Синяя птица/Bluebird

Это была тяжёлая неделя. Ты же знаешь Чарли. На этой неделе он каждый вечер задерживался на работе, чтобы не возвращаться домой и не говорить об этом. Но, по крайней мере, я знаю, что он справляется, хоть и по-своему. Джейк — совсем другое дело. Он подавлен, и я не знаю, как ему помочь. Я пыталась, но, кажется, каждый раз, когда он начинает открываться мне, я делаю что-то не так или происходит что-то ещё, что отталкивает его ещё дальше. Джейкоб в отчаянии, и я не знаю, как ему помочь, мам. Но не беспокойся обо мне, хорошо? Я в порядке. Люблю тебя. Белла. Вздохнув, я напечатала последние несколько букв своего имени в электронном письме, адресованном моей матери Рене, и опустила пальцы на клавиатуру. Я пробежалась взглядом по словам, но не стала перечитывать их перед отправкой. Я не знала, что ещё ей сказать. Я знаю, что Чарли разговаривал с Рене по крайней мере один раз с тех пор, как умер Билли, но, зная Чарли, могу предположить, что разговор был коротким. Она звонила мне пару раз, но каждый раз я игнорировала её, потому что, как и в случае с письмом, у меня не было для нее нужных слов. По крайней мере тех слов, которые я хотела бы произнести вслух. Я раздавлена, Рене. Джейкоб раздавлен. Он уничтожен, и когда он попытался впустить меня в свою жизнь, попросил помочь ему, я опомнилась и оттолкнула его, когда он больше всего во мне нуждался. Это было бы хорошим началом. И это была бы правда. Прошло три дня, а от Джейкоба не было ни слова. Была суббота. С момента смерти Билли прошла целая неделя, но время было так обманчиво. Иногда мне казалось что прошли десятилетия, а иногда его отсутствие ярко и остро подчеркивалось несоответствием нынешней жизни с ушедшей навсегда. На следующее утро после того, как Джейкоб пробрался в мою комнату, я проснулась одна. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы сразу почувствовать, что рядом со мной никого нет. Я протянула руку, чтобы убедиться, что он действительно ушёл, и у меня упало сердце, когда я не почувствовала ничего, кроме холодного покрывала под пальцами. Как только я встала и оделась, я стала искать записку, что-нибудь, что он мог оставить в качестве объяснения. Я ничего не нашла. От Джейкоба не осталось и следа, кроме подушки, на которой он спал. На ней всё ещё виднелся небольшой след от его головы, что убедило меня в том, что он действительно провёл на ней большую часть ночи. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем я почувствовала, что вернулась к исходной точке. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем я ощутила чувство вины, сидя на краю кровати, уставившись на свои руки, и прокручивая в голове каждое мгновение, каждое слово, которое мы сказали друг другу. Я вспомнила отчаянные поцелуи Джейкоба, то, как его руки лихорадочно скользили по моему телу, словно он пытался впитать каждую каплю страсти и счастья, которые позволяло ему мгновение. Пока я сидела там, мои плечи поникли от осознания того, что почти произошедшее значило для него гораздо больше, чем для меня. Погрузившись в этот момент, я раскладывала свою нерешительность на состовляющие. Я знала, что секс ничего не изменит — он не изменит того, что Джейкоб будет чувствовать после, не изменит того факта, что его отца больше нет, и лишь временно скроет его печаль. Это было всё равно что наложить пластырь на пулевое ранение — бессмысленно. Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, я знала, что дело было не в сексе. Дело было в том, что Джейкобу нужно было почувствовать себя нормальным, нужно было почувствовать что-то помимо того, что он уже испытывал в тот момент. Более того, это был акт полного отчаяния со стороны Джейкоба. Он хотел почувствовать всю меня в тот момент, и, возможно, в большей степени Джейкоб хотел достать обратно всё, что было похоронено внутри него горем, — все воспоминания, все эмоции и — если бы повезло — хоть каплю счастья. Он хватался за всё, что мог, чтобы вспомнить, что у него есть чего ждать, чему радоваться, что есть кто-то, ради кого он должен продолжать дышать. И я подвела его. Я подвела его самым ужасным образом. До