Дорога к божественному континенту

Когда утром я вышел в общую комнату, в зале сидел Катира. Он загребал руками деревянные цветные фишки, как-то странно смеясь, и вообще не обратил внимания на то, что я пришел. А вот девчонки, что с ним сидели, приободрились. Бонита заботливо отодвинула мне стул, бодро воскликнув: — Садись завтракать. Уэвос-ранчерос с чоризо, но без чоризо. Катира приложил тыльную сторону ладони ко лбу, откинувшись в кресле. — Как вкусно ты говоришь, Бонита. Я таю, — и принявшись составлять башни из фишек, добавил, — Ну, еще таю от своего выигрыша. — Что ты тут делаешь, Катира? — поинтересовался я. — Прячусь от Эфны. Руф попросил отдых, поэтому на меня может взвалиться уйма обязанностей. А я хочу быть здесь, есть еду Бониты и играть. Я посмотрел на карты, разбросанные по столу. — Покер, что-ли? — Верно. Мое любимое земское развлечение. Лионель, ты же тоже из Франции. Скажи, как изменился Париж за триста лет. Я закатил глаза, пытаясь представить, как жил Лионель. Что он мне рассказывал? Думаю, он просыпается в своем огромном богатом доме, включает виниловую пластинку, какую-то эксклюзивную, старую, выкупленную на аукционе за сумму с пятью и более нулями и начинает одеваться, час перебирая свое шмотье в гардеробной комнате, что больше моей квартиры. Наверное, у него большая спальня с двуспальной кроватью, явно превышающей стандартные габариты, с невероятно ароматными простынями с бархатной тканью. Там, наверное, высокие потолки, большие французские окна в пол, украшенные элитным тюлем со струящимся портьером и шелковыми кистями. Да, наверное, они пудрового цвета и ажурные. Лионелю подходит. А за ними виды на озеро с лотосами, кувшинками и утками. Утром он идет в столовую, где фрейлины принцессы Моро уже накрыли для него стол. Интересно, он завтракает в одиночестве или со своим отцом? Вероятнее всего, когда как. И что он делает потом? Виолончель? Он учится где-то? Или может он получает образование на дому? Я задумчиво уставился на тарелку с яичницей, которую Бонита как-то сложно назвала, и, взяв вилку, усмехнулся: — А с чего ты взял, что я живу в Париже? — Мастера знакомятся с информацией о наноко, что нам передают наследники Алексы. Париж… Моя мастерская в особняке Кроза — как она была хороша. — Раз ты так любил Землю, чего остался? — поинтересовалась Марина. — Я, в отличии от Эдоны, уподобляюсь людям и вспоминаю иногда большую землю. — А синьор Эдона не любит? — удивленно спросила Бонита. — Он себя и человеком-то никогда не считал. Он всегда знал, что особенный. Да и жизнь у Эдоны была не сладкая там… Откуда он… Не помню. — Я кстати никогда не видел, чтобы вы общались. — Потому что я не трогаю то, что принадлежит Руфу. Да и в целом Руфа. Мне одного раза хватило. — Точно, в день нашего приезда, ты от него убежал, — задумчиво сказала Бонита, — Почему? — Он меня чуть не убил однажды. Потому что… А почему? Не помню. Катира принялся объединять свои маленькие башни из фишек, будто-бы что-то обдумывая. — Наши разговоры с Эдоной можно по пальцам одной руки пересчитать, но Морэ его мастер, поэтому что-то о Кэлинах я знаю — что Морэ за чашкой чая рассказывал, — он хмыкнул, — О, вспомнил! Когда мы познакомились я сказал Руфу, что он бесталанная дидея, раз не умеет колдовать. Я выронил из руки вилку, даже не обращая внимания на звон, что она издала от удара о паркет. — Что ты Руфу сказал?! Заметив мое удивление, он принялся оправдываться: — Справедливости ради, я тогда не знал, что у него проблемы с головой и очень тяжелый кулак. Сейчас я даже удивлен, что остался жив, потому что тогда он был хуже раза в четыре. Его башня фишек рухнула, он вздохнул, уперев щеку в тыльную часть ладони и зевнул. — Руф, конечно, без Эдоны совсем другим был… — Каким? — поинтересовалась Бонита. — О, это было озлобленное на весь мир месиво. Он ненавидел абсолютно все. Ходил один, любого, кто начинал с ним диалог, он был готов убить, и даже на Лон, Готтею и Эфну кричал и агрессировал. Я раньше недоумевал, почему они спускают ему с рук такое поведение. И сейчас недоумеваю, если честно, но в какой-то мере их можно понять. У Руфа по окончанию Авапаны ну очень сильно крыша ехала. Вряд ли они понимали, как помочь контуженному военному. Со временем конечно он становился менее опасным, но тем не менее до брака с Эдоной его сложно было назвать нормальным. Я не очень люблю о нем говорить. Предпочитаю игнорирование. Поэтому не разбалтывайте никому, что мы ему кости перетирали. — Заметано, — почти хором ответили мы. — Не удивительно, что он головой ехал. У него же всю семью убили на Авапане, — скучающе сказал я, в ожидании какого-нибудь интересного рассказа. Бонита обеспокоенно охнула, прикрыв рот рукой. — Не знала, что у него семья была. Я усмехнулся с досадой отмечая, что мой план по нарытию информации провалился. — Мой мастер — подруга Руфа, Готтею — друг Руфа, а Джокэм общался с Кэлинами, получается, вы единственные из наноко, кто не знали, лишь потому что ваш мастер не любит с Руфом общаться. Девчонки как-то неловко на меня посмотрели, а потом понурились. — Я даже забыла, что нас было пятеро, — неловко сказала Бонита, а Марина молчаливо кивнула и спросила у Катиры: — А если все это не решится через полтора месяца, нас отправят без Джокэма? — Скорее, вас задержат до его нахождения. Но это Эфна решит ближе к зиме. Точно, мы же к зиме только вернемся домой. Интересно, будет ли снег к моему возвращению? Я поднял вилку, протер ее салфеткой, но не желая доедать завтрак, требовательно заявил: — Отведи меня в библиотеку. — Не пойду! Меня работой завалят! — воскликнул Катира. Я развернулся, направившись к лестнице. И ухмыльнулся, услышав быстрые шаги Катиры. — Какой ты вредный, — пробубнил он, махнув девчонкам на прощание. Мы направились к библиотеке. Молча. Катира потягивался, зевал. И прикрывал ладонями лицо от лучей солнца. Когда он завозился с библиотечной дверью, я оглядел башню, уходящую высоко в небо. И невольно вспомнил вчерашнее откровение Лимии. — А кто-нибудь когда-нибудь разбивался с этой башни? — Нет, — выдал он, явно прибывая в замешательстве от моего вопроса, — Однажды два влюблённых придурка сломали одну из веток дерева, что из лазарета растёт, потому