Дорога к божественному континенту

Треск каких-то ночных насекомых почти заглушал хруст травы под ногами. Ветер выл в вершинах деревьев, трепетал кроны, из-за чего слышался крик птиц встревоженных птиц калолинэ. Я завидел из-за зелени беседку, на перилах которой сидела изящная фигура в черном костюме. Засмотревшись на Лимию, я споткнулся и чуть не выронил куб. Мотыльки с блестящими крыльями, что кружились в его свете, сели на стволы деревьев и начали стрекотать, как цикады. Сюда прибежала… Рад, что не пришлось искать ее по всему острову. Кроме этого места мне и негде было ее вылавливать… Я спустился со склона и приблизился к беседке. Только тогда я заметил, что маска Лимии лежала на перилах, сияла под светом луны. А Веркалка, задрав голову, смотрела в небо. Я думал, что она меня не заметила, поэтому удивился, когда Лимия спросила: — Зачем ты пошел за мной? — Не поверишь, волнуюсь. Чуть в окно за тобой не выпрыгнул. Лимия сгорбилась. А я подошел поближе. — Он больше не придёт. Прости. Он раньше себе такого не позволял. Я поспешно сделал несколько широких шагов и приобнял ее, уткнувшись в плащ лбом. Лимия, сообразив, что происходит, судорожно потянулась к маске, пытаясь наощупь найти ее, будто боялась поворачивать голову хоть на градус. — Хотел бы посмотреть, сделал бы это, пока ты у меня в комнате спала, — отрезал я, но мешать ей не стал. Ее дрожащая рука легла на маску, и Лимия тихо выдохнула. — Прости… Забываюсь. Мне так стыдно. — Знаешь, когда ты приползла ко мне, почти бездыханная, я перепугался. И мне показалось, что ты не пошла к семье, не по тем причинам, которые назвала. Ты мало рассказываешь. Я могу только догадываться, что происходит в твоей жизни. И мне не хочется, чтобы с тобой плохо обращались. И уж лучше пусть твой отец мне угрожает, чтобы я тебя не обижал… Она поежилась. — Ты прав и неправ одновременно. Мне тогда было стыдно идти к отцу и говорить о провале, но просто потому что я ничтожество. Я постоянно создаю проблемы. Семья и так много работает. Рано или поздно я сделаю последнюю ошибку. — И? — Останусь в одиночестве. Отец говорил, что я самое дорогое, что у него есть. И никто не даст мне большего. Мне казалось, он врёт. Просто запугивает, потому что боится, что я уйду, если найду что-то мягче его объятий. Но оказалось, что я очень глупая дидея, а он прав. Раньше, под крылом отца, мне казалось, что когда-нибудь у меня будут друзья, что подарят тепло, то теперь я боюсь, что если отец отвернётся от меня, то я не найду никого, кто меня полюбит. У меня в горле встал ком, я уперся макушкой в позвоночник, наблюдая за тем, как у меня дрожат колени. — Я в какой-то мере понимаю тебя… — Почему? — Я хотел, чтобы меня любили, чтобы мной гордились. Что я должен быть идеальным ребёнком, чтобы радовать родителей. И я точно так же не имел права на ошибку. Но я ее сделал, поэтому у меня нет семьи. — Поэтому амано тебя пытались убить? — Это неинтересная история, — отшутился я. Лимия содрогнулась и сжала руки на своих коленях. — И что ты сделал? Ну… когда совершил ошибку. — Ушел. Лучше быть одному, чем искать любви там, где ее не получишь. — Наверное, это из тех вопросов, которые нужно задавать через нашу игру. — Твой отец запретил нам в нее играть. — Мы поссорились. Его нет. — Ну…его и до сегодняшнего дня тоже не было… Хотя, когда ты порезала себя в хранилище, он же пришел? — Да. Мы тогда тоже были в ссоре, поэтому его нельзя было иначе позвать. Он чувствует когда мне плохо или больно. — Получается, он может в любой момент взять тебя под контроль? — Не только, — усмехнулась Лимия, — Он еще может слышать, что слышу я, видеть моими глазами, и разговаривать со мной. Но договор помогает мне. Отец никогда не считал меня своей полноправной веркалкой. И я никогда ей не стану. У меня нет нужных навыков. Как только это все закончится, контракт разорвётся. — Ждёшь этого? — Нейтрально отношусь. Контракт — не бремя. Просто способ быстро связаться, попросить помощи… Когда скучаю, просто