Призрак Оперы // A Ghost In The Opera

− О господи! – воскликнула Лили. – Он мертв! Мама, он мертв!       Начался хаос, все начали кричать и пытаться пробиться к двери. Никто не хотел оставаться в зрительном зале с трупом Буке.       Только Эмма стояла неподвижно, не в силах шевельнуться. Просто тупо уставившись на развернувшееся перед ней ужасное зрелище. Она никогда прежде не видела мертвого тела и сейчас не вполне сознавала, что это. Она понимала, что Буке мертв. Это было очевидно. Но не отдавала себе отчет в том, что этот труп когда-то был Джозефом Буке. Она не понимала, что утром это безжизненное тело было живым человеком. Будто в его мертвых, пристально смотревших голубых глазами выключили свет. В белках полопались сосуды, а щеки покрылись пятнами. Его тело лежало распростертым на полу, а возле виска было что-то красное.       Эмма пожалела, что не может отвести взгляд. Пожалела, что не может шевельнуться. Побежать к двери вместе с товарищами по хору. − Тихо! ТИХО! – вдруг закричала Малена, и Эмма вздрогнула.       Все перестали кричать. Замерли. Руби была бледна как полотно, глаза Лили были широко раскрыты, Анна плакала, Белль обнимала её, пытаясь успокоить.       Киллиан тоже, судя по лицу, не вполне понимал, что произошло. Буке лежал мертвым на полу. И не только Киллиан был в растерянности. Все хористы были перепуганы и сбиты с толку. Как это могло произойти? Как могла обычная репетиция хора превратиться в ужасный кошмар? − Сейчас, − дрожащим голосом заговорила Малена. Она тоже побелела как простыня. – Вы тихо покинете аудиторию. Никакой паники. Вы вернетесь в общую комнату в общежитии, где будете ждать – я скоро вернусь с информацией. – Шагнув, она оказалась прямо перед телом Буке, повернувшись лицом к хору. – Идите. Вы все. Не смотрите на него. Просто уходите как можно быстрее и тише.       Все вновь двинулись к двери. На сей раз никто не кричал и не плакал. Но это потрясенное молчание было гораздо хуже криков и рыданий.       Эмма обнаружила, что, наконец, может, двигаться. В то же мгновение она чуть не споткнулась, направляясь к двери вместе с остальными. Она все еще пыталась осмыслить случившееся.       Джозеф Буке был мертв. Она не понимала как, но он был мертв. Только что он был здесь, и в следующее мгновение он умер. Ей стало дурно. В память врезался его пустой, мертвый взгляд, она сомневалась, что когда-либо сможет его забыть. Умер человек. Прямо сейчас не играло роли кто. Играло роль лишь то, что он был мертв… *** − О боже мой. О боже мой, о боже мой, о боже мой!       Эмма съежилась, ощутив желание закрыть уши ладонями. Лили повторяла эту фразу с тех пор, как они вошли в общую гостиную. Хористы сидели на разных креслах и диванах. Анна все еще плакала, Эльза пыталась её утешить. Руби не произнесла ни слова с тех пор, как тело Буке упало с мостика. Она все еще была смертельно бледна, её взгляд был таким же пустым, как и у Буке. Киллиан на этот раз был совершенно молчалив. Никаких теорий. Никаких историй о призраках. Он просто сидел неподвижно, подперев руками подбородок. Внезапно он стал выглядеть на несколько лет старше.       Рядом с ним плакала Тинк, юная светловолосая девочка, Ариэль изо всех сил пыталась её утешить. Но её шепот не помогал. Конечно, нет. Каждый испытал огромное потрясение.       В голове у Эммы все плыло. Что же произошло? Как мог упасть Буке? Неужели мостик и в самом деле был таким неустойчивым? А обмотанная вокруг его шеи веревка? Как она туда попала? Должно быть, он случайно запутался, а потом каким-то образом потерял равновесие. Эмму замутило, в голове всплыло неприятное воспоминание о том, как разбился Клейтон и был повешен в «Тарзане». Боже, это было ужасно! Абсолютно ужасно. У неё не было слов. − Я хочу домой, − прошептала Анна. – Я хочу позвонить маме с папой! − Тсс, все будет хорошо, Анна, − успокаивала Эльза. – Малена придет, и позвонишь, хорошо? Она велела дождаться её. − О боже мой, − прохрипела Лили. – Боже мой, боже мой! − Лили, пожалуйста! – тихо окликнула Белль. – Неужели ты не можешь… просто помолчать? Я понимаю, ты в шоке. Мы все в шоке. Но это не помогает!       Эмма непроизвольно потянулась и схватила за руку Лили. Ободряюще её сжала. Вскоре она почувствовала, как Лили сжала её руку. Она перестала повторять «о боже мой», и Белль благодарно взглянула на Эмму.       Руби по-прежнему не произносила ни единого слова. Она просто тихо сидела рядом с Белль на дивана с широко раскрытыми, вытаращенными глазами.       Эмма чувствовала себя как на иголках. Прошло не менее часа с тех пор, как они услышали цокот высоких каблуков Малены, направляющейся к кабинету мистера Голда. По пути они с Маленой тихо говорили, но, хотя все замолчали, разобрать хотя бы фрагмент разговора было невозможно. Мистер Голд и Малена слишком быстро миновали общую комнату. Трость мистера Голда стукнула о пол, в голове у Эммы мелькнуло, что он может упасть. Совершенно бессмысленная реакция, но она была в шоке. Как и все.       Перед её внутренним взором вновь падало тело Джозефа Буке. Это произошло в мгновение ока. Только что он работал на мостике и вот упал. Наверняка это произошло быстро. Настолько быстро, что он не успел вскрикнуть.       «Странный несчастный случай».       Эмма съежилась. Она не могла этого представить. Каково это – спокойно заниматься своими делами, а потом вдруг потерять равновесие, и разбиться насмерть? И эта веревка у него на шее… Это, пожалуй, самое страшное. Она была как петля. Ужасно. Просто… ужасно.       