Синяя птица/Bluebird

POV Эмбри Он был причиной, по которой я оказался здесь. В данный момент это не имело ко мне никакого отношения. Сейчас всё было сосредоточено на нём. Поудобнее устроившись на холодной твёрдой земле, я прислонился спиной к грубой коре сосны. Я едва услышал собственный вздох, когда приложил голову к стволу дерева и бесцельно уставился сквозь кромешную тьму и деревья на то, что раньше было домом моего лучшего друга. Свет не горел, поэтому я знал, что она спит. Окна в доме были открыты, и с того места, где я сидел, я ничего не слышал. Но когда ветер дул в нужную сторону, я улавливал её запах. Это был едва уловимый намёк на неё, и когда я его чувствовал, он распространялся по мне с восхитительно медленной и мучительной скоростью, пока каждая моя клетка не наполнялась ею. Как только это происходило, он был счастлив. Кого я обманываю? Я был счастлив. Я уперся локтями в колени и сильно потер глаза тыльной стороной ладони, пытаясь прочистить голову. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким растерянным и в то же время таким уверенным. Я был в конфликте сам с собой. Я был в состоянии войны с волком. Сделав глубокий прерывистый вдох, я закрыл глаза. Становилось всё более очевидным, что ситуация выходит из-под контроля. Пляж, гараж, поездка на грузовике домой на следующее утро, вечер на крыльце у Сэма и Эмили — каждый раз, каждый момент, который я проводил с ней, накапливался, и становилось совершенно ясно, что и волк, и я хотим одного и того же. Беллу. Но только один из нас был готов ждать. Когда дело касалось меня, я знал наверняка только одно: всё, что я сказал Белле на следующее утро, каждое слово, которое я произнёс после случайных, но интимных моментов, которые мы пережили вместе, были правдой. Ради неё я сожалел о том, что позволил этому случиться. Я не знал, как это произошло. В один момент она была моей подругой, членом семьи, частью которой я был всю свою жизнь. Но в следующий момент? Она стала просто Беллой. То, что произошло, открыло мне глаза, и я не мог сожалеть об этом. Впервые с того дня в гараже два года назад, когда я встретил её, я по-настоящему увидел её. И она стала просто Беллой. Прекрасной, щедрой, добросердечной Беллой. Той, чьи глаза загорались, когда она смотрела на меня, той, кому я мог рассказать всё, и единственной женщиной, которую я видел в ответ. Она больше не была частью Джейка. Он бросил её — он освободился от неё — и в результате она больше не принадлежала ему. И я был влюблен в нее. И волк знал это. Он знал это, и я знал это, но тонкий слой вины и предательства, вызванный исчезновением моего лучшего друга, отбрасывал тень на каждую мою мысль и каждое действие. Я не мог сказать ей правду, не мог сказать ей о том, что зрело во мне в течение двух недель с тех пор, как я забрал у неё в гараже то, что никогда не принадлежало Джейку и, возможно, то, что ему вообще не было предназначено. Я не мог сказать ей, что это чувство зародилось задолго до того, как я его осознал. Я не мог ей сказать, потому что она не отпустила Джейка. Она не была готова отпустить Джейка. После всего случившегося какая-то её часть не хотела признавать, насколько сильно всё изменилось между нами. Она рассказала мне, как наслаждалась моментом. Но дело было не только в этом моменте, несмотря на её слова. В последующие дни я видел, что заставляю её чувствовать. Я слышал, как учащается её дыхание, когда она видит меня, и никогда не упускал из виду лёгкую перемену в её запахе, когда я приближался. Что-то изменилось и для неё, но внешне она не сдвинулась ни на дюйм. И я продолжал твердить себе, что не стоит давить на неё. Будь скалой, поддерживай, будь для нее тем, кем ты всегда был. Когда она будет готова, она скажет тебе. Но мне становилось всё труднее и труднее произносить эти слова про себя, потому что волку было всё равно. Когда дело касалось Беллы, он мог сказать только одно слово. Одно слово, которое напоминало мне обо всём. Моя. После того как я впервые фазировал, я быстро смирился с осознанием того, что внутри меня есть другая душа, другое существо, связанное с моим собственным. Я научился жить с ним — как и все мы, — принимая и развивая гармонию, понимание, благоприятное для обеих сторон, пока постепенно мы не стали единым целым. Но теперь это разделение ослепляло меня, и я всё ещё не мог понять, как это воспринимать. Это была та сторона волка, с которой я только сейчас познакомился. Я бы солгал, если бы сказал, что его присутствие не ошеломляло, не говоря уже о том, что оно могло полностью изменить меня. Впервые я осознал это ночью в