начинаю с ним разговаривать. А еще отец иногда врет вместо меня. Он правду тебе сказал, что раньше без согласия не управлял мной. Просто… Не знаю, что на него нашло… Мой учитель сказал, что отец последнее время немного не в себе, может поэтому… Мне правда жаль… — Я на тебя не злюсь. Да и на твоего отца. Он, конечно, меня напугал, но мог вещи и похуже сделать. — Не мог. Отец никого не убьёт моими руками. Говорит, что их никогда не окропит кровь. А я никогда не услышу, как звучат те, кого ты лишаешь жизни. Лимия поправила капюшон, и я обвил рукой ее талию. Она содрогнулась, но скорее от неожиданности, потому что, погладив мою ладонь, поинтересовалась: — То есть ты больше не хочешь со мной играть? Ответишь на все, что я спрошу? Я ущипнул ее сквозь одежду, а она ударила меня по пальцам. — Третье правда. — Отец очень красиво поёт… Даже когда просто напевает что-то. — Мне казалось, что нет тех, кто ненавидит Эфну. По крайней мере, я так думал, до встречи с жителями дома Кагнэ. Хотя, если бы я не пообщался с ними, то вряд ли смог ответить правильно. Может и не понял тонкостей этой вражды, но мне и не рассказали бы, если я спросил. — Отец всегда говорил, что нельзя растрачивать свое сердоболие. Если делают больно, я имею право злиться и не прощать никого. Раньше не получалось. Мне казалось, что мы в этом плане просто разные. Он дидея жесткая и радикальная. Я нет. Оказалось, что стоило просто найти повод. — И за что ты на Эфну обиделась? — Это вопрос за твой правильный ответ? Я поджал губы. — Нет. Расскажи что-нибудь о своей семье. Лимия опустила голову. — По правде говоря… Отец не всегда меня любил… Раньше он был ко мне очень холоден, не обращал внимания, не интересовался моим самочувствием. А мне казалось, что я делаю недостаточно, чтобы меня любили. Почувствовать хоть какое-то тепло от него — было единственной мечтой. Кето говорил, что проблема не во мне, что отец меня любит, просто пока не понимает этого. Помнишь историю о прыжке с башни? Отец злится, когда я о ней напоминаю. Возможно, чувствует вину. Тогда, лежа в кровати, было сложно даже говорить, а мне удалось забиться в угол и спросить: «Зачем вы меня сшили? Я же доставляю вам одни хлопоты». Тогда он пробыл рядом до моего полного выздоровления. Оказалось, что он очень тёплый. И чай делает вкусный. С тех пор он очень сильно изменился. Настолько, что иногда думаю, может это вовсе не он все то время был той суровой дидеей. Что ту ледышку кто-то убил, а на ее место пришёл мой настоящий отец, одарил любовью и всеми благами. И я боюсь, что однажды все станет как раньше. И тогда… Что тогда делать? Мне больше некуда идти. Я приоткрыл рот, сжал ладони, а потом сдавленно выдал: — Я… Извини, я…не знаю, что сказать. — Много говорю? — Не ожидал, что ты откроешься. Мне жаль. Я знаю, что возможно тебе будет больно это слышать, но ты уверена, что вся доброта — не ложь, которую он использует для твоего послушания? — Нет. Потому что если бы это был обман, меня бы здесь не было. Отец ищет лекарство. Для меня. Я умираю. — Дидеи же не болеют… — Я не дидея. — Как так? Лимия… Ты шутишь? — я отстранился от нее, — Это очень плохая шутка. Разве… Ты не живёшь в Ололие? Как? Если ты не дидея, как ты обманываешь других? Или… Лимия сгорбилась и задрожала, пододвигая к себе маску. — Боже… Нет, я не хотел тебя обидеть… Прости, я просто немного в шоке, я осторожно погладил ее по спине, — Я удивился, наговорил глупостей. Не плачь, пожалуйста. Я идиот. Ты мне доверилась, а я повел себя, как мудак. Лимия поджала к себе ноги, а я придержал ее за спину, чтобы она не упала. Она утерла лицо рукавом. — Это ты меня прости. Я слишком переживаю. Я снова обнял ее, что казалось, сдавил ей все органы, и она сдержано выдохнула, пытаясь расцепить мои руки, а потом начала брыкаться. Шутливо. Я чувствовал, как содрогался ее живот, словно она еле сдерживала смех. И, словно в подтверждение моим словам запрокинула голову мне на плечо. Наверное, забылась. А я отвернулся, из-за чего