Дорога к божественному континенту

Рано утром я вылез из окна комнаты и направился в оранжерею Аманеля. Вот только проход вниз мне открыть не удалось. Как бы я не танцевал рядом с этим колодцем, не было и намека на тайный подвал. Я его бил ногами и руками, нырял туда, кидал туда все что нашел в оранжерее, но он не поддавался. Может мне приснилось, что тут есть подвал? Я быстро отбросил эту мысль в сторону, раздумывая, что просто не понимаю, как это открыть. Лионель же тоже видел и был тут. Нам обоим вряд ли могло показаться. Хотя, наверное, стоит удостовериться. Может и Лионель ничего не помнит, а я с ума сошел. Разочаровавшись в своих умственных способностях, я вернулся в город. Когда я проходил мимо библиотеки, окна уже были в порядке: блестели на солнце, как ни в чем не бывало, будто их вчера не стерли в мелкую крошку хрупкие руки «Весты». Я даже из интереса решил заглянуть проведать Эфну, вот только библиотекаря там не оказалось, зато за рабочим столом сидел Веста в брючном белом костюме, украшенном серебряной паутиной на бедрах, груди, плечах, волосах, заплетенных в шиньон. Он важно вилял ногой в хрустальной туфле на высоком каблуке из стороны в сторону и не поднял на меня взгляда, хотя заметил, что я понял по вопросительному изгибу брови, когда его правое ухо содрогнулось. Лучи падали на Весту так, словно он был ангелом, сошедшим с небес. Облаченный в штаны-клеш, приталенный жакет, из-под которого выглядывали ленты рубашки, обвязанные вокруг ног, и пышные расклёшенные рукава, обвешанный серебряными украшениями, он походил на дисиринку: искрился похоже, когда на серебро падали солнечный свет — Господин Веста… Вы тут… Только после того, как я подал голос, он уставился на меня, пронзая меня своими странными белыми глазами, горделиво приподняв подбородок так, будто бы я ошибся, когда обращался к нему, из-за чего я даже замешкался, попятившись назад. — Наноко. Эфна меня не предупреждал, что вы сюда захаживаете. Может он не хочет, чтобы кто-то знал, что мы знакомы? Наверное, это было ожидаемо. — Лионель. А вы Веста, верно? — подыграл ему я с холодным спокойствием. — Знаешь, человек, люди постоянно суют свой нос не в своё дело. Вот я, например, большую часть жизни провел не тут. И для меня неожиданность, что даже среди наноко я имею дурную славу, хотя никакого отношения я к низу не имею. Тем более к наноко. — Я вам ничего не говорил плохого, — возразил я. Веста поднялся грациозно, как кошка, и плавным плывущим силуэтом, приблизился ко мне почти вплотную, что я смог почувствовать тяжёлый до боли в голове, цветочный аромат его духов и, заставив меня наклониться на уровень его роста, грозно прошептал в ухо: — Успокойся, сиди не рыпайся. Я не хочу за тобой прибирать. Меня не для этого Виена-Марана породила, чтобы я руки пачкал в твоих делах. Я белое ношу, на нем грязь слишком хорошо видно. Пытаясь понять, о чем говорит Веста, я отстранился, а он медленно, по-хищному, повернул голову и выпрямился, сделав вид, что меня тут вообще не было. И, как по таймеру, в зал вошел помятый Эфна. Выглядел он не очень: его лицо было осунувшимся и помятым явно от того, что спал он на чем-то неровном, а потрепанные волосы, небрежно завязанные в узел, перекинуты на плечо. На рукаве одежды красовалось гранатового цвета пятно. И сначала он даже попытался его спрятать от меня, якобы естественно заломив руку за спину, но, когда пугано замер, столкнувшись с главой дома Кагнэ, моментально забыл о моем присутствии. Эфна потер пальцами переносицу, будто бы пытаясь развидеть призрачную фигуру своего бывшего ученика, но когда понял, что ему не показалось, поморщившись, поинтересовался: — Веста, что ты тут делаешь? — Помогаю тебе. Пока ты вчера сокрушался от моей правды, мы с Кэлином договорились о совместной работе, и оказывается, если меня просить, я делаю, даже не смотря на то, что не обязан. Эфна смотрел на него с малость замешкавшимся выражением лица, будто бы не зная, что ответить. Пока он неловко мялся, Веста не шевелился, напоминая мне хищное животное, что в пропитании не нуждалось, но было готово разорвать дичь, если та ее взбесит. — Прости, Веста. Я не знаю даже как тебя благодарить теперь. Весту этот ответ, видимо, удовлетворил, он сухо усмехнулся, чуть расслаблено повел плечами. — О, не стоит. Все твои слова извинений и благодарностей можно будет пустить по ветру, когда придет время платить по счетам. — Даже если я всю жизнь буду с тобой расплачиваться, я все равно благодарен. — Будешь, не сомневайся. Веста взял куб связи и, вернувшись к рабочему столу, клацнул что-то на нем, швырнул к документам и приложил пальцы правой руки к уху, принявшись собирать какие-то бумаги. — Эфна проснулся, — сказал глава дома Кагнэ. А я округлив глаза уставился на него. Веста обернулся и, заметив мое недоумение, вопросительно качнул головой. — Что ты только что сделал? — поинтересовался я. — Записал сообщение Руфу. Он просил сказать, когда Эфна