Синяя птица/Bluebird

В первую субботу сентября я решила вернуться на работу. Я не ожидала такого воодушевления в голосе Майка Ньютона, когда позвонила ему и сказала об этом, — так вышло, что его мамы не было рядом. Я слушала, как он нудно говорил о том, как им не хватало рук с моего ухода (но мне не стоит из-за этого корить себя), о том, что он мог бы взять несколько дней, чтобы съездить на рыбалку с парой друзей (но это не моя вина, что он так и не съездил), и о том, как он рад слышать, что я возвращаюсь (серьёзно). За исключением вопроса, как мои дела, было чудом, что он не задал ни одного дополнительного вопроса о последних нескольких неделях. Облегчение, которое я почувствовала, когда он наконец попрощался — пообещав, что его мама перезвонит мне и скажет, на какой день меня поставят в график, — было почти осязаемым, когда я нажала кнопку отбоя на телефоне и сунула его обратно в карман, тяжело вздохнув. Время пришло — это я знала точно. Пришло время вернуться к этой части моей жизни. Я отсиживалась в Ла-Пуш достаточно долго и, среди всего происходящего, пропустила срок регистрации на осенний семестр в колледже. Я корила себя, когда Чарли позвонил и сказал, что мне пришло письмо от них, не говоря уже о десятиминутной лекции о том, что мне нужно «взять себя в руки», прежде чем я окончательно всё испорчу. Он был прав — и я понимала, что он прав. Так что работа была следующим шагом, потому что я знала, что пришло время сделать несколько шагов обратно к жизни, которая была у меня до того, как всё в ней бесповоротно перемешалось. Я могла это сделать. Я была уверена, что смогу. По иронии судьбы, сразу после того, как я решила вернуться на работу, жизнь для верности решила нанести последний удар. Мой грузовик — мой любимый, верный, но изношенный и уставший грузовик — испустил свой последний вздох. — Чёрт! Выпрыгнув из кабины, я с раздражённым стоном захлопнула дверь и чуть не пнула её, но вовремя одумалась. Зная себя, я бы только сломала палец на ноге. Грузовик заводился, двигатель работал, но когда я пыталась переключить передачу, ничего не происходило. Грузовик не двигался вперёд, а когда я включила заднюю передачу, результат был тот же. Я не имела ни малейшего понятия, что с ним случилось. Всё, что я знала, — я застряла на месте. Привалившись к двери со стороны водителя и испустив побеждённый вздох, я бесцельно огляделась на мгновение, пытаясь понять, что делать дальше. Я почти не осознавала своих действий, когда мои пальцы сами пролезли в карман джинсов и достали мобильный телефон. Я раскрыла его и автоматически набрала номер, словно делала это всю жизнь. — Алло? Я улыбнулась в пустоту. — Поможешь? — тихо рассмеявшись, сказала я. Ответный смех заставил мою улыбку растянуться шире. — Погодите… Кто это? Не уверен, что узнаю голос. Это двоюродная сестра Квила? Потому что если это она, я уже говорил, что блондинки — не моё… С добродушным закатыванием глаз я сильнее прижала трубку к уху. — Очень смешно, — ответила я со смехом. — Эм, мы не виделись всего несколько дней, — взглянув на линию деревьев, я уперлась локтем в кузов моего вышедшего из строя грузовика, с ужасом осознав, что он заметил, как давно мы с ним не разговаривали. — Это как собачьи годы, Беллс, — парировал Эмбри, и я поняла, что он улыбается. — Один твой день равен семи моим. — Ха-ха, — сухо ответила я. — А ты не врёшь? — Не веришь? — Ни на секунду, — рассмеялась я, склонив лоб на руку, пока мои пальцы бесцельно вырисовывали линии на коже. Эмбри вздохнул и сделал паузу, словно решая, произносить ли слова, что вертелись у него на языке. — Ну, а поверишь ли ты мне, если я скажу, что три дня это вечность просто потому, что мне нравится, когда ты рядом? Я сделала глубокий вдох, пока слова проходили через моё ухо и разливались по всему телу, находя пристанище в животе и порождая тепло на своём пути. Я ответила беззвучным вздохом и не смогла сдержать слова, сорвавшиеся с моих губ. — Я верю, Эм, — искренне прошептала я. — Мне тоже. Несколько мгновений длилось молчание, и по ту сторону я слышала его ровное дыхание. — Так что