что решили, что сбегать через окно — это романтично. Но разбиваться… Это прям с высока надо упасть, да? Такого не помню. — Ты сегодня много чего не помнишь… — Что? — Катира придержал библиотечную дверь, задумавшись над моими словами, нахмурился и пожал плечами, забежав внутрь следом за мной, — Ты прав. Я в последнее время очень рассеянный. Кажется, я очень плохо сплю. Я не успел ничего высказать, когда меня перебила ругань, разлетающаяся по библиотеке. Мы переглянулись и уже осторожно прошли в зал. — Я расскажу тебе горькую правду, которую, кроме меня, вряд ли кто-либо озвучит: ты заигрался в хорошего правителя, Эфна. Верхушка не может угождать всем, приходится делать выборы, которые какой-то части населения будут не нравится. А ты слаб. Ты боишься быть плохим. У тебя кишка тонка начать требовать от дидей выполнения обязанностей. Все, что сейчас происходит в Ололие — следствие твоей бесхарактерности. Да, воссоздать экономический стержень очень тяжело, несомненно. Но ты даже не пытался. И не пытаешься. Работа — это деньги, деньги — возможность покупать уровень жизни. Но ты даёшь все это дидеям по праву рождения. Все дидеи считают, что если не стараться, не работать и просто наслаждаться жизнью, прекрасный Эфна все равно приготовит им блинчики к чаю. Но блинчики надо заработать. Корд работает. И остальным следует тоже выполнять свои обязанности. Но ты не заставишь этих дур-вацарали убирать урожай. А калолинэ ни в свет не принимаются за работу без своего мастера. Почему мы должны выполнять их работу? Ты не в состоянии заставить их это делать, но это моя проблема? Ответь мне, Эфна, как давно это меня касается? Эфна посмотрел на вбежавших меня и Катиру, перед тем как окатить усталым взглядом низкую, даже по сравнению с Эфной, фигуру, чей голос генеральским тоном разливался по залу. А я глядел на седые прямые, воздушные волосы, разделившиеся, будто бы естественно, на две части, из-за чего была видна нагая спина, но прикрыта полупрозрачной белой вуалью, которая тянулась до самого пола. Незнакомец повернулся к нам, явно желая посмотреть на незваных гостей. И тогда я смог оглядеть его во всей красе. Серебряная диадема, очень простая, но отчётливо виднеющаяся из-под вуали, поблескивала на его седых волосах. В белой рубашке с бантами, лентами с кружевными рукавами до пола. Струящаяся серая юбка с разрезом от бедра с серебряными узорами, обтягивала его фигуру, хотя при этом казалось, что она сидит на нем свободно. Худая нога, что виднелась из-под ткани, была обвязана шнурками, походившими на проволоки, из-за чего блестела на солнце, как и белые туфли с острым носком на невысоком квадратном каблуке. Заметив меня, он поднял подбородок, прищурив белые глаза, из-за чего у меня по спине пробежали мурашки. И, чуть приподняв в улыбке уголок губы, выдал: — Еще раз я увижу ее на пороге дома Кагнэ, я разнесу весь верхний город и твою любимую библиотеку. Он развернулся и неспешным шагом направился на выход, все так же с холодным спокойствием продолжая: — И да, Эфна, веркалка — тоже только ваша проблема. Могу лишь дать совет: убей. Это не дидеи, а безмозглые вещи, у которых есть хозяин. За масками веркалок скрывается бездушная вата, за которую все давно решили. Даже если твои тухлые уговоры на нее подействуют, пока ее авторитарному господину что-то будет нужно, она будет это делать, — он хмыкнул, — А, забыл… Ты слишком бесхребетный для моего совета. Только хорошие эро в крови мараются. — Что ты знаешь про веркалок, Веста? Когда я обернулся, Веста был уже в компании Роцелии, который бережливо, чуть кланяясь, подавал главе юношей воздуха руку, как какой-то знатной даме, будто бы приглашая ее на танец. — Смотря что ты хочешь узнать. — Не юли, Веста. У нас и так проблем много, — хмыкнул Катира. — Меня всегда забавляло, что сюда приезжают людишки, думают, как им хорошо под крылышком Эфны, и начинают возникать. И хочется… Веста приподнял подбородок и приподняв локоть так, будто бы держал бокал, сжал руку в кулак и Катира схватился за горло, похрипывая от удушья. — Веста, — строго прикрикнул Эфна. Веста расслабил пальцы, мастер цветения закашлялся, хрипло засопев. — Ты как никто другой знаешь, что знание — невероятная ценность, Эфна. Окажешь мне услугу? — спросил Веста, повернув голову в сторону Эро. — Чего ты хочешь? — Верхний город. Весь. Отдашь? Катира смотрел на него с открытым ртом, а Эфна с невидимым замешательством, но я заметил морщинку меж его бровей. — Ты с ума сошел, Веста? — прочистив горло, спросил Катира. — Кто ты для этого острова? Напомни мне, бывший наноко. — Мастер цветения. — А я задал вопрос эро — свету Мараны. А не человеку, который много о себе возомнил. — Ты хочешь стать мастером воздуха? — Нет, конечно, девушки вацарали никогда не переступят границы моих владений. Я просто хочу верхний город. Себе. А эти и внизу пожить могут. — И зачем? — Хочу посмотреть на степень твоего отчаяния. Отдашь земли своему бывшему ученику или у тебя есть хоть капля гордости? Лично мне казалось, что нет. Удивлюсь, если окажусь неправ. — Я запру тебя в зале Тасуны, пока не узнаю, что мне нужно. — Попробуй. Я тебя каблуками задавлю. И съем. Живьём. И не сомневайся, даже не подавлюсь. — Веста, — Эфна запнулся, но стоял ровно, сложив руки у живота, а его лицо, как обычно, не выражало ничего, — Прости. Давай поговорим. Спокойно. — Нам не о чем говорить, Эфна. Я тут только чтобы сообщить, что твои мастера не выполняют нашей договоренности. Значит, тебе стоит серьёзно задуматься о своём авторитете. Даже я тобой помыкаю. А я никто. Ни в этом городе, ни в твоей системе ценностей. — Либо мы с тобой разговариваем, либо ты без обсуждений и пререканий работаешь на Лон. Веста замер. Однако не в испуге. Он был похож на какое-то хищное животное, готовящееся броситься на свою добычу. Он поправил диадему, хотя она явно в этом не нуждалась и пальцами перебросил волосы вперед. Мне показалось, что окна задрожали. И когда я перевел взгляд на Катиру, заметил, как содрогнулось его адамово яблоко. — Повтори, — приказал Веста. — Если ты не пойдешь со мной на диалог, я заставлю тебя работать на Лон. — Заставишь? Ты? Меня? Веста с усмешкой выдохнул и вскинул руку с оттопыренными