ушное перо Лимии полоснуло мне скулу. Перо… — Тогда кто ты? Она замерла, задумчиво хмыкнув. — Раньше на Терр Дью жили фесмии. Они выглядели как дидеи и владели магией Мараны, но дидеями они не считались. Как мне говорил кето, у них были некие внешние черты и магия первозданных дидей. — Первозданные дидеи? — Есть легенда, что когда-то калолинэ, воианы, вацарали и цуваи не были друг на друга похожи. Они занимали разные территории и владели магией, отличающейся друг от друга настолько, что их сложно было назвать одним видом, поэтому они враждовали. А потом пришла принцесса Лимия со звезд, объединила их. Только потом дидеи получили нынешнею внешность, отбросив когти, чешую, жабры, хвосты, крылья — все то, что делало их друг на друга не похожими. А вот у фесмий это все было. И они вроде были дидеями, но вот считались монстрами. Я что-то вроде них. Правда, я не фесмия. Мой учитель однажды сказал, что из всех существ, мое естество больше всего схоже с природой падов. Он просто в воздух это бросил, как шутку, а я до сих об этом думаю. — Получается, ты ешь дидей? — с сарказмом подметил я. — Пады никогда не ели дидейскую плоть. Кровь дидей — это магия Мараны. Именно ей пады и питаются. Знаешь, почему Марана не могла восполнять количество дидей во время Авапаны? — Лимия тут же ответила на свой вопрос, — Пады уничтожали деревья, съедали кристаллы, листья, плоды — а это все содержит магию, необходимую для формирования. Дидеи рождались слабыми, даже если не умирали от истощения в первые дни, не могли отбиться от падов, которые желали доесть остатки магии. И мне нужно то же самое. Не буду говорить, что пошутил. Лимия неловко прокашлялась, и я заметил, что у нее выпала прядь волос. Я тут же уперся лбом ей в спину, сжав ее плащ. -У тебя…локон вывалился… Она заметно заерзала, чуть не навернувшись с перил. И когда я снова поднял взгляд, она крепко прижимала капюшон к макушке. — Ты видел? — Нет. Она поежилась, то ли от страха, то ли от неловкости. Наверное, поняла, что я ее обманываю. — Он…просто светлый. Не переживай… Мало на Терр Дью светловолосых что-ли… Лимия вздохнула, зацепилась пальцами за колонну беседки, я подтолкнул ее в спину, чтобы помочь ей вернуться на перила. — Я чудовище, да? — Я не знаю, Лимия. Я плохо понимаю, чем дидеи отличаются от монстров, а люди от дидей. Лично мне всегда казалось, что это что-то кровожадное и неразумное. Но ты не такая. Так ведь? — Иногда становлюсь, когда голод сводит с ума. Кстати, так отец и узнал про твой дневник. Прочитал, когда утром я немного… Мне просто очень хотелось есть… И что? Я теперь зло? — Нет, вовсе нет. Она опустила голову, то ли огорчилась, то ли задумалась, потом выдохнула: — Мне стоит тебе верить? — А я могу тебе приказать? Что-то изменится, если я скажу да или нет? — Просто ответь. — Я не считаю тебя чудовищем. Остального я за тебя решить не могу. Лимия задрала голову, явно разглядывая небосвод. — Мне недавно снилось небо. Другое. Черно-синее, с мерцающими белыми точками. У людей так, да? — И как тебе? — Мне понравилось, — выдохнула она, а потом усмехнулась, и, заболтав ножками, будто переведя тему, поинтересовалась: — Помнишь, ты предлагал поискать фрески? Пойдёшь со мной? — А говорила, что я буду последним человеком, которого ты позовешь на поиски, — я похлопал ее по плечу, — Пойдем. Она бегло надела маску и спрыгнула, покружившись вокруг своей оси и открыла проход в Долуну. — А почему ты сюда пришла? — поинтересовался я, — Это же единственное место, где бы я тебя нашел. — Отец знает все мои укрытия, кроме этого. А еще, — Лимия запнулась, будто задумалась. — А еще ты не думала, что я пойду тебя искать? — Угу. Мы прошмыгнули в холл, через подземный проход. Лимия узнала фреску с помощью зеркала, которое, как сказала, просто не вернула отцу, потому что ему плевать, мы нашли фреску-проход и попали в хранилище. Оно совсем не изменилось, но обратное было бы странно. — Кстати, почему тут золото? Разве это не бесполезный ресурс? Лимия растормошила