случилось, Беллс? Пришёл мой черёд вздыхать. — Ну, это не совсем чрезвычайная ситуация, но… мой грузовик не едет. Я завела его, но он не двигается. Понятия не имею, что с ним. — Не едет? — Не едет, — подтвердила я. — Дай мне десять минут, — я снова услышала улыбку в его голосе. — Ты знаешь, где меня найти. Сунув телефон обратно в карман, я позволила себе сползти на землю, прислонившись к грузовику и подтянув колени к груди. Было трудно не заметить трепет в животе и предвкушение от осознания того, что Эмбри уже едет к дому. Это заставляло мое нутро танцевать от возможности провести с ним день. Я знала это чувство. Это было то самое неуловимое чувство, что осталось у меня после ночи, проведённой вместе в гараже, чувство, погребённое под всеми этими серыми зонами и неловкостью. После наших разговоров неуверенность в том, почему всё произошло и что привело нас туда, разрешилась и была аккуратно убрана подальше. Мы согласились двигаться вперёд. И теперь это чувство было именно там, где мы его оставили, — в прошлом. По крайней мере, так это выглядело со стороны. Тогда к чему это чувство? Оно появлялось всё чаще в последнее время. Это ощущение, этот трепет, сумел пробиться из самых глубин меня и подобраться ближе к поверхности. Сидя в грузовике у его дома, Эмбри открыто признался, что видит меня по-другому. Он признал, что впервые с тех пор, как узнал меня, он УВИДЕЛ меня. Он не видел во мне продолжение кого-то ещё. И в последующие дни после того разговора стало ясно, что он имел в виду каждое сказанное слово. Я во всей красе увидела, насколько это правда, на кухне у Сэма и Эмили, в ту ночь, когда Эмбри чуть не набросился на Пола за то, что тот уловил то, о чём я, дурочка, даже не подумала. Пол отказывался отпускать эту тему, что не удивило меня. Пол всегда любил дразнить меня до состояния перманентного румянца на щеках. Ничто не было запретной темой — почему в этот раз должно было быть по-другому? Что же меня удивило, так это то, что пока я намазывала масло на ломтик хлеба, я почувствовала новую волну жара у себя за спиной и услышала звук соприкосновения кожи с кожей. Я едва успела поднять взгляд, как поняла, что только мои глаза всё ещё смотрят на то, что я делаю. И поворачиваясь на стуле, я уже понимала, что не готова к тому, что увижу. Позади меня, стоя нос к носу с разъярённым Полом, был не менее разгневанный Эмбри. Я не была готова к этой ярости, к выражению абсолютного доминирования на его лице, пока он смотрел на Пола, к тому, как сжимались его челюсти от стоической решимости. Я не была готова к тому, как он противостоял своему собрату по Стае, отказываясь уступить и на дюйм, пока Пол рычал на него, и на его лице тоже читался шок. Это был не тот Эмбри, которого я знала. Мне потребовались все силы, чтобы не потянуться к нему. Я чувствовала, как мои пальцы инстинктивно разжимают мёртвую хватку на спинке стула, собираясь протянуться к нему и коснуться его руки. Мне пришлось остановить себя от того, чтобы произнести его имя, ведь я понимала, что Эмбри был слишком поглощён тем, что происходило прямо перед ним. Затем моё имя слетело с его губ, я отшатнулась и поняла, что то, что он делал, было из-за меня. Я привыкла, что Эмбри заступается за меня — он делал это по-своему с тех пор, как мы познакомились, осознавала я это или нет. Но не так. Никогда так. И я, честно, не могла сдержать захватывающую дрожь, что пробежала по всей длине моего позвоночника. Со стороны, я была уверена, что плохо скрываю смущение и стыд, которые испытывала, наблюдая за происходящим прямо передо мной. За тем, что происходило из-за меня. Я, наверное, была бы готова провалиться сквозь землю, лишь бы отвлечь внимание от себя, но было уже слишком поздно. Я не могла, потому что мой взгляд был слишком прикован к лицу Эмбри, к его мягким чертам, теперь ожесточённым его искренностью, его решимостью, той защитной яростью, что волнами исходила от него. Эта его сторона пленяла меня, и я даже не могла начать объяснять, почему. Но когда Пол бросил вызов Эмбри, мой желудок сжался. Я не могла ничего поделать со страхом, медленно опоясывающим