конца того дня у меня внутри всё сжималось. Я попыталась позвонить ему после обеда и не удивилась, когда никто не ответил. Я перезвонила позже тем же вечером и была шокирована, когда услышала, как кто-то на другом конце провода снимает трубку. — Привет? — у меня упало сердце, когда я поняла, что меня приветствует женский голос. — Рейчел? Это Белла. — Белла, привет. Как ты? — голос Рейчел казался отстранённым, далёким. Это был знакомый тон, и у меня внутри всё сжалось, когда я его услышала. — Я в порядке. Как ты? Я не знала, что вы с Ребеккой всё ещё здесь. Рейчел издала небрежный звук на другом конце провода. — Да, но ненадолго. Сегодня вечером мне нужно вернуться в Орегон, а Ребекка и Соломон уехали сегодня утром. Завтра мне обязательно нужно на работу, а выходных у меня не будет. — Даже не смотря на обстоятельства? — Даже не смотряна это, — резко повторила Рейчел. — Мой начальник — придурок. Рейчел казалась измотанной. Однако во время нашего разговора, я размышляла о том, что Ребекка уехала, а Рейчел вот-вот уедет. Я представила, как Джейкоб остаётся совсем один, разбирает вещи Билли, решает, что оставить, а что отдать. Я представила, как он в одиночку решает, какие частички их отца останутся в их жизни, и моё сердце буквально разрывалось от боли за Джейкоба. — Да, похоже на то, — выдавила я, чувствуя, как внезапно пересохло в горле. Сделав глубокий вдох и немного пожалев, что рядом нет стакана воды, я продолжила: — Рейчел, Джейк там? — Нет, — ответила Рейчел. — Он не ночевал здесь прошлой ночью и заглянул сегодня утром буквально на две минуты — только чтобы попрощаться с Ребеккой, — а потом снова ушёл. Он не сказал нам, куда направляется. Я обмякла от поражения, когда Рейчел подтвердила мои опасения. Я закрыла глаза и прислонилась к дверной раме, отделяющей кухню от прихожей, прислонив голову к прохладному дереву. — Хорошо, Рейчел. Спасибо. — Без проблем, Белла, — ответила она после паузы. — Эй, береги себя, хорошо? И береги Джейка. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Четверг плавно перетёк в пятницу, а от Джейкоба по-прежнему не было вестей. Я снова позвонила в пятницу днём, но никто не взял трубку. Волнение, охватившее меня, только усилилось, и я поняла, что не могу сосредоточиться даже на самых обыденных задачах. В пятницу вечером, когда я готовила Чарли ужин, я поймала себя на том, что открываю холодильник, чтобы достать чистый стакан, а потом испортила соус, который готовила, добавив в него сахарную пудру вместо соли. Излишне говорить, что в тот вечер Чарли съел картофельное пюре без соуса. Субботнее утро, наверное, было самым худшим. Когда я проснулась, меня сразу же осенило, что эта суббота не будет похожа на предыдущие. Мне некуда было пойти. Я не могла поехать к Джейкобу, чтобы приготовить ему и Билли завтрак. Я не могла провести день, гуляя по Первому пляжу, держать Джейкоба за руку и разговаривать с ним часами, пока он смеется надо мной из-за того, что я чуть не споткнулась о крошечные кусочки коряг. Не будет никакого ужина с Джейкобом, Билли, Чарли, остальными членами стаи и мной, втиснувшимися в крошечный домик, как одна большая счастливая семья. Это звучало так просто, так банально, но в тот момент это было именно то, чего я хотела. Мои глаза наполнились слезами ещё до того, как я их полностью открыла. Перевернувшись и прижав к себе покрывало, я крепко зажмурилась и позволила себе на мгновение расслабиться, пока влага сочилась из уголков глаз и стекала по щекам. Я вернулась в настоящее - экран с подтверждением отправки письма Рене светил мне в лицо. Тяжело вздохнув, я потянулась и закрыла ноутбук, на мгновение задержав пальцы на его прохладной поверхности. Мой взгляд рассеянно скользнул к окну, выходящему на задний двор, прежде чем я встала и тихо подошла к нему. Глядя на улицу, пытаясь разглядеть густую линию деревьев, окаймлявших наш двор, я поняла, что три дня — это слишком долго. Что-то было не так. Я развернулась и пошла обратно к своей кровати, рухнув на неё. Поджав под себя ноги, я потянулась и взяла свой мобильный телефон с тумбочки. Казалось очевидным, кому я должна