монеты ногой, топнув по деревянному сундуку, что показался, из-под золота, словно расхитительница гробниц, что нашла клад. — Внутри элийская валюта — виены. А это все — Лимия расставила руки в стороны, озираясь по сторонам, из-за чего на маску падали блики убранства комнаты, — для кого-то вроде тебя, который поверил, что больше тут ничего не спрятано. Я открыл сундук, перебрав цветные бумажки, украшенные позолотой и печатями. Лимия заметила это и прислонилась ко мне чуть-ли не положив голову мне на плечо. — Интересно, каково было жить в Элие? Я видел отрывки, что мне показали дисиринки. И сейчас подумал, насколько отличалась жизнь дидей, ведь сейчас на Терр Дью нет валюты… Лимия метнулась к статуе и запрыгнула на нее ловкой рысью металась по ней, разглядывая картины, что держала мраморная фигура. — Сомневаюсь, что тебе бы там понравилось, — незаинтересованно высказалась она. — Да, ведь Ольманди стерли, потому что его жители кому-то не угодили, да? Лимия замерла, повиснув на мраморной складке одежды статуи, оперившись ногами в изгиб камня, и уставилась на меня. — А с чего ты решил, что я это знаю? — Потому что я считаю тебя очень эрудированной и умной, — улыбнулся я. Мне показалось, что она усмехнулась, хотя я ничего не слышал. Я засмотрелся на Лимию, несколько минут точно стоял и пялился на нее, как она, словно скалолазка, забиралась на ее макушку, разглядывая фрески на скульптуре, а потом уселась на корточки. Лимия одна из мужчин дома Кагнэ. Да? Я внимательно оглядел ее фигуру. Слишком мешковатая одежда, но я помнил, что ее руки тонкие, ладони мягкие и изящные пальцы. До встречи с Мирэвной и знакомства с жителями дома Кагнэ я думал, что Лимия — девушка. Я ошибся? Я хотел так думать? Я так считал из-за имени. Вот только я сам ей его и выбрал. И, вероятнее всего, если бы она рассказала мне историю о каком-нибудь Эфне или Весте, я бы нарекал ее дидейским юношей. — Почему ты так быстро привыкла отзываться? Ты же не Лимия. — Потому что ты называешь меня по титулу. Она спустилась со статуи, споткнувшись о свою ногу, грохнулась на пол со звонким стуком маски о, золото скатившись вместе с монетами по холму из драгоценностей. Что? Моя изящная, ловкая Веркалка запнулась и упала? Она встала, как ни в чем не бывало и оперлась на нусы, как на трость. — Лимия — расшифровывается как звездная принцесса. Это мой титул. По крайней мере, так отец говорит. Принцесса? Это как-то связанно с тем, что Веста был учеником Эфны? Если это так, то я слабо понимаю, как это работает. Я рассматривал картины у постамента статуи, пытаясь не подавать виду, что меня немного волнует услышанное. Фрески захватывали дух. Они напоминали мне цветные мозаики. Только более тонкие изящные, словно слепленные из кристально-чистой воды. Вот он красивый прекрасный Сотарина в окружении каких-то дидей в голубых рубашках, напоминающие платья древней Греции. Наверное, это долунцы тех времен. Мужчина в позолоченной маске с тремя рогами, в кожаных доспехах стоял на полуразрушенном балконе в лучах рассветного солнца, а на перилах, прижав к себе колено, сидела дидея с зелеными волосами, в черной, как-будто военной, форме. — О, я его знаю, — воскликнул я, указав пальцем на рыжеволосую дидею в маске, — Колдин старший, да? Как его звали-то? — Намалия. — Да! А рядом кто? — Аттория. Ты спрашивал о нем. — Точно… Руф говорил, что они знакомы. И что тут? — Полагаю, ничего. Иногда воианы предсказывают то, что не имеет значения. Просто сидят? — она пожала плечами. — Подожди! Они виделись во время войны? Лимия отвернулась, перебирая картины. — А я откуда знаю? Лимия подняла над головой картину, лежащую за той, что мы рассматривали. На ней была изображена с дидеей с рыжими волосами, которая держала над головой колбу с ключом в цветах. И глянув на нее, я завис. И уж было сначала подумал, что это богато разодетый Руф. Точно такая же недовольная надменная физиономия, прожигающая всех смотрящих недовольным взглядом. Вот только… Огромное