Великолепный ты

-Ну, раз не важно, тогда пошли искать. Лопату из машины взял? – получив в ответ кивок, Цзян удовлетворенно выдохнул, и снова развернулся к Ланю спиной. Следует немного уточнить некоторые подробности о состоянии последнего. Говоря откровенно, то Сичэнь сам не до конца понял, что это было за странное наваждение, от которого у него даже дыхание перехватило. Он знал только, что это было что-то связанное с Ваньинем. Что-то очень хорошее. Что-то такое хрупкое, но в тоже время сильное, не то чувство, не то эмоция, не то мысль, но чем бы это ни было, оно явно носило то самое громкое, зачастую фальшивое название – «любовь». Но именно это самое внезапно сильное состояние любви дало Сичэню понять, что никакой фальши между ним и Ваньинем не было, нет и никогда не будет. А значит, что самое время действовать. Осталось выждать подходящего момента… Цзян Чэн же продолжал идти по берегу этого сказочного озера, периодически сводя брови к переносице, по-видимому, пытаясь что-то припомнить. Сичэнь шел следом за ним, не мигая, вперив взгляд в его спину. В тот момент голова Ланя была абсолютно пустой. Никаких мыслей, слов, образов… Все его существо сейчас было сосредоточено на человеке, идущем впереди. Который, к слову, даже не представлял, что твориться в голове у его сожителя. Сичэнь притих. С тех самых пор, как он выжал из своего не соображающего, распухшего от любви мозга те жалкие четыре нечленораздельных слова, он не обронил ни одного звука. Потому что все слова он скажет, и точно скажет их сегодня. Просто чуть позже. А Цзян Чэн наконец остановился в паре метров от большого, раскидистого клена, попутно кидая на тот задумчивый взгляд. Лань остановился следом. Прямо как верный пес, ожидающий дальнейших распоряжений хозяина. -Здесь, - уверенно сказал Ваньинь, выводя на податливой почве носком крестик, -Лопата, - прозвучал долгожданный приказ, сказанный не глядя на собеседника. Взгляд Цзяна был прикован лишь к центру нарисованного крустика. Сичэнь с готовностью вложил черенок в протянутую ему руку. Хуань огляделся по сторонам. Метрах в десяти от места их намечающихся раскопок виднелись лениво покачивающиеся бутоны лотосов. Даже издалека цветы в этом озере завораживали его. Нет, Хуань любил лотосы, все лотосы в целом, включая А-Чэна, но вкупе с этим удивительным озером бутоны выглядели просто неземными. Возможно, конечно, дело просто в сорте цветка. Нужно будет как нибудь полюбопытствовать у Ваньиня, он в этом разбирается получше, чем Сичэнь. Полный обзор, к сожалению, загораживали всевозможные растения и деревья. Солнечный свет пробивался сверху, казалось, по чистой случайности, до того тесно друг к дружке прижимались кроны деревьев. Хотя, двадцать лет назад тут вполне могла быть прекрасная живописная полянка. Цзян Чэн же принялся копать. После долгих и упорных ковыряний влажной земли лопатой, металл наконец ударился о нечто твердое. Потратив несколько мгновений на то, чтобы прицелиться, Цзян Чэн окопал «твердое нечто» со всех сторон и засадил полотно под сам предмет, вытаскивая его на свет божий. Лань Сичэнь, тем временем, слегка удивленно наблюдал за тем, с какой ловкостью его А-Чэн управляется с лопатой. Пожалуй, даже он бы так не смог. Конечно, Цзян рассказывал, что в детстве их с Вэй Ином матушка Юй частенько припахивала к всевозможным работам в саду, аргументируя это тем, что «таким образом неугомонные детишки отрабатывают наказание за свои жуткие преступления против человечества, а заодно выплескивают лишнюю энергию». Со слов Ваньиня, после таких вот «выплескиваний» они со своим названным братцем отходили по меньшей мере дня два, мучаясь ноющими мышцами в каждой конечности. А ведь на это никому и не