Она заметила, что рука Лили дрожит в её собственной, и поспешила еще раз сжать ладонь Лили. Чтобы успокоить. Наивно пообещать её, что все будет хорошо. Однажды они смогут забыть о том, что видели мертвое тело Джозефа Буке.       Да, Буке был мертв. Увидеть лицом к лицу его мертвое тело, его пустой взгляд, рану на виске, было просто ужасно. Эмма пожалела, что не может стереть себе это воспоминание. Эмма не хотела видеть смерть. Она понимала, что это часть жизни, но не сталкивалась с ней так, как сейчас. Ужасная, жестокая смерть. Она предпочитала думать о смерти как о логическом завершении долгой жизни.       Она вновь мыслила наивно. Она это понимала. Но ничего не могла с собой поделать. Произошедшее сегодняшним вечером потрясло её до глубины души, она отчаянно желала вернуть свой взгляд на смерть. На теперь сложившийся в голове образ разлетелся вдребезги, и Эмма не знала, что делать. Теперь она не могла укрыться ни в одной из своих книг. Её преследовал образ Буке и его остекленевших глаз.       Лили сжала её руку. А может, Эмма сжала её. Она точно не знала, но было приятно сознавать, что она не одна. У неё было ощущение, что Лили думает примерно о том же. Все они думали о том кошмаре, который пережили, увидев, как Джозеф Буке разбился насмерть.       Эмма поерзала на диване. Она чувствовала тошноту. И озноб. Ей просто хотелось свернуться калачиком в постели. Проспать это ужасное событие. Что же теперь будет? Что это значило для школы? Для студентов? Сердце Эммы учащенно забилось в груди. Боже, как быстро все могло измениться! Утром главным, о чем она думала, было признаться Регине в своих чувствах, теперь она была потрясена тем, что умер человек. Она закрыла глаза, и перед её внутренним взглядом тут же предстал Джозеф Буке, падающий с моста.       Несколько хористов аж подскочили, когда открылась дверь в общую гостиную и вошли Малена, мистер Голд, мадам Карлотта и рыжеволосый мужчина, которого Эмма не знала. Все взрослые выглядели невероятно серьезными. Губы Малены были сжаты в тонкую линию, мадам Карлотта была очень бледна, рыжеволосый мужчина в круглых очках часто моргал. − Могу я попросить вашего внимания? – обратился к присутствующим мистер Голд, тяжело опираясь на трость. Все взглянули на него. Конечно. Он говорил властно. – Спасибо, − выдохнул он. – Миссис Дрэйк только что сообщила мне о случившемся во время вашей сегодняшней репетиции. Во-первых, я хотел бы, чтобы вы знали: мне невероятно грустно из-за столь трагического события. Не говоря уже о том, что вы все стали его свидетелями. Арчибальд Хоппер… − он кивнул в сторону рыжеволосого мужчины в жилете, стоявшего рядом с ним. – Присоединившийся к нам терапевт будет доступен в течение следующей недели, если кому-то из вас потребуется обсудить с ним случившееся. − Моя дверь всегда открыта, − прощебетал Арчибальд Хоппер. – Если у кого-то возникнет желание поговорить о последних событиях, вам стоит лишь спросить. − Спасибо, доктор Хоппер, − произнес мистер Голд. – У кого-то есть ко мне какие-то вопросы? − У меня, − Киллиан поднял руку в воздух. − Да, мистер Джонс? − Что случилось? – тихо спросил Киллиан. – Как он мог так упасть?       Среди хористов послышалось бормотание. Все переглянулись. Киллиан только что задал вопрос, который хотели задать все. Именно. «Что случилось»? И «как»? − Тихо, − строго произнесла Малена. − В настоящее время мы расследуем точную причину трагического падения месье Буке, − ответил мистер Голд. – Но, зная, что мост уже был неустойчивым…       Эмма понимала: он говорит об упавшей крысоловке. Не случайно упавшей. Мистер Голд вместе с учителями все еще расследовал тот инцидент или, когда на протяжении двух недель ничего не происходило, о нем забыли? − … думаю, случившееся можно с уверенностью назвать трагическим несчастным случаем, − продолжил мистер Голд. – Со временем мост стал очень неустойчив, а месье Буке, к сожалению, был без необходимой страховки. Я не виню его в случившемся, но есть шанс, что если бы с ним был кто-то еще, этого можно было бы избежать. − А как насчет веревки у него на шее? – слегка агрессивно спросила Руби, не поднимая руки. − Мисс Лукас! – зашипела Малена. − Нет, все в порядке, миссис Дрэйк, − мягко сказал мистер Голд, взглянув на Руби. – Мисс Лукас. Месье Буке, как уже упоминалось, работал на мосту. Я не могу точно ответить, как у него на шее оказалась веревка, но предположу, что он ею себя привязывал, поскользнулся и упал. Трагический несчастный случай. Ужасная, бессмысленная случайность, мне искренне жаль, что вы стали её свидетелями. Миссис Дрэйк? − Да, − Малена сделала шаг вперед. – Все уроки до послезавтра будут отменены, чтобы мы могли разобраться в случившемся и предотвратить подобные трагические события в будущем. У вас есть еще что-нибудь добавить, мистер Голд? − Ничего, кроме напоминания о том, что дверь кабинета мистера Хоппера будет круглосуточно открыта для всех нуждающихся. А еще мой долг сообщить вам: с вашими родителями свяжутся и проинформируют о случившемся. Это все. Вы свободны и вольны проводить время как вам заблагорассудится. Но я предлагаю вам провести его вместе, не в одиночестве. Спасибо, что уделили мне время.       С этими словами он развернулся и покинул общую гостиную, постукивая тростью по полу.       Мадам Карлотта поспешно засеменила за ним, а Малена и доктор Арчибальд Хоппер остались стоять в общей гостиной. Малена оглядела всех присутствующих. − Кто-нибудь нуждается в моем сопровождении до кабинета доктора Хоппера? – Анна Фрост тут же вскочила со своего стула и подошла к ней. – Конечно, мисс Фрост, − мягко произнесла Малена, положив руку на плечо девушки. – Кто-нибудь еще желает присоединиться?       