декольте… — Руф раньше был женщиной? — задумчиво спросил я. — Это госпожа Колитея. Из всех ее двадцати пяти ташо, Руф похож на нее больше всего, почти копия. — Матушка Руфа? Колитея… Имя знакомое… — Последняя эро Элия, если не считать Эфну. — Мы же в прошлый раз с тобой фреску с его вторым амано находили… Кажется, Диней, да? Он же тоже эро? Руф принц, получается? — Ташо эро носили титул «Ливит». Но он сгорал после смерти их амано, если оставшиеся эро не хотели о них заботиться. Но, наверное, Руфа до сих пор можно назвать Ливитом. Он же в хороших отношениях с Эфной, — Лимия отвернулась и села, сгорбившись словно обиженная девочка, — Вот только. Все эти фрески сбылись. Значит и моя скоро сбудется. — А та, что мы в последний раз отсюда спёрли? — Может… Я не знаю… Мне рассказывали, что господин Диней умер до появления Руфа. Получается, что этого не могло произойти, но почему? Что помешало? Может, я что-то упускаю или чего-то не знаю? — С чего ты вообще взяла, что на той фреске с веркалкой ты? — Потому что… Просто знаю… — Раз знаешь, не вижу причины тебе не верить. Я сел рядом с ней, вздохнув. — Отец сказал, что мне не о чем беспокоиться, но разве я могу? Я не люблю Ололие. Но я не хочу делать этому городу плохо. У меня нет на это права. Если я захочу его уничтожить… Почему? Я неловко опустил взгляд. — Может, ты почему-то поменяешь свое мнение… Я откинулся на монеты и протяжно взвыл, ударившись о что-то твёрдое головой. Лимия подползла, склонившись надо мной. — Наложили сундуков, — прохрипел я. — Это не сундук. Я тут же забыл про боль в затылке, наблюдая за тем, как Лимия достала почти пустую раму с парочкой встрявших в расщелинах цветных стеклышек. — Разбитая… Наверное, где-то должен быть сундук с осколками. — Ты предлагаешь все обыскать? Все? Мы тут три месяца провозимся их откапывая. Лимия задумалась, придержав подбородок, и походкой от бедра направилась распинывать монеты. Она указала на ларец, лежащий на балконе. — Оно там. — Откуда ты знаешь? — На нем написано. Лимия прыгнула, повисла на перилах, раскачавшись, как акробатка встала на руки, а потом попытавшись встать на мостик, оказалась на ногах, после чего скинула сундук вниз, из-за чего он открылся, а лежавшие там осколки распластались по монетам. — Никогда не любил пазлы, — иронично подметил я, подтащив раму. Когда Лимия спрыгнула, мы принялись собирать ее. Не знаю, сколько времени прошло, но управились мы на удивление быстро, скрепив что-то необычное воедино. В центре нее сидела коротковолосая фигура, окружённая мечами, над которой зловеще нависала дидея в белом, освещённая луной. — Это ты. — Что?! Я?! На фреске?! Ты шутишь?! Лимия ткнула в окружённого семью мечами и уверенно повторила: — Это ты, — она аккуратно провела рукой по стеклу, — Но эта фреска какая-то странная. Обычно они пишутся так, словно в будущем сделан снимок. А эта… Я не понимаю ее. — Она образная. С символизмом. При чем с людским. — Наверное, у воиан это вышло случайно. Как раз из-за того, что они предсказали будущее человека. Возможно, они сами не знали, что тут изображено. — Луна в культуре людей часто символизирует тайну и обман. Получается, какая-то беловолосая дидея меня обманет? — А мечи? — Власть? Силу? Лимия задумалась. — Если предсказание для человека наполнено людским символизмом, может воианы так предсказания делали для всех, чья культура хоть немного отличалась от дидейской? Может из-за того, что я тоже не дидея, моя фреска другая… — Кто знает… Был бы хоть кто-то, кто разбирался в фресках… А стой, это ты. — Я могу спросить у своего кето. Он может знать. А может не знать… Я иногда не осознаю пределы его разума, — Лимия повернулась вокруг своей оси, — Пойдем отсюда. Мы быстро покинули Лацею. Вновь оказались в беседке на окраине острова, но мы не стали там задерживаться. Лимия не разговаривала со мной, будто витала в облаках, и словно машинально направилась в лес. Я старался ее не отвлекать, хотя она явно не знала, куда шла, забредая дальше и дальше в