Железо и лёд

«Клянусь мизинцами, клянусь мизинцами… Цветущая вишня, цветущая вишня покрывает окрестности, насколько хватает глаз. Это туман или облака? Аромат утреннего солнца. Цветущая вишня, цветущая вишня — цветы в полном расцвете…» Котоха пела мягко и легко, ведя Канао сквозь заросли вишнёвых деревьев, нежно держа её за руку, а другой рукой прижимая Иноске к груди. Её бледно-зелёное кимоно было украшено узором из лепестков, а фиолетовое кимоно Канао — изящной вышивкой в виде снежинок. Группа цветущих вишнёвых деревьев обрамляла одну из широких каменных дорожек, ведущих к рисовым полям. Толстые ветви, усыпанные розовыми лепестками, наполняли воздух сладким ароматом. Корни деревьев вились по земле, словно колышущиеся усики. Котоха осторожно переступала через них, крепко держась за Иноске и Канао. Тень листвы защищала от палящего горного солнца. Канао разглядывала широкие ветви над головой. Она пыталась сосчитать лепестки: её взгляд скользил по розовому покрывалу цветов, но вскоре она запуталась, поняв, что ещё не выучила достаточно чисел, чтобы сосчитать их все. — Это вишнёвые деревья, цветущие во время кванзан, — сказала Котоха. — Их можно узнать по более крупным лепесткам, а также по тому, что эти деревья шире и крепче других вишнёвых деревьев. Они совершали одну из обычных прогулок по поселению. Канао пыталась мысленно составить карту всех мест, которые ей показывали, стараясь понять, насколько обширен Культ Вечного Рая. Большая часть территории вокруг храма её учителя представляла собой сады. Многие из них были лотосовыми, и даже внутри роскошного здания их было несколько. Но Котоха повела её дальше вниз по склону горы — мимо прудов, ближе к полям. Там росли вишнёвые деревья, посаженные за долгие десятилетия существования культа. Канао подумала, что если бы её хозяин посадил в этот горшок не семечко, а косточку вишни, оно, возможно, охотнее проросло бы. Они устроились на выступающих корнях одного из деревьев, прислонившись к широкому стволу. Время от времени по тропинке проходили люди — кто-то направлялся к храму, кто-то к полям. Канао никого из них не знала, хотя некоторых узнавала по прежним прогулкам по лотосовым садам, даже если не помнила их имён. Йоко и Мисаки она сегодня не видела. — Как же приятно просто сидеть и отдыхать, — улыбнулась Котоха, непослушные тёмные пряди упали ей на висок. — Помню, раньше, до того как я сюда приехала, я никогда не могла остановиться и по-настоящему оценить происходящее. Я всегда нервничала, была готова убежать. Но здесь можно просто сидеть и дышать свежим воздухом. Здесь спокойно. Здесь безопасно. Улыбка Котохи исчезла, когда она глубоко вздохнула, а её нежные черты лица сменились тревогой и неуверенностью. Она прижала малыша к груди, бормоча ему в волосы что-то бессвязное. Канао видела, что женщина с зелёными глазами была не столько испугана, сколько погружена в тяжёлые мысли, которые делали её печальной и напряжённой. Канао не совсем понимала, что ей делать, поэтому просто сидела на змеевидных корнях дерева и наблюдала за Котохой, которая постепенно меняла позу. Прижавшись к ней, Иноске издавал булькающие звуки и размахивал пухлыми ручками. Он всегда был таким беспокойным. Котоха даже шутила, что приходится держать его в слинге, иначе он обязательно куда-нибудь уползёт. Её мысли прервались, когда Котоха наклонилась вперёд, перекинула слинг ей через плечо и спросила: — Хочешь подержать его? Канао не знала, как держать младенца. Она никогда не держала на руках ни одного ребёнка. — Всё в порядке. Ты ему не навредишь. Просто держи крепче, он очень непоседливый. Вот так. Это потребовало усилий, особенно учитывая, что Канао всё ещё оставалась худой и маленькой после длительного голодания. Она только начала набирать вес, и истощённые щёки и конечности постепенно возвращались к норме. Иносуке же был крупным младенцем