пальцами. Я не успел никак отреагировать, когда Катира заслонил меня собой, и я закрыл уши от оглушительного звона. Он быстро отстранился, когда шум утих. Осколки блестели на плитке и мелко тряслись и трещали, словно боялись, а Веста притоптал битые стекла разгромленных окон у его ног. Я поморщился от противного скрипа. Тут же за Эфной перевернулся шкаф. И еще один. Последний вылетел в разбитое окно под пристальным взглядом Весты, из-за чего книги из него разлетелись по комнате. — Я лучше сдохну, нежели стану прислуживать женщине-вацарали! Заставишь? Да я уничтожу все, что тебе дорого, Эфна, не сомневайся. Хоть еще одна подобная мысль поселится в твоей голове, ты пожалеешь о том, что появился на свет быстрее, чем расскажешь, что об этом подумал. Ты не представляешь до чего могут дотянуться мои руки. Или до кого… И лучше не задумывайся об этом. Потому что ЭТО… — Веста обвел руками зал, — меньшее из всех зол, что я могу сделать. — Веста, мне нужна твоя помощь. — Не так меня просят о помощи, — отчеканил Веста. Походкой от бедра он направился прочь в сопровождении молчаливого Роцелии. — Нам лучше уйти, — неловко сказал Катира. — Но… — Я в порядке, — уверено высказался Эфна. Катира неловко поджал губы, переглянувшись со мной. И, одаренный моим недоуменным взглядом, поинтересовался: — Тебе нужна помощь, Эфна? — В уборке? Нет. Благодарю. — А в чем-то еще? Я слышал, Руф сегодня решил провести время с семьей. Может… — Патрули он распределил. Веркалкой и кристаллом Мараны занимается лично. И не любит, когда кто-то копается в его документах. В этом нет необходимости. Катира сжато поклонился и, кинув мне какой-то странный жест на прощание, ушел. А я подождал, пока он закроет дверь с другой стороны перед тем как заговорить с Эфной: — Ты ведь любишь эти книги. — У тебя что-то еще? — как-то особо холодно спросил Эфна. Сначала я удивился, хоть вида не подал, а потом, окинул взглядом библиотеку, где в осколках окон лежали написанные им книги. Эфна дорожит этим. И Веста, как его бывший ученик, это знает. И правда жестоко, как и говорил Каэли. Возможно, Весте не доставит труда что-то подобное и со мной провернуть: размозжить близкую к сердцу ценность, будто это ничего не стоит. А Эфна ничего ему не сделал… Что тогда ждет тех, кто действительно перейдет ему дорогу? — Просто… Мне жаль. И нет, я не для того, чтобы застать ссору сюда пришёл. — Я утомился, — произнес он, будто бы извиняясь. — Нет. Ты прав. Это довольно бестактно, — я огляделся, — Я как раз хотел спросить тебя про юношей вацарали, но не знаю с чего начать… Эфна принялся прибираться магией, не сводя с меня взгляда. — Когда-то Веста жил со мной в этой библиотеке. Ему нравилось работать здесь. Он обожал книги, каллиграфию и работать с документами. Мог даже меня заменить. Но потом он изменился. И с тех пор мы разговариваем только так: он на повышенных тонах рассказывает, как прикончит меня, а я пытаюсь разглядеть в нем хотя-бы отголосок той дидеи, что любила эту библиотеку. Но после того исследования его как подменили. — Какого-такого исследования? — Мы с Вестой хотели узнать, что за руины вытолкнуло на поверхность из-за изменения рельефа Терр Дью пятьсот лет назад. Те, которые на другой стороне острова. Он ушел исследовать их самостоятельно. Пропал на несколько дней. А вернулся вот таким. — А что в тех руинах за лесом? Эфна выпрямился и замер, перед тем как продолжить убираться: — Не знаю, — привычным тоном сказал он, — Там барьер, который не пускает дидей. И за столько лет я не смог его снять. На этот вопрос тебе может ответить кто-то из мальчишек воздуха. Только на них не работает эта магия. Но без дозволения Весты они не будут с тобой разговаривать. Я подошел чуть ближе к Эфне, подавая ему одну из книг, которая валялась у моих ног. Лицо у эро было бледное и уставшее. У него полопались капилляры, а вены под глазами были особо видны под тонкой синей кожей. Испытав некий укол сочувствия, я прокашлялся и высказался: — Веркалками становятся дидеи, которые попьют крови эро, слившегося с артефактом. Это дает возможность эро буквально жить в теле веркалки, когда он того пожелает, — я поспешил оправдаться под пристальным взглядом Эфны: — Ходил к дисиринкам. Я предполагаю, что ты этого не знал. Они мне рассказали, что картина из дома Готтею принадлежала некоему эро по имени Иоэна. И он не хотел, чтобы хоть одна живая душа была про это в курсе. — Ты прав. Я этого не знал, — неловко проронил Эфна, — И… Ты ходил к дисиринкам? Лионель, одна поблажка не значит, что я спущу тебе все с рук. Особенно сейчас. Ты человек. С тобой могло произойти все, что угодно. И это было бы на моей совести. Потому что я тебя оставил среди наноко, и я заставил тебя думать, что позволено нарушать правила. — Когда ты сказал, что оставишь мой обман без внимания ради себя, что ты имел ввиду? — Это тебя волновать не должно. — Теперь волнует. Я только сейчас подумал, что ты прав. Тебе было бы проще рассказать, что я человек и отправить жить с наследниками Алексы. Почему ты этого не сделал? — Аманель. Он счастлив, когда говорит о тебе. Поэтому ты здесь. Это меньшее, что я могу для него сделать. — И ты для любого бы оставил меня? — Нет. — Это про него Веста говорил? Ты влюблен в него? — выпалил я. Эфна замолк. Парящие книги попадали на пол, но он стоял, невозмутимо пронзая меня взглядом. Настолько долго и пристально, что я пожалел о своих словах. — Что? — Ну… Ты заботишься о нем намного больше, чем о ком-либо. Присматриваешь, еду носишь. Да и ты единственный, кто с ним дружит. Остальные его побаиваются. Он ничего не говорил очень долгое время. Я уже подумал, что сломал ему мозг. Или скрутил в узел извилины. — Это так выглядит? — Я просто предположил. Если честно я был готов со стыда провалиться сквозь землю. Сначала я думал, что Эфна и есть веркалка. А сейчас сказал подобную хуйню. Походу, у меня течет чердак. Эфна отвернулся, принявшись собирать книги. — Никогда не думал, что это может иметь такой окрас, — проронил Эфна, словно ничего особенного этого не было, — Я просто чувствую себя виноватым перед ним. И вряд ли я смогу искупить вину подобными подачками. А я, когда понял, что плевать ему на мое обвинение, сморгнув, уже более