гараже. В тот момент, когда кожа Беллы стала горячей под моими руками, в тот момент, когда я вошёл в неё и она вскрикнула, когда наши тела соединились, — в тот момент, когда мы стали единым целым, — во мне произошла оглушительная перемена. Я позволил себе отдаться своим инстинктам, мне показалось, что я стал целым. Как будто я всё это время был лишён какой-то части себя. В ту секунду, когда я расстался с Беллой в гараже, я понял, что что-то изменилось. Когда я ушёл от неё, я сразу это почувствовал. В волчьем обличье я был доволен. Я был горд. Я торжествовал. И мне больше всего на свете хотелось развернуться и побежать обратно в гараж. Я не знал, что и думать. Я не был девственником, как Белла. Это не был мой первый раз, несмотря на то, что я старался не афишировать этот факт. Это случилось с одной из ветреных подружек Ким, которую она привела на костёр. На тот самый костёр, который пропустили Белла и Джейк, потому что решили вместо этого пойти в кино в Порт-Анджелесе. Я проводил столько времени в окружении пар, постоянно демонстрирующих свою близость на всеобщее обозрение и мысленно прокручивающих всё остальное на следующий день… Думаю, что какая-то часть меня просто хотела знать, каково это — быть с кем-то. Может это было удовлетворением болезненного любопытства, но я хотел знать, каково это — иметь кого-то, кто принадлежал бы мне, кого-то, кого я мог бы назвать своим. Это не сработало. «Отношения» продлились недолго, и никакой близости между нами не было, за исключением тех редких случаев, когда она неожиданно заходила ко мне домой, когда моя мама была на работе, и уходила через час, получив то, за чем пришла. Я вспомнил, как разозлился Джейк, что я потерял девственность до него. Я вспомнил, как смеялся над ним, говоря, что в этом нет ничего особенного. Но это для меня в этом не было ничего особенного. Я ничего не чувствовал к ней, и волк тоже. Вот почему я знал, что на этот раз всё по-другому. Вот почему я знал, что Белла другая. Это было не так, как раньше. Интенсивность чувств, смятение, конфликт и страсть, которые я испытывал в последнее время, подтверждали это. Эта связь, присутствовавшая в каждой моей мысли, подтверждала это. Это был не отпечаток. Благодаря разуму Сэма и Джареда я знал, что такое отпечаток, и это было не то. Эти чувства были совсем другими. Как мужчина, я всё ещё мог сделать выбор. Но внутри меня волк твердил, что я его уже сделал. Я нашёл человека, с которым мне суждено было быть. Он был эгоистом и не давал мне забыть об этом, поощряя меня быть таким же. Все мысли, которые приходили мне в голову, пока я следовал за Беллой по пляжу той ночью, рассеивались одна за другой. Он хотел, чтобы Белла была рядом с ним, как и я. Он беспокоился и нервничал, когда я был вдали от неё, а когда она была рядом со мной, он хотел, чтобы она была ещё ближе. Мне тоже было знакомо это чувство. Но по большей части я сдерживал его. Я говорил себе, что у меня нет выбора. Белла не была к этому готова, и она определённо не поняла бы. Я едва мог смириться с привязанностью, которая огнём разливалась по моим венам, а тяжесть того, что развивалось, давила на всё моё существо. И было чертовски тяжело. Были моменты, когда я чуть не срывался, и в последнее время мне стало слишком легко позволить волку взять верх. Было слишком легко позволить своему разуму задержаться там, где он хотел, — с Беллой, — на невыносимо долгое мгновение. Я делал всё возможное, чтобы заглушить самые сокровенные мысли, и сосредотачивался на всём, что меня окружало, — на цвете цветов справа от меня, на ощущении земли под моими лапами, на мыслях других людей, пока я бежал, сопротивляясь ветру и сосредотачиваясь на этом ощущении. Но когда я был на двух ногах, мне не нужно было быть таким осторожным. Волк мог злиться сколько угодно. И именно это он и делал. В тот вечер, когда Белла и Лия отправились в Порт-Анджелесе, мы собирались поужинать на кухне у Сэма и Эмили, и он чуть всё не испортил... — Квил, убери ноги со стола! Квил застонал, когда Эмили потянулась к миске с горячей сладкой кукурузой и грубо оттолкнула его ноги, которые лежали на прочном углу стола. Пробормотав что-то неразборчивое себе под нос, Квил потянулся под стул и выпрямился, чтобы прижаться животом к столу, а не использовать его как собственное кресло. Я стоял, прислонившись к холодильнику, и наблюдал, как все остальные снуют вокруг меня. Эмили наводила последний лоск на обеденном столе, тщательно расставляя миски и тарелки так, чтобы у каждого был к ним свободный доступ. Сэм сидел во главе стола, его взгляд следовал за каждым движением