проснётся. — А жест этот зачем? — поинтересовался я, пальцами колдуя над ухом. Почему этот жест очень похож на придерживание наушников с микрофоном, будто Веста всю жизнь работал в кол центре? — Привычка, — отмахнулся он, — Ты тоже ему нужен. — Я? Веста на мой вскрик ничего не ответил, снова приложил пальцы к уху, занятый работой. — Библиотека Ололие, Веста, — он чуть скривился, но с настолько ярким отвращением, что я сразу понял, с кем он разговаривает, — Нет, Эфны сегодня не будет, я на замене. Надо что-то, приди сама. Быстро, у меня куча дел, — замолк, перебирая листы, валяющиеся на столе, — Я передам. Твоя помощь Руфу не требуется. Я на него работаю, занимайся верхним городом, — подписал какую бумажку облокотившись на стол, — Да, погоду тоже я исправил. Если у тебя нет больше ничего кроме тупых вопросов, я отключаюсь. Веста бросил куб в сторону и, сев за стол, принялся собирать документы, мелодично виляя бедрами, как модель на краю красной дорожки, что демонстрировала новую коллекцию, снобам из мира моды, а потом отдал папку Эфне, приказным тоном произнес: — Подпишешь. — Зачем? — Чтобы мне спалось слаще. Не задавай глупых вопросов, Эфна. Это все должно быть тобой подписано, чтобы я не доказывал, что это не мои личные прихоти. Меня без этого никто слушать не будет, — Веста щелкнул пальцами по листам и снова прислонил пальцы к уху, заговорив по телефону. — Библиотека Ололие. Веста, — я заметил, как у него содрогнулся уголок губ в унисон с раздраженным трепетанием ушей, — Сегодня нет Эфны. — Значит, я сегодня могу отдыхать? — недоуменно поинтересовался Эфна. Веста поставил разговор по кубу связи на паузу, окинул Эфну усталым взглядом, и, сунув в руки эро бутылку с неизвестной жидкостью, что подобрал со стола, обреченно выдохнул: — Исчезни с глаз моих уже, прошу. — А это… — Тонизирующее средство. Химэсси сделал тебе на опохмел. Я работаю сегодня один. Завтра поговорим. И Эфна ушел, потирая висок, даже не посмотрев на меня, из-за чего я почувствовал себя гадко то ли из-за того, что раньше Эфна меня не игнорировал, либо из-за чувства вины, что меня не оставляло. Я по-прежнему не мог смотреть Эфне в глаза, раздумывая о том, что мог бы это прекратить, если бы подставил Лимию. Лимия… Если я подставлю Лимию, то за мной придет он… Я искоса глянул на Весту, потирая пальцы. И внезапно меня озарило. А как отец Лимии мной управлял? У меня тоже есть с ним контракт? Каким образом? Как я умудрился заключить веркалочий контракт? Заметив, что я уж очень долго и пристально смотрю, Веста задрал подбородок, нахмурив брови, а я нервно вздрогнул и, пытаясь немного угомонить трясущееся от страха сердце, как ни в чем не бывало, поинтересовался: — Эфна пил вчера? — У эро Ололие тонкая душевная организация. А я дидея жесткая, честная и радикальная, без чувства такта. Видимо, вчера на больное наступил. А хожу я каблуках. Я склонился над столом, преодолев свою неуверенность. — Мне следует бояться? — Не бояться меня — это фатальная ошибка, наноко. Эфне она стоила его драгоценной библиотеки, — Веста положил указательный палец мне на нос, прищурившись, — Как думаешь, дидеи, чьи фотографии ты нашел в Ольманди, тоже кого-то не боялись? — Понятия не имею. — Узнай, как-нибудь. Сегодня вечером обещают хорошую погоду. Он вернулся к бумагам. Присев за свое рабочее место, Веста махнул рукой, но в зале ничего не произошло. И тогда он стал оглядываться, вытягивая шею. — Химэсси! Где тебя ветер носит? — грозно прикрикнул он, ударив ладонью по столу. — Я тут у Эфны залежи одатаны в банках на полках нашел! — раздался голос Химэсси откуда-то сверху, — Интересно, зачем он ее хранит тут… А! Она же успокаивает! Хотя ее для этого нужно варить пять часов… — Химэсси! — Иду-лечу, Арге… Веста! Химэсси оказался передо мной, спрыгнув откуда-то, и после этого чайник на журнальном столике стал разливать напиток по кружкам. А потом чашка подлетела к руке Весты. Я неловко сел на край стола. Глава дома Кагнэ на меня не смотрел, однако злобно поинтересовался: — Налюбоваться не можешь? — Да. Почему ты так выглядишь? Ты же раньше был другим… — Красивым? — спросил Веста, после чего эротично приоткрыл темно-винные губы, причмокнув, затрепетал ресницами, а я был вынужден отвести взгляд, под смешок Химэсси, стоящего у полок, который ойкнул, прикрыв рот ладонью, когда я обернулся. И, схватив первую попавшуюся книгу, сделал вид, что читает. Только после я вернулся к Весте и наконец ответил на его вопрос: — Просто другим. — Вежливым быть пытаешься? Похвально, — Веста откинулся на стуле, гордо выпятив грудную клетку, — Когда-то я был прекрасной дидеей: сияющие волосы, цвета малахитового изумруда, небесно-серые глаза красивее алмазов, кожа под глазами была плотнее, из-за чего у меня не было серых кругов, а мои капилляры лопались не так быстро от работы. — Серые? Карие же. Веста посмотрел куда-то позади меня. Из-за того, что у него не было ни зрачков, ни радужки, сложно понять, куда