воодушевленно начал: — И тебе не интересна история фрески из дома Готтею? Я, может, и накосячил, но что-то про нее узнал. — Предполагаю, где-то рядом с Иоэной и всей этой историей жил Сотарина. — Он убил Иоэну после того, как тот ему рассказал про фреску и веркалок. И остался единственным эро. В библиотеке на мгновение повисло неловкое молчание. Эфна потер переносицу, щурясь, будто бы от солнечного света. — И он давно мертв. — Есть еще дидея, которая это знала — кето Сотарины. Эфна нахмурился. — У Сотарины не было кето… Точнее, — он протёр рукой лицо, — Был, конечно, но к моменту моего появления он давно ушел с этой должности. И я никогда не интересовался, как его звали и кто он. — Готтею его звали. И мастер земли он сейчас. — Должность кето закрепляет за дидеей титул аристократа. Если бы Готтею был кето, он бы крутился в элитных кругах, и я хотя-бы косвенно был с ним знаком. — Но он знал Сотарину. И верит, что тот жив. — Артефакты утеряны, — сказал он с явным укором. — Я просто передаю тебе то, что узнал у дисиринок. Я не жил в Элие. И не могу делать выводы. Тебе виднее, наверное. Эфна устало посмотрел на меня. Теперь его эмоции я мог распознать четко. Я и раньше обращал на внимание, что Эфна становится уж слишком подавлен, когда дело касается Сотарины. Только посчитал, что это — слабость, которая Эфне непросто давалась, но которой он охотно со мной делился, так как никто раньше не лез к нему в душу. А сейчас я понимаю, что ошибался. У него нет на лице никаких других эмоций, кроме предслезных морщин. Тех самых, которые появляются, когда ты хочешь расплакаться, но до последнего сдерживаешься, поджимая губы, напрягая щеки и морща лоб и нос, в надежде, что никто не заметит твои блестящие глаза. Для Эфны это не слабость, а эмоциональный триггер. Он столько лет ходил в трауре, копил обиду и тоску, испытывал вину и желание сохранить в памяти хоть какое-то достоинство растившей его дидеи. Эфна знал слишком много подобных моментов жизни Сотарины. Он не хочет этого слышать. Он не хочет этого знать. Но я понял это слишком поздно. Мне в целом не следовало при нем произносить это имя. Никогда. Я сейчас оторвал чеку и бросил гранату себе под ноги. Я молча прикрыл глаза, пытаясь подобрать слова. Вероятнее всего меня сейчас ждёт вся эмоциональная подноготная Эфны. И признаться честно, я был к этому не готов. Не потому что случайно его задел, а потому что не представлял на что он способен. И так и не дождавшись взрыва, я приоткрыл глаза. Эфна стоял непоколебимо, как и до этого. В его лице словно что-то изменилось, но я не понял что конкретно. Хотя смотреть на его лицо стало как-то жутко. Эфна почти ровно ответил: — Не пойми меня неправильно, я хочу огородить наноко от этого. Просто потому что это выходит за рамки человеческих разбирательств. Это дидеское дело. — У нас похищение людей тоже происходят и не приветствуются, — с иронией подметил я, — Я бы и не лез, но через полтора месяца я должен буду привести Лионелю лекарство. — Я не смогу ничем помочь. Я вообще не уверен, можно ли соединить Аманеля и Лионеля. — Но ты говорил… Я думал, это способ, в котором ты уверен. — Я вообще ни в чем не уверен, когда дело касается кристалла Мараны. Я плохо разбираюсь в его работе и лишь предположил без учёта многих факторов. Например, что битых дидей не исправить вмешательством в кристалл Мараны. — Ты хочешь сказать, что я ничем не могу помочь Лионелю? — Сиди в башне и не высовывайся лишний раз. — Я дал обещание. Эфна поставил магией шкафы, уже отвернувшись от меня. — Лионелю будет лучше здесь. В любом случае. — Я не могу его привезти. Я не могу ему сказать, что жизнь на Земле закончена, и только тут он сможет нормально существовать. У него там жизнь есть. Другая. И он не хочет с ней расставаться. — Я понимаю, ты, наверное, не хочешь его расстраивать, раз вы близки. Но некоторые вещи я не могу сделать. Не потому что не хочу помочь, а потому что не могу. Я угрюмо посмотрел на него. — Мы не близки. Эфна пожал плечами. — Я сделал такой вывод на основе твоей обеспокоенности и информации, что нашел в твоем телефоне. Я отвернулся. — Мы не… У нас сложные отношения. Я не… Я одернул себя и задумчиво почесал голову, разглядывая спину Эфны. А почему я вообще оправдываюсь? Какие отношения? — Неважно. Думай, что хочешь, — фыркнул я и выбежал на улицу, стиснув зубы. Покинув библиотеку, я облокотился на перила лестницы и оглядел город, вдыхая морозный влажный воздух, будто бы это могло охладить мою голову. Сжимал ладони, стараясь не вспылить, и прикусывал нижнюю губу. Нарушил самое главное правило: никогда не отвечай больше чем требуется. Зачем я принялся оправдываться за несуществующие отношения с Лионелем? Я выдохнул. — Боже, я нихрена не понимаю, — прошептал я и, уставившись на небо, спустился по лестнице. Солнце еще не взошло толком, но было уже светло, хотя не прохладно. Я бы сказал жарко для середины осени, даже для балованного югом России меня. Через полтора месяца, может чуть больше, это все закончится, я вернусь в Ростов, расскажу все Лионелю, он вернётся во Францию в свой большой замок империи Моро, а я продолжу думать о том, что если была бы возможность, я бы украл кремль. Так ведь? А что если Джокэма и через год не найдут? Нам тут торчать придётся столько же? А Лионель? Он же загнется с Кристиной. Его соевая натура и так страдает от ее влияния. Северное сияние он мешать научился. В следующий раз вообще будет мне папиросы крутить из ромашки сушенной и говорить, что хочет золотые купола на спину? Я закусил щеки. Почему я об этом думаю вообще? Ну будет и будет, что бубнить? Так рассуждаю об этом, словно придется перед его родителями оправдываться, что сгубил их сынка ненаглядного. Немного погодя, я направился к Кэлинам, в дом, в котором меня никто не ждал, но я все равно туда ходил, когда начинал думать о Лионеле. Руф сидел на диване, разглядывая голограмму, а у него на коленях лежал Доэма, спал. Я сел в кресло рядом, но Руф не обратил меня внимания, продолжая разглядывать выведенное на стену изображение. Я уставился туда же: видео на паузе с рыжим мужчиной, который сломал кристалл Мараны. Все те же рыжие локоны, черные одежды. Конечно было бы странно если бы