чащу. А я неловко плелся следом, раздумывая, стоит ли ее окликнуть. И когда мне показалось, что она уж слишком ушла в мысли, я все же позвал ее. Она не отозвалась, поэтому я потрепал ее за плечо, повернув к себе. Я попытался рассмотреть эмоции за маской. Она расстроена? Она пугано замотала головой, будто бы осматривая меня. Но до того, как успела что-либо сказать, как деревья зловеще заскрипели. Из-за теней пополз неприятный холодок. Что я поежился, а Лимия огляделась по сторонам и оттолкнула меня. — Спрячься, — приказала Лимия. — Что? Почему? За терньями показался темный силуэт. Я машинально заслонил собой Лимию, когда высокая фигура облокотилась на ствол дерева. На мгновение в лесу стало очень тихо. Никаких шумов природы, слово я на секунду оказался в вакууме или у меня заложило уши. — Тебе бы лучше о себе позаботиться, — сказал мужской голос, из-за чего пузырь тишины лопнул, я снова услышал, как галдят птицы и шуршит трава, а незнакомец обратился уже к веркалке, — Ты в курсе, что он разозлится еще сильнее? Я предупреждал, что ему не понравится твое общение с человеком. Лимия содрогнулась и опустила голову. — Что ты здесь делаешь? — За твоим кето пришел. — Что-то произошло? — Как обычно, узнал о вашей ссоре и пошёл тебя искать. — Я помогу. — Я сам. Ты справляешься с тем, чтобы рушить наши планы даже бездействием. Лимия содрогнулась, а фигура скрылась в темноте, но голос отрезал: — Кстати, человечешка, может, стоит чуть трепетнее выбирать окружение? — Я не понимаю о чем вы… — Мы против дидейского общества, а ты, наноко — его прихоть. Эфна решил, что вы имеете право тут находиться, но никогда не задумывался, почему он единственный эро, который считает, что Терр Дью ваш дом тоже? Это Эфна привил этому острову терпимость к людям. А мы им не воспитаны. Что ты забыл рядом с веркалкой? — Это мой друг. — Друг? Давай поспорим? Если я ошибся, сдамся Руфу. Если я прав, я тебя сожру. Лимия выступила вперёд, придерживая себя за живот, будто бы унимая дрожь. — Прекрати. Незнакомец фыркнул. — Тобой пользуются. А ты не хочешь ничего с этим делать. Потом будешь плакаться, а твой кето будет беспокоиться. Опять. Не порти его здоровье. Я заметил, как мужчина пошатнулся и скрылся в лесу. — Я опять… Я обнял ее, удерживая за талию, потому что мне показалось, что она сейчас упадет, и обхватил голову, приглаживая по макушке для утешения. — Нет. Ты не ошиблась. Просто… Лимия задрожала. — Мне нужно помочь… Она хотела подорваться, но я придержал ее, однако она меня оттолкнула, но споткнулась и упала пластом. И я обеспокоенно бросился к ней, поднял на ноги. Тело ее было обмякшим, будто я держал куклу. а не человека, тяжелым. Пальцы ее тряслись, а голова дергалась. — Тихо-тихо-тихо… — утешающе пролепетал я. — Я опять. — выдохнула она, явно захлебываясь слезами. Я постарался усадить ее на землю, придерживая за плечи, взглянул на ее маску, пытаясь выискать эмоции, будто по привычке, хотя обычно ничьи лица я не разглядывал. — Нет, ты не виновата. Она молчала, изредка всхлипывая, иногда тянулась руками к лицу, будто забывая, что из-за маски она не может утереть слезы. А я просто ждал, пока она успокоится, поглаживая ее по плечам. Когда она чуть утихомирилась, я тихо сказал: — Пойдем домой… — Куда? — поинтересовалась она дрожащим голосом. — Ну… Ко мне в комнату. Сначала она кивнула. Я помог ей подняться, но когда повел в сторону города, она одернула меня и остановилась, качая головой. — Нет, я не пойду. Мне нужно… — она постаралась вывернуть руку, но я не выпустил ее ладонь. — Не нужно. Тебе наговорили гадостей. И даже если ты хочешь извиниться, стоит подождать, пока он перебесится. — Ты не понимаешь, мой кето… Мне надо найти его. Он мне очень дорог. Ее пальцы выскользнули из моей хватки. Но она замерла, будто бы ожидая моего разрешения. — Кто это был? — Мой учитель. — Рыжий? — Откуда ты… — Увидел отрывочек с камеры наблюдения, — я выдохнул, — И чем я не угодил члену твоей семьи? — Отец сказал, что ты пользуешься