направлен его взгляд, но из-за легкого поворота головы, я осознавал, что смотрит он не на меня, а на кого-то позади. Я даже огляделся, но там никого не оказалось, даже Химэсси пропал где-то за полками, хотя я слышал его бессвязное лепетание откуда-то сверху. — Карие? — усмехнулся Веста, — Я даже забыл, как выглядел… После того, как он сказал это, уголок губ нервно содрогнулся. Он попытался это скрыть за папкой с документами, из-за чего я наконец вспомнил, что Веста занял место эро. Хоть и не на долгое время, но теперь он хозяин этой библиотеки и главный по всем бумажкам Эфны. — С чего вдруг ты поменял свое мнение по поводу помощи низу? — Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался? Я растерянно кивнул, после чего перевел взгляд на Химэсси, который в этот момент поставил банку с какой-то голубоватой жидкостью на рабочий стол Весты, и поинтересовался: — А ты? — Я делаю, как Веста скажет. Я вообще своего мнения не имею. На добровольной основе, разумеется, — он стукнул пальцами по бутылке, — Это кветана, Веста! Веста выгнул бровь, будто что-то вспоминая, оглядел находку Химэсси и подвинул к себе. — Где ты это нашел? — Под постаментом. — Ты уверен, что это кветана? — Абсолютно. Выкину всю свану, если я не прав. Веста прикрыл рот тыльной частью ладони, пытаясь скрыть свою улыбку. Скорее всего от меня. Хотя до этого они оба делали вид, что меня здесь нет, до тех пор пока я не подавал голос. Веста пододвинул к себе банку и открыл. В кабинете тут же повис освежающий аромат чего-то странного, то ли травы, то ли росы, то ли дерева, и чем больше я вдыхал, тем сильнее запах казался мне тошнотворным, нежели приятным. Я бы спросил, что такое кветана, но боюсь, что кроме недовольства и агрессии я ничего не получу. — Положи на место, — приказал Веста явно не мне. Но Химэсси кружился по залу, как припадочный, будто в суматохе обыскивал библиотеку. Полагаю, просто не мог угомонить свой приступ гиперактивности. Он носился меж книжных полок, перепрыгивал через диванчики, а я смотрел на него, не понимая, что он творит. Судя по лицу Весты, происходящее было в норме вещей, но он показательно прокашлялся, чуть оскалившись. Химэсси остановился посреди зала и вскинул руки, из-за чего дверь отворилась, и в библиотеку вошел Руф. Он с порога набросился на меня и схватил меня за глотку, а я пугливо глянул на главу дома Кагнэ, который легонько покачивал ножкой из стороны в сторону, работая над бумагами, будто ничего не происходило. И на периферии зрения заметил, что банка с неизвестным нечто, названным кветаной, испарилась. — Что ты делал в зале памяти? — сердито прикрикнул военный. — Искал фотографию Весты, — испуганно сказал я, — Ты же сам сказал… — Я сказал тебе посмотреть, а не разгромить там все. Я округлил глаза. — Ну уронил я одну пластинку… — Одну? Одну?! Там пол зала разгромлено. — Как? — замешкался я, — Да клянусь одну сломал! С Вестой которая! — А врать нехорошо, — усмехнулся Химэсси. — Я не вру! Руф оттолкнул меня и ударил кулаком ближайшую книжную полку. Книги с нее повалились, но задержались в воздухе, не достигнув пола. — Ну-ну, не надо переживать, — залепетал Химэсси, и поднес Руфу чашку и улыбнулся, — Чай? Руф нахмурился, оскалившись то ли на него, то ли на меня, но Химэсси не дернулся, беспечно улыбаясь, как припадочный. — Я тебя на цепь посажу, понятно? Только попробуй еще выйти из башни без моего ведома, — он развернулся на выход, но задержался у стола Весты, — Где Эфна? — К себе пошел, полагаю, — невозмутимо ответил глава дома Кагнэ. Руф оглядывал зал, будто бы что-то искал, но явно не отыскав, поинтересовался: — А где Мирэвна? — В депрессии, — так же холодно сказал Веста, — Дома. — Если ты со своим выродком что-то выкинешь, я тебя с землей сравняю. Следи за ними. Руф захлопнул дверь библиотеки с обратной стороны. И в этот момент чашка в руках Весты лопнула, разлетевшись на мелкие осколки фарфора. — Эрийская дрянь, — прошипел он. Химэсси отпил напиток из чашки, которую ранее протягивал Руфу и пожал плечами. — Чего все такие нервные? Веста сжал ладонь, натянуто улыбнувшись. — Верно, серебро мое. Надо успокоиться. И поднял на меня голову и поднялся, оттряхивая ладонь от бледной серой крови и осколков, подошел ко мне легкой грациозной ланью, подняв подбородок. — Значит на мои фотографии хотел посмотреть? Обогнув меня, Веста уселся на рабочий стол, перекинув ногу на ногу и чуть опрокинулся. — Поэтому я и знаю, что раньше ты выглядел иначе. И все же, что с тобой произошло? — Ничего необычного. Меня лишили магии. И никакого секрета в этом нет. Весь Ололие в курсе, что я калека. Я замялся из-за его невозмутимой реакции. — С Валимеей произошло то же самое, да? Кто лишил тебя магии? — У вас с Руфом один мозг на двоих? Если хочешь обвинить ту дидею, то ты опоздал. Не знаю, собирается ли он посадить ее в тюрьму… Я понимал, что имени он мне не назовет: покрывает ее. Но ведь Веста не в курсе, что я подозреваю