позвонить, но последние 48 часов оказались настолько неудачными, что, казалось, не было смысла продолжать попытки. Я вертела телефон в руках, обдумывая эту мысль. Может, мне просто поехать туда, — подумала я. Если он там, я извинюсь за ту ночь — как следует, если придётся. А если его нет, я могла бы посидеть и подождать, пока он не вернётся домой. Я бы ждала столько, сколько нужно. Ну конечно это не выглядит как гиперопека, Белла, — саркастически подумала я. Почувствовав прохладу телефона в своих пальцах, я поняла, что склоняюсь к тому, чтобы позвонить ещё раз. Может быть — всего лишь может быть — на этот раз он ответит. Я открыла телефон, но замешкалась. Я смотрела на экран и кнопки устройства, казалось, целую вечность, снова и снова прокручивая в голове свои мысли. Чем дольше я смотрела, тем сильнее меня одолевали тревога и неуверенность. Я не была уверена, что смогу справиться с ещё одним звонком без ответа, за которым последуют часы, когда каждая минута будет отнимать у меня рассудок, а главными орудиями станут беспокойство и страх. Когда мой большой палец коснулся выпуклых клавиш, мне в голову пришла ещё одна мысль. Джейкоб скорее всего не возьмёт трубку, но я знаю по крайней мере одного человека, который возьмёт, и который, возможно, успокоит меня и не заставит чувствовать себя сумасшедшей из-за того, что я звоню. Парализующее чувство тревоги, которое я испытывала, внезапно отступило, и воспользовавшись этим, я быстро пролистала контакты, пока не нашла нужный номер. Нажав Вызов, я прижала телефон к уху и сделала глубокий вдох, пытаясь убедить себя, что поступаю правильно. То, что важно для него, важно и для меня, для нас… Никто не хочет видеть, как тебе больно. Я закрыла глаза, повторяя про себя эти слова, чтобы успокоиться. После четвёртого гудка я уже собиралась повесить трубку, мысленно ругая себя за то, что слишком остро реагирую, что позволяю тревоге взять надо мной верх, когда услышала щелчок принятого вызова. — Алло? — голос был сонным и растерянным. Я сразу же почувствовала себя виноватой. На ум также пришли слова «эгоистичная» и «глупая». — Эмбри? — Беллс? Я судорожно вздохнула. — Прости, я не хотела тебя будить. — Нет, всё в порядке, — пробормотал он. — Который сейчас час? Я попыталась вспомнить, когда в последний раз смотрела на часы. — Около полудня, — пока я говорила, я теребила потрепанные края одеяла, накинутого на кровать. — Чёрт возьми, — проговорил Эмбри. — Я не хотел так долго спать. Хорошо, что ты позвонила… — Эмбри… — я не хотела, чтобы в моём голосе прозвучало нетерпение, но так получилось. — Извини, — он оглушительно зевнул на другом конце провода. — Я ещё не совсем проснулся. Что случилось? Ещё один прерывистый вдох. — Ты… ты ничего не слышал о Джейке в последнее время? На другом конце повисла пауза. — Я не видел его с похорон, Беллс. Сэм дал ему отгул и велел нам всем дать ему побыть одному. Одному. Я всерьез начинала ненавидеть это слово. — Значит, ты не заходил в дом, не пытался позвонить — ничего? Тишина. — Ну, я пробегал мимо вчера вечером, когда патрулировал, просто чтобы проверить. В гостиной горел свет, и я слышал, как кто-то ходит, но кроме этого я пытался позвонить пару раз. Думал, может, ему будет полезно провести какое-то время в гараже, — снова пауза. — Он с тобой так и не разговаривал? Значит, Эмбри игнорировал так называемое запретительное судебное предписание Сэма. Узнав об этом, я почувствовала себя немного легче, немного спокойнее. — Нет, он приходил на днях, после похорон, — я сделала паузу, ожидая его реакции. Если Эмбри и удивился, то не подал виду. Вместо этого повисла неловкая тишина, пока он просто ждал, что я продолжу. Глубоко вздохнув, я успокоилась немного и продолжила. — Но с тех пор я ничего о нём не слышала. Я пыталась дозвониться, но… прости, я не должна была тебе звонить, просто… — Ты беспокоишься о нём, — я расслабилась, когда Эмбри заполнил паузу. — Всё в порядке, Белла, я понимаю. Я тоже начинаю беспокоиться о нём… Слезы жгли мне глаза, пока я сидела, комкая одеяло в руках. Я хотела выплеснуть всё это. Больше всего на свете мне хотелось рассказать