Железо и лёд

Дома были скромными и компактными, все из светло-коричневого и тёмного дерева, которое карамельным сиянием играло в золотистом свете уличных фонарей, расставленных вдоль дороги. Среди зданий изредка встречались деревья, но это было далеко от пышной зелени «Культа рая». Вдали Канао всё ещё слышала низкий гул центра города, но в жилом районе звук был приглушённым и тихим. Ряды домов выглядели аккуратно, чисто и опрятно; в некоторых стояли горшки с растениями в оконных ящиках или изящные ветряные колокольчики, а большинство зданий казалось тёмным и сонным. Однако дом, в который вошла женщина в синем платье, был освещён на первом этаже. Время от времени Канао видела силуэт, проплывающий мимо светящегося окна — силуэт То-сана, прятавшегося в тени крыш и близлежащих зданий. Вдали раздался резкий гудок локомотива. — Похоже, наш друг — сова, как и мы, — сказал Отосан, и его холодное дыхание коснулось её уха. — Какая удача. Канао не совсем понимала, что это значит, но продолжала наблюдать за домом. Удивительно, как мало людей поднимали глаза, когда они двигались по крышам. — У меня есть идея, — оживился То-сан, обнимая Канао, и его радужные глаза засияли в темноте. — Мы могли бы воспользоваться входной дверью, просто спуститься и постучать. Но что, если она не откроет дверь? Или откажется впустить нас? Или спрятать подарок Иноске? Как ты думаешь, Канао, что нам следует сделать, чтобы этого не произошло? Канао внимательно обдумывала слова, осматривая дом. Два этажа, а на втором — небольшой балкончик с несколькими цветочными горшками на крошечном выступе. Дверь на веранду была закрыта, окна тёмные, но Канао, подумав, решила ответить