Out of My League

У Джоске выходной. Субботнее утро, и, чтобы вытащить себя из кровати, нужен особый стимул. Что-то такое, что зарядит энергией на весь день. И нет, речь не об элегантной кофейне с изысканным завтраком. Куда интереснее прогуляться до кладбища Кунимитоге, рядом с которым располагается отменный итальянский ресторанчик Тонио. Полицейский смакует десерт — восхитительные канноли, которые Тонио порекомендовал ему с утра от напряжения в мышцах, — и уже битый час наблюдает за расслабленно восседавшим напротив Роханом, стараясь убедиться, что тот не замышляет ничего подозрительного. Встреча с художником в этом месте казалась ему чистой случайностью, однако, как выяснялось чуть позже, Рохан — завсегдатай заведения Тонио. Он частенько обедал здесь, чтобы восстановить силы после изнурительной работы над мангой, и даже подружился с хозяином-поваром. Хигашиката крутит в руках чашку эспрессо, незаметно придавая Crazy Diamond форму руки и погружая её в кремовую пенку. Стенд восстанавливает нарушенную структуру напитка, превращая крошечные частички сахара в знаменитых малышей Pearl Jam — съедобных существ причудливой наружности. В какой-то момент Джоске это надоедает. Скучать ему не привыкать, но сейчас его мысли заняты кое-чем другим. Вернее, кое-кем, кто сидит в двух столиках от него. Джоске фыркает, подкрадываясь к месту Рохана — тот пребывает в гордом одиночестве, будто так и надо. Он даже юркает под газету, которую читает с момента своего появления, но единственное, что выдаёт присутствие Рохана, это звук, с которым тот отправляет в рот очередной кусочек аппетитного карпаччо. Хигашиката прокашливается. — Ты, видать, не заметил меня, вот я и решил поздороваться. — Как будто твою шевелюру можно как-то не заметить, — отзывается Рохан. Джоске понимает, что соскучился по этому ядовитому тону. Он нервно улыбается, оглядывая безупречный наряд Рохана. — Ты, как всегда, невыносим. Я просто хотел быть вежливым. Мангака закатывает глаза и кладёт вилку на стол. — Нет уж. Сейчас ты пытался вести себя любезно, хотя это самое меньшее, что ты мог бы сделать, — фыркает Рохан, скрещивая руки на груди. Похоже, он твёрдо вознамерился не давать Джоске спуску. — Мы не стали друзьями после того, как ты напился и выложил мне все свои секреты. Я просто по-человечески проводил тебя домой и сделал тебе перевязку, не более. Будь это пару дней назад, слова Рохана задели бы Джоске за живое. Но после того, как самый самодовольный тип в городе проявил к тебе столько внимания, воспринимаешь его уже по-другому. Джоске лишь шире улыбается, изображая на лице обиду. — Надо же, не знал, что дружбу теперь называют просто любезностью. — Хигашиката… — лицо Рохана перекашивается. — Я следил за твоим домом с нашей последней встречи, — выпаливает Джоске, сам толком не понимая, зачем он это сказал. Вид Рохана, готового вот-вот взорваться, заставляет Джоске поёжиться. — И что? Думаешь, кремовые стены не сочетаются с кобальтовым ковром? — Нет. Понимаешь ли, ты очень одинокий, — эти слова вертятся у Джоске на языке с тех пор, как он вошёл в особняк в тот день, а может, и все эти девять лет, что они знакомы. Кажется, Рохана никак это не трогает. Он лишь шумно выдыхает, пытаясь взять себя в руки, и пристально смотрит на то, как Джоске рассеянно вырисовывает круги пальцем на полировке стола. — Тебе не понять, что значит быть знаменитостью, ведь ты ею никогда не был, — говорит он, и хотя его голос тихий и ровный, слова пропитаны горечью. — Все меня любят, но я никому не нравлюсь. Джоске замирает. Такого он не ожидал. Слова Рохана можно толковать по-разному: то ли он просто выдаёт прописные истины, то ли откровенничает. Хигашиката не знает, какой смысл вкладывает в них мангака, но ему нестерпимо хочется ответить: «мне ты нравишься». И всё же эта фраза, едва слетев с губ, повиснет в воздухе немым укором, и он никогда не сможет объяснить, для чего он это сказал. Джоске отводит свои синие, цвета морской волны, глаза и сосредоточенно смотрит на тарелку Рохана, которая даже спустя столько времени кажется нетронутой. — У тебя там целая гора еды, — бормочет он, сам не зная, зачем. — Можешь заказать себе что-нибудь, если проголодался, — бросает Рохан, скорее выдохнув слова, чем сказав их. Он роется в своей сумке, и Джоске нутром чувствует — дело пахнет жареным, как только тот достаёт карту. Чёрт! Придётся прибегнуть к запрещённым приёмам. Хигашиката ёрзает на стуле под недоумённый взгляд Рохана, в котором сквозит лишь