мою внутренность, прежде чем сжаться. Если я и знала что-то наверняка, так это то, что с Полом шутки плохи, а Эмбри не был бойцом. Но Эмбри не дрогнул. Эмбри не отступил. Впервые с тех пор, как мы познакомились, его не заботило сохранение мира. В тот момент его заботила лишь одна вещь, одна причина, по которой он противостоял Полу так, как я никогда раньше не видела. Я. Я не злилась на него, даже после того, как Сэм приказал им обоим отступить, и взгляд Эмбри упал на меня. Я не могла злиться на него, когда видела борьбу в его глазах. Там не было сожаления, но всё же была извиняющаяся нотка. Это был взгляд, умоляющий меня не расстраиваться, умоляющий понять. Когда я подошла к нему перед уходом, я надеялась, что, может быть, он поговорит со мной об этом, но он и тут не сдвинулся с места. Его тихая решимость вернулась на место. Я промучилась остаток разговора, списывая всё на то, что не хочу, чтобы кто-то знал о том, что произошло между нами. Хотя это и было правдой, в голове у меня стояли лишь оскалы на лицах Эмбри и Пола и мысли о том, что бы случилось, если бы Сэм не вмешался. Я не хотела, чтобы Эмбри пострадал. И в данном случае я не хотела, чтобы пострадал и Пол — не из-за меня. Судя по тому огню, что пылал в стальном взгляде Эмбри, скорее всего, этим бы всё и закончилось. Что бы ни происходило внутри него, я не хотела быть той силой, что вбивает клин между ним и одним из его собратьев по Стае. То, что произошло той ночью, было, пожалуй, самым ярким примером того, как всё изменилось для Эмбри, но вскоре я начала замечать и более мелкие различия. Они были менее интенсивными, совершенно незаметными для тех, кто не знал лучше. Я же, однако, замечала каждое из них. Я замечала это в его жестах и в том, как Эмбри держался. Я замечала это в нежности, что скапливалась в его глазах, когда он смотрел на меня, в выражении спокойствия на его лице, когда он отвечал на мою улыбку, и в том, как он заметно расслаблялся, когда я приближалась к нему. Но я также видела конфликт. Я видела, что эти перемены что-то делали с ним изнутри, пока он боролся с ними, вероятно, потому что я сама попросила его об этом, сказав, что не знаю, что означают чувства, которые я к нему испытываю. Было невыносимо больно видеть это, но я ничего не делала, чтобы это остановить. Каждая реакция, каждый взгляд, отмеченный лёгким намёком на грусть, каждая улыбка, предназначенная только для меня, проникали сквозь мою внешнюю оболочку и распространялись по всему телу. И всё же я ничего не предпринимала, даже если не могла игнорировать тот факт, что и я вижу его по-другому. Вначале неловкость терзала меня изнутри, но чем дальше мы отдалялись от тех сильных эмоций и чем больше всё оседало на дно метафорического стакана, тем легче было определить, что же осталось. То, что изначально было дружбой, размылось во что-то иное. Комфорт превратился в тепло, взгляды — в созерцание, невинные прикосновения стали заряжены чем-то подавляющим и всепоглощающим. То, что произошло между нами, изменило всё для нас обоих. Для меня он всё ещё оставался тем, кем был последние несколько месяцев, тем, к кому я обращалась, кому доверяла, и той постоянной величиной, на которую я могла положиться во всём. Но теперь это было нечто большее. Это было усилено, чувства, текущие по мне, лишь углубляли причины, по которым я всегда его ценила. Он был не просто тем, кто шёл на два шага позади, на случай если я упаду. Теперь он был рядом со мной. Он был внутри меня. Он был Эмбри, а не членом Стаи и не лучшим другом Джейкоба. Просто Эмбри. Я видела человека, который мог бы оставить меня одну справляться, но не сделал этого. Я видела бескорыстную душу, которая, казалось, всегда ставила мои потребности выше своих, неважно, насколько тяжело приходилось. Я видела сильного, доброго и заботливого мужчину, который только сейчас начинал выходить из тени, в которой, казалось, всегда находился. Я видела его. Так же, как он видел меня. Каким-то образом Эмбри нашёл дорогу в моё сердце, и, когда дело дошло до сути, у меня не было права голоса в этом вопросе. Но у меня также не было права