кому-нибудь о том, что случилось в среду вечером, но я удержала слова, которые вертелись у меня на языке, и выбрала что-то попроще, что-то менее откровенное и более острое. — Эмбри, кажется, я всё испортила, — прошептала я. Слова всё равно сорвались с моих губ, как свинцовые гири, и облегчение, которое я почувствовала, произнеся их, было неописуемым. — Белла, что бы ни случилось, о чём бы ты ни говорила, я уверен, что всё в порядке, — заверил меня Эмбри. — Откуда ты знаешь? Эмбри вздохнул. — Честно? Я не знаю. Но, если хочешь, я могу ненадолго сбегать туда и проверить его. Это поможет? Я кивнула, несмотря на то, что он меня не видел. Я ценила его честность, хотя и хотела, чтобы он просто солгал мне. Теперь я переступала собственные границы, пользуясь дружбой Эмбри и Джейкоба, чтобы заглушить собственное беспокойство. Я чувствовала себя глупо, но, возможно, ещё глупее я себя чувствовала из-за того, что это было не нужно, потому что я знала, что Эмбри выполнит мою просьбу и не осудит меня. Он был именно таким другом. — Да, я думаю, это очень поможет. — Хорошо, — ответил Эмбри. — Если ты немного подождёшь, я приму душ и сбегаю туда, как только закончу кое-какие дела здесь. Договорились? Я глубоко выдохнула, и почти физически ощутила облегчение в воздухе. — Да, это было бы здорово. — Я позвоню тебе позже, хорошо? Может, я смогу убедить его позволить нам немного поболтаться у него, — сказал Эмбри. — Кажется, я уже целую вечность не ужинал как следует. Я невольно усмехнулась, оценив попытку Эмбри поднять настроение. — Что ж, после этого я, возможно, буду должна тебе ужин. — Я не забуду, что ты это сказала, знаешь ли. На этот раз я рассмеялась. Это было странно, но я не стала задумываться об этом. — Я уверена, что это так. — Я перезвоню позже, Беллс. — Пока, Эм. Ярко-жёлтые цифры на спутниковой приставке дразнили меня, пока я сидела на диване в гостиной, безуспешно пытаясь посмотреть фильм. Уже пять часов вечера. Какого черта Эмбри так долго не звонил мне? Я специально оставила свой мобильный телефон на кухне, чтобы не поддаваться желанию каждые десять минут звонить Эмбри. В этом не было смысла, особенно если он делал то, что обещал. У Эмбри не было мобильного телефона — по крайней мере, насколько я знала, — так что, если он у Джейкоба, звонок ему домой был бы бесполезен. С другой стороны, если бы я позвонила Эмбри в дом Джейкоба, это сразу выдало бы, зачем он туда пришёл. Вместо этого я сидела, подтянув колени к груди и крепко обхватив их руками. Опершись подбородком на одно колено, я заставила себя сосредоточиться на дурацкой романтической комедии, которая шла на одном из двухсот с лишним каналов Чарли. Это был не тот фильм, который я стала бы смотреть в другой день, но мне нужно было чем то себя занять. Чарли вернулся домой примерно в десять минут шестого. Сняв куртку и кобуру и повесив их на вешалку в коридоре, он исчез на кухне. Я продолжала смотреть телевизор, слушая, как он роется в холодильнике, без сомнения, в поисках пива. Мои подозрения подтвердились, когда я услышала, как он открывает банку. Через несколько секунд он прошаркал в гостиную, обошёл меня и с громким вздохом плюхнулся в кресло. Какое-то время он просто сидел с пустым, бессмысленным выражением лица, которое, я была уверена, отражало моё. Когда он попытался понять, что именно я смотрю, его брови нахмурились, а лицо сморщилось. — Что ты смотришь, Беллс? — спросил я. Уголок моей губы дрогнул, пытаясь сложиться в улыбку. — Понятия не имею, — с этими словами я взяла пульт, лежавший на диване рядом со мной, и протянула его Чарли. Бросив на меня взгляд, он взял пульт из моей протянутой руки и начал переключать каналы, без сомнения, в поисках какого-нибудь матча. — Ты в последнее время разговаривала с Джейком? При упоминании его имени у меня скрутило живот, и тревога снова подскочила до почти невыносимого уровня. На мгновение — всего на мгновение — Чарли отвлек меня настолько, что я забыла, почему сижу здесь и что удерживает меня на диване. — Ни разу с вечера среды, — пробормотала я, рассеянно глядя на гонку по мотокроссу, которую Чарли выбрал для