с моего последнего раза любования этим видео что-то изменилось. — Сегодня твоя помощь не требуется. Я дома, — сказал Руф, после того, как я вздохнул. — И ты меня не любишь что-ли? Не рад видеть? Я думал, я тебе как сын. И ты будешь кормить меня булочками, когда я приду. — Я отдыхаю вообще-то и не хочу тебя обслуживать. — Зачем ты тогда смотришь видео? Разве это не по работе? Руф погладил Доэму по голове, заслонив ладонью его ухо, будто тот не спал и мог нас подслушать. И посмотрел на меня как-то особенно сурово, что я содрогнулся. Кажется, он не в духе. — Эдона сказал, что ты выведывал про мальчишек воздуха. Боюсь спросить, зачем. Я уставился на него, пытаясь быстро сообразить, как передать слова Готтею о предполагаемом похищении мальчишек так, чтобы мне не наваляли. — Потому что мне интересно, но Каэли меня постоянно морозил с этим. А еще я сегодня встретился с Вестой, он ссорился с Эфной. Руф сощурился, задрав подбородок. — Обычно это плохо заканчивается… — Так и закончилось. Странные вы: умолчали об этой детали вашего общества. А присутствие Весты очень сильно влияет на ваши устоявшиеся правила. Он же по сути повстанец. — Из Весты и его парней такие же повстанцы, как из меня маг. Весту я знал с появления. И он был не самой плохой дидеей: что-то там делал в библиотеке, помогал Эфне и почти меня не раздражал. А потом они решили с Эфной исследовать Ольманди. И после этого он бросил всю свою работу и ушел жить в лес, никому ничего не сказав. И лет на двадцать про него благополучно все забыли. А потом появился Роцелия. Я с ним даже косвенно не был знаком. Даже не знаю, чем он занимался до того, как в точности повторил судьбу Весты. — Тоже ушёл жить в лес? — Да. Потом появился Мирэвна. Однажды он вернулся из леса вместе с Вестой и Роцелией, а Эфне он сказал, что они давно знакомы. Спустя пару месяцев ухода за Мирэвной, Веста и Роцелия опять исчезли, а вот Мирэвна остался жить в Ололие. Правда толку от этого… У него периодически случались приступы истерики и паники, после которых он несколько недель сидел дома, Эфну боялся, как огня. В конечном итоге тоже ушел из города. Потом появились Инмэль и Каэли — у них пару недель разница. Они в одно время с ума посходили. — Тоже ушли в лес, вернулись, сами не свои, а потом свалили из Ололие? — Верно. Веста к этому моменту взял во владения Корд. С Химэсси абсолютно аналогичная история. Его привел из леса Веста в сопровождении кого-то из мальчишек воздуха, а спустя пару недель он перебрался на Корд. Я осторожно перешел к сути нашего разговора. — Как вы с Эдоной оказались в Элие? Никогда не думал, что, может, они тоже там побывали? Руф закатил глаза и задумался. — А почему молчали? — Боялись, что им не поверят? — Допустим, но почему когда вопрос с Элием мной поднялся, они не признались? — Руф поднял глаза в потолок, — После этого Веста возвращался два раза… Когда появился Химэсси и когда появился Аманель. И ни разу не захотел заговорить на эту тему? Да и Каэли постоянно чешет языком о делах дома Кагнэ. Тоже не мог признаться? — Не знаю, меня просто это беспокоит. И думаю… Разное… — Конспирология — не твой конёк. Мне, конечно, плевать, но если так посудить, Веста, вероятнее всего просто много себе возомнил из-за того, что находился под крылом Эфны почти с появления. — И остальные мальчики его просто слушаются? — Я думаю, им нравится чувствовать себя особенными. У Весты есть уж слишком большая власть среди юношей вацарали. И я сомневаюсь, что она выбита лишь тем, что ученик Эфны. Вацарали Корда как-то не очень любят эро, чтобы это имело вес в их системе ценностей. Но не буду озвучивать это Руфу. А то узнает, что я и там побывал. Внезапно меня озарило. — Стоп, Веста спускался, когда появился Аманель? — Ага. Собственно… Неважно. — Важно. Руф малость обеспокоено посмотрел на меня, но быстро вернул себе типично угрюмое выражение лица. — Если интересно, спроси у Аманеля или у Весты. Или просто найди старые фотографии Весты, тогда поймёшь. Он о чем-то задумался, выключив голограмму с куба связи, и поправил рыжие волосы Доэмы, повязав их лентой. И тогда я заметил, что его руки немного подрагивали. — Ты, кажется, какой-то нервозный. Он на мгновение замер и повернулся, сведя брови. — А какого цвета глаза у Доэмы? — внезапно спросил он. — Желтые, кажется. Прикольный цвет. Тебе не нравится? Руф задумался, покачав головой. — Сколько помню, один из моих старших теро носил на лице маски. Их у него было много, но из-под них всегда было видно его глаза, ярко-желтые, как мед. — И ты не рад этому? — неловко поинтересовался я, — Ты же, вроде, любил свою семью. — Я не люблю вспоминать прошлое. Хоть я и любил своих теро — воспоминания мне ничего кроме пустоты и скорби не приносили. Чтобы жить дальше, подобное нужно отпускать. Тем более сейчас, когда у меня есть и более важные вещи, — Руф пригладил перья Доэмы и склонился над ним, — Вставай. Маленькая рыжая дидея перевернулась и потянулась. — Не хочу. У тебя коленки удобные, — прошептал Доэма, но приоткрыл глаза, и соскочил с места, оглядываясь по сторонам. — А где картинка с красивым дядей? — Не будет. Я пойду приготовлю ужин. А Лионель развлечет тебя. — Ладно, — недовольно пробурчал он, отодвигаясь. — Ты расстроен? — Ты завтра будешь дома? — Нет. — Тогда расстроен. Руф поднялся, будто бы не обратив внимание на разочарованного мальчишку, но, чуть пройдя вглубь дома, обернулся на надутого Доэму. Кэлин криво, будто наигранно, улыбнулся, а после бросился обратно к дивану, и схватил Доэму за щеки. — Мой рулетик карманный, не дуйся. Я ведь могу и работу бросить. Мне не готовить тебе? Я услышал мелодичный смех Эдоны со стороны кухни. Он стоял в дверном проеме, сложив руки на груди. — Любовь моя, может ты не будешь так плясать под его дудку? — У него твое милое круглое личико. Я не могу устоять. Руф взвалил своего сына на плечи, а Доэма завизжал, пытаясь удержаться на нем. — Ты уронишь его! — залепетал Эдона. — Нет. Еще и тебя возьму на руки. Хочешь? — Возьми! — приказал Доэма. Руф подхватил Эдону одной рукой и разместил на своем локте. А тот схватился за его волосы и сурово уставился на него. — Дорогой, отпусти меня. — А раньше ты любил, когда я тебя на руках носил. — И