голоса и в том, что часть этого же сердца всё ещё принадлежала кому-то другому, и тут я тоже ничего не могла поделать. Та часть меня всё ещё цеплялась за то, что я потеряла, вспоминала любовь, которую я считала окончательной и вечной, часть, что цеплялась за возможность, которой, вполне вероятно, и не существовало. Та часть меня отказывалась позволить словам из письма проникнуть вглубь, словам, которые так и не принесли чувства завершённости. Я не знаю, когда вернусь. Я не знаю, вернусь ли вообще. Эти «если» и неопределённости всё ещё умудрялись удерживать хватку на моём разрывающемся сердце. И всё же, другие слова стучали у меня внутри. Пожалуйста, не позволяй этому разрушить тебя. Пожалуйста, будь счастлива. Ты заслуживаешь счастья. Я знала, что мне нужно отпустить, но не была уверена, как. Часть меня просто хотела знать, что с Джейкобом всё в порядке, что он счастлив. Если принятое им решение было к лучшему, если он поступил правильно, я могла оставить это позади. Я могла оставить его позади. Я ненавидела его за то, что он не дал мне необходимого чувства завершённости, но в глубине души я была почти уверена, что это то, что мне придётся сделать самостоятельно. Но я не хотела отпускать ради кого-то другого. Как бы я ни была привязана к Эмбри, я не могла отпустить ради него. Мне нужно было сделать этот выбор для себя. Мне нужно было отпустить ради себя самой. Так что я неохотно держала Эмбри на расстоянии, когда он был рядом, в основном потому, что не знала, что ещё делать. Я оставляла его на том же месте, где он был до гаража, потому что каждый момент, проведённый с ним, затуманивал разумные мысли и пугал меня ещё больше, когда я понимала, как легко будет отпустить и ради него тоже. Испустив неровный вздох, я позволила голове упасть на грузовик с тихим стуком. Мои мысли были прерваны звуком громкого мотора, въезжающего на подъездную дорожку. С того места, где я сидела, грузовик загораживал обзор, но я узнала этот звук, даже не видя источник. Я услышала, как он подъехал к пассажирской стороне моего грузовика, как заглох двигатель и открылась дверь со стороны водителя. Я услышала, как шаги хрустят по гравию. — Знаешь, что там есть вполне удобное крыльцо. Позволив глазам открыться, я повернула голову, и лёгкая улыбка скользнула по моим губам ещё до того, как мой взгляд достиг цели. — Мне здесь больше нравится. Эмбри прислонился к моему грузовику, упершись одним локтем в капот, его обычная полуулыбка играла на губах, пока он смотрел на меня сверху вниз. Слегка вздохнув, он оттолкнулся от грузовика и сделал пару шагов ко мне, протянув руку. Он быстро поднял меня на ноги, и когда он это сделал, я оказалась всего в нескольких дюймах от Эмбри, достаточно далеко, чтобы не касаться его, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от его тела, и его лёгкий запах, заполнивший мои ноздри. В животе у меня всё перевернулось. Я инстинктивно отпустила его руку и отступила на шаг. Я не пропустила лёгкую искорку разочарования, что мелькнула на лице Эмбри, исчезнув почти так же быстро, как и появилась. Я опустила глаза, а Эмбри прокашлялся, прошел мимо меня и открыл водительскую дверь моего грузовика, прежде чем сесть за руль. — Ладно, давай посмотрим, сможем ли мы понять, что, чёрт возьми, случилось с этой штукой. В течение следующего часа я всё же решила перебраться на крыльцо, пока Эмбри перебирал различные механические методы поиска неисправностей, чтобы понять, что не так с моим грузовиком. Когда он завёл его, он проделал то же самое, что и я: переключал передачи и давил на газ. Машина едва двигалась, но было слышно, как ревёт двигатель, как будто она определённо должна была ехать. — Она как-то странно себя вела, когда ты ездила на ней? — Странно это как? — Ну, например, двигатель ревёт, но передачи переключаются не так легко, как должны? В ответ я могла только смотреть на Эмбри пустым взглядом. — Да, наверное. То есть, она всегда была немного вялой, но я, кажется, никогда не придавала этому значения. А что? В ответ я получила лишь вздох, когда Эмбри выскользнул из кабины, взглянул на небо