просмотра. — Может, тебе стоит попробовать поехать туда, провести с ним немного времени, — пробормотал папа, тоже не отрывая взгляда от экрана. — Наверное, ему сейчас кто-то нужен… — Папа! — воскликнула я, и в моём голосе прозвучало разочарование, когда я резко повернула голову в его сторону. — Если бы он хотел, чтобы я была там прямо сейчас, я бы не медлила ни секунды — поверь мне. Что-то промелькнуло на лице Чарли. — Ты пробовала позвонить? — Да, папа, множество раз. Он не отвечает. И на этом всё. Чарли не стал настаивать, и я была благодарна ему за это. Он хотел как лучше, но понятия не имел, о чём говорит. Вздохнув, я опустила подбородок на колено и попыталась понять, что происходит в телевизоре. Секундой позже я услышал отдалённую трель, звук, который я не могла точно определить, но который казался мне очень знакомым. Мой телефон! Я чуть не упала с дивана, запутавшись ногами в руках, когда пыталась встать. Чарли тупо уставился на меня, когда я в спешке выпрямилась и бросилась на кухню. Я слышала, как мой телефон всё ещё звонит, и звук усиливался по мере того, как я приближалась к его источнику. Забежав на кухню, я резко остановилась и схватила телефон с кухонного стола. Я даже не посмотрела на номер, а просто открыла телефон и автоматически ответила на звонок. — Эмбри? — выдохнула я в трубку, даже не будучи на 100% уверенной, что на другом конце именно он. — Белла… Это был Эмбри, но его голос звучал как будто издалека, отстранённо, с болью. Он звучал как… Я почувствовала, как паника подступает к горлу. — Эмбри? Эмбри, что случилось? Джейк там? Ты с ним поговорил? На другом конце провода повисла долгая пауза, за которой последовал усталый вздох. — Белла, ты можешь приехать? Я быстро заморгала, пытаясь расшифровать его короткий ответ. — Да, конечно, могу. Эмбри, Джейк там? Он в порядке? Ещё одна пауза. — Белла, я думаю, тебе стоит просто приехать к Джейку, хорошо? Ты можешь приехать сейчас? — Эмбри, что случилось? — Просто… приезжай, и тогда мы поговорим. — Эмбри… Меня прервал резкий щелчок, и через мгновение я поняла, что Эмбри повесил трубку. Ошеломлённая и растерянная, я отняла телефон от уха и уставилась на него. Я понятия не имела, что делать с настойчивостью в просьбе Эмбри, с тревогой в его словах. Что бы это ни было, это меня насторожило. Мои нервы были на пределе, когда я закрыла телефон и сунула его в карман. Подняв руки к лицу, я прижала пальцы к вискам, пытаясь собраться с мыслями. Мне нужно было идти. Я не знала почему, но что-то подсказывало мне, что я не могу проигнорировать просьбу Эмбри. Что-то подсказывало мне, что мне нужно было ехать в Ла-Пуш, и ехать прямо сейчас. Рассеянно оглядевшись, я заставила себя сдвинуться с места и, войдя в прихожую, взяла с вешалки куртку. — Пап! Я еду к Джейку. Я позвоню тебе позже, хорошо? — Окей, Беллс, — поспешно ответил мой отец. Порывшись в кармане пиджака, я нашла ключи от грузовика и поспешила к двери, а когда бежала по ступенькам, то каким-то чудом не споткнулась в спешке. Мои ботинки хлюпали по влажной земле, пока я шла через двор к своему грузовику, распахивала дверь и забиралась на сиденье. Закрыв за собой дверь, я схватилась за руль и посидела так немного, глубоко дыша и уговаривая себя собраться с мыслями перед пятнадцатиминутной поездкой в Ла-Пуш. Как только я наконец оказалась на шоссе, я попыталась мысленно представить все возможные сценарии, в которые я могла попасть. Неужели Джейкоб наконец сорвался, и Эмбри не знал, как с этим справиться? Поэтому он и позвонил мне? Джейкоб вышел из себя и набросился на него? Он звал меня? Последний вариант казался маловероятным, учитывая эмоции в голосе Эмбри по телефону, но я цеплялась за него, пока ехала по мокрым извилистым дорогам. Когда через несколько минут я подъехала к Ла-Пуш. Чувство, терзавшее мой желудок, усилилось, и я была почти уверена, что мне придётся остановиться и выблевать всё содержимое на обочину. Тревога, которую я испытывала весь день, чувства, которые копились последние несколько недель, — всё это поднималось со дна души. Я изо всех сил старалась подавить их, делая глубокие ровные