Это побудило Эльзу подойти к сестре. Скорее всего просто чтобы поддержать. Через мгновение к ним подошли Ариэль, Тинк и пара младших хористок.       Однако Эмма осталась сидеть. Ей было невыносимо говорить об этом с психотерапевтом. Не сейчас. У неё кружилась голова. Её родителям сообщат. Они взбесятся. Эмма была в этом уверена. Может, они потребуют, чтобы она вернулась домой. А может, приедут в Париж, чтобы забрать её в Сторибрук.       Эмма не знала как, но должна была каким-то образом убедить родителей, что с ней все в порядке. Что она не хочет возвращаться домой. И что им вовсе необязательно приезжать в Париж. Это лишь разрушит все.       Малена ушла вместе с Анной, её сестрой и несколькими младшими хористками. В общей гостиной воцарилась тишина. Казалось, исчез весь воздух – все сидели и пытались осмыслить случившееся. Голова Эммы была словно в тумане. Она ни на чем не могла сосредоточиться. Не могла ни одного слова сказать. − Трагический несчастный случай, − процитировала Руби, отчего Эмма слегка подскочила. – Они утверждают, что это был несчастный случай. Еще один. − Руби, − мягко произнесла Белль. – Это ничему не поможет.       Но теперь Эмма вся обратилась в слух. На что намекала Руби? − А мне все равно, поможет или нет, − отрезала Руби. – Учителя – идиоты! И мистер Голд идиот! Он готов списать это на несчастный случай, когда… − А что это могло быть? – спросила Эмма, не успев себя остановить.       Руби взглянула на неё. Её голос немного смягчился, когда она продолжила: − Сперва «скрип старого здания». Потом крысоловка упала, ведь «с годами мост стал неустойчивым», теперь Буке разбился насмерть С веревкой на шее из-за странного несчастного случая. Ладно тебе. Правило утки…       Эмма прикинулась дурочкой. − Что ты хочешь сказать?       Руби пожала плечами. − То же, что и все время, Эм. Кто-то все это спровоцировал. − Руби, − снова окликнула Белль. – Пожалуйста, не надо. Хватит страхов на сегодня. − Это просто история, − произнесла Эмма, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более невинно и непонимающе. – Ты же слышала, что сказала Малена. Просто дурацкая история о призраке. − Да. Я слышала, − кивнула Руби. – Просто не ведусь на неё. Вообще. Я думаю, учителя и мистер Голд пытаются все скрыть, чтобы не сеять панику.       Лили слегка ахнула. − Ч-что?! Ты хочешь сказать, что… − Руби. Прекрати, − перебила Белль, теперь уже упрашивая. – Пожалуйста, просто подумай о том, где ты находишься! В комнате, полной… − Ты мне не веришь! – с легкой горечью воскликнула Руби. – Я недавно поняла это, Белль. И я уважаю твое решение. Правда уважаю. Но не проси меня закрыть глаза, когда ответ смотрит мне в лицо! − Какой ответ? – уже немного раздраженно спросила Белль. – Руби, ты когда−нибудь видела этого Призрака Оперы? − Нет, но… − А кто-то еще?       Руби открыла рот, но Белль продолжила: − Кто-то из присутствующих с нами здесь сегодня? − Нет, − все с той же горечью ответила Руби. − Вот именно, − мягко произнесла Белль. – Нет никаких доказательств, Рубс. Мне жаль. Я понимаю, ты хочешь, чтобы ответ был другим. И к случившемуся с… − она не договорила и слегка покачала головой. – Но другого ответа нет. Никто никогда не видел этого «Призрака Оперы».       Эмма старалась не ерзать на стуле. − Рубс, трудно что-то доказать без веских доказательств, − Белль сжала руку Руби. – Мне жаль, но ты должна признать: это был несчастный случай.       Руби стряхнула её руку и вскочила с дивана. − Может, я не хочу это признавать, − тихо сказала она. – Может, мне надоело видеть, как все называют «трагическими случайностями». Может, я хочу докопаться до истины! – она развернулась и направилась к двери. − Руби! – позвала Белль. − Я иду спать, − коротко ответила Руби. – Спокойной ночи!       Выйдя из общей гостиной, она захлопнула за собой дверь. Белль тут же вскочила с дивана. − Руби! – позвала она, догоняя свою девушку. – Руби, подожди! − Господи Иисусе, − пробормотала Лили, повернувшись к Эмме. – Что вообще происходит? Эмма лишь покачала головой. Она не могла предвидеть гневную вспышку Руби, но и не верила, что в её словах может быть доля правды. Эмма отказывалась верить в причастность Регины к этому. Смерть Джозефа Буке была лишь странной случайностью, не более. Не более.       И все же…       Слова Руби каким-то образом заронили в её разум крошечный росток сомнения. Любопытно, что Джозеф Буке, человек, который приставал к Эмме, внезапно свалился с моста, на котором обычно стояла Регина.       Нет!       Эмме тут же стало стыдно за себя. Как она могла даже подумать об этом? Как она могла допустить причастность Регины к этому? Это невозможно! Этого не может быть. Ни в коем случае.       Регина уже две недели не появлялась на мосту. С чего бы ей начинать сегодня? Зачем ей что-то предпринимать, если Джозеф Буке уже на протяжении двух недель не пытался ничего сделать? В этом не было никакого смысла. Конечно, Регина не виновна. Конечно, она не имела к этому никакого отношения. Эмма отказалась дальше подпитывать росток сомнения. И все же она должна была предупредить Регину. Просто на случай, если Руби самостоятельно решит произвести обыск. Эмме необходимо было поговорить с Региной о случившемся. Может, Регина была в пятой ложе. Может, она действительно видела, что случилось.       