и вытер капли пота со лба. Это был довольно нетипичный для сентября день в Ла-Пуш в плане погоды. Несмотря на то, что толстый слой облаков покрывал небо, температура была близка к тридцати градусам, а в воздухе висела густая влажность. Меня не так волновала погода. Вместо этого мой взгляд инстинктивно следил за Эмбри, пока он шёл к передней части грузовика, без усилий поднимал капот и наклонялся вперёд, чтобы зафиксировать его. Пока он это делал, я не могла сдержаться и прикусила нижнюю губу, а мой взгляд теперь беззастенчиво следовал по совершенно иному пути. Я не могла отрицать, что для меня не стало большим сюрпризом то, что я замечаю не только эмоциональные изменения. Наблюдая за ним, я не удивилась, заметив, что нижняя губа Эмбри была немного полнее верхней, и он тоже закусил её, бесцельно глядя под капот моего грузовика, словно не был уверен, что ищет. Я следила за тем, как его джинсы сидели низко на бёдрах, и как его футболка приподнималась, когда он вытягивал руки над головой, чтобы ухватиться за поднятый капот, обнажая рельефные мышцы под его смуглой кожей, не говоря уже о полоске тонких волос ниже пупка. Я не могла оторвать глаз, когда он опустил одну руку, поднял её и провёл пальцами по волосам, стараясь убрать их с лица. Они отросли с тех пор, как он вступил в стаю. Они были непослушными и длинными вокруг ушей. Ему нужна была стрижка, но мне всё равно нравилось, насколько этот образ ему шёл. Я полагала, что этого следовало ожидать. Я познала Эмбри самым интимным образом, и теперь я внутренне винила в этом тот факт, что я просто оценивала человека — это тело — что было источником моего наслаждения. Будто проверяя мое самообладание, он опустил руки и с раздражённым вздохом отошел от грузовика, а затем ухватился за края своей футболки и стащил её с тела, закинув на край капота. Эмбри пробормотал что-то, не обращая внимания на представление, что устраивал, и вдруг опустился на землю, повернувшись спиной к грузовику. Я едва слышала его, пока мои глаза скользили по каждому изгибу его груди, длинным, стройным мышцам на его руках и плечах и тонкому слою пота, покрывавшему всё тело. Мой взгляд лишь последовал за ним, когда одним плавным движением он лег горизонтально, потянулся вверх, чтобы ухватиться за бампер — мышцы на его руках напряглись, и он подвинул своё тело под грузовик. Как только я убедилась, что он не может меня видеть, я проморгалась, отрывая взгляд, тряхнула головой, чтобы прочистить мысли, и позволила румянцу залить мои щёки. — Эй, Беллс? Отбросив самобичевание, я резко повернула голову к Эмбри, которого видела лишь частично торчащим из-под моей машины. — Да? — Так ты никогда не замечала большую красную лужу под своим грузовиком, когда заезжала или выезжала отсюда? Я нахмурилась. — Какую большую красную лужу? Нервный смешок, что он издал, неприятно скребнул у меня внутри. — Да, я так и думал, — после этого я увидела, как руки Эмбри появились из-под грузовика и ухватились за бампер, снова используя его, чтобы вылезти. Когда ему удалось полностью выбраться, он сел, вытирая руки о джинсы и оставляя на них тёмные грязные полосы. — Так ты хочешь сначала хорошие новости или плохие? Я уронила голову на руку. — Плохие? Он вздохнул, поднимаясь, забрал свою футболку с капота и использовал её, чтобы промокнуть последние оставшиеся капли пота с лица. — Ну, грузовик всё ещё заводится… но никуда он в ближайшее время не поедет. — Почему? Понимающее и сочувствующее выражение мелькнуло на его лице, прежде чем он произнёс те слова, которые ни один автомобилист не хочет слышать. — Коробка передач сломана, Беллс. Мой рот приоткрылся. Я была полным профаном во всём, что касалось механики, но даже я понимала, что это значит. Коробка передач — это то, что заставляет машину двигаться, и это одна из тех немногих деталей, которые не должны ломаться. Их нелегко починить, а когда чинишь, это очень дорого. Мой взгляд оторвался от Эмбри и скользнул по моему ржавому, древнему Шевроле — одной из первых вещей, что я смогла назвать своей, когда переехала в Форкс. Я не могла не заметить комок, поселившийся