вдохи, когда поворачивала за угол прямо перед домом Джейкоба. Когда я въезжала на подъездную дорожку, все выглядело точно так же, как и несколько дней назад, когда я была здесь в последний раз. Кролик Джейкоба все еще стоял возле гаража и только грузовик Билли был передвинут. Было очевидно, что кто-то перепарковал его, потому что теперь он стоял у задней стены гаража. На крыльце заметила человека, расхаживающего взад-вперед по крыльцу, но это был не Джейкоб — это я поняла по силуэту. Это, должно быть, Эмбри. Как только грузовик остановился, я поставила его на ручник и выключила двигатель, положила ключи в карман и открыла дверь. Мои ноги коснулись грязного гравия и Эмбри остановился и повернулся ко мне, а я закрыла за собой дверь грузовика. Я подошла к парадной лестнице и меня охватило сильное чувство дежавю. Воспоминания о моменте, похожем на тот, который я прожила всего семь дней назад, нахлынули на меня, когда Эмбри встретил меня на верхней ступеньке крыльца. Выражение его лица было почти точной копией того, что я видела, когда впервые увидела его после известия о смерти Билли. И всё же что-то было по-другому. Когда Эмбри встретился со мной взглядом, я почувствовала, как дрожь пробежала по моему позвоночнику и быстро распространилась по всему телу. На этот раз в его глазах были не только горе и утрата. Теперь в них читалась сложная смесь из нескольких новых эмоций — замешательство, предательство и беспомощность, если я правильно их расшифравала. Чем дольше я удерживала его взгляд, тем холоднее становилось мое тело. — Эмбри, — прошептала я. — Где Джейкоб? Эмбри тяжело сглотнул и закрыл глаза, долго и напряжённо собираясь, прежде чем ответить. — Его здесь нет, Белла. Я уже устала от уклончивых ответов. К этому моменту я была уверена, что Эмбри знает что-то, чего не знаю я, и не собиралась больше позволять ему скрывать это от меня. — Эмбри, что происходит? — строго спросила я, сжимая кулаки и глядя на него, желая, чтобы он открыл глаза и посмотрел на меня. Словно по сигналу, его веки дрогнули и приоткрылись, и взгляд, который я увидела в них, потряс меня до глубины души. — Белла, — проговорил он. — Иди в дом. Там на кофейном столике кое-что для тебя, хорошо? Я глупо моргнула, глядя на него. — Что? — Просто… заходи в дом. Оно на кофейном столике, — повторил он. — И если я тебе понадоблюсь — если я буду тебе нужен в любой момент — я буду прямо здесь, хорошо? — теперь его взгляд умолял меня отнестись к его словам серьёзно и сделать так, как он просит. Нахмурившись, я кивнула. — Хорошо. Когда он убедился, что я всё поняла, Эмбри отошёл в сторону, давая мне пройти, и я нерешительно поднялась по лестнице к входной двери. Деревянная дверь была открыта, словно приглашая меня войти. Дойдя до порога, я на мгновение замешкалась и оглянулась на Эмбри. Он смотрел на меня с мучительным и неуверенным выражением лица. — Я буду прямо здесь… — он прикусил нижнюю губу и кивнул в мою сторону. Я не знаю почему, но мне захотелось кивнуть в ответ и показать ему, что я его понимаю. В гостиной было темно, когда я вошла в неё и закрыла за собой дверь. Первое, что я почувствовала, — это запах, и у меня на глаза тут же навернулись слёзы. За неделю отсутствия я забыла, как приятно пахнет в этом доме, как в воздухе между его стенами витает насыщенный аромат земли и специй. Этот запах сразу же окутал меня уютным одеялом. Следующее, что я заметила, — это тишину. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что всё осталось по-прежнему. Тапочки Билли по-прежнему стояли рядом с креслом, на телевизоре стоял грязный стакан, а одна из футболок Джейкоба была небрежно брошена на спинку дивана. Но в то же время все казалось совершенно другим. Ничто не казалось правильным. Тогда-то я и увидела его, аккуратно лежащим на кофейном столике рядом с любимой книгой Джейкоба по механике «Фольксваген Кролик». Это был хрустящий листок бумаги, аккуратно сложенный пополам. Даже на расстоянии я мог различить что-то нацарапанное в верхней части листа. Прищурившись, я попытался рассмотреть поближе, обойдя диван и подойдя к листку бумаги и кофейному столику, на