Эмма встала с дивана и извинилась. Она хотела позвонить родителям до того, как с ними свяжется Малена. Она хотела сама рассказать им о случившемся. ***       Именно это она и сделала, когда вернулась в свою комнату. Позвонила родителям и, едва покончив с приветствиями и вопросами, как у неё дела, рассказала о случившемся сегодня. О том, что Джозеф Буке погиб в результате несчастного случая, упал с моста. Она ничего не стала говорить о веревке у него на шее. Решила, что история и так достаточно страшная. − О боже мой! – воскликнула мама. – Милая, ты в порядке?! Это случилось в твоем присутствии? − Моем и всего хора, − подтвердила Эмма. – Это было страшно, но я в порядке. По крайней мере мне так кажется. Честно говоря, я до сих пор пытаюсь это осмыслить. − Хочешь, чтобы мы приехали в Париж? – спросил отец. – Только слово скажи, солнышко, и мы примчимся!       О да, в этом Эмма ни на мгновение не сомневалась. Она знала, что родители тут же приедут, стоит ей попросить. Несколько месяцев назад она бы наверняка попросила об этом. Ей бы хотелось быть рядом с родителями, но сейчас? Уже не очень. На самом деле чем дальше её родители были бы от оперы Гарнье и всего происходящего, тем счастливее будет Эмма.       Приезд её родителей в Париж был бы подобен столкновению двух совершенно разных миров. Или двух совершенно разных жизней. Её прежней жизни в Мэне, где жила застенчивая девчушка, предпочитавшая пение и книги общению с людьми. И новой жизни здесь, в Париже, где она активно участвовала в хоре. И была безумно влюблена во взрослую женщину, о существовании которой никто не знал.       Прежде всего её родители. Она не могла рассказать родителям о Регине. Никогда. − Солнышко? Хочешь, чтобы мы приехали в Париж? – повторил её отец, и Эмма тут же пришла в себя. − Нет, − медленно произнесла она. – Нет, я в порядке. Правда. Думаю, мне просто нужно немного поспать. Может, завтра схожу к школьному психотерапевту. Просто чтобы рассказать о случившемся.       Откуда это? У неё не было абсолютно никакого намерения идти завтра к Арчибальду Хопперу. За последние несколько месяцев она научилась пугающе хорошо врать. Это было действительно страшно. − Звучит очень разумно, милая, − похвалила её мама. – Я горжусь, что ты так зрело к этому подошла. − Спасибо, мам, − сказала Эмма, с каждым мгновением чувствуя себя все хуже.       Она не подходила к этому зрело. Она бесстыдно солгала своим родителям, которые так охотно ей поверили. − Уверена, что не хочешь, чтобы мы приехали? – уточнил отец, все еще не вполне убежденный. – Ты же знаешь, тебе стоит лишь сказать. − Я знаю, пап. Но я в порядке. Правда. Просто немного устала, − сказала Эмма, расхаживая туда-сюда по комнате и время от времени поглядывая в зеркало.       До прихода Регины оставалось совсем немного времени, и они вместе отправятся в логове. Эмма не совсем понимала как, но Регина была довольно пунктуальной. Каждый день она появлялась примерно в одно и то же время. И за последние две недели оно не изменилось, пусть она перестала держать Эмму за руку и дотрагиваться до щеки. Такой контакт вообще исчез, и Эмму это печалило. Она предположила, что неловкость внес несостоявшийся поцелуй. Может, Регина ждала от неё какой-либо инициативы. Возможно, она была не уверена, готова ли Эмма к поцелую. Эмме так хотелось показать Регине, что она готова. В самом деле!       Она включила автопилот во время разговора с родителями. Послушно отвечала на их вопросы, что теперь будет. Они хотели знать, отменили ли уроки. Эмма призналась, что занятия были приостановлены до конца дня и на завтра. Потом они спросили о гала-концерте. А с ним что станет? Эмма не могла представить, чтобы мистер Голд отменил концерт, поэтому сказала им, что рассчитывает на то, что гала-концерт пройдет по плану. К собственному удивлению, она почувствовала укол раздражения, когда её спросили, ела ли она сегодня. Хоть она и знала, что они заботятся из добрых побуждений, она не могла отделаться от ощущения, что с ней разговаривают как с маленьким ребенком. Будто она та же девушка, которая уехала из Мэна полгода назад. Не та же. Боже, вовсе нет! Она едва узнавала себя, глядя на собственное отражение в зеркале. − Я знаю, мама, − ответила она. – Я запомню. – Она снова взглянула в зеркало. Где же Регина? Почему её до сих пор нет? Она всегда приходила примерно в это время. Конечно, она бы не стала ждать за зеркалом, пока Эмма разговаривает со своими родителями. Прежде её это не останавливало. Регина уже присутствовала в комнате Эммы, когда та говорила с родителями. Она сказала Эмме, что при общении с родителями у неё меняется голос. По словам Регины, голос Эммы становился немного более высоким и «девчачьим». Теперь она и сама это слышала. Она и сама его немного адаптировала. Голос стал легче и воздушнее. Странно. И еще более странно, что она не заметила этого, пока на это не указала Регина. Регина всегда все подмечала. Она была такой наблюдательной.       И так сильно опаздывала сегодня. Мама рассказывала ей о жизни в Сторибруке, а Эмма уже начала волноваться. Почему Регина не появилась вовремя? ***       Спустя час она, наконец, худо-бедно смогла завершить разговор с родителями. Прошел целый час, а Регины все еще не было.       Это странно, подумала про себя Эмма. Регина всегда приходила. Они всегда ходили в логово вместе. Что-то случилось? Может, Регина вновь заболела. А может, она решила, что слишком рискованно появляться здесь после случившегося.       