пожалуешься, иначе будет хуже. Как-то раз, правда, Вэй Ин попытался втихаря съебаться с этой лопаточно-копательной пытки, но его быстро нашла она и так истязала своими задушенными криками, что Вэю ни разу в жизни больше не приходило в голову перечить или в чем либо отказать госпоже Юй. Цзян Чэну тогда посчастливилось присутствовать на данном шоу, поэтому он предпочел поучиться на чужих ошибках. Его зад, в отличие от зада Усяня, в таких экстремальных приключениях не нуждается. Однако, если вдруг кто-нибудь спросит Цзян Чэна, нравился ли ему физический труд, то он ответит утвердительно. Пусть зачастую таким способом они лишь заглаживали очередной промах Вэй Ина, ему действительно нравилось работать. Пускай не в саду с лопатой, а на кухне с ножиком и овощами, ему нравилось делать что-то руками. Ведь, согласитесь, даже чтобы приготовить обыкновенный оливье нужно приложить немалые усилия. Если бы такой вопрос задать Вэй Усяню, то он с криками и визгами бы ответил звонкое – «нет!». А все почему? Потому что он всегда ленивый, как осел в пятидесятиградусную жару. Вот вам и вся правда об этом гение-вундеркинде. Лань Сичэнь же, вместе с Ванцзи, всю жизнь рос в городе, не марая руки о землю и разные неприятные жидкости, которыми при разрывании или выдергиваниями из почвы сочилась трава. Не сказать, что в их семье избалованность считалось нормой. Просто издавна повелось, что все Лани должны быть идеально чистыми, белоснежными и опрятными. А так называемая «грязная работа» вряд ли способствовала вышеперечисленной характеристике Ланей. Большую часть жизни своих племянников дядя решил угробить на изучение никому не нужных древних фолиантов, историй и рукописей; на обучение излишне вычурному этикету; жуткому умению стоять на руках по нескольку часов подряд. Все это не являлось чем-то ужасным, просто оно было слегка… бесполезным в нынешних реалиях. Поэтому, несмотря на то, что их с Ваньинем семьи имели почти одинаковый доход, они выросли совершенно разными людьми. Так что, Хуань не вырвал лопату у Ваньиня из рук в самом начале, с возгласами - «давай помогу», или - «ты запачкаешься, если будешь копать», всего по двум причинам: первая - он даже само орудие в руках толком не умел держать, и вторая - ему показалось, что такую важную вещь, как капсула времени, символично было бы позволить извлечь из недр земли самому Цзян Чэну. И вот, наконец, показалась темно-фиолетовая крышка шкатулки, которая гордо возлежала верхом на поднятом на уровне колен полотне лопаты. Цзян Чэн бережно опустил лопату на землю, после проделывая тоже самое с пурпурной вещицей. Цзян жестом подозвал к себе Сичэня. Тот послушно опустился рядом и склонился над шкатулкой, тем самым копируя позу первого. Ваньинь достал из кармана легкой пепельно-сиреневой куртки заранее заготовленное полотенце, начиная смахивать им грязь со шкатулки. Вскоре можно было во всех подробностях разглядеть уже почти совсем чистый предмет. Эта была достаточно вместительная шкатулка, почти что сундук, из очень красивого, судя по всему, драгоценного камня. Цветовая палитра у этой горной породы была весьма привлекательной: темно-фиолетовые, иногда чернеющие, крупные, неровные пятна резко сменялись нежно-сиреневым, а в некоторых местах даже слегка розоватым цветами. Среди этой гармоничной палитры в самых непредсказуемых местах вклинивались прожилки чистого белого цвета. Глядя на этот неизвестный камень складывалось ощущение, что какой то художник не до конца смешал все вышеупомянутые цвета, окунул в них кисть и так сказочно расписал шкатулку, создавая своеобразные разводы. -Чароит, - подсказал Цзян Чэн, подметив задумчивый взгляд Сичэня, -Ее выбирала матушка. Она до чертиков любила этот камень.