мной. А я надеюсь, что он не прав. Хотя до этого всегда был прав. Я отвернулся, поджав губы. Я ведь и правда ей пользуюсь, но с сегодняшнего дня я не мог ей этого сказать… Да и больше не хотел. Я глянул назад через плечо, но она уже ушла, из-за чего я выдохнул. Она же не обиделась… И не поняла, да? *** Холодный ветер гулял по маленькому воздушному острову, но юношу, сидящего на террасе, это не смущало. Хоть он и беспощадно рвал его волосы и тонкую юбку с разрезом от колена. А он как ни в чем не бывало, перебросил ногу на ногу и, отхлебнув из фарфоровой чашки. Когда он запрокинул голову, ветер стих. А волосы заструились со спинки кресла. Он почувствовал, как худые тяжелые пальцы коснулись его плеч. — И чего ты расслабился? — злостно прошептал знакомый голос за его спиной, — Все сделал? Юноша после упрека выпрямился, отложив чашку на маленький журнальный столик и поправил седые пряди. — Я не могу вечером попить чаю? — Аурум тебя не простит, если увидит нас так. И обернулся на худощавого мужчину в темно-сером платье со строгим корсетом. Массивные серьги утопали в мехе на плечах. Темно-хвойные волосы, собранные в изящный элегантный шиньон украшенный цепочками и драгоценными камнями, были уложены так хорошо, что ветер, гуляющий по верхнему городу, не тревожил его прическу. — Дашь совет? Мужчина склонился прямо над ухом, заломив свои руки за спину. — Пора выходить из-под гнета Эфны. Иначе эта дура продолжит тобой помыкать. Ты знаешь секрет Эфны. Гранат и Яшма запросто могут навешать лапши на уши дидеям. А дальше дело за малым… — парень в сером, заметив, что его собеседник задумался, опустив голову, возмутительно оскалившись, гневно проронил: — Только не говори мне, что тебе жалко эро. Ты не имеешь права на эту эмоцию. Аурум тебя за это не простит. — Веста, — раздался негромкий голос с поляны, из-за чего беловолосый юноша обернулся на незваного гостя, коим оказалась мастерица воздуха. — Прибей ее, — зашипел мужчина, оскалившись, — Я говорил, что эта дура много себе позволяет. Убей ее, Веста. Умоляю. И схватился за мех на плечах, сжимая его до тряски в руках. То ли унимая неуместный гнев, то ли выплескивая его на шкуру. — Что ты здесь делаешь? — спокойно, но с тяжёлыми нотками поинтересовался Веста, игнорируя чужую истерику. — Выкобенивается, — оскалился парень в серебряном, — Тварь. Сука, — выкрикивал он, кружа за Вестой, — Давай перегрызем ей глотку, умоляю. Прошу. Я сейчас с ума сойду. Веста почувствовал, как чужие острые пальцы с аккуратным маникюром впились ему в плечи, но вида не подал. А тот со временем принялся массировать его плечи с особым, почти агрессивным, усилием. — С просьбой я, — угрюмо кинула мастерица, будто ее под плетьми привели сюда. И заметив это, Веста повернулся к юноше, чье лицо уже было залито гневом. Веста знал о чем он думает: «Да как она смеет так с собой разговаривать?!» — И эта эмоция медленно передавалась ему. С ним никто не имеет право беседовать без уважения. Таких ждет только «особый чай» — его особое обозначение, что гостя стоит вышвырнуть прочь с его владений. Но сейчас никого из мальчиков рядом нет, некому отдать приказ, поэтому не получится без объяснений попрощаться. И от этой мысли, Вэара злится еще сильнее. Он вообще дидея вспыльчивая, но конкретно Лон доводит его до нервной истеричной трясучки. И Весте это не нравится. Потому что эмоции Вэары бьются загнанной птицей у него в черепной коробке. И с каждым разгоряченным всплеском чувствует, как его голова тяжелеет. — Мои мальчики тебе все передали. Нам не о чем разговаривать. Меня не интересуют ваши проблемы. — Но Эфна сказал… — Лон оборвалась на полуслове, когда Веста подорвался, а Вэара залепетал за ним, нашептывая гадости: — Женщины воздуха доставляют нам одни беды. Лучше бы ты их перебил, когда выдалась возможность стать их мастером. Нам бы всем проще жилось. — Что Эфна тебе сказал? — поинтересовался Веста. — Что ты поможешь. — А я говорил, — потянул Вэара, — Что он сука. Как и все эро. Веста