Эмили, как будто это была старая привычка, о которой он даже не задумывался. Джаред сидел напротив Квила и смотрел на жареную курицу так, словно она могла отрастить ноги и убежать, если он её не съест. Пол уже давно ушёл в ванную, а Лия исчезла ещё до того, как я вошел в дом. Она посмотрела на меня, приподняв бровь и ухмыляясь, и сбежала по ступенькам крыльца. Я смотрел, но не видел никого из них. Я видел только одну женщину, которая прошла мимо меня из гостиной к кухонному столу, случайно задев меня локтем. И в этот момент волк слегка дернулся, как тогда, когда она положила руку мне на колено, пока мы сидели на ступеньках крыльца, и попросил меня протянуть руку и коснуться её в ответ. Но я снова дал ему отпор. Не здесь, не сейчас, не так. Ему это не понравилось, и он продолжал ковыряться у меня внутри, разрушая мою внутреннюю решимость по крупицам. Но я сделал всё возможное, чтобы заглушить его, вместо этого сосредоточив своё внимание на единственном, что, как я знал, могло заставить его замолчать. Я наблюдал за Беллой, пока она шла к концу стола. Я едва расслышал, как она что-то пробормотала Квилу. Когда он ответил, с её губ сорвался звонкий смех, и она игриво толкнула его в плечо. Я не смог сдержать улыбки, и через мгновение Белла, всё ещё улыбаясь, посмотрела на меня. Она встретилась со мной взглядом, и её лицо смягчилось от удовлетворения, как будто она хотела убедиться, что я тоже улыбаюсь, — как будто шутка была бы неполной, если бы мы оба не сочли её смешной. Она посмотрела мне в глаза всего на мгновение, прежде чем опустить взгляд на стол, медленно и осторожно опускаясь на стул. Я не мог пошевелиться, потому что поймал себя на том, что изучаю её черты, которые, клянусь, никогда раньше не замечал: то, как дёргалась её верхняя губа перед тем, как она улыбалась, то, как её пальцы из ниоткуда появлялись, чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо, то, как её взгляд на долю секунды устремлялся в мою сторону, как будто она знала, что я наблюдаю за ней, но не хотела меня ловить. Пока я всё это обдумывал, волк молчал. Он был счастлив. Я был счастлив. — Давайте поедим! Эмили объявила о начале нашего ужина, и это вывело меня из задумчивости. Я выпрямился, и посмотрел на стул между Беллой и Джаредом. Но прежде чем я успел сделать шаг, из коридора вышел Пол и подошёл к столу, преградив мне путь. Он окинул стол взглядом, приподняв брови, и на его лице появилась его фирменная дерзкая ухмылка. Что-то внутри меня дрогнуло. — М-м, как вкусно пахнет, — проворковал он, подходя к стулу Беллы сзади и кладя руки на спинку, наклоняясь вперёд, чтобы вдохнуть аромат жареной курицы, сладкой кукурузы и свежего хлеба. Я наблюдал, как он наклонился вперёд, перегнувшись через плечо Беллы, чтобы взять с тарелки небольшой кусочек курицы. Его лицо было слишком близко к её лицу. Внутри нарастало рычание, и я почувствовал, как слегка напряглись мои мышцы. — Ты помогала это приготовить? — проговорил Пол, приподняв бровь и повернувшись к Белле, отчего она подпрыгнула и отпрянула на несколько сантиметров в удивлении. Она покачала головой, с трудом сглотнув. — Нет. — Чёрт, — ответил он. — Жаль. Мне нравится твоя жареная курица, — с этими словами он отстранился и выпрямился, ухмыляясь как идиот, но когда его лицо коснулось прядей волос Беллы, спадавших на её плечо, он остановился. На мгновение он застыл, словно онемев. Несколько бесконечных секунд я наблюдал, как Белла напряглась, когда Пол внезапно повернул голову и уткнулся носом прямо в её волосы, резко вдыхая их запах. Все, кроме меня, казалось, не обращали внимания на ситуацию, наполняя свои тарелки различными блюдами, разложенными по всему столу. Но я не обращал на них внимания. Вместо этого я наблюдал, как напрягается всё тело Беллы, в основном из-за вторжения Пола в её личное пространство, но отчасти и из-за замешательства. Я знал, что Пол не причинит ей вреда, но в то же время понятия не имел, что он делает. Что бы это ни было, в сочетании с реакцией Беллы я внутренне ощетинился. Внезапно мне захотелось сказать ему, чтобы он отступил, отошёл от неё, потому что я почувствовал, как меня захлестывает незнакомая волна чего-то, что можно описать только как собственничество, медленно поднимающееся из того места, куда я загнал злость. Моя. Я резко выдохнул, и мощное чувство внутри заставило меня вытянуть руку и опереться ладонью о холодильник, чтобы не упасть под его силой. Но никто ничего не заметил, и мой взгляд остался прикован к Белле и Полу. Белла заметно поморщилась, глядя на Пола. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — прошипела она. Пол тоже выглядел задумчивым. —От тебя странно пахнет. Я почувствовал, как кровь прилила к моим ногам, и увидел, как краска сошла с лица Беллы. Белла моргнула. — Что ты имеешь ввиду? Пол сделал последний вдох, прежде чем выпрямиться и быстро откусить куриную ножку, которую схватил мгновение назад. — От тебя странно пахнет, — повторил он с набитым ртом. — Как секс. Как много секса, на самом деле. Мой желудок резко сжался. Таблетка, которую она приняла, все гормоны, остаточные следы меня. В совокупности всё это объясняло, почему он вдруг смог это почувствовать, особенно учитывая, что он был так близко к ней. Черт. На долю секунды, которую никто не заметил, взгляд Беллы метнулся ко мне, прежде чем вернуться к Полу. Её рот слегка приоткрылся от шока. Она не знала, что сказать. Я тоже не мог говорить и закрыл глаза, глубоко вздохнув, когда услышал, как разговоры за столом постепенно стихли. Внешне я был спокоен. Но внутри, глубоко в безжалостной яме моего существования, я чувствовал кое-что ещё. Самодовольство. Этот ублюдок был чертовски самодовольным. Покачав головой, я открыл глаза и тут же снова увидел Беллу и Пола. Пол всё ещё стоял позади Беллы и выжидающе смотрел на неё, как будто думал, что если он будет просто смотреть на неё, то она в конце концов сдастся и всё расскажет. Однако он был неправ. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Она оторвала от него взгляд и уставилась на тарелку перед собой. Её сердце бешено колотилось, пульс участился, и я видел, как румянец разливается по её щекам. Если я видел всё это, если я мог это слышать, то Пол тоже это видит и слышит. Пол усмехнулся, подходя к другой стороне её стула, и его ухмылка стала шире, когда он приблизился к пустому стулу рядом с ней, хотя и не сел. Он не собирался сдаваться. — Ну, что-то не так, малыш. От тебя воняет. Определённо не тобой. Я невольно сделал шаг вперёд. Белла неловко откашлялась, прежде чем потянуться за кусочком хлеба, явно пытаясь занять руки. Так она не выдаст себя. Притворившись как можно более безразличной, она пожала плечами. — Я весь день была с Лией. Может, это как-то связано. Пол фыркнул и опустил руку обратно на стул Беллы, явно показывая, что не собирается двигаться. Он облокотился на него, закинув одну ногу на другую, и поднял другую руку, чтобы взять ещё один кусочек курицы, бесцельно оглядывая остальных за столом. — Дело не в Лии. Поверь мне... чем от тебя пахнет? Этот запах мне немного знаком. У каждого он свой. Я почувствовал, как внутри меня всё закипает и сделал ещё один шаг вперёд, наблюдая, как Белла неловко ёрзает на своём месте. Она была недовольна. Ей было не по себе, а Пол перегибал палку. Я не мог соврать и сказать, что мне всё равно. Но к чему я не был готов, так это к гневу, разочарованию, потребности защитить Беллу, которые я почувствовал. Злость поднималась, закипала под кожей, отчаянно пытаясь найти причину, повод, чтобы выйти наружу. Белла потянулась за ножом для масла, когда поняла, что разговор за столом начинает стихать. — Ну, я не знаю, что тебе сказать, — она смахнула прядь волос с лица свободной рукой и посмотрела на Квила. — Не мог бы ты передать мне масло? Пол снова ухмыльнулся, когда Белла взяла масленку у насторожившегося Квила. — Ничего страшного, чика. Мы здесь все друзья. Если это так, то я просто хотел первым поздравить тебя с тем, что ты стала женщиной, — он усмехнулся, довольный своим извращенным чувством юмора, хотя мне было очень трудно найти что-то смешное в том, что он выставляет личную жизнь Беллы на всеобщее обозрение. Прежний я, возможно, простил бы Пола за то, что он просто был Полом и шутил за счёт других, хотя и не мог понять, когда переходит черту из-за своей неспособности фильтровать все что вылетает из его рта. Но это было раньше. Я сделал ещё один шаг вперёд. Белла густо покраснела, когда её нож ловко заскользил по ломтику хлеба. Пол снова усмехнулся, убрав руку с её стула и грубо потерев ей спину, остановившись только для того, чтобы похлопать по ней, прежде чем продолжить преувеличенно энергичные движения. Кипение внутри меня переросло в рычание. — Детка, — Пол покачал головой, прежде чем откусить ещё кусочек курицы. — Если Джейку когда-нибудь надоест играть в прятки, это будет полный пиздец. Он никогда не умел делиться. В этот момент я услышал, как у Беллы участилось сердцебиение и остановилось дыхание. И рычание внутри меня вырвалось наружу. Щелчок. Моё тело не стало дожидаться моего разрешения, и волк взял верх так быстро, что я не смог его остановить. В три больших прыжка я оказался