Корд, считая их семьей Веркалки. Тогда почему он покрывает Лимию? — Знаешь? — жестко спросил я. Веста улыбнулся. Настолько добродушно, что я почувствовал, как свело живот. И как только я подумал, что мое внутреннее чутье подсказывает мне свалить, Веста подлетел ко мне схватил меня за щеки, сжав их, так, что я промычал. И крепко держа, меня за лицо, заставляя меня кривится так, словно я съел лимон, вскинул вторую руку, будто в замахе. — Место свое знай, сучонок. Если я в мимолетном порыве разрешил Руфу так со мной общаться, не значит, что ты можешь. Он дернул рукой так, что поцарапал ногтями. Не сильно, но явно оставил красные полоски. Грубо оттолкнул и, горделиво подняв подбородок, уже добродушно заявил: — Да и Валимея вчера на поправку пошел. А я уже сорок лет так хожу. Не жалуюсь. Я привык. — Валимея пошел на поправку? — Не знал? Нужно чуть больше интересоваться жизнью Ололие. Я потер горло саднящее от хватки Руфа. И мои щеки заболели, будто бы почувствовал там холодные острые пальцы Весты. — Спасибо, но больше не хочется. — Так может хватит лезть на рожон? Ты даже нас достал, а мы даже не живем на острове. Веста взял документы, будто бы делая вид, что больше в разговоре не заинтересован, из-за чего я подумал, что на меня просто решили не обращать внимания и, словно в подтверждение моей мысли, Химэсси спросил: — Разве Руф не сказал тебе уйти? И я ушел. Просто потому что подумал, что мне действительно тут больше нечего делать. Я вернулся в башню, пытаясь нигде не светится, чтобы Руф в очередной раз не прижал меня к стенке. В общем зале сидела Марина, похлебывая какао, я прошел мимо, игнорируя ее, но она окликнула меня, из-за чего я задержался в зале. — Ты не боишься уходить? — спросила она меня, пофыркивая. — Боюсь. Сегодня меня чуть не убил Руф, — устало кинул я, заметив, что она нервно качает ногами, хмурясь. — Мы тут сидим, как хомячки в клетке. А ты спокойно выходишь, возвращаешься и плевать на всех хотел. И дидей напрягаешь, и нас бесишь. — Ты в первый же день заточения нас подговаривала на бунт. Поубавилась пылкости? Марина фыркнула. Ее рука задрожала, что капли какао попадали на столешницу. Она отставила чашку и схватилась за волосы. — Голова болит. — Таблеточки попей. Я направился в свою комнату, но Марина снова меня окликнула. — Как думаешь, я смогу попросить помощи у Эфны? — Давно я тебе советник? — я вздохнул, — Смотря что ты хочешь попросить… — Снится мне кое-что странное. С тех пор как на Терр Дью стало что-то происходить, я постоянно вижу одно и то же: мужчину в большой шляпе с цветами. Мы с ним сидим за столом, он пьет чай и заставляет разгадывать головоломки. А потом отдает шкатулку и говорит: разбей печать. Я начинаю нервничать, плакать, потому что у меня не получается. А когда я успокаиваюсь, он говорит, что печать может сломать, тот, кто ни дидея и не человек, при этом дидея и человек, — и сюрпнула носом, — А советник ты мне, потому что лучше всего ты с дидеями общаешься. Я задумался и осторожно присел на спинку дивана. — Странно звучит — твой сон. Но, как будто, не человек и не дидея, при этом и человек, и дидея — это наноко. — Я тоже так думала, но я во сне не могу ее открыть. Зато в реальности появляется это навязчивое желание. Только я не понимаю, что я должна найти, чтобы сломать. — Думаю, тебе стоит рассказать это Эфне. Но не сегодня, сходи к нему завтра в библиотеку. Марина кивнула. — Прости. Я не выспалась. Она подобрала одеяло и молча удалилась в свою комнату. Я тоже. Вернувшись к себе, я рухнул на диван, посматривая на зашторенное окно. Давно мы с Лимией не виделись. Надеюсь, с ней все хорошо. Я явно доставил ей неприятности и, если честно, я боялся, что из-за того, что я влез в ее семью, ей может достаться от отца или учителя. Задумавшись над этим, я накрылся пледом, прикрыв глаза. Ночь у меня будет тяжелая. *** Погода была спокойной и тихой. Но у руин ветер несмолкаемо шипел где-то в верхушках деревьях. У ворот не было ни Весты, ни кого-то из его прекрасной свиты, из-за чего я неловко прошмыгнул в полуразрушенный двор, а после и во внутрь храма. Оглядевшись в холе, я заметил следы от когтей в том месте, где меня настигла одна из кукол. И с удивлением обнаружил свой телефон. Точно. Я же его подобрал, но потом меня усыпил Мирэвна. И я, видимо, выронил его опять. Кстати о марионетках… Раз Весты еще нет, то стоит ли мне пытаться поладить с ними? Мирэвна же сказал, если не трогать вещи их хозяев, то они мирные, возможно, что-то и получится. И я отправился на поиски перистиля, где впервые встретился с куклами. Кажется, через северное крыло, миновав спальни, надо выйти в коридор, пройти через холл и оттуда увижу нужные мне стеклянные двери. Прям как и запомнил: вышел на веранду, где заметил, четырнадцать нетронутых стульев, но роботов не нашел. Даже когда зашел в сад, ничего не услышал. Неловко остановившись посреди оранжереи, попытался разглядеть огни глаз в темени углов. Как же их