тяжело посмотрел на него, уставившись в серо-нефритовые глаза, подчеркнутые синей подводкой. И завис, пока тот с свойственной императорской напыщенностью глядел в ответ. — Как все эро, — с желчью повторил Вэара. — Веста? Лон поежилась, от холодного порыва ветра, вызванного его гневом. И даже чуть попятилась, когда он подошёл к ней вплотную. Хотя глава юношей вацарали был почти на голову ниже Лон. С более хрупким и худощавым телосложением. — Сходи-ка ты прочь. Ты и Эфна. Пока я вас не выкинул с этого острова. За шкирку, — отчеканил он, — Ты вообще не имеешь права сюда приходить. — Можешь еще пощечину ей зарядить, — крикнул Вэара, рассевшийся в кресле вместо Весты, из-за чего тот обернулся, разглядывая его горделивое лицо. — Куда ты смотришь? — обеспокоено поинтересовалась Лон. — Прочь! — прикрикнул Веста и замахнулся. Лон ушла, поджав уши. А Веста остался стоять в поле, опустив глаза на свои босые ноги, пока на террасу не вышел Роцелия. — Услышал, что вы злитесь, Аргентум, — сказал Роцелия, поставив чайник на столик. Веста нахмурился. — Завтра мы пойдем ругаться с Эфной, — сказал он, уставившись на брюнета, — Ты доволен? — Очень. А знаешь, что ещё можно сделать? — Вэара продолжил после небольшой паузы, — Посеять сомнения в дидеях, что он может их защитить от веркалки. Прекрасная мысль. Не считаешь? — Зачем нам свергать Эфну? Мы никогда таким не занимались. — А я не говорил, что мы его свергнем. Я просто хочу убить его авторитет, чтобы он не мог нами помыкать. Это просто удобней твоих договоров и сделок. — Может ты и прав. — Я всегда прав. Просто тебе это не всегда нравится. Роцелия встал ровно, будто бы ожидая, пока Веста наговорится. Но на гостя он не смотрел. И не поздоровался, нервно теребя пальцы. И когда Веста замолк, поинтересовался: — Что из этого относится ко мне? — Ты идёшь со мной к Эфне. И если он меня разозлит, ты снесешь библиотеку. — Как скажите, Аргентум. — И принеси мне полотенце. Роцелия поклонился и удалился. Веста поднялся на террасу оставляя за собой мокрые следы. И почти вплотную приблизился к Вэаре. — Что еще? — поинтересовался тот, элегантно уложив подбородок на руку. — Человек. Меня пугает, что ты не высказался по этому поводу. — Ты великолепно его обманываешь. Но мелко берешь. Мне интересно, зачем ему это. Может быть покопаемся в его памяти? — Наноко? — Наноко, дидеи — одно и тоже, творения Виены-Мараны. А мы умеем с ними работать, ведь мы самые любимые ее создания. Веста не повернулся на подошедшего Роцелию, который нагнулся чтобы вытереть ему ноги и покорно встал рядом, как закончил, чуть склонив голову. — Наноко — люди. — Это ты так думаешь. Лично я ощущаю их связь с госпожой Мараной. Виктор, например… — В любом случае, есть другие способы выуживать информацию. А лезть в память — утомительно. Ты должен это знать и понимать. У нас нет никого, кто этим занимался. Вэара поддался вперёд. — Но мне плевать, Веста. Я всегда получаю, что хочу. Получал и буду получать. А ты это знаешь, поэтому разговариваешь со мной и просишь у меня совета. И только из-за этого мой голос никогда не умолкает. Я пойду по головам. И мне плевать на затраты. Только выгода. — И в чем выгода? — Мало ли… Лучше все знать. Никогда не угадаешь, какая информация подвернётся для очередного шантажа. Я бы например хотел быть в курсе насколько далеко низ от поиска веркалки. Устроишь? Веста прикрыл глаза, помассировав висок. — Топаз, серебро мое, мой перекус готов? — Да, Аргентум. — Принесёшь мне в комнату. Веста неспешно направился прочь с террасы. Но невольно кинул взгляд на то, как Роцелия задвигает пустое кресло. Но его отвлек молниеносный свист. Запыхавшийся Мирэвна, что оказался на террасе, бросившись к главе, придерживал себя за живот, пытаясь свободной рукой поправить волосы. — Веста! — Мирэвна облокотился на стену, — Мы должны украсть ключ от кристалла Мараны! Сладостный говор Вэары снова залепетал за спиной, но Веста, сморгнув его навязчивый голос, потребовал: — Объясни, Сапфир.