Но Эмма была с этим не согласна. Все были слишком заняты выяснением подробностей несчастного случая с Буке. Никто бы не заметил, если бы Регина пришла к ней комнату. Эмме действительно нужно было поговорить с Региной. Она должна была знать, видела ли Регина несчастный случай с Буке из пятой ложи. Может, она может рассказать, как он умудрился так упасть.       Эмма выждала еще пять минут. Регина так и не появилась. Эмма перехватила инициативу и подошла к зеркалу. Оттолкнула его в сторону, вошла в подземный ход и вернула зеркало на место.       В коридоре, как всегда, было темно. И холодно. Эмма плотнее укуталась в кардиган. Она замерзла сильнее, чем обычно. Наверное, из-за шока. Лишь завернув за первый из множества поворотов, она сообразила, что идет к Регине с пустыми руками. Ни еды. Ни напитка какого-нибудь. Ничего. Она надеялась, что Регина не слишком рассердится. Надеялась, что Регина поймет сложность ситуации. Эмме нужно было обсудить её с Региной. Регина очень хорошо умела слушать. Просто слушать. Она вовсе не пыталась найти решение всех проблем Эммы, иногда в этом не было и необходимости. Иногда достаточно просто быть услышанной. И Регина её слушала.       Какой-то шорох заставил Эмму опустить взгляд, она скривилась, увидев крысу, обнюхивающую её белые балетки. Она поспешно отскочила от крысы и сказала: − Вон! Вон!       Крыса, казалось, взглянула на неё снизу вверху и умчалась и в противоположном направлении. Эмма чуть вздрогнула. Хвост. Она терпеть не могла длинные голые крысиные хвосты. Но, по крайней мере, ей удалось не закричать от страха. Уже прогресс. Маленькая победа по сравнению с тем, как она реагировала на крыс, когда впервые встретила их здесь, внизу. Возможно, это даже была та же самая. Регина однажды сухо назвала крысу «Гас-Гас» и велела Эмме её не пугать. «Иначе будут последствия», − шутливо пригрозила она. Регина иногда могла быть довольно забавной. Когда хотела. У неё было чувство юмора, и Эмма много раз смеялась над шутками Регины.       И Регина выглядела весьма довольной собой.       Однако прибыв в логово, Эмма думала не о развлечениях. Что-то было не так, и она это сразу почувствовала.       Во-первых, все свечи были задуты. Это означало, что в логове было еще темнее, чем обычно, и слегка пахло дымом.       Во-вторых, красивое красное платье, над созданием которого трудилась Регина, было снято с манекена и теперь он стоял пустой посреди логова. Эмма слегка нахмурилась, оглядывая логово. Что произошло? Почему оно стало выглядеть таким заброшенным? − Эй? – окликнула она. – Регина? Где ты?       Ответа не последовало.       Пол в логове сегодня был сухой, поэтому Эмме было несложно обойти каждый закоулок. Регины не было за фортепиано, и она не сидела, притаившись в одном из углов, как иногда бывало, когда она писала. Осталось проверить комнатушку за шторой. Где Эмма спала уже дважды. Её шаги отдались легким эхом, когда она подошла. Она отодвинула штору и вошла. Там свечи тоже были задуты, здесь царил еще больший полумрак, нежели в логове.       Но Эмма смогла разглядеть фигуру в черном платье, сидевшую, прислонившись спиной к стене. − Регина, − она вздохнула с облегчением, что нашла свою наставницу. – Вот ты где.       Регина никак на это не отреагировала, и Эмма вновь нахмурилась, подойдя к Регине и присев рядом на корточки. Она спала? Похоже на то. Её голова была запрокинута назад. Глаза были закрыты, а в руках она держала красный шарф. Эмма узнала шарф, который когда-то Кристина Даэ подарила Регине. − Регина? – мягко окликнула еще раз и протянула руку, чтобы слегка дотронуться запястья Регины.       От прикосновения Регина вскинула голову и вздрогнула. Она отдернула руку и открыла глаза. Взглянула на Эмму. − О. − Привет, − тихо сказала Эмма. – Я тебя разбудила? − Нет. Что тебе нужно? Не помню, чтобы приходила за тобой в твою комнату, − заметила Регина и отодвинулась, чтобы ей было удобнее сидеть, прислонившись к стене. − Да, мне просто… нужно было поговорить, − беспечно произнесла Эмма и села рядом с Региной. – Где твое платье для бала-маскарада? Ты его закончила? − Нет. − Тогда зачем ты сняла его с манекена? – слегка наклонив голову, спросила Эмма. Регина лишь пожала плечами. – Почему все свечи задуты? – продолжила Эмма. Она никогда не видела логово таким темным, как сегодня. − Мне не хотелось их зажигать.       У Регины странный голос, подумала Эмма. В нем звучала странная покорность. Бесчувственность. Это было необычно. − Что не так? – тихо спросила Эмма. − Ничего, − ответила Регина, но прозвучало так, будто не так здесь все. – О чем ты хотела со мной поговорить? Не о логове, в этом я уверена.       Эмма слегка моргнула. Она находила поведение Регины немного странным. Она уже давно так себя не вела. Но Эмма решила, что лучше сказать то, что она хотела, а потом задать Регине интересующий вопрос. − Джозеф Буке мертв, − тихо сказала она. − Да.       Короткий ответ застал Эмму врасплох. − Ты… ты видела, как это произошло? − Да.       Ага, значит, Регина и в самом деле была в пятой ложе. Как странно. Обычно Эмма точно знала, там она или нет, но сегодня Регина была слишком тихой. − Как он мог так упасть? – вслух размышляла Эмма.       На этот вопрос Регина не ответила. Вместо этого она встала с пола и вышла из маленькой комнатушки за шторкой. Эмма тут же поднялась и последовала за ней. Когда она вышла из-за шторки, Регина стояла посредине, спиной к Эмме, а красный шарф был повязан на её шее. − Ну, теперь его нет, − невыразительно произнесла она. − Да, − сказала Эмма. – Нет. Завтра занятия отменены, чтобы можно было выяснить подробности. То ли это случилось из-за моста, то ли еще из-за чего-то. Ты не видела, может, перед этим он наступил на оторванную половицу? − Нет. − Ну ладно, − Эмма нахмурилась. Сегодня Регина была с ней очень односложна, и она начинала подозревать, что дело в вопросах. Она подошла к Регине. – Ты в порядке? − Да. − Не похоже, − тихо сказала Эмма и попыталась взглянуть Регине в глаза.       