тень интереса. «Ты справишься, Хигашиката Джоске», — уговаривает он сам себя, цепляясь за последние крупицы достоинства. В итоге из него вырывается жалкое: — Ты что, так себя ведёшь, потому что я не в форме? Знаю, в ней я выгляжу лучше, но я же не только смазливая мордашка. — Джоске, — рявкает Рохан, и лицо его становится таким мрачным, что Джоске готов провалиться сквозь землю. — Я произвожу впечатление человека, который будет вести себя так? Джоске пытается разрядить обстановку натянутым смешком, но выходит не очень. Его маме было бы за него очень стыдно сейчас. — Ну, типа того. Мангака швыряет карту на стол и вскакивает со стула. Джоске почему-то охватывает отчаяние. Он кидается следом за Роханом, который уже выскочил из ресторана и направлялся к своей машине, припаркованной на противоположной стороне. Рохан останавливается, не доходя до автомобиля. Он оборачивается к полицейскому, вскидывая голову так, чтобы их глаза встретились — пятнадцать сантиметров роста между ними. — Зачем ты идёшь за мной? И зачем продолжаешь меня бесить? Голос Рохана дрожит от злости, и всё же он даёт Джоске время на ответ, хотя и понимает, что вряд ли его дождётся. — Слушай, я понимаю, тебе скучно без Окуясу, раз он подался в Силы Самообороны, — продолжает он, — но не надо вымещать это на мне. Джоске хмурится. Рохан ошибается. Дело совсем не в Окуясу. И даже не в ком-то из других его друзей. — Я не одинок. И, к твоему сожалению, не смогу избавить тебя от этого чувства. Последние слова звучат как-то неуверенно, сбивчиво, и Рохан закрывает лицо руками. Джоске невыносимо видеть его таким, на сердце тяжким грузом отпечатывается его уязвимый вид. — Я не хотел тебя разозлить, Рохан. Мангака молчит. Его руки всё ещё прикрывают щёки, хотя одна из них за это короткое время, пока Джоске пытается до него достучаться, успевает опуститься на живот. Кишибе издаёт странный, сдавленный звук, заставляя Джоске вздрогнуть и шагнуть ближе. — Эй, ты в порядке? Ответ не заставил себя долго ждать — явный, едкий и липкий. Рохан, оперевшись на широкие плечи Джоске, извергает содержимое желудка прямо на него. Полицейский застывает на месте, наблюдая, как Рохана бьёт дрожь, а вместе с рвотными массами уходит и последняя сила. Хигашиката резко выдыхает, уже понимая, что делать дальше. Обхватывая Рохана за талию, он помогает ему устоять на ногах. — Где твоя машина? Я отвезу тебя домой. — Я… я сам могу, придурок! — хрипло рявкает Рохан, вот только тело отказывается его слушаться, и он лишь сильнее вжимается лицом в грудь Джоске. — Да ты стоять не можешь! Хватит уже упрямиться, — Джоске снимает с себя худи, радуясь, что под ним оказывается футболка. Кишибе стонет, пытаясь вырваться из железной хватки, бессильно ударяя Джоске по спине. Тот видит, как отчаянно Рохан боится показаться слабым, и не может его за это винить. — Я тебе не друг, Хигашиката. Джоске улыбается. — Тогда представь, что это всё из-за моей напускной любезности, как ты и считаешь. Рохан, кажется, хочет возразить, но тут же сдаётся. Джоске победил — даже он сам не может этого отрицать. Он отдаёт ключи полицейскому, и тот с трудом принимает их из дрожащих рук. Хигашиката поудобнее устраивает Рохана у себя на руках, позволяя тому полностью опереться на него. В такой непосредственной близости Джоске чувствует, насколько холодное тело у Рохана — даже сквозь одежду. Он торопливо ведёт его к машине — роскошной модели, с которой ему, привыкшему к своему скромному автомобилю, не так-то просто справиться. Рохан, безусловно, человек с состоянием, но Джоске и так это известно. Да и не так уж это и важно. Кишибе молчит всю дорогу. Устроившись на пассажирском сиденье и поджав колени к груди, он тяжело дышит, и это волнует Джоске всё сильнее. В последний раз он испытывал нечто подобное много месяцев назад, когда его мать попала в аварию. Обошлось без серьёзных травм и больницы, но Джоске узнал обо всём лишь потом, и ему пришлось лететь через весь город, вспоминать адрес травмпункта и нестись по ненавистным больничным коридорам. Глупо, конечно, сравнивать мать… с Роханом, из всех людей на свете. Приходится тащить его на второй этаж на себе. Рохан почти без сознания, и Джоске несёт его на руках, как невесту. Эгоистично, конечно, но он рад провести с ним лишнюю минуту. Впрочем, в другой ситуации он был бы рад больше. Если честно, Джоске ни разу не был в личной комнате Рохана. Ощущение такое, будто он вор, пробравшийся в чужое жилище. Он укладывает мангаку на огромную