чуть старше года. Но с осторожной помощью Котохи он вскоре оказался у Канао на руках: его голова устроилась у неё на локте, а руки аккуратно поддерживали спину и ноги. Иноске моргнул, глядя на неё. Его глаза были такими же яркими и зелёными, как у Котохи. Канао смотрела в ответ, а жемчужины её заколки слегка качнулись, когда она наклонила голову, разглядывая его внимательнее. Маленькие пальчики тут же потянулись к её подбородку, ощупывая его с любопытством. Лицо Иноске изменилось, и он издал радостные тихие звуки. — О, ты ему действительно нравишься. Обычно он плачет, когда его берёт кто-то другой, но не ты. Видишь? Вы точно подружитесь, я уверена, — улыбка Котохи стала такой широкой, что в уголках глаз собрались морщинки. Он был тяжёлым, но, пока Канао сидела, это было терпимо. Он был тёплым даже несмотря на одеяло. Пухлые пальцы продолжали настойчиво тянуть её за подбородок, а на круглом лице сияла глуповатая улыбка. Он был странным, беспокойным — и Канао неожиданно для себя крепче прижала его к себе. — Я знаю, ты всё ещё не уверена, — Котоха придвинулась ближе, всё ещё сидя рядом после того, как аккуратно усадила Иноске Канао на колени. Она заправила выбившуюся прядь волос ей за ухо и тихо продолжила: — Я знаю, что нужно время, чтобы поверить в безопасность. Когда я впервые оказалась здесь, мне казалось, что это будет длиться вечно. Я всё ждала, что случится что-то ужасное… что я снова услышу тот голос. Или что дверь распахнётся. Или что на меня накричат. Это было постоянное напряжение, я иногда не могла спать. Просто сидела в углу, ожидая худшего… и крепко держала Иноске, будто он мог меня защитить. Канао моргнула, глядя на неё. Котоха переводила взгляд с ребёнка на неё, её лицо оставалось напряжённым, но в голосе звучало тепло. — Но здесь вы в безопасности. Мы в безопасности. Ты, я, Иноске… Доума-сама защитит нас. Он исцелил меня, когда я попала сюда. Меня тогда сильно ранили, и он спас меня. Он даже восстановил мой повреждённый глаз — я думала, что навсегда останусь наполовину слепой. И я знаю, что ты пока не говоришь, но здесь тебе не причинят вреда, если ты начнёшь. Доума-сама, кажется, уже привязан к тебе, — кончики пальцев Котохи легко коснулись заколки бира-бира в её волосах. Канао кивнула. Ей нравился её хозяин. Даже несмотря на то, что он ел людей — как и её прежний хозяин — он не причинял ей вреда. Даже после того случая с чернилами её не наказали и не лишили ни еды, ни футона, ни горячих ванн. Заколка, которую он ей подарил, была красивой, и она всегда держала её рядом, даже когда не носила. У неё раньше ничего не было — поэтому она берегла её особенно тщательно. — Я уверена, ты скоро это поймёшь, — сказала Котоха. Наверху ветер шелестел цветущими ветвями. — Если захочешь поговорить… я всегда рядом. Или просто подержать Иноске. Он тебя уже любит. Котоха зацепила мизинцем палец Иноске, и тот тут же крепко схватил его, тихо хихикнув. Тяжесть ребёнка на коленях Канао была тёплой и живой. — Клянусь мизинчиками, клянусь мизинчиками… Слонёнок, слонёнок, у тебя такой длинный нос… Да, у моей мамы тоже длинный нос, — Котоха легонько ткнула Иносуке в нос, а затем игриво повторила то же самое с Канао, которая моргнула. — Слонёнок, слонёнок, кто тебе больше всех нравится? А мне больше всех нравится моя мама. Иноске радостно забулькал. Канао задумалась, когда он научится читать и писать, как она. Может быть, она сможет его научить. Котоха внезапно обняла их обоих, заставив Канао слегка вздрогнуть. — Иноске для меня — всё, — тихо сказала она, прижимаясь к ним. — Если бы не он, я бы никогда не нашла в себе силы сбежать. Я буду защищать его всем сердцем… даже ценой жизни. Однажды ты поймёшь, что это значит. И может быть… может быть, мы с Иноске станем и твоей семьёй. Она посмотрела на ребёнка у себя на руках, задумавшись. Котоха определённо сильно отличалась