Но Регина продолжала смотреть в стену. − Не хочешь, чтобы я спела? – спросила Эмма. Она не знала, получится ли у неё после шока сегодня хорошо спеть, но обычно её пение приводило Регину в чувство. − Нет, − бесцветно ответила Регина. – Не хочу. − Хм. Ладно. – Теперь Эмма и впрямь заволновалась за свою учительницу. Она осторожно протянула руку и почти застенчиво коснулась тыльной стороны ладони Регины.       Регина не вздрогнула и не отмахнулась. Она не сделала ничего. Она просто стояла и смотрела в никуда.       Эмма осторожнее взяла Регину за руку. Переплела их пальцы, как много раз делала Регина. Ей хотелось, чтобы ей хватило смелости прикоснуться к щеке Регины. Вместо этого она очень, очень нежно сжала руку Регины. − Что случилось? – тихо спросила она. Она чувствовала: что-то не то. Должно быть не то. Иначе бы Регина так себя не вела. − Я же сказала. Ничего страшного, − решительно ответила Регина.       Эмма покачала головой. − Мне так не кажется, − мягко возразила она своей наставнице. – Однозначно что-то не то. Ты можешь мне рассказать, ты же знаешь. Мне ты можешь рассказать все, что угодно.       Темный взгляд Регины, наконец, сфокусировался на ней. Впервые за весь вечер она по-настоящему смотрела на Эмму. − Привет, − сказала Эмма и попыталась рассмеяться, но смех застрял у неё в горле. Сейчас для него не время. Не тогда, когда Регина выглядит… так. Такой обескураженной. – Почему ты грустишь? – прошептала Эмма, еще раз ласково сжав руку Регины. − Я не грущу, малышка Свон, − ответила Регина. – Я смирилась. Это совершенно разные вещи. − Я не понимаю, − просто сказала Эмма. – Ты злишься из-за того, что я пришла? Понимаю, мне стоило подождать, пока ты придешь за мной, но мне нужно было тебя увидеть. А еще я о тебе волновалась. Боялась, что ты снова заболела. − Не стоит обо мне волноваться, малышка Свон.       Теперь Эмма и впрямь не сдержала усмешку. − Я не могу, Регина. Ничего не могу с собой поделать. А еще я могу сказать, что сегодня тебя что-то тревожит, так что, пожалуйста, просто скажи мне, в чем дело? − И ты волшебным образом сумеешь это исправить? – спокойно спросила Регина. − Если смогу, − охотно согласилась Эмма, отпустив левую руку Регины. – Я бы сделала… все, что угодно. – Последнее слово она не собиралась произносить. Оно само сорвалось с губ. − Я знаю, − вздохнула Регина. – Поверь, я знаю, насколько ты можешь. − Разве это неправильно? – пробормотала Эмма, придвигаясь ближе к Регине.       Она нерешительно подняла руку и потянулась вверх, как в тот вечер, когда Регина пела для неё. Она осторожно коснулась ладонью той стороны лица Регины, которая не была прикрыта маской, и у неё перехватило дыхание, когда она почувствовала тепло и мягкость её кожи. Интересно, её губы такие же мягкие, подумала Эмма. Она и опомниться не успела, как встала на цыпочки, чтобы дотянуться до губ Регины. Она отпустила руку Регины, чтобы дотронуться до её лица. Той половины, которая была в маске. Вот оно. Теперь она, наконец, впервые поцелует Регину. В некотором смысле логично, что их первый поцелуй произойдет прямо здесь, в логове Регины, где никто не сможет их потревожить. Здесь были только они вдвоем.       Она и Регина. Наконец-то целовались. Боже, Эмма так страстно этого желала. А Регина не сдвинулась ни на дюйм. Если бы она этого не хотела, то давно бы отдалилась. Сердце Эммы глухо забилось в груди. Они с Региной были на одной волне. Они хотели одного и того же. Неважно, что ей всего семнадцать, а Регина была «настоящей» женщиной. Их различия значили не так уж много. Больше их сближало, нежели разделяло. Да и разве человек волен выбирать, в кого влюбляться?       Эмма закрыла глаза, наклоняясь все ближе и ближе. Её губы сами по себе слегка приоткрылись. Она чувствовала на своем лице горячее дыхание Регины. Чувствовала, как пряди черных волос щекочут её кожу. Чувствовала аромат пряных духов, которые, как она знала, очень нравились Регине. Через мгновение она узнает вкус губ Регины. Она узнает, каков вкус поцелуя Регины и… − Эмма, − хрипло произнесла Регина, редкое использование её имени заставило Эмму открыть глаза и слегка откинуть голову назад.       Регина мягко убрала руки Эммы от своего лица и накрыла своими ладонями её щеки. Она ласково взяла её лицо в руки и дотронулась длинными пальцами до кожи. Пристально посмотрела ей в глаза. Черные устремились в зеленые.       Эмма улыбнулась, все еще думая, что вот-вот её впервые поцелует женщина, которую она обожала. Ведь Регине явно хотелось того же. И Эмму это полностью устраивало. Но Регина вместо этого чуть качнула головой. − Я не могу тебе дать того, что ты ищешь, − тихо пробормотала она. Затем отпустила лицо Эммы и отвернулась.       Эмма почувствовала, как в горле у неё образовался огромный ком, но все же заставила себя сказать: − Я ничего не ищу.       Не оборачиваясь, Регина ответила: − Значит, когда ты едва не поцеловала меня две недели назад в своей комнате, это было просто для развлечения? − Я… нет! – пролепетала Эмма. – Я бы никогда… − Именно, − мягко перебила Регина. – Ты чего-то добиваешься. Но мне нечего тебе дать.       