у меня в животе. — Это и правда плохие новости, — прохрипела я, чувствуя знакомое жжение горячих слёз, наворачивающихся на глаза. Плечи Эмбри поникли, он нахмурился, а влага в моих глазах не ускользнула от его внимания. Вскоре он преодолел расстояние между нами, натягивая футболку обратно на голову, и опустился на ступеньки крыльца рядом со мной. — Мне жаль, Белла, — проговорил он, стараясь удержать руку на колене, хотя она дёргалась от желания протянуться ко мне. — Ты правда ничего не можешь сделать, чтобы спасти его? — с надеждой спросила я, поворачивая голову к Эмбри и упираясь щекой в кулак. Сострадательное выражение мелькнуло на его покрытом потом лице. — Это коробка передач, Беллс. Замена обойдётся раз в десять дороже, чем стоит этот грузовик, и это по меньшей мере. Я тоже это понимала. Однако это не делало осознание легче, пока я продолжала смотреть на маленький кусочек моей истории, часть меня, которая, честно говоря, определяла того человека, которым я была последние два года. И теперь мне приходится попрощаться с ним. Теперь мне приходится отпустить и эту часть себя. С тяжёлым вздохом я вспомнила о второй части предыдущего вопроса Эмбри и повернулась к нему. — Так какие же хорошие новости? Я не могла не почувствовать себя немного лучше, когда он откинулся на руки, и ухмылка грозила полностью захватить его лицо. — Мы едем за новой машиной.

***

— Кабриолет в Форксе. Вот это практичная идея. Я рассмеялась, бродя по стоянке «Подержанных автомобилей Рея», одного из немногих автосалонов в Форксе. Я вооружилась чековой книжкой — единственной вещью, что давала доступ к моему сберегательному счету, на котором было достаточно денег, чтобы легко купить себе другой автомобиль. Казалось, это и было пределом моего участия в этой поездке, поскольку я всё время держалась на несколько шагов позади Эмбри. Дело было не в том, что он взял на себя инициативу. Скорее, мне было неинтересно быть активной участницей. Вместо этого я бесцельно следовала за Эмбри, позволяя пальцам вскользь касаться капотов машин, мимо которых мы проходили, в то время как Эмбри не спеша заглядывал в окна, чтобы увидеть пробег, и проверял наличие ржавчины и повреждений от аварий. Казалось, ему было не всё равно, что заменит мой грузовик, но по моему мнению, ничто не могло его заменить. — Ну, одно можно сказать точно — если бы ты взяла кабриолет, то могла бы сэкономить на счетах за воду, — Эмбри покачал головой, и его глаза безучастно проводили откидной верх машины, мимо которой мы проходили. — Вместо того чтобы принимать душ каждый день, ты могла бы просто ездить с опущенным верхом. Он рассмеялся над своей же шуткой и повернулся ко мне, но встретил мой благодарный, но безучастный взгляд. Я испустила тяжёлый вздох. Настала очередь Эмбри вздыхать, склонив голову набок. — Мне жаль насчёт твоего грузовика, Беллс. Мне удалось выдавить благодарную улыбку, пока я прислонилась к капоту Форд Фокус, перед которым оказалась. — Я знаю — мне тоже. И прости. Просто… мой грузовик был… он был просто… — я выпустила воздух раздражённым порывом, в основном потому, что не была уверена, как изложить слова, не звуча при этом совершенно нелепо. — Не знаю… Я просто не знаю, как я смогу его заменить. Эмбри замер, глядя на меня со стороны пассажира Фокуса, куда секунду назад заглядывал, чтобы осмотреть салон. — Всё в порядке, Беллс, я понимаю. Многое изменилось за последние пару лет, но этот ветхий старый грузовик всегда был рядом, верно? Он всегда был маленькой частью того, кем ты была, несмотря ни на какие перемены и события? — он замолчал, одаривая меня лёгкой улыбкой, пока я смотрела на него. — Я близко? Я почувствовала, как меня переполняет огромная благодарность, когда Эмбри каким-то образом снова сумел выудить перемешанные кусочки из моей головы и сложить их в связные мысли. — Да, — прошептала я. — Очень близко. Эмбри кивнул, перевода взгляд обратно на Фокус. — Ну, в глубине души ты всё тот же человек, Беллс. Тебе не нужен грузовик, чтобы напоминать себе об этом. Но при этом ты изменилась. Ты уже не та девушка, которую я встретил два года