сейчас люблю. Отпусти, а то за нос укушу. — Укуси! — сказал Доэма и сполз с плеч Руфа, что ему было сделать довольно просто из-за роста. Он встал рядом со своими родителями и уперев руку в бедро захлопал глазками, то ли строя из себя невинность, то ли искренне недоумевая почему Эдона не исполняет его просьбу. — Ты на чьей стороне, рулетик? — поинтересовался Руф, придерживая Эдону уже двумя руками. А последний принялся принялся приглаживать его растрепанные из-за Доэмы волосы и перья, уже явно не возражая, что его держит Руф. Я, пытаясь не засмеяться с того, как младший Кэлин дуется, что у него не получается вить с Эдоны верёвки, поинтересовался: — А почему рулетик? — Рулетики Руфа со сливками и фруктами вкусные, — ответил Доэма, а потом подмазался: — Я на вашей. Один Руфу, другой Эдоне. — Мило, — скромно закрепил я. Доэма наконец-то вспомнил про мое существование и небрежно помахал ладонями, будто бы прогоняя прочь своих родителей. — Все. Идите готовьте мне еду, — требовательно заявил он. И когда они ушли на кухню, Доэма улегся на диван, подозвав меня. — Папа тебя балует, — подметил я, — Меня он только шпыняет. — Папа-Руф? Мне говорили, что он строгий и суровый. Но это же неправда. Я его карманный рулетик. А папа-Эдона его золото, — он прикрыл рот рукой и шепотом добавил: — Не говори ему, что я их так называю. Руф хмурится, когда я прошу его принести книги про людей. А еще ты ему не нравишься. — Я в курсе. Он вообще-то никого кроме вас не любит. — Неправда. Руф еще любит обниматься, меня за щечки тискать. А еще… — он задумался, — Да, он кроме нас никого не любит. Усмехнулся он, ворочаясь на диване. А я угрюмо уставился в стену. — Ты счастливый ребенок. — Почему? Я пожал плечами, подобрав со стола куб связи. — И что Руф смотрел? — Что-то по работе. Я не вникал. Просто нравилось смотреть на красивую дидею. — Ничего он по этому поводу не говорил? — Нет. Но он был как-то немного расстроен. Папа очень переживает из-за работы. Поэтому я и пришел. Он так отвлекается. И вообще-то я вас слышал. У меня ушки хорошие. Только ничего не понял. Я кивнул и встал с кресла. — Пойду я. Руф все равно не хотел меня видеть. Когда я уже хотел уходить, услышал шебуршание с дивана. — Ты расстроен. Почему-то. И когда пришел. И сейчас. — С чего ты взял? — Мне так чувствуется… Будто… Откуда-то со стороны кто-то сказал. Я уставился на растрёпанного и заспанного Доэму, который, судя по внешнему виду, вообще не понимал, что несёт. Но с видом уверенным, из-за чего я даже замешкался перед тем как выйти из дома. Выдохнул, когда прислонился к двери. Я не расстроен. Просто думаю о разном. Когда я чуть отошел от дома Кэлинов, я увидел Весту в компании Роцелии и Аманеля. Веста важно вышагивал по дорожке. О чем-то беседовал с нетипично ухмыляющимся Аманелем. А за ними плелся Роцелия. Всей компанией они прошли мимо меня, словно не заметили. А я уставился на них, хлопая глазами. И Веста, наверное, это почувствовал, и повернулся. В библиотеке я не смог его толком разглядеть. Но сейчас он стоял в парочке метров от меня, как будто не моргал, прожигая меня своими пустыми белыми глазами, что выглядело неестественно, словно он был слеп. Круглое маленькое лицо его было холодным, невозмутимым и болезненно бледным с сияющими, наверное от косметики, щеками. А волосы у него были седые, а не белые. Если бы не его энергичная спесь в библиотеке, я бы подумал, что он если не при смерти, то очень серьёзно болен. И мне это смутно что-то напомнило, но я не вспомнил, что конкретно. Явно заметив, что я немного в ступоре, он приподнял подбородок и, как ни в чем не бывало направился дальше. Я наблюдал за их беседой, но ничего не слышал, даже отрывки диалогов до меня не долетали. Аманель горделиво стоял величественно расправив плечи, а Веста чуть склонил голову. И если бы не его авторитарная хватка, я бы подумал, что он кланяется. А вот Роцелия в разговоре не участвовал. И пристально смотрел на меня, будто одно неверное движение, он был готов снести мне голову. Веста протянул Аманелю руку для пожатия, но тот просто кивнул, после чего жители дома Кагнэ оставили его, Аманель, так и не посмотрел на меня, а просто ушел. И меня бы это расстроило, если бы не вспомнил, что он может быть на меня обижен. — Аманель! — окликнул его я, но он все равно не обернулся. Я выдохнул и обернулся, разглядывая центр города. Что там Руф сказал про фотографии Весты? Зайдя в зал памяти, я принялся осматривать стеллажи со снимками. Даже забыл, что их тут ну очень много. — Найти старые фотки Весты… Легко говорить. И ведь знал, что я пойду сюда и буду их искать. Смирившись, я принялся за работу. Я перебирал изображения на стенах, полках, стеллажах. У Весты довольно узнаваемая внешность. Он худой, как спичка, элегантный, беловолосый, белокожий и в цацках. Вот только никого похожего я не находил на запечатленных фотографиях. Ни на каких мероприятиях он не мелькал, на фотках из библиотеки его тоже не было, рядом с Эфной он тоже не стоял. — Нет здесь Весты! — крикнул я и улегся на лавку, в замешательстве перебирая пластинки. Может он всплывает где-то на видео? Вот только какие из них можно смотреть? Я подошел к стене и провел пальцами по первому попавшемуся снимку из библиотеки — Веста раньше там работал, должен хотя бы мелькнуть где-то. Пленка действительно воспроизвелась. Мастера сидели за накрытым яствами столом, будто собирались что-то праздновать. — Хватит всякую ерунду снимать, Лон, — сказал Готтею. Но девушка фыркнула, отмахнувшись от его упреков. В этот момент на заднем фоне мелькнула дидея со стопкой книг в руках. — Веста, ты с нами? — поинтересовалась Лон. — Веста?! — воскликнул я и приостановил видео, рассматривая хрупкий силуэт. Веста был в обычной дидейской одежде, а не нарядном шмотье юношей вацарали. Волосы у него были темно-зеленые, почти черные, но с видимым изумрудным переливом. А глаза карие. В нем нет ни той аристократической напыщенности, ни императорской осанки и походки. Он обычная дидея из Ололие. Веста подбросил книги и те повисли в воздухе. Он подошел к столу и забрал одну из тарелок с какими-то закусками. — Я лучше поработаю. — Это вредно для метаболизма, Веста: работать и есть, — усмехнулся