позади кресла Беллы, моя правая рука резко взметнулась вверх и с громким хлопком схватила Пола за плечо. Его рука резко оторвалась от спины Беллы и повисла в воздухе, а рот открылся от шока и удивления. Он медленно опустил взгляд на мою руку, сжимавшую его плечо, и задумался, пытаясь понять, что именно я только что сделал. Спустя несколько долгих мгновений его суровый взгляд встретился с моим. Его глаза сузились, и я видел, что он с трудом сдерживается, чтобы не зарычать. Если бы на моём месте был кто-то другой, я бы уже не стоял на ногах. Я привык к поведению Пола, к его вспыльчивым выходкам, а он привык к тому, что я молчу, пока он не выпустит пар. Я видел, что мой неожиданный выпад выбил его из колеи. И всё же я не отступил. Не в этот раз. На долю секунды мы с волком оказались на одной волне. Я слышал, как все оставшиеся на кухне голоса стихли, когда все взгляды устремились на нас. Они прожигали меня глазами, ожидая, что я объяснюсь, хотя я был уверен, что они уже догадываются, в чём дело. Моё объяснение состояло из четырёх слов. — Оставь её в покое. Я едва ли осознавал тон, с которым произносил эти слова. Несмотря на это, я не дрогнул. Я не была уверен, что смог бы, даже если бы захотел. Это исходило из глубины, с которой я не был знаком, и гнев, звучавший в моём голосе, был почти осязаем. Пол уставился на меня. Я не в первый раз заступался за Беллу — я всегда это делал, — но то, как я к нему подошел, то, как я это сделал, было для него в новинку. Наконец он словно вспомнил, кто он такой и кто я, и я увидел, как грудь Пола вздымается от сдерживаемого дыхания, а ноздри раздуваются, когда воздух покидает его тело. Его левая рука взметнулась вверх, резко сбрасывая мою руку со своего плеча. Не дожидаясь, пока я его остановлю, он слегка повернулся, оказавшись лицом ко мне, и я инстинктивно выпрямился, твердо ставя обе ноги на пол. — Что, чёрт возьми, у тебя за проблемы, Колл? — выплюнул он, обдавая моё лицо горячим дыханием. Я не сдвинулся с места и, клянусь, почти забыл, что у нас есть зрители. — Ты — моя проблема. Разве ты не видишь, что ей некомфортно? То, что делает Белла, тебя не касается, так что позволь мне повторить на случай, если ты не понял с первого раза: оставь её в покое. И снова Пол первые пару мгновений после того, как я заговорил, застыл в шоке. Я знал, что привело меня сюда. Это были чувства, которые я испытал несколькими минутами ранее, когда он впервые подошёл к Белле, — желание защитить, потребность дать ему понять, что Белла больше не та, с кем он может связываться. В тот момент её счастье, её эмоциональное благополучие были единственным, что имело значение. — Ты ходишь по опасной грани, парень, — Пол шагнул вперёд, так что мы оказались почти нос к носу. — Хочешь продолжать в том же духе? Хочешь продолжать вести себя как крутой парень, потому что я нахамил Белле? Ты действительно хочешь увидеть, к чему это приведёт? Услышав угрозу Пола, я почувствовал, как Эмбри, к которыму все привыкли, растворяется, и волк полностью берёт верх, чего я никогда раньше не ощущал. Я стиснул зубы, и мой кивок был почти незаметен. — Попробуй. И я не собирался отступать. И взгляд Пола выдавал то, что он тоже это знал. — Достаточно! Пока я стоял лицом к лицу с Полом посреди кухни нашего Альфы, я не мог не думать о том, как уместно, что только голос Альфы Сэма мог заставить волка отступить. Он полностью затуманил мой разум, а у Сэма, который держался в стороне, очевидно, голова была ясной. И пока волк крался обратно в своё укрытие по приказу своего Альфы, а Пол смотрел на меня, отступив на пару шагов, я сохранял невозмутимый вид, но чувствовал, как ко мне возвращается утраченное спокойствие. — Вы двое действительно хотите устроить драку на моей кухне? Если вам не терпится выпустить пар, воздержитесь, пока мы не найдём более подходящее место, — прогремел голос Сэма из-за стола. — Мой обеденный стол — не такое место. Потребовалось несколько мгновений, но в конце концов я смог отвести взгляд от Пола и посмотреть на Сэма. Но меня поразило не его строгое, сосредоточенное лицо — меня поразило выражение лиц всех остальных. Глаза Эмили были широко раскрыты, а на лице читалась эмоция, которую можно было описать только как страх. Квил в шоке и недоумении приоткрыл рот, и я заметил замешательство в его глазах. Джаред выглядел почти так же, как всегда. Но только когда я посмотрел вниз и увидел два больших шоколадно-карих глаза и недоверчивое лицо, застывшее от шока и смущения, я по-настоящему захотел заползти в нору вместе со своим волком. Я её разочаровал. Мои доводы были