зовут… — Хапир, Адамас! — неловко, но громко позвал их я. Оранжерея задребезжала. И в углах комнаты загорелись глаза роботов. Две фигуры неспешно вышли на лунный свет. Я нервно хихикнул, рассматривая двух марионеток, которых в прошлый раз нарек самыми конченными: монашка с косой и когтистая, что не переставала ржать, когда пыталась меня покромсать. Почему мне вспомнились именно их имена… Фиолетовоглазый робот встал ровно, как солдат, а вторая, как поломанная кукла, в вразвалочку, что ее колени ударились друг о друга. Нападать они вроде не собираются, но они вообще переваривают человеческую речь? Что-то я об этом не подумал. Куклы молчали, не шевелились, из-за чего чувствовал себя настолько сдавленным тишиной, что на мгновение подумал, лучше бы они за мной гонялись в желании покромсать на куски. — В общем, у меня просьба… Я могу осмотреться тут… Голубоглазый робот покачнулся и развернулся, словно ему моя просьба была не интересна. А вот вторая, будто слушала, изредка моргая, замерев в полупоклоне. — Хапир, — осторожно позвал робота я. Машина снова поклонилась. Значит она Хапир, а когтистая, что решила беседу со мной не продолжать — Адамас. — Я спятил. Это плохая идея… — Разрешаю. — Спасибо… Стой! Ты говоришь?! Хапир выпрямился. — Финальная версия проекта «Эвдемония» обладает нисходящим искусственным интеллектом, специализирующимся на создании экспертных систем, баз знаний и систем логического вывода, имитирующих высокоуровневые психические процессы такие как: мышление, рассуждение, речь, а так же способность принимать вопросы и отвечать на них, способна отдавать команды прототипам, имитируя хозяев. Я захлопал глазами, пытаясь переварить все, что он сказал. — Эвдемония? Что такое проект «Эвдемония»? — Проект «Эвдемония» включает в себя четыре сложных роботизированных системы, созданных айя Маэфие Ви Моририка и айя Эвидтэль Ви Одайрика для защиты храма Ольманди, служению Ауруму, Аргентуму и других айя. Прототипы «Эвдемония» Адамас, Эмер, Делима работают по гибкой программе и используются для обеспечения безопасности. Они запрограммированы понимать приказы, выполнять приказы и способны выбирать оптимальный алгоритм функционирования. Последний из прототипов «Эвдемония» Адамас имеет более развитые сенсорные аппараты, поэтому научился имитировать поведение своего хозяина. — Как сложно ты говоришь о простых вещах… Ладно… Так я могу посмотреть тут все, и вы на меня не кинетесь? — Сейчас прототипы «Эвдемония» выполняют приказ айя Мирэвны: охрана грез Гаэли. Но я способен дать в этот функционал корректировки и выровнять его благодаря их гибкому алгоритму. Если я не чувствую и не вижу опасности, я могу контролировать остальные прототипы, даже если им может казаться иначе. Хапир пошел к стульям и сел на пол, подогнув под себя ноги. В этот момент в углу снова что-то заскрежетало. Одна из кукол доковыляла до кресел. Сначала я подумал, что Хапир оказался не в состоянии делать все те сложные вещи, о которых распинался. Но марионетка опустилась радом с Хапиром, прикрыв его своими крыльями. Это была крылатая красноглазая, с которой мы сцепились в узком коридоре. Впервые встретившись с ней, я заметил, что она ведет себя странно: неестественно дергалась, будто у нее были судороги и явно имела проблемы с координацией движений. — А кто это? — поинтересовался я у Хапира. — Прототип Делима. — Получается, все, кроме тебя, прототипы? — Я последняя созданная модель из проекта «Эвдемония». Айя Эвидтэль и айя Маэфие не успели внедрить искусственный интеллект в остальные модели. — Что случилось с вашими хозяевами? — Данные не найдены или отсутствуют. Почти обнимающиеся роботы, лишь имели функцию отвечать на вопросы, как умная колонка. Раз они не смогли, стоило лишь спросить по-другому. — Почему вас не доделали? — Айя Эвидтэль и айя Маэфие пропали. — Поясни. — Данные не найдены или отсутствуют. Я нахмурился, пытаясь сообразить, почему этот вопрос Хапир переварить не может. Что конкретно могло быть тайной в предполагаемой пропаже механиков? — Когда вы последний раз видел своего создателя? — За пару лунных циклов до того, как айя Аймия покинул Ольманди и отдал приказ охранять храм от армии Его Верховного Святейшества Рикеллы. — А потом? — Данные не найдены или отсутствуют. Скорее всего, из-за того, что они остались охранять это место, они просто не знают, что произошло. Храм теперь меня интересовал уже не так сильно, как Хапир: огромная механическая библиотека, архив знаний, что похоронен в железе и зашифрован материнской плате. И никто, кроме меня, не подумал его допросить, чтобы понять, кто тут жил. Даже прощупать почву, мне казалось безумно интересным: понять, что в нем заложено, как он работает, что умудрились сделать дидеи в робототехнике несколько тысяч лет назад. — Ты мужчина или женщина? Хапир склонил голову. Я уж подумал, что сказал такой бред, что сломал его, но внезапно Хапир заговорил: — Системы проекта «Эвдемония» были подарены айя