Эмма чувствовала, как её мир рушится вокруг неё, но продолжала твердить: − У тебя есть все, чего я хочу. − Сейчас ты можешь так думать, − Регина вновь обернулась и взглянула на неё. – Возможно, сейчас твои чувства глубоки. Но ты молода. Когда ты станешь старше, ты поймешь, что уже не хочешь того, чего хотела когда-то. − Как ты можешь так говорить? – прошептала Эмма. – Откуда ты можешь знать, что я буду чувствовать, а чего нет? − Регина ничего не ответила. – Это не тебе решать, − произнесла Эмма, её шаги отдавались эхом, когда она подошла к Регине. – Ты не можешь утверждать, что знаешь, что я чувствую. И не тебе решать, реальны ли мои чувства. Реальны! − Сейчас реальны, − поправила Регина. − И останутся реальными! – возразила Эмма. В горле у неё пересохло, а перед глазами все плыло. – Но раз ты не хочешь меня… − Хотеть тебя, − глухо сказала Регина. – Не говорите так, будто когда-то это было возможным, мисс Свон. Мне нечего «хотеть».       Эмма отпрянула. − Тогда мне ж-жаль. Я лишь думала, что ты и я… Н-но я вижу, что все поняла неправильно.       Регина вздохнула. − Проблема не в тебе, малышка Свон. Проблема во мне! − Почему? – просто спросила Эмма. − Почему? – повторила Регина, теперь её глаза сверкали, а на лице ясно читалось недоверие. − Да, почему, − сказала Эмма, сама удивляясь, как ей удается говорить так спокойно. – Почему проблема в тебе? − Я и есть проблема, − произнесла Регина, теперь уже тихо. – Потому, что я – это я. Какой-то «ангел» в аду. Некое существо, убившее человека еще до твоего рождения! − Это был несчастный случай! – твердо сказала Эмма. – Ты была всего лишь ребенком, ты не думала… − Малышка Свон, − перебила Регина и рассмеялась. Только это был не слишком приятный смех. – В этом-то и заключается проблема. Ты хорошая. По-настоящему, непримиримо хорошая. Доброта из тебя прямо лучится. Ты… такая чистая. Для тебя мир прекрасен потому, что прекрасна ты. Твоя доброта заставляла тебя возвращаться в логово с едой. Доброта и сострадание. – Она мрачно усмехнулась. – Ты излучаешь сострадание всякие раз, как находишь для меня оправдания. − Я не ищу никаких оправданий! – настаивала Эмма. – Я просто говорю правду. Случившееся с человеком, который пытался тебя изнасиловать, было несчастным случаем. Как и с Даниэлой Хан! Ты не хотела, чтобы она упала! Все произошло слишком быстро! Ты бы помогла ей, если бы могла, я знаю, что помогла бы. – Она глубоко вздохнула и крепко сжала руку Регины. Она должна была заставить её понять. – Ты не некое существо и не «ангел» из ада. Ты была очень, очень добра ко мне на протяжении долгого времени, я не верю, что ты способна навредить… − Я убила его.       Эти три слова выкачали воздух из легких Эммы, она моргнула, глядя на Регину, и выдохнула: − Ч-что? − Буке. Я убила его, − прямо сказала Регина, и шевельнула рукой, пытаясь высвободить из хватки Эммы.       Перестав держаться за руку Регины, рука Эммы безвольно повисла вдоль её тела. Она подняла глаза на свою наставницу, на своего Ангела Музыки. Лицо Регины было пустым. Гладкой маской. Без эмоций. Без доброты. Без всего. − Нет, − медленно произнесла Эмма. – Я в это не верю. Ты говоришь это лишь для того, чтобы оттолкнуть меня. − Я увидела его на мосту. Я подкралась к нему сзади, − безжалостно перебила Регина. – Обмотала веревку вокруг его шеи… И задушила его. Я все туже и туже её сжимала. Он не особо сопротивлялся. Он даже не заметил, как я подошла. − Нет! – опять воскликнула Эмма. – Ты лжешь! − Уверяю тебя, что нет, − спокойно возразила Регина.       Она говорила правду. Эмма слышала это по её голосу. У неё перехватило горло, желудок скрутило. Она поверить не могла в услышанное. Не хотела, чтобы это было правдой. − Однако он не должен был падать с моста, − продолжила Регина все таким же ровным голосом и с тем же отсутствующим выражением лица. – Это на самом деле был несчастный случай. − З-зачем? – прошептала Эмма, почувствовав как нечто горячее обожгло ей глаза. – Зачем т-тебе это понадобилось? − Потому что такова уж я, − ответила Регина. – Убийца. − Нет! Перестань! Ты не… − Да, я убийца! – огрызнулась Регина. – Ты не можешь продолжать отрицать это, малышка Свон! Не можешь продолжать быть такой наивной! Ты так отчаянно хочешь видеть лишь одну часть меня. Регину. Но это не вся я, малышка Свон. Есть я и Призрак Оперы. Им я была дольше всего, от этого не откажешься лишь потому, что мне в логово приносят еду или держат меня за руку! Меня нельзя «исправить», спасти или искупить мои преступления. – Она бросила на Эмму пронзительный взгляд. – Ты заботишься о Регине, я знаю. Но как насчет моих иных сущностей? Что насчет Призрака Оперы? Мы не два разных человека, малышка Свон. Мы – единое целое. Регина – это Призрак Оперы. А Призрак Оперы – это Регина. И между нами нет ни заборов, ни границ. − Я знаю, что их нет! Но… − Все не черно-белое, малышка Свон, − перебила Регина. – Я не могу дать тебе то, что ты ищешь. Или стать тем человеком, которым ты хочешь, чтобы я стала. Я не какой-то Ангел или защитник, и, естественно, я не так наивна, чтобы верить, что плохой парень прекратит свои домогательства лишь после того, как я произнесу несколько угроз через замочную скважину! Неужели ты думала, что он от страха соберет вещи и убежит? Или ты думала, что он остановится и вдруг станет лучше? Только потому, что две недели он ничего не делал? Нет, малышка Свон. Он бы этого не сделал. Такой человек никогда бы не остановился. Иногда нужно брать дело в свои руки и сделать то, что должно, чтобы восстановить справедливость!       