котором тот лежал. Когда я наконец оказалась достаточно близко, чтобы прочитать нацарапанные буквы, моему сердцу потребовалась всего секунда, чтобы рухнуть в желудок. На бумаге было написано одно слово, одно имя, почерком, который я бы узнала где угодно. Белла. Ноги внезапно ослабели, и я позволила себе опуститься на диван. Я посмотрела на кофейный столик и листок бумаги с моим именем, словно могла испепелить его взглядом. Мне хотелось протянуть руку и коснуться бумаги, но я не сделала этого, боясь, что, как только я разверну листок и увижу, что внутри, пути назад уже не будет. Нельзя будет отменить то, что собирался сделать этот листок бумаги. Вместо этого я просидела там несколько минут. Я не двигалась. Я не пыталась прочитать — я не смогла прочитать. В какой-то момент мой разум приказал моим рукам двигаться, а пальцам — взять листок бумаги. Я знала, что там внутри. Я знала слова, которые были нацарапаны на невидимых линиях. Я уже была в этой точке, только слова не были написаны. Они были произнесены вслух, небрежно - так, что повисли в воздухе, но со временем рассеялись, уничтожив доказательства своего существования. Это было не то же самое. Это было навсегда. То, что было написано на той бумаге, нельзя было забрать, нельзя было отменить и, скорее всего, нельзя было забыть. Но какая-то крошечная часть меня хотела их увидеть. Это было бы не по-настоящему, если бы я не потянулась вперёд, не взяла бумагу в руки, не развернула её и не увидела, как эти слова повлияют на каждую частичку меня. Так что я это сделала. Бумага хрустела под моими пальцами и забыла, как дышать, пока скользила взглядом по строчкам и впитывала каждое слово. Белла, Мне жаль, что я не могу сказать тебе это в лицо. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем это письмо, это точно. Но я надеюсь, что ты поймёшь. Другого выхода нет. Если бы я попытался сделать это лично, я бы ни за что не решился. К тому времени, как ты получишь его, я уже уеду. Я не знаю, куда направляюсь, но я знаю, что мне нужно уехать. Я не могу там быть. Я не могу быть в Ла-Пуш. Я не знаю, когда вернусь. Я не знаю, вернусь ли я вообще. Там слишком много всего. Всего слишком много. Прости, Белла. Я знаю, что обещал, что никогда не причиню тебе боль, но я должен нарушить это обещание. Сейчас я не могу быть твоим человеком. Надеюсь, ты понимаешь. Может быть, однажды я вернусь и смогу объяснить тебе это, но я больше не буду давать пустых обещаний. Нарушить это обещание — уже достаточно плохо. Пожалуйста, пойми, я бы не стал этого делать, если бы не был уверен, что ты достаточно сильна, чтобы справиться, и что Стая позаботится о тебе. Ты для них как член семьи, Белла. Они тебя не бросят. Пожалуйста, не позволяй этому разрушить тебя. Пожалуйста, будь счастлива. Ты заслуживаешь счастья, но я не могу дать его тебе сейчас. Джейкоб Чем дольше я смотрела на чернила, которыми были написаны эти слова, тем сильнее расплывались буквы. Я сидела в тёмной гостиной, и во рту у меня пересохло, когда я попыталась сглотнуть ком, подступивший к горлу. Бумага в моих пальцах начала дрожать, пока я продолжала смотреть на буквы. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы догадаться, что сильная дрожь исходит от меня, от моих рук и проходит сквозь бумагу. Я резко вдохнула, осознав, что не сделала ни единого вдоха с тех пор, как взяла письмо в руки, чтобы прочитать его. Воздух покинул меня так же резко, как я пыталась сделать ещё один вдох. Моё тело не желало подчиняться. Оно протестовало, пока я пыталась сделать вдох за вдохом, пыталась осознать всё, что только что прочитала. Этого не было. Этого не могло быть. Только не снова. Инстинктивно мои пальцы сжались вокруг письма, и я с силой сжала его в кулаке. Я держала его так какое-то время, сильно сжимая. Всё моё тело дрожало, и внезапно из моей груди вырвался громкий мучительный крик, когда я швырнула скомканный листок бумаги в другой конец комнаты. Этот звук удивил меня — я никогда не издавала такие звуки. Он был скорее звериным, чем человеческим, и это напугало меня. Я слышала отдалённый стук, далёкий голос, зовущий меня по