назад. Нравится нам это или нет, мы не можем всегда цепляться за то, кем мы были раньше… — он всё ещё смотрел на машину, засунув руки в карманы, но повернулся и медленно отошёл от неё. — Обстоятельства меняются. Жизнь меняется. Машины меняются. Мы продолжаем двигаться вперёд, — теперь он стоял прямо передо мной, и я не могла игнорировать тот факт, что его слова имели гораздо более глубокий смысл, чем выбор машины. — Но на этой машине мы точно не поедем вперёд. Я не могла сдержаться и расхохоталась над лёгкой попыткой Эмбри разрядить внезапную мудрость его слов. Он наконец посмотрел на меня, застенчивость вернулась в его глаза, и он позволил улыбке расползтись по лицу. — Можно с таким же успехом купить тебе игрушечную машинку и попытаться втиснуть тебя в неё. Мы здесь не для этого. — Значит, никакого Форд Фокус? — Никакого Форд Фокус. Мы провели следующие несколько минут, прохаживаясь туда сюда по следующему ряду машин, пока Эмбри не решил составить мысленный список критериев, чтобы помочь мне понять, какую машину я хочу купить. — Итак, ты хочешь что-то, что кричит «Белла», верно? — Верно. — Думаю, будет невозможно найти машину, которая готовит лазанью и торты так же, как ты. Смех, которым я разразилась, был громче предыдущего. — Ты, наверное, прав. — Так, если бы ты могла перечислить три качества, которые ты хочешь видеть в машине, что бы это было? Я на мгновение задумалась. — Надёжная, прочная и… с характером. У неё должен быть характер. — Белла — я сказал три качества, которые ты хочешь видеть в машине. Я не просил описать твоего идеального мужчину. Издав ещё один смешок, я потянулась и игриво шлёпнула его по руке, заработав в ответ ухмылку, когда он взглянул на меня через плечо. — Эй, это подходит в обоих случаях, — ответила я, посмеиваясь. Как только слова сорвались с моих губ, я заметила довольно крупного, лысеющего мужчину средних лет, идущего к нам из небольшого здания, где размещался персонал «Подержанных автомобилей Рея». Я почти сразу узнала в нём владельца, Рея Кавано. Я не была с ним особо знакома, за исключением нескольких раз, когда мы с Чарли сталкивались с ним в закусочной. Рей был там завсегдатаем, а его история была похожа на истории многих других холостяков Форкса его возраста. Судя по ужасной зачёске, которой он прикрывал лысеющую макушку, толстым очкам в роговой оправе, которые он постоянно поправлял на переносице, и клетчатым пиджакам, которые он носил регулярно, у меня было чувство, что он, вероятно, останется в этом статусе ещё очень долго. — Изабелла Свон! Не думал, что увижу такую милашку на моей стоянке. Ты точно знаешь, как скрасить день одинокого старика, просто появившись здесь. Мне удалось послать дружелюбную улыбку в сторону Рея, но я слышала, как Эмбри хихикает рядом. — Здравствуйте, мистер Кавано. — Не надо формальностей, дорогуша. Я тут никому не дедушка — можем обойтись без церемоний, — возразил Рей, поправляя очки на носу, пока я сдерживала смешок, поднимающийся в горле. — Так что привело тебя сюда? Тот старый Шевроле наконец решил уйти на пенсию? Я кивнула. — Да, коробка передач в нём наконец сдалась. Брови Рея поползли вниз, и он с шумом втянул воздух сквозь зубы. — Уу, это нехорошо. — И правда, — сухо сказала я, наблюдая, как глаза Эмбри с интересом перескакивают между нами двумя, словно он в любой момент ожидал начала рекламной речи. — Ну, ты пришла в нужное место, малышка… Ещё хихиканье. Я заставила Эмбри замолчать строгим взглядом. — Так ты ищешь другой грузовик или, может, что-то… Мы возобновили нашу прогулку по автостоянке, но на этот раз Рей шёл впереди, пытаясь направить меня к паре машин, о которых я бы никогда не подумала. Он начал с более новых машин, некоторым всего пара лет, пока я не напомнила ему, что у меня есть бюджет, которого я стараюсь придерживаться. С покорным вздохом он повёл нас вглубь стоянки. Чем дальше мы заходили, тем старше и более «аккуратно использованными» становились машины. Чем больше Рей тянул меня к машинам, за рулём которых я не могла себя представить, тем больше взглядов я бросала на Эмбри, который старался всё