Эмма отшатнулась, будто она её ударила. − Так вот почему ты с-сделала это? – прохрипела она. – Чтобы остановить его… − Перестань! – огрызнулась Регина. – Перестань выставлять меня светлым добром, это вовсе не так! Я только что сказала тебе, что я не защитник! Говорила я тебе, что присматривала за Буке не только ради тебя! − Тогда зачем? – взвизгнула Эмма. – Зачем ты это сделала?! Как ты могла это сделать?! − Он убил Кристину! – воскликнула Регина, её голос прогремел по логову, отразился от стен, отчего Эмма вздрогнула, будто её только что ударили. – Хорошую, добрую, невинную девушку! Он просто решил лишить её жизни. Поэтому я решила покончить с ним. И не испытываю из-за этого никаких угрызений совести! Ни малейших! – её темные глаза вспыхнули. – Почему я должна оставлять его в живых, когда могла добиться справедливости для первого человека, проявившего по отношению ко мне каплю доброты? Для девушки, которая была для меня… всем. – Её голос сорвался, а лицо исказилось. Её плечи затряслись, и Эмма была еще больше потрясена, увидев, как из её глаз заструились слезы. Выражение глаз Регины изменилось. − В-всем? – прохрипела Эмма. «Девушки, которая была для меня всем».       Регина ничего не сделала, чтобы сдержать слезы, и даже не пыталась совладать с голосом, когда сказала: − Разве ты не видишь? Я любила её! Каждой гребаной клеточкой своего существа! А потом её у меня забрали. Это сделал Джозеф Буке. Он не проявил к ней милосердия той ночью, так почему же должна проявлять к нему милосердие я? Мою душу, если она у меня вообще есть, уже не спасти, так какая теперь разница? Он отнял у меня все. Справедливо, если он заплатит за свое преступление жизнью. − Ты… ты любила Кристину, − прошептала Эмма, и почувствовала, как все внезапно встало на свои места. − Больше жизни, − сказала Регина, и, когда она моргнула, по её щекам вновь заструились слезы. – Я любила её, она любила меня. У нас могло быть все. Если бы Джозеф Буке не начал преследовать Кристину. Если бы он не убил её. Я не смогла этого предотвратить, меня не было рядом, когда она больше всего нуждалась во мне. Я никогда не смогу это исправить. Но, безусловно, я могла бы отомстить за её смерть и добиться справедливости для Кристины. И я это сделала. – Она замолчала и резко вошла в комнатушку за шторкой.       Эмма стояла как вкопанная. Пошатываясь. Регина любила Кристину. А она любила Регину. Это была не просто близкая дружба. Они были… влюблены друг в друга. Эмма резко вдохнула. Почему она никогда этого не понимала? Почему у неё никогда не возникало подозрений, ведь доказательств было предостаточно. Регина так мягко говорила о Кристине. Ведь у Кристины была комната в логове. Её одежда и заколки для волос все еще здесь. Регина сшила для неё платье. Регина сочиняла музыку для Кристины.       Господи. Какой же она была глупой. Ведь все это время ответ был у неё перед глазами. А теперь Буке был мертв. Регина задушила его. Убивать – это неправильно. Убивать – это плохо. Отнять жизнь – это худшее, что можно сделать. Естественно, это должно сделать Регину плохим человеком. Заставить Эмму безумно её бояться.       Но не заставило. Невзирая на все, что сказала Регина, Эмма её не боялась.       Прежде чем она смогла толком разобраться в своих чувствах, из комнатушки за шторкой вышла Регина. У неё что-то было в руке. Маленькая квадратная книжечка с цветочным рисунком. Эмма тут же узнала дневник Кристины. − Ты хороший человек, Эмма Свон, − уже мягко произнесла Регина. Она моргнула за полумаской, Эмма была уверена – она сморгнула слезы. – И твое чувство справедливости еще не исказилось. Ты знаешь, что убийство – это неправильно, оно не должно оставаться безнаказанным. Так что делай все, что считаешь нужным. Доложи обо мне вышестоящему начальству. Расскажи им все, что я рассказала тебе. Что я хладнокровно убила Джозефа Буке. Пусть они придут сюда с вилами и факелами, чтобы выследить убийцу. – Она сунула дневник с цветочным рисунком в руки Эммы. – Но перед этим прочти этот дневник. Позволь Кристине рассказать тебе свою историю. Пришло время. Не потому, что я хочу оправдать свои поступки. А потому, что она была здесь. Она была настоящей. И заслуживает того, чтобы свою часть историю рассказывать самостоятельно. Скажи им – всем им – что я никогда не причиняла вреда Кристине. Пусть узнают, что Призрак Оперы любила Кристину Даэ каждой клеточкой своего существа. Пусть узнают, что Призрак Оперы охотно отдала бы свою жизнь в обмен на жизнь Кристины. Это все, о чем я тебя прошу. Мне все равно, что со мной будет. Я сделала то, что поклялась сделать. Я добилась справедливости для Кристины. Теперь мне просто… Просто все равно. − Регина… − Иди, − сказала Регина, сунув дневник Кристины в руки Эммы. – А теперь уходи и оставь меня. Прочти дневник Кристины. А потом делай то, что считаешь нужным. Что можешь и должна. Не позволяй поколебать собственное чувство справедливости. Буке был убийцей. Но и я тоже. Я отомстила. Что еще остается? Что еще имеет значение? – с этими словами она сняла красный шарф и, сжимая его в руках, развернулась и вернулась в комнатушку за шторкой.       Эмма была так потрясена, что просто покинула логово с дневником Кристины в руках. У неё подкашивались ноги, дважды она останавливалась, уверенная, что вот-вот её стошнит. Ведь она так долго хотела узнать правду о Кристине Даэ и её таинственных взаимоотношениях с Призраком Оперы?       Теперь Эмма жалела, что дневник Кристины попал ей в руки. Теперь это казалось извращенной жестокостью…