кровать — она кажется пугающе пустой, как и вся комната — и тут же сосредотачивается на главном: Рохану становится хуже. Он весь взмок под слоями одежды. С закрытыми глазами и длинными ресницами, отбрасывающими тени на покрасневшие щёки — Джоске так и хочется их коснуться — Рохан кажется почти безмятежным. «Может, стоило отвезти его в больницу?» — между делом думает Джоске, понимая, что уже поздно. Он наклоняется к Рохану, собираясь снять с него ярко-зелёную повязку на голове. Но едва он касается ткани, мангака инстинктивно отшатывается. — Не… не надо, — шепчет он, и Джоске тяжело вздыхает. — Ты весь мокрый, тебе будет легче без неё. Рохан лишь качает головой и ещё сильнее сворачивается калачиком на кровати. Хигашиката решает не давить на Рохана и накрывает его найденным в комнате одеялом. Что творится у того в душе, полицейский не знает, но хоть как-то облегчить его состояние хочется. Он спускается на первый этаж и начинает обшаривать кухонные шкафчики в поисках спазмолитиков. Среди просроченных лекарств и пустых коробок Джоске находит только оранжевый пузырёк. Он щурится, вчитываясь в этикетку. Это БАДы для похудения, принимаемые ежедневно. Джоске ошарашен. Он в панике пытается понять, какого чёрта дома у такого, как Рохан, делает подобная вещь. Быть того не может, чтобы это его…! Мангака всегда был худым, с самой их первой встречи. Джоске не раз ловил себя на том, что то и дело засматривается на его безупречное тело, которое тот не стесняется демонстрировать, надевая минимум одежды. К тому же эти мышцы — явный результат упорных тренировок в зале. Выходит, нет никаких причин полагать, будто эти таблетки принадлежат Рохану, хотя баночка уже наполовину пуста. И всё-таки Джоске не по себе. Не в первый же раз он видит, как Рохана рвёт? Хигашиката встряхивает головой, отгоняя ненужные мысли. Ладно, решено — отнесёт он воды художнику, раз уж так хочется помочь. Джоске поднимается на второй этаж и перед дверью в комнату останавливается, чтобы перевести дыхание. Тихонько толкает дверь и видит, что Рохан так и лежит в той же позе, только глаза теперь открыты и смотрят куда-то в потолок. Хигашиката подходит ближе. — Я воды принёс. Лекарств не нашёл, только это, чтобы изжогу снять. — Достаточно, — хрипит Рохан, приподнимаясь на локте и беря стакан. Слышно только, как он жадно пьёт. — Спасибо, Джоске. — Обсудить хочешь, что случилось? — спрашивает Джоске, готовый выслушать и поддержать. Рохан ставит пустой стакан на тумбочку у кровати и расслабленно откидывается на подушки. — Не думаю, — говорит он, и его поза становится ещё более расслабленной. Джоске устраивается поудобнее на краю кровати, разглядывая массивный туалетный столик в другом конце комнаты. — Ты не похож на Окуясу, — вырывается у него. Рохан непонимающе хмурится, приподнимая бровь. Джоске трёт лицо ладонями, чувствуя под пальцами колючую щетину. Взгляд мечется по комнате, лишь бы не смотреть на простыню с милыми зверюшками, на которой разлёгся Рохан — слишком уж это смущает. — Я не пытался заменить тебя им. И не думай, что я пришёл отблагодарить тебя за тот раз. Просто ты мне нравишься, — выпаливает он. И тут же ощущает себя бомбой с тикающим часовым механизмом. Только что он признался в симпатии самому Кишибе Рохану, чего даже представить раньше не мог. Больше всего Джоске ждёт реакции Рохана — эксцентричной, как и сам художник. И, надо сказать, не зря: даже в полумраке этой странной комнаты Джоске может поклясться, что видит, как тот краснеет. Кишибе что-то мычит в ответ и, как обычно, пытается отстраниться. Вечно он бежит от чувств — своих и чужих. — Не устраивай мне тут сцен, идиот, я даже не сказал ничего хорошего в твою сторону, — буркает он. — Боже, а я-то думал, что Великий и Ужасный Кишибе Рохан поувереннее в себе. Что мне тебе такого сказать, чтобы ты наконец это принял? — Странный ты, — вздыхает Рохан. Будто он не странный: и паучьи внутренности пробовал, и людей заставлял себя сжигать. Ироничная улыбка на лице Рохана не может скрыть его истинных чувств, и от этого сердце Джоске ускоряется так, что готово выпрыгнуть из груди. И всё же, Рохану лучше, и Джоске этому рад. Рохан устало вздыхает и швыряет подушку в ухмыляющееся лицо Джоске. — И хватит пялиться на меня так, сопляк! — Я не сопляк, — бормочет Джоске, искренне обидевшись. Он уже взрослый мужчина, живёт самостоятельно и сам ходит за продуктами! — Ладно-ладно, — Рохан делает глубокий вдох и, почесав затылок, добавляет: — ты сопляк-переросток.