Ольманди из свиты Аурума, по подобию которых мы были созданы. Мы слушались и выполняли приказы всех айя, Аурума и Аргентума, но приказы нашего дидейского прототипа имели первостепенную значимость, не считая Аурума и Аргентума. Проанализировав все выше сказанное, могу предположить, что нас всех можно считать юношами, каковыми являлись наши хозяева. — Расскажи подробнее про ваших хозяев. — Первозначимым хозяином первой роботизированной системы «Эвдемония» Делима, является айя Эвидтэль, механик храма Ольманди. Хозяином второй роботизированной системы «Эвдемония» Эмер, является айя Паэрис, секретарь и архиватор храма Ольманди. Первозначимым хозяином третьей роботизированной системы «Эвдемония» Адамас, айя Аймия, оружейник храма Ольманди. Первозначимым хозяином четвёртой роботизированной системы «Эвдемония» Хапир, является айя Маэфие, механик храма Ольманди, но я его ни разу не видел, — после недолгого молчания, когда я подумал, что он закончил, он небрежно проронил: — Айя Эвидтэль говорил, я особенная система, потому что в мой дизайн он вложил личные дорогие ему образы. — Он был прав. Ты выглядишь живее их всех. Да и говоришь, будто у тебя есть разум. Но почему ты не видел своего хозяина? Он задумался. И думал он довольно долго, перед тем, как ответить мне: - Я не обладаю такой информацией. Когда я был создан, айя Маэфие в Ольманди не жил. И я ждал его. Айя Эвидтэль говорил, что он скоро приедет. Я надеялся, что он ещё что-нибудь вспомнит, но больше ничего не сказал. — Стоп. Кто вообще такие айя? — Айя — титул элийской аристократии, который носили приближенные к Ауруму и Аргентуму двенадцать юношей вацарали. Вместе с Аурумом и Аргентумом айя составляли элиту храма Ольманди и были вхожи в высшие круги элийской знати. Однако они существовали отдельно от ранговой аристократской системы Элия. Ведь после смерти ее Верховного Святейшества Ростаны, их вычеркнули. — А какое отношение к этому имеет Мирэвна? — Информация не найдена или отсутствует. — Почему ты назвал Мирэвну айя? — Информация не найдена или отсутствует. Он же только что назвал Мирэвну айя, а сейчас отмалчивается? Может ему потерли память? Например, один механик из дома Кагнэ. Хотя Мирэвна и говорил, что не лез особо в их мозги, но с каждым ответом Хапира все больше сомневался в этом. Думаю, если бы он был не роботом, сказал, что у него болит голова. Уж слишком его «воспоминания» были скомканы. — Вы не желаете осмотреться? — внезапно спросил он, видимо заметив паузу в разговоре. Я кивнул и поднялся, проследовав в темный угол, откуда поднялись Хапир и Адамас. Там стояли потрепанные деревянные скамьи, на которых валялись разбитые бра, сбитые со стен. А рядом стояли плетенные корзины, где лежала цветная плитка. Я присел, оглядывая керамические квадраты. Проследив за битой мозаикой, я невольно осветил стену, на которой красовалась скульптура с высеченными фигурами дидей. Все те же четырнадцать силуэтов нимф. Хоть я и понимал, кто тут изображен, все равно спросил: — Кто это, Хапир? — Аурум, Аргентум и айя Ольманди. Стена сделана одним из первых айя Ольманди Рилинэ Ви Вайтесе. Последний раз отреставрирована айя Ревеликой Си Морстолией, известного архитектора Элия. Я уставился на изваяние, заметив, что моя догадка подтвердилась. Айя, Аурум и Аргентум. Подожите, Аргентум? Я от кого-то из юношей вацарали это обращение слышал. В углу снова что-то скрипнуло. Мне показалось, мы с Хапиром одновременно обернулись. Из темени лениво вылез Эмер, многорукий помощник секретаря. Последний из роботов, с кем я не познакомился. Он дополз к корзине, начав перебирать кристаллы плитки, раскладывая их по аккуратным стопкам, явно сортируя их каким-то особым способом. — Что он делает? — Роботизированная система Эмер запрограммирована на работу с бухгалтерией и бумагами. Его система иногда может требовать скоординированных действий, направленных на выполнение точных мелких движений кистями и пальцами рук. Роботизированная система Делима принес ему запасы мозаичной рабочей плитки айя Ревелики, чтобы он периодически восполнял эту потребность. — Коралловое стекло — единственный вид искусства, да, Эфна? Почему это место такое странное? Оно, будто, абстрагировано от всей дидейской истории… Что вообще тут происходило? — Храм Ольманди — благодать, дарованная юношам вацарали Ее Верховным Святейшеством Ростаной в знак благодарности за оказанный дворцовый переворот, который дал ей единоличное владение троном. Самыми первыми настоятелями Ольманди стали генералы Ее Святейшества Ростаны, а первыми айя — их близкие помощники, капитаны, лейтенанты, стратеги, командиры, шпионы и советники. Следующих эро Элия не устраивало положение юношей вацарали. Ольманди был практически абстрагирован от Элия, из-за непрекращающихся воин элиты Ольманди с элийской знатью. Культура и наследие Ольманди могло стать компроматом и поводом развязать войну, поэтому оно не выносилось за стены храма даже в периоды мира и