имени, и уронила лицо в ладони. Закрыв глаза, я тут же перенеслась в другое место, в гораздо более мрачное место из моего прошлого. Мне казалось, что я чувствую под щекой влажную землю, пальцы сжимают опавшие листья, и я закрываю глаза, желая умереть прямо здесь и сейчас. Я вспомнила кошмары. Я вспомнила, как просыпалась с криком, хватаясь за одеяло, за подушку, за что угодно, лишь бы выжить. Я вспомнила, как целыми днями не выходила из комнаты, как чувство пустоты поглощало каждую клеточку моего существа. Я вспомнила жизнь, лишённую настоящего смысла и цели. Я вспомнила, каково это — чувствовать себя брошенной, и как моих сил никогда не хватало, чтобы собраться с духом. Потом я вспомнила, что было после. Я вспомнила тот день, когда поняла, что больше не пытаюсь закрыть зияющую дыру, потому что она уже была заполнена. Она была заполнена парнем, который собрал меня заново с помощью сломанных мотоциклов, тёплой газировки, рук на моих руках и неудачных шуток. Меня починил человек, который безоговорочно любил меня и никогда не подводил. Но здесь, сидя с опущенной головой, я пришла к ужасающему выводу. Тот, кто научил меня стоять на своих двоих, только что грубо выбил у меня из-под ног опору. Я прошла полный круг. Я вернулась к тому, с чего начала. Мои глаза распахнулись, когда мой желудок сильно сжался. Прижав руку ко рту, я быстро выпрямилась, пока ноги несли меня из гостиной в ванную. Как только я оказалась в безопасности ее стен, мои колени коснулись пола, и я выплеснула содержимое своего желудка в унитаз. Кашлянув один раз, я поднесла руку ко лбу и откинула волосы назад, позволив локтю опереться на сиденье, в то время как другой рукой изо всех сил вцепилась в него. Это было ненастоящим. Боже, этого не могло быть на самом деле. Я не знаю, когда вернусь. Я не знаю, вернусь ли. Возможно, однажды я вернусь и смогу объяснить это тебе, но я больше не собираюсь давать пустых обещаний. Нарушить это уже достаточно плохо. Я схватилась за унитаз обеими руками, и меня снова рвало, пока внутри меня ничего не осталось. Я сильно закашлялась, по щекам потекли слёзы, цепляясь за пряди волос на лице. Сквозь пелену тумана каштановая прядь, обрамлявшая моё лицо, исчезла за моими плечами, и я почувствовала, как сквозь ткань моей рубашки просочилось тепло, когда сильная рука легла мне на спину и начала мягко поглаживать круговыми движениями. Из моего горла вырвалось рыдание - я застыла на месте и представила, что это Джейкоб пришёл утешить меня, сказать, что всё это было жестокой шуткой, а письмо, его слова, которые пронзали меня, как ножи, были ненастоящими. Моя грудь вздымалась от сдерживаемых рыданий, и ещё одно болезненное всхлипывание сорвалось с моих губ, когда я слегка повернула голову и увидела, что Эмбри сидит на корточках позади меня в тёмной ванной, обхватив пальцами мои длинные волосы и отводя их от лица. Я быстро отвернулась от него, не в силах скрыть мучительное разочарование на своём лице. — Эмбри, уходи — тебе не нужно это видеть, — мой голос охрип, слова царапали горло. — Ш-ш-ш, — его рука продолжала двигаться взад-вперёд в успокаивающем жесте. — Мне так жаль, Белла, — слова едва слышно слетали с его губ. Я наклонилась вперёд, опершись лбом на руку, и сосредоточилась на том, как делать глубокие, ровные вдохи и выдохи, чтобы успокоить бунтующий желудок. Я смотрела на половицы в ванной, запоминая каждую трещинку, каждый узор на дереве только для того, чтобы не расклеиться окончательно. Я не чувствовала, как они катятся по щекам, но видела, как слёзы одна за другой падают на пол. Я чувствовала, как ко мне подступает оцепенение, накрывает меня с головой. Я хотела бороться с ним. Я хотела бороться с ним больше всего на свете, но это было так легко, так просто сдаться и позволить ему победить. — В одном он был прав, Белла, — голос Эмбри был мягким, когда я почувствовала, как он снова собирает мои волосы в кулак, проводя кончиками пальцев по моей спине. Я не ответила. Я знала, что он скажет. Тем не менее он продолжил. — Мы твоя семья, Белла, — прошептал он. — И мы тебя не бросим. Верно, — подумала я. Я уже слышала это раньше.