оправданными — даже благородными, — но один взгляд на её лицо сказал мне, что в этом не было необходимости, по крайней мере, в той мере, в какой я это воспринял. Но она не поняла. Она не поняла, почему я это сделал, а я не мог ей объяснить. Это, наверное, было самое худшее. Я больше не мог выносить её взгляд и отвел свой. — Прости, Сэм, — это всё, что я смог из себя выдавить. У меня не было выбора, потому что, пока он не знал причину, он не мог понять, почему я сделал то, что сделал, а я не собирался рассказывать об этом за жареной курицей и сладкой кукурузой. Я не был Полом. Поэтому вместо этого я развернулся и тихо подошел к свободному стулу между Сэмом и Квилом, опустился на него и изо всех сил старался не обращать внимания на подозрительный взгляд Квила. После ужина я вышел на крыльцо, пока Белла помогала Эмили убирать со стола. Я молча и терпеливо сидел на ступеньках, радуясь тишине и тому, что на сегодня волку хватит. Я добился своего, даже если в процессе был опасно близок к тому, чтобы всё раскрыть. И, можно с уверенностью сказать, что в процессе я кое-что понял. Я должен взять себя в руки, — подумал я, потирая пальцами виски. Я не мог снова потерять контроль. Я контролирую волка, а не наоборот. По крайней мере, я всегда так думал. Что-то подсказывало мне, что пока он не получит то, чего хочет — чего хотим мы оба, — это будет легче сказать, чем сделать. И в тот момент я не осознавал, насколько прав. Казалось, что прошло совсем немного времени, когда я услышал, как позади меня открылась дверь. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Белла. Её запах и звуки, которые она издавала при движении, были достаточным подтверждением. Я услышал, как она глубоко вздохнула, когда проходила мимо меня по крыльцу, спускаясь по трём ступенькам. Она на мгновение замедлила шаг, словно ожидая, что я что-нибудь скажу. Я открыл рот, но ничего не произнёс. Ускорив шаг, она прошла несколько шагов, прежде чем внезапно не остановилась. Я поднял голову и посмотрел на застывшую спину Беллы, которая стояла посреди подъездной дорожки, размышляя, идти ли дальше или развернуться. Она выбрала последнее. Белла быстро развернулась, и ее взгляд тут же встретился с моим. На ее лице отразилось замешательство. — Что это было, черт возьми? — резко прошептала она. Я опустил глаза и слегка покачал головой, не зная, что ей сказать. — Я не знаю, Беллс. Я сам не понимаю, что на меня нашло. — Ты действительно собирался с ним драться? — пискнула она, и её голос против воли повысился, когда она заговорила настойчивее. Прошло мгновение, прежде чем я понял, что киваю. — Если бы до этого дошло? Возможно. Белла усмехнулась, опустив руки. — И ты правда думаешь, что это решило бы проблему Пола с его заносчивостью? Я не смог сдержать лёгкую улыбку, которая растянула мои губы. Покачав головой, я наконец снова посмотрел на неё. — Нет, наверное, нет. Но это поставило бы его на место. Он бы понял, через кого ему придётся пройти, чтобы добраться до тебя. Белла на мгновение застыла, глядя мне в глаза, и её лицо смягчилось, а плечи поднялись и опустились, когда она вздохнула. — Эм, я ценю, что ты заступаешься за меня, правда, но тебе нужно успокоиться, — проговорила она. — Ты сказал мне, что мы не будем предавать огласке то, что произошло между нами. И что ты в итоге делаешь? — она кивнула в сторону дома. — Это не лучший способ заставить людей держать язык за зубами. Я сказал это, Беллс, думал я. Но я сказал это только потому, что знал, что это то, чего ты хочешь. Но прежде чем они узнают, я должен сначала рассказать тебе, что я чувствую. — Я знаю, — вот и всё, что я сказал вслух. Я не извинился, и она никогда не попросила бы меня об этом. Она пошла домой, я пошёл домой, и мы оба продолжили жить, пробираясь сквозь монотонность нашей жизни, как два человека, которые до сих пор не знали, где, чёрт возьми, их место. Следующие две недели мы виделись у Сэма и Эмили. Я пару раз звонил и приглашал её на пляж посмотреть, как мы играем в футбол, и она всегда с радостью соглашалась, чем бы ни занималась в этот момент. Между нами всё было точно так же, как и до пляжа, до поцелуя, до гаража, до того, как всё изменилось. Это было то, чего она хотела — то, что, как она думала, она хотела, — и это было то, что я обещал ей дать. Но этого было недостаточно. Этого было недостаточно для меня и уж точно недостаточно для него. Вот почему я был здесь. Вот почему я сидел у дома Билли в лесу посреди ночи, как чёртов сумасшедший. Прошло два дня с тех пор, как я видел Беллу. Большую часть времени она провела в Форксе, помогая Чарли с