затишья — историческая справка из третьего отдела библиотеки. Я удивлённо уставился на Хапира. — У тебя в базе и такое есть… — Моя база данных содержит всю библиотеку Ольманди. А так же все архивы айя Паэриса и айя Левенты. — Раз Паэрис был секретарем в его архивах, наверное много чего интересного. — Бухгалтерские отчеты и расписания важных мероприятий для айя. Но у вас нет к ним доступа. — Ясно, — угрюмо отрезал я, — Зачем ты тогда это сказал? — Чтобы у вас было понимание, что вы можете спрашивать. Делима в этот момент содрогнулся. Его крылья захрустели, и он уставился на Хапира, привстав на колени. Хапир молча подошел к нему и протянул руку. Но Делима поднялся сам и просто встал позади Хапира, как-то странно на меня посматривая. — Что с ним? — Роботизированная система Делима самая первая версия. Поэтому в его работе часто происходят сбои, из-за недоработки. У него есть тяга к опеке, объектом которой становится кто-то из роботизированных систем. — Странные у вас для роботов замашки… — Они заимствованы у наших прототипов, — после того, как он это сказал, Хапир странно наклонил голову. Его глаза стали чуть холоднее. И он, не сказав ни слова, направился куда-то. Покидая оранжерею, он рукой остановил ковыляющего за ним Делиму и тот, будто расстроено, вернулся к Эмеру. А вот я последовал за ним, и меня он останавливать не стал. Мы вышли с Хапиром в главный зал. Точнее он шел. Неторопливым умеренным темпом, а я почти бежал за машиной, что явно и не пыталась подстраиваться под мой шаг. Но, когда он дошел до лестницы, он будто забыл зачем внезапно сюда кинулся. Стал дергано оглядываться, что-то выискивая. Я вздохнул и поправил сумку. Думаю, они все немного неисправны, поэтому ведут себя странно. И это его путешествие было коротким замыканием. — Пойду я, не знаю больше, о чем с тобой говорить. — Вы покидаете нас? — Да, мне пора идти. Спасибо. — Когда накрывать на стол? — Что? — Господа айя любят устраивать бранч на открытой терассе после долгого отсутствия. Нам накрыть стол? Я повернулся на робота, уставившись на него чуть ли не с открытым ртом. За ним мелькнул когтистый Адамас. Он метнулся ко мне, привстав на четвереньки, обогнул, и кинулся к ногам Хапира. Я бы спросил, что с ним, но вспомнил. Адамас имитирует поведение своего хозяина. Видимо, айя Аймия, был дидеей с потекшей крышей. Когда он встал, чтобы поклониться, у меня в горле встал ком. Это просто груда металлолома… Но почему, мне так грустно… Они ждут так долго, тех, кого уже давно нет в живых. Были созданы, чтобы охранять жителей этого места. Но даже не осознают своей брошенности и одиночества. От этого как-то тоскливо. — Я думаю, они еще нескоро вернутся… Он ведь спросил это у меня, потому что им не от кого больше услышать приказ, да? Они же не могут скучать? — Хотите, я завтра приду? — Будем рады видеть вас, аисэ. — Кто такие аисэ? — Рядовые мальчики вацарали, воспитываемые в Ольманди. Мы создавались и для вашей защиты. Я приподнял брови. Хапир решил, что я один из юношей, что тут воспитывались. Наверное, если бы он подумал иначе, вряд ли стал бы отвечать на мои вопросы. Как только я подумал, что стоило бы Весте объявиться, огромная дверь отворилась. На пороге стоял Руф в сопровождении Роцелии. Пока я думал радоваться мне присутствию дидеи из вестовской свиты или нет из-за Руфа, последний подлетел ко мне, сбив меня с ног, а потом впечатал голову в пол. Щурясь от удара, я пытался выискать взглядом Хапира и Адамаса, но они сломанными куклами сидели на ступенях, будто вообще не никогда не работали. Я удивлённо охнул, но из-за заломанной за спину руки, вырвался болезненный стон. Даже спрашивать не буду за что. Обращался со мной Руф знакомо: точно так же, как полицейские при задержании или гопота при дворовой драке. И, словно в подтверждение первой мысли, на меня надели широкие наручи, связанные цепью. Я недоуменно глядел на Роцелию, что с выражением полного безразличия, проворачивал серебряные браслеты. И если четно, я его таким ледяным не видел никогда, но с каждым взмахом белых ресниц хрупкого Роцелии, я чувствовал, как моя спина холодеет, будто он был не дидеей воздуха, а мороза. — Я же говорил, — произнес он так жестко, что у меня сердце в пятки ушло, — Что не могут наноко просто так бегать в лес при военном положении. — Но я не… — Замолчи! — прикрикнул Руф, ощетинившись, — Я сказал тебе не лезть никуда! — Это Веста меня сюда позвал! — Веста? — усмехнулся Роцелия, — Веста о наноко даже ноги вытирать не станет. Его эта прихоть Эфны интересует меньше всего. И ты это знаешь, Руф. Я охнул, прищурившись, прожигал Роцелию ненавистным взглядом. Они меня провели. И самое смешное, сделали так, что мне не то что не поверят, даже слушать не станут. Лицо Роцелии оставалось беспристрастным, когда он чуть ухмыльнулся, искоса посматривая на меня, и кивнул, будто бы насмехаясь, над моей доверчивостью, но, кажется, кроме меня, никто этого не замечал. Когда наноко только