от матери Канао, которая била и кричала на неё так же часто, как и её отец. Котоха не кричала и не била. Её прикосновения всегда были мягкими, а улыбка — тёплой. Иноске тоже сильно отличался от братьев и сестёр Канао. Во-первых, он был гораздо более непоседливым — даже сейчас он размахивал руками, пытаясь ухватиться за ниточку жемчуга, свисающую с её заколки, словно котёнок. — Вот вы где! Они подняли глаза и увидели Йоко на опушке леса: она махала им рукой с тропинки, держа корзинку на сгибе локтя. Иноске тем временем продолжал тянуться к жемчужинам, недовольно надув губы. — Что-то случилось? — спросила Котоха, на мгновение крепче прижимая их к себе. — Нет, совсем нет. Доума-сама просто попросил меня забрать Канао после уроков, раз уж я всё равно иду в поля за козьим сыром, который приготовила Шиме-тян. Так что, если можешь, отведи её в храм… Котоха уже двигалась, осторожно забирая Иноске из рук Канао. Та невольно почувствовала, как ей не хватает его веса и тепла, пока Котоха перекидывала слинг через плечо. Иноске, недовольный тем, что его оторвали от жемчуга, всё ещё пытался дотянуться до него и тихо хныкал. Канао повели обратно по каменной дорожке, а Йоко пошла в противоположную сторону. Котоха крепко, но бережно держала её за руку, ведя через сады. Канао заметила, что людей стало больше: они сновали туда-сюда, развешивая шёлковые и плетёные цветочные знамёна на ветвях, перилах и краях зданий. Появились торговые палатки, и шум голосов стал громким и оживлённым. Котоху время от времени окликали — в основном другие молодые женщины, проходившие мимо, — но она быстро отвечала и спешила дальше, ведя Канао обратно в храм её учителя. Когда они поднялись по ступеням и вошли в просторное затенённое каменное здание, он уже разговаривал с кем-то. Увидев их, он отмахнулся от собеседника и, повернувшись, широко улыбнулся — так, что блеснули зубы. — Доума-сама! Прошу прощения, я привела её позже, чем нужно… я подумала, вы не будете проводить уроки письма до вечера, — Котоха выглядела немного растерянной, её рука, державшая Канао, слегка вспотела. — О, я планировал закончить уроки Канао до полудня, — сказал её учитель. — Тогда она не пропустит вечерний фестиваль. — Отличная идея! — лицо Котохи просияло, она слегка подпрыгнула, держа Иноске, и с улыбкой посмотрела на Канао. — Тебе понравятся здешние фестивали: там много еды, танцев, музыки и песен… — Особенно твоё пение, Котоха, — вмешался её учитель. — У тебя чудесный голос. Я очень люблю слушать, как ты поёшь. При этих словах Котоха покраснела до ушей и тихо засмеялась — так резко, что Иноске недоумённо посмотрел на неё. Она смущённо попрощалась и почти выбежала наружу. Канао уже привычным движением оказалась у него на руках. Он прижал её к груди и направился дальше по храму, вдоль деревянных мостиков над внутренним лотосовым садом. — Котоха довольно симпатичная, не правда ли? — улыбнулся её хозяин. — Обычно такие женщины быстро попадают в рай. Она красива, но немного наивна. Хотя это не плохо. Иногда приятно, когда рядом есть что-то прекрасное — не только внешне, но и по характеру. Она добрая и искренняя… даже после того, как её так долго бил муж. Поэтому я думаю оставить её у себя, пока она не состарится и не умрёт такой же. А потом у тебя всегда будет Иноске. Он тебе нравится? После недолгого раздумья Канао кивнула. Иноске почти ничего не делал, но был милым и, похоже, тоже испытывал к ней симпатию. Особенно после того, как Котоха сказала, что он плачет всякий раз, когда кто-то другой пытается взять его на руки. Канао надеялась, что они смогут подружиться, когда он подрастёт, как и говорила Котоха. У неё не было друзей, и она чувствовала себя одинокой с самого детства. — Это хорошо. Может, он даже станет твоим младшим братом? Впрочем, об этом подумаем позже. А пока нам нужно начать готовиться к Празднику урожая.