Катира. Я протер глаза, словно мне могло показаться и уставился на фигуру Весты на видео. Он тут даже улыбается. — Почему Веста с зелёными волосами? — невольно вслух сказал я, снимая со стены фотографию. Внезапно за большой дверью, ведущей в алтарь семьи Руфа, что-то скрипнуло, а после лязгнуло. Я содрогнулся и выронил пластинку. Она ударилась углом о плитку, из-за чего по ней пошла трещина. А я рефлекторно отскочил, наблюдая, как она скачет по полу. — Блять, — шикнул я, — С хуя ли оно такое хрупкое? Я стремительно кинулся в зал Кэлинов и оглядел небольшую комнату после того, как отворил дверь. Пусто. За почти захлопнутыми занавесками плыли лучи закатного солнца, розово-оранжевое небо и темно-синие облака, как-то особенно выделяющиеся на фоне рыжего небосвода. Только тогда я понял, что провел тут остаток дня. Но больше тут нечему было привлекать мое внимание, в зале было все как обычно: убрано, тихо и умиротворенно. Я зашторил окно, проверяя, есть ли за шторами кто-нибудь. Показалось? Тут же явно что-то грохнулось. Тут же больше и прятаться негде. Только если… Я задрал голову и увидел там расписной потолок. Неудивительно, но странно. Потому что тяжелое неприятное чувство того, что я тут не один меня не оставляло. Пойду-ка я от греха подальше. Возвращаясь, я глянул на сломанную мной пластинку и нахмурился, сфокусировавшись на ней. Я же видел что-то подобное… Из Весты будто забрали краски. — Я понял! И если я понял все правильно, Веста не умеет колдовать. *** Эдона подошел со спины к Руфу, сидящему на диване и обнял его за шею. Молочный пеньюар соскользнул, оголяя тонкую лямку ночной сорочки и ключицу. А Эдона уложил щеку на оголенное плечо. Однако Руф сидел перебирая бумаги, не обращая внимания на мужа. — О чем думаешь, дорогой? — прошептал Эдона на ухо. Руф интуитивно поцеловал Эдону, не отрывая взгляда от рабочих документов. А потом огляделся по сторонам. — А где Доэма? — Уснул больше часа назад. Руф выдохнул и, придерживая Эдону за талию, отстранился и поднялся на ноги. — Мне нужно к Эфне. — Не слишком ли ты на выходных занят работой? Я помню, что ты беспокоишься, но… Неужели даже сейчас ты не можешь успокоиться? — Ты ведь знаешь ответ на этот вопрос, золото мое. — Помню-помню, — вздохнул Эдона, сложив руки на груди, и натянуто улыбнулся. — Цветочек, как только улажу все, я так много времени тебе уделю, что ты захочешь от меня сбежать. — Я не обижаюсь, Руф. Я просто переживаю за тебя. Ты впервые за все это время день дома провел. И все равно за работой. — Не могу я по-другому. Эдона вздохнул, прикрыв глаза. — Я сегодня без тебя спать не лягу. Не вернешься — мой недосып будет на твоей совести. — Люблю тебя. Руф потянулся к Эдоне, но замер, оглядев его с головы до ног и неумело улыбнулся. — Сам сшил? Красиво. Как время свободное появится я ее, — Руф коснулся края сорочки на груди, — Вот тут лентами разошью. Эдона улыбнулся. — Иди уже. Руф набросил верхнюю мантию и направился в библиотеку. К вечеру на улице заморосило. Как только водные и воздушные дидеи перестали контролировать облака, погода на острове стала непредсказуемой. И уж очень зависимой от переменчивого настроения Тихого Океана. Погода Руфа не пугала. Во время Авапаны она была так же несуразна: часть Элия покрылась льдами, часть Терр Дью превратилась в вечные болота, где не прекращался дождь, берега у моря постоянно обваливались, выкраивая новые дороги острого серпантина. И, наверное, непогода была не самым тяжким ненастьем. Главное, чтобы не загромыхало. Доэма боится гроз. Свет в библиотеке горел, а значит Эфна еще не спал, что, наверное, было не удивительно в связи с последними событиями. На удивление, в зале было чисто. И только Руф подумал, что ссора Весты и Эфны прошла не так уж и болезненно для последнего, когда заметил, что эро, обложившись книгами, сидел, сгорбившись на диванчике. Скинув мокрый капюшон, он стремительно приблизился к библиотекарю, оглядывая пустые бутылки, стыдливо спрятанные среди книг. — Ты что пьёшь? Эфна, ты с ума сошёл? Ты знаешь, что тебе нельзя! — Прости, пожалуйста. Мне было так плохо. Ты меня извинишь? Я так устал. Я хочу к Сотарине. Моему дорогому Сотарине… Почему он меня бросил? Я же… Руф выдохнул. Эфна уставился на него и расплакался. — За что он так со мной поступил? Он обещал, что будет со мной… Что будет мне помогать. Почему сейчас я работаю один? Почему мне некому отдать свою работу? — Эфна! — Руф швырнул в него книгу, что лежала на коленях, запустив ее прямо в лоб, подлетел к столу и ударил кулаками, — Эфна, ты совсем с катушек слетел?! Эфна, очнись, иначе я тебе меч в печень затолкаю по самую рукоять! Сотарине всегда было на тебя плевать! Он тебя обманывал всю жизнь! Всю твою коротенькую элийскую жизнь! А сейчас затираешь, что обижен на него, потому что он помер и не помогает тебе?! Ты забыл? Ты вообще все забыл? Отдай мне фотографию его. Я ее сожгу. Эфна поднял на него глаза. — Руф, а если бы я умер, все было бы хорошо? — Ты придурошный? — Я не знаю. — Я понял. У тебя очень плохой день. Лионель, конечно, мне говорил, что Веста приходил, но не думал, что все так плачевно. — Я ничего не сделал, — послышался властный тон. Руф повернулся на вошедшего в библиотеку Весту, который устало проводил ладонью по стене, а потом потирал пальцы, словно смахивал пыль. — Давно тебя не видел, Веста. — И я тебя. Я сегодня весь день внизу. Решил полюбоваться вашими плохими делами. — Только ради этого? — Разгромил все утром, но понял, что не получил удовольствия. Решил извиниться. Не стоило? — Только ты умел о нем заботиться, — сквозь зубы прошипел Руф, и более сердито добавил: — И точно так же ты знаешь, как выводить его из нормального состояния. Мог бы и сдержаннее быть, раз в курсе наших плохих дел. — Если бы Эфна умел контролировать работу своих мастеров и не нарушать наши договорённости, ничего бы не произошло. Да и неужели вся моя работа в библиотеке сводится к удобному служению эро? Я вроде личность. А не безмозглое приложение к Эфне. — Не преувеличивай. Ты понимаешь, что я имею ввиду. Веста вытащил из-под руки Эфны бутылку и покрутил в руках. — То ублюдочное, от которого он быстро пьянеет. Дай ему кипяток и пусть поспит. Ты сегодня не совьешь