прибыли на Терр Дью, Руф сказал, что вряд ли кому-то из нас когда-то вынесут приговор или заставят отбывать наказание, потому что дидейский народ уж слишком к людям снисходителен. Однако я умудрился попасть в местную тюрьму, называемую залом Тасуны. Комфортная, уютная. Но все же это тюрьма. Зал Тасуны представлял собой огромную комнату на одном из верхних этажей башни, посреди которой стояла клетка со всем необходимым для жизни, соединенная с маленькой каморкой, где можно было справить нужду и помыться. Деревянные брусчатые полы были холодными, но в центре было распластано одеяло, будто услужливо постелено маленькому ребенку, чтобы он поиграл. Рядом с постелью располагался небольшой письменный стол, на котором стояли горшки с цветами. И когда я их рассматривал, четко осознавал, что их попросил принести Аманель. Наверное ему и тут было одиноко. А кто-то за этой растительностью даже ухаживал, а не вынес, как только из зала Тасуны Аманеля высвободили. Один из цветков настолько разросся, что обвил стальные прутья камеры, которые я не мог обхватить ладонями. Кандалы, что одел мне Руф, были легкими, но запястья от них зудели и краснели, будто у меня была аллергия на металл, из которого они изготовлены, но мне некому было пожаловаться, потому что никто не навещал меня. За окнами уже светало, а я не спал, надеясь, что ко мне зайдет Эфна и позволит оправдаться. Я лежал на постели в своей новой «комнате», раздумывая что меня ждет дальше. Суд? Эшафот? Скорее-всего я просто проторчу здесь до отъезда наноко. Ситуация была не очень: я преступник, я подпортил отношения с Руфом, и меня обманул Веста. Хотя до этого мне казалось, что я самый подлый человек на Терр Дью. Когда я думал, как мне выкрутиться из этой ситуации, в зале раздался цокот каблуков, разливающийся по залу тягучим эхо, который прервался ясным звонким голосом: — Доигрался, наноко? Я подорвался, метнувшись к прутьям, хотел их схватить в порыве ярости, но отпрянул от решетки, вспомнив, что она неприятно жжется при соприкосновении с руками. Я еле сдерживал себя от того, чтобы не наорать, обвинив во всех бедах, но стиснув зубы, переборол нахлынувшие от вида его довольного выражения лица эмоции. Если я сорвусь, Веста мне этого не простит, даже если сделает вид, что все хорошо, рано или поздно припомнит и размажет о стенку. Не смотря на то, что я до сих пор не воспринимаю в серьёз его угрозы, слова Каэли о жестокости главы Кагнэ, я осознаю и принимаю, что недооценил его. Мне казалось, что если буду играть по его правилам, то Веста выведет меня в дамки. Что просто нужно подаваться, стыдливо двигаясь под его началом, сделав вид, что в место, куда он меня направляет, мне не надо. Вот только Веста самый главный на этой шахматной доске, ему не нужны ни союзники, ни равные. Жаль, что я этого не понимал, пока он не начал скидывать со стола фигуры, пытающиеся пошатнуть авторитет неприкосновенного вацарали. Вот и получилось, что короля он положил на больничную койку, ладью надоумил заточить меня, а остальные, даже внимания его не стоят. Вот так он и остался главным ферзём на поле боя, отвоевав себя главенство во всем Ололие. — Ты подстроил все это. Ты позвал меня на встречу в Ольманди и Руфа туда заманил. — Не понимаю, о чем ты, — холодно отрезал Веста, — Я тебя никуда не звал. Ты решил нарушить приказ Эфны. И в этом нет моей вины. Я фыркнул, оскалившись, но попытался успокоиться, крепко сжав ладонь в кулак. Я расслабился на Терр Дью, привык, что меня тут никто не пытается обмануть, но Веста слеплен из другого дидейского теста. И с ним нужно вести дела, как на земле. — Ты обещал мне помочь. — Не помню, чтобы мы договаривались о высвобождении из тюрьмы. — Но ты должен проводить меня в память Мараны. Если меня не выпустят до отъезда наноко, то у тебя не будет возможности этого сделать. А значит, мне и незачем соблюдать наши договорённости, ведь свою часть ты не выполнишь. — Тебе нечем мне угрожать. Любое твое слово будет расцениваться как попытка обмана. Или ты недостаточно вынес из беседы с Руфом? Я злостно выдохнул, пытаясь сообразить, как я вообще попался на этот дешевый фарс. Я бы на земле на такое не повелся. Думай, Женя, думай. Как я могу воздействовать на Весту? — Зато Эфне очень понравится, что в Ольманди есть искусственный интеллект с целой базой информации о храме. И что они могут выходить, чтобы ему эту базу данных пересказать. Лицо Весты в мгновенье помрачнело. Губы чуть содрогнулись, на мгновение оскалив зубы. — Вытащу я тебя из Тасуны, найдёшь информацию, дальше что? — Вернусь обратно. Мне нужна эта информация до моего отъезда. Вот и все. Свободы я не прошу и предпринимать ничего не планирую. — Будь по твоему, — Веста развернулся, — Попробуешь что-то выкинуть, задушу. Я не буду играть по твоим правилам, Веста. Быть обыгранным тобой — унижение. — Не волнуйся, мы же с тобой в одной лодке. Он высокомерно хмыкнул. — Посмотрим… Посмотрим, как я тебя оттуда вытолкаю.