какой-то странной задачей вроде уборки чердака или подвала, о которой попросил её несколько дней назад. Как ни странно, она не оставалась в Форксе. Она возвращалась в Ла-Пуш, чтобы поспать. Я не был уверен, что её больше связывает с этим домом. Я не был уверен, связано ли это с Джейком или она просто хотела быть рядом с единственной семьёй, которая поддерживала её в последние несколько месяцев. Как бы то ни было, прошло два дня, но это не имело значения. В одну минуту я лежал дома в постели, пытаясь поспать пару часов перед встречей с Квилом для нашего патрулирования, а в следующую я уже был в фазе и бежал со всех ног к маленькому красному домику на окраине Ла-Пуша. Два дня — это слишком долго. Лежа там, я чувствовал, что вот-вот вылезу из своей кожи. Это было неестественно, и это было непреодолимо — всепоглощающе — это разрушало меня, кусочек за кусочком, пока я наконец полностью не сдамся. Мне нужно было облегчение. Я знал, как это звучит, но мне нужно было, чтобы она была рядом. Если я не мог быть с ней, мне нужно было, чтобы она была рядом. Ему нужно было, чтобы она была рядом. По правде говоря, я не особо-то и возражал, потому что понимал, что решение уже принято. Именно поэтому я, спотыкаясь, выбрался из постели и снял с себя одежду, не успев даже дойти до входной двери. Подняв голову с ветки, на которой она покоилась, я открыл глаза. Все было точно так же, как и в тот момент, когда я закрыл их несколько секунд назад. Я по-прежнему находился на своем месте, чуть в глубине леса, на безопасном, как мне казалось, расстоянии. Достаточно близко, чтобы быть рядом, но достаточно далеко, чтобы меня не заметили. Но одно было по-другому — я дрожал. Глядя на свои пальцы, которые сжимались на коленях, я видел, как они дрожат. Размышления обо всём, что произошло, переживание всех этих моментов пробудили во мне временно дремавшего волка. Теперь он снова царапал меня изнутри, тыкал и дёргал, скреб, говоря, что я недостаточно близко. Черт возьми. Я снова поднес руки к лицу, и мне пришлось собрать все силы, чтобы не выругаться вслух. Но ему было всё равно. Это никак не повлияло на зуд. Честно говоря, я не был уверен, сколько ещё смогу выдержать, и меня не удивило, когда я вдруг почувствовал желание ударить что-нибудь, даже если бы это означало, что я переломаю сосну позади меня пополам. Я бы сделал всё, что угодно, лишь бы отвлечь его от Беллы, лишь бы мне отвлечься от неё. И в этот идеальный момент, я услышал далёкий, низкий, протяжный вой, доносившийся из-за линии договора. Квил. Сделав глубокий прерывистый вдох, я поднялся на ноги. Вой был сигналом Квила, который звал меня на то же место, где мы всегда начинали обход по периметру, чтобы дать мне понять, что он в порядке и готов. И я опоздал. Я позволил себе в последний раз взглянуть на дом, и мне пришлось собрать все силы, чтобы побороть свои инстинкты, побороть внутренний конфликт и развернуться. Мои ноги отяжелели, когда я сделал шаг в противоположном направлении, а затем ещё один. Я не смог удержаться и повернул голову, наблюдая, как исчезает маленький красный домик, и заставляя себя уйти от того места, где я хотел оставаться. Когда я наконец оторвал взгляд и побежал в лес, я злился на себя за то, что не могу контролировать войну внутри себя. Это было постоянное, пульсирующее, сводящее с ума напоминание о том, что мне нужно что-то сделать, что мне нужно сказать Белле о своих чувствах. Я не был до конца уверен, что это что-то изменит. Рассказать Белле было лишь одним из препятствий, которые мне предстояло преодолеть. Я мог бы сказать ей всё, что захочу. Я мог бы забраться на крышу и кричать во всё горло о своих чувствах к ней, чтобы весь мир знал, что я выбрал её. Но заставить её забыть о том, что она потеряла, заставить её двигаться дальше и признать всё то, что произошло с нами за несколько месяцев, заставить её понять, что всё это, возможно, произошло не просто так, было бы непросто. Если бы она смогла преодолеть всё это, ей оставалось бы преодолеть лишь одно препятствие, в прохождении которого я сомневался больше всего. В конце концов, ей тоже пришлось бы выбрать меня. У меня внутри всё сжалось. Если этого никогда не случится, то какой, чёрт возьми, в этом смысл? Какой смысл в этой войне внутри меня? Какой смысл в настойчивости, уверенности и решимости, которые пронизывали моё тело, исходя из того далёкого уголка моей души, который я делил с источником всего этого? Перед тем как перейти в фазу, я позволил гневу и разочарованию окатить меня волной жара, и когда моё тело изменилось — когда изменилось моё восприятие — клянусь, я увидел красное. Эй, чувак. Встал не с той ноги? Я проигнорировал Квила и сразу же выставил свой самый мощный ментальный барьер, сосредоточившись на ощущении того, как мои лапы погружаются в грязь, когда я набираю скорость. Выпустив волка, я лишь немного облегчил себе задачу, потому что он больше не был скован. Таким образом, он не мог царапаться. Но пока я боролся с собой, чтобы мои мысли не выдали меня Квилу, пока я напрягал каждую клеточку своего тела, чтобы сдержать гнев и оставаться сосредоточенным и спокойным мне напомнили, почему это было ещё сложнее. Ты в порядке, чувак? Я уже в пути. Подожди минутку. По пути к поляне я насчитал семьдесят шесть красных елей и сбился со счёта жёлтых кедров, когда дошёл до пятидесяти. Всего за мгновение роли поменялись. Я так много думал, так много не мог не думать, что теперь всё было наоборот. На этот раз человек хотел выбраться из волчьей пасти. Добравшись до поляны, я увидел Квила, который стоял в центре и бесцельно расхаживал в ожидании. Заметив меня, он направил в мою сторону свою шоколадно-коричневую морду. Давно пора, чувак. Я уже думал, что состарюсь и начну получать пенсию, ожидая тебя здесь. Я сломался. Я почувствовал это, и оно отозвалось во мне тихим стоном, который заставил Квила замереть на месте. Он повернул голову в мою сторону, когда я разжал руки, и в моём поле зрения появилось лёгкое мерцание. Я снова стал человеком, прежде чем обрушил бы на него всё. Как только я встал на две ноги, я почувствовал, как меня придавливает вес всего этого. Я не смог удержаться, споткнулся и не слишком грациозно упал на колени. Квил издал стон и направился в мою сторону, а я позволил себе откинуться назад и сесть, делая вдох за вдохом, пока тянулся за своими шортами и натягивал их. Когда Квил подошёл ближе, я оперся локтями о колени и закрыл глаза, как делал, сидя у маленького красного домика. — Эмбри, чувак, ты в порядке? Я поднял глаза и увидел, что Квил тоже перекинулся и стоит в нескольких шагах от меня с выражением глубокой озабоченности на лице. Его рот был слегка приоткрыт, как будто он не знал, что ещё сказать мне. Я бросил взгляд налево, через его плечо, и покачал головой. Дыхание вырывалось из меня со свистом, пока я пытался ослабить давление в груди, где теперь покоилось всё, что я сдерживал в себе в течение двух минут, пока был в волчьем обличье. Это требовало выхода. Это было похоже на то чувство, которое я испытывал, когда знал, что должен фазировать, когда волка нельзя было больше сдерживать ни секунды. Он хотел выйти, это я знал точно. Ему нужно было на кого-то наброситься, потому что я заставил его замолчать и не дал ему того, чего он хотел. Но я не мог его выпустить. В данном случае возвращение к волку только усугубило бы ситуацию. Ему это тоже не очень понравилось. Так что в итоге я остался сидеть посреди поляны, зажмурив глаза и чувствуя, что вот-вот взорвусь. Мне нужно было как-то это выплеснуть. — Это из-за Беллы? Звук её имени почти незаметно успокоил меня. Тем не менее я почувствовал это и ухватился за это чувство, открыв глаза и резко вдохнув, когда посмотрел на Квила. Выражение его лица подтвердило, что ему на самом деле не нужен был ответ. — Ты хочешь поговорить об этом? Всё ещё пытаясь унять дрожь под кожей, я снова покачал головой. — Чувак, почему бы тебе просто не перекинуться? Ты выглядишь так, будто готов прямо сейчас выпрыгнуть из своего дерьма и что-нибудь разорвать на части, — заметил Квил, приподняв бровь. Я снова покачал головой, и всё, что было у меня перед глазами, закружилось. — Не могу. — Ладно... — Квил огляделся, словно пытаясь придумать что-нибудь, что угодно, что могло бы мне помочь, пока мы ещё на ногах. Внезапно он драматично вздохнул и переплёл пальцы, вытянув руки перед собой и хрустнув костяшками. — Что ж, если мы не можем встряхнуться на четырёх лапах, давай сделаем это. Мне всё равно нужно поработать над своим «рукопожатием». Я мельком взглянул на Квила, и мне не потребовалось много времени, чтобы понять, для чего именно он вызвался добровольцем. И когда я поднялся на ноги, молча принял предложение Квила и сделал шаг к нему — гнев, напряжение, конфликт — всё это направилось туда, где я больше всего нуждался в этом, — у меня возникло ощущение, что я буду вечно благодарен ему за это. Квил размял шею и пару раз встряхнул руками, чтобы размять их. — Но только не переусердствуй с поцелуями, ладно? Завтра у меня ужин с дедушкой, и мне, наверное, не стоит приходить... Квил не успел закончить фразу, когда мой кулак врезался ему в челюсть, и звук удара эхом разнёсся по поляне.