время оставаться на несколько шагов позади нас. Я молча умоляла его сделать что-нибудь, что угодно, как-то вмешаться, прежде чем Рей отправит меня домой на Скайлар Бьюик, потому что у меня не хватало духу сказать ему, что ни один из его вариантов мне пока не нравится. — Так как насчёт этой Тайоты Камри девяносто восьмого года? Всего четыре с половиной, но, как я уже говорил, раз уж ты дочь шефа, я готов скинуть пару сотен с указанной цены для тебя. Расход топлива отличный, наверное, одна из самых безопасных машин на дороге. Просто проверь в интернете — с этим невозможно поспорить. Я вздохнула и бросила ещё один взгляд на Эмбри, который теперь стоял рядом со мной, разглядывая предложенную машину. Это было не то. Это была не та машина, которой я хотела заменить свой грузовик. Глядя на Рея, я покачала головой. — Нет. Рей моргнул. — Нет? — Нет, — повторила я. На этот раз я услышала, как Эмбри прокашлялся рядом, заставив Рея посмотреть в его сторону. — Это не сработает, Рей, — проговорил Эмбри, скрестив руки на груди. — Она не купит эту машину. Рей слегка фыркнул, и его лицо надулось. — Ну, Изабелла, может, ты начнёшь с того, что скажешь мне, что именно ты ищешь в новой машине. Эмбри шагнул вперёд — его глаза были устремлены вдаль, а большой и указательный пальцы небрежно поглаживали подбородок. — Ей нужно что-то с большей живостью, чем у этой. Рей выглядел озадаченным. — Что прости? — Живость, понимаешь? Характер. Что-то, что не видишь на дороге каждый день, потому что, как я уверен, ты знаешь, Рей — Белла не такая, как большинство девушек. В ней есть глубина, — сделав несколько шагов вперёд, он прошёл прямо мимо Рея, который повернулся, с недоумением следя за Эмбри. Мои брови сдвинулись, а рот слегка приоткрылся — я знала, что он что-то затеял, но не могла понять, что именно. Однако Эмбри, похоже, это ни капли не смутило. Он оглянулся через плечо, когда уже был в нескольких футах от нас. — Понимаешь о чём я, Рэй? Белле нужна особенная машина, не такая, как у всех, — Эмбри снова повернулся спиной и продолжил отдаляться, не переставая говорить. — Ей нужна машина, которая отражает её суть — ну знаешь, девушку, которая не боится засучить рукава и испачкаться, которую не пугают пауки… Несмотря на то, что Рэй выглядел совершенно ошеломлённым, я не смогла сдержать улыбку, и уголки моих губ поползли вверх. Сама не своя, я сделала шаг вперёд, последовав за Эмбри, куда бы он ни шёл. Обрывки одного давнего разговора нахлынули на меня, хотя с той поры словно прошла целая вечность. Когда я поравнялась с Эмбри, он уже стоял на месте и внимательно что-то разглядывал. Его лицо было бесстрастным, но игривый блеск в глазах было не скрыть. Я взглянула на него, изучая его мгновение, а затем перевела взгляд на то, что так привлекло его внимание. И тогда я увидела её. Она притулилась рядом с неказистым Доджем Каваран, на самом краю автостоянки, словно пряталась от остальных потенциальных покупателей. На этот раз я действительно не смогла сдержать широкую улыбку. — Она идеальна, — прошептала я, и в голосе моём звучала неподдельная радость. Он знал, что сильно рисковал, но я не стала сопротивляться. Ощущая глубокую благодарность и волнение, я приняла его порыв. Эмбри с удовлетворением хмыкнул и обнял меня за плечи, притянув к себе. Я почувствовала, как тепло его тела окутало меня. — Тебе нравится? — Она великолепна, — прошептала я и посмотрела на Эмбри. Он смотрел в ответ с лёгкой улыбкой, а в глазах светилось тепло. Я высвободила руку и ткнула его. — И она синяя. Эмбри рассмеялся и снова посмотрел на то, что, как я была уже уверена, станет моей следующей машиной. — А ты чего ожидала? Розовую? А я до сих пор считаю, что розовая машина тебе бы шла, Беллс… Я прикусила губу, стараясь сдержать улыбку, и опустила взгляд. Мне было неприлично уютно под его рукой. — Только определённыму типу девушек, Эм, — игриво напомнила я ему. Эмбри вздохнул, и в этом вздохе было не просто молчаливое признание моей правоты. — Ты права. Кому вообще нужен розовый? — я почувствовала, как его рука сжимает моё плечо. — Уж мне-то точно нет.