из него веревок, если по делу пришел. Он часа через три сможет что-то внятное сказать. — А ты разве не за этим же? — Я больше хотел с тобой поговорить, нежели с ним. Хочу помочь тебе поймать веркалку. — Но? — Просто так. Завтра отправлю к тебе Роцелию. А я, так уж и быть, помогу Эфне, раз он запил из-за моих упреков. — А если я скажу, что мне не нужна твоя помощь? — Но это же ложь. — Мне стоит говорить о том, что ты столько лет от нас открещивался? — Скажем так… Мне вся эта ситуация с Лон изрядно поднадоела, и я хочу поскорее закончить, хочу спокойствия, которое мне обещали вместе с Кордом. С Эфной я поквитаюсь за это потом. Найду способ. Не волнуйся. Веста меж разговором, сунул Эфне в руку стакан с водой. И сел на стол, отодвинув грязный бокал. — Ни за что не поверю, что твои неженки умеют сражаться. Веста повернулся корпусом к дверям, не поднимаясь, и вздернул подбородок. — Проверь. Не понравится: разбей голову о стену. Ни слова не скажу. Роцелия, прошу. Руф в удивлении поднял брови, когда из тени вышел Роцелия. — Он все это время был тут? — Да. Впечатлен? Руф неспешно подошел к Весте. — Ты понимаешь, что это делает вас главными подозреваемыми? — Предлагаю вместе подумать, Руф: все, что я хочу от низа — спокойствия. Я никогда не просил у вас ничего, кроме возможности жить независимо. И даже согласился выплачивать процент в виде урожая Корда, лишь бы вы не прилетали, не доставали меня и моих мальчиков с вопросами и просьбами. За время владения Кордом — это чуть меньше двухсост лет, — наша договоренность соблюдалась. Да, я ругался в Эфной и мастерами, но это были личные стычки. И от меня это не зависело, самому было неприятно слушать упреки Лон, бубнешь Готтею, нравоучения Морэ и выпады Катиры. А сейчас из-за ваших проблем меня обязывают работать на благо низа. Ты правда думаешь, что мне больше всех это надо? — Понятия не имею. У тебя в башке после ухода из Ололие ничего нормального не крутилось. — Я бы сказал, что это твое сугубо личное мнение, но, наверное, я выгляжу так для всех жителей Ололие, — Веста поднялся, — Ты отказываешься от моей помощи? — Близок к этому. В библиотеке стало тихо. Веста и Руф в упор смотрели друг на друга. Сурово. Оба ждали, пока второй сдастся от тяжелого взгляда, пока дверь в библиотеке не отворилась. В зал вбежала рыжая дидея, с обеспокоенным выкриком: — Папа! Руф обернулся, разглядывая растрепанного и мокрого Доэму, который быстро кинулся к нему, не обращая внимания на Весту и крепко вцепился в его мантию. — Ты что тут делаешь? Где Эдона? — сурово спросил Кэлин, обеспокоенно оглядывая ребенка. — Я сбежал. Прости меня. Пап, пойдем, мне нужно тебе кое-что показать. Доэма выбежал на улицу. Руф последовал за ним, почти по пятам, но юная дидея постоянно вырывалась вперед, словно то, что она хотела показать, могло исчезнуть. А вот Руф не нагонял, ему было достаточно не терять Доэму из поля своего зрения, чтобы утихомирить свое беспокойство. Его дитя сбежало из дома. Одной Маране известно, сколько провело не под крышей дома. И за это время с ним могло произойти все, что угодно. Его могли похитить, как Джокэма или Готттею. Или покалечить, как Валимею. — Не знал, что у тебя есть ташо, — сказал Веста, поравнявшись с Руфом. — Тебя в целом ничья жизнь не интересовала, — ответил Руф поуспокоившись. — Тоже верно. Но поздравляю. Дидея ташо — прекрасное творение Мараны. Хороший повод порадоваться. Может даже выпьем чая с мальчиками. В этот момент, мужчины подошли к залу памяти. Дождавшись, пока Доэма забежит внутрь, Руф предупреждающе оскалился: — Не смей и ему в голову какой-то бред вбить, чтобы он на Корд захотел. — Не заинтересован. Мне незачем ни лезть в твою семью, ни к твоему ташо. Но если тебе так будет спокойнее, ни я, ни мои мальчики с ним даже не заговорят. Руф с Вестой вошли в зал памяти. И оба замерли, разглядывая разгром: битые стекла, сломанные рамки и пластинки, порванные фотографии. Доэма, что кружил вокруг родителя, прячась за ним, прижимаясь к его спине и рукам. — Святая Марана… Что тут произошло? — Тебе по прежнему не нужна помощь? — Веста подошёл к стене с порченными снимками, и осмотрел их, — Странно. И кому потребовалось портить бесполезные труды Лон? — Я бы сказал, что тебе. — Я не настолько мелочный. Месть — это блюдо, которое заливается в глотку, когда раскалённо до состояния лавы. А это… Даже не знаю, как назвать. Выстрел в море? Ни удовольствия, ни неудобств. Если бы я такое сделал, то только от злости. И даже скрывать бы не стал: гордо заявился бы к ней и сказал, что все испортил. Ты меня то ли недооцениваешь, то ли вообще не понимаешь хода моих мыслей. — И то и другое. — Тогда из тебя плохой сыщик. Кого ты вообще собираешься искать? Кто веркалка? Чего она добивается? Кто над ней? Психологический портрет дидеи, что скрывается под маской? — С чего ты взял, что я выскажу свои догадки? — Просто интересуюсь. В зале снова повисла тяжелая тишина. Веста хищно разглядывал Руфа, а тот, скаля зубы, уставился на Весту, прожигая его ненавистным взглядом до тех пор, пока Доэма неловко не ойкнул, запутавшись в накидке амано. — Доэма, иди домой. — Но… — Я сказал, иди домой, — прикрикнул Кэлин. Доэма содрогнулся, а Руф, заметив это, глубоко выдохнул. — Роцелия, проводи дитя, — внезапно сказал Веста, — В руки амано. Роцелия чуть поклонившись, указал жестом Доэме на выход, будто бы подавая руку, а тот, обижено хлопая золотыми глазками, схватил вацарали за руку, напоследок одарив родителя слезливым взглядом. Как только дверь захлопнулась, Руф сурово выдал: — Ты труп, если меня обманываешь. — Не переживай. В данный момент я желаю Ололие только блага. Радуйся этому, — Веста еще раз огляделся, — Так что там по догадкам? — Знаешь, что случилось с Валимеей? — Слышал. Бедное дитя. Всю жизнь положило на спорт, чтобы в итоге лишиться магии. — Прям как ты. Веста прищурился. — Моя потеря магии — моя вина, — Веста сложил руки на груди, — Но в целом меня твои планы не касаются. Мне нужны данные про наноко. Слышал, у вас тут есть мальчишка воздуха. Лионель, кажется? — Лионель! — гневно разразился Руф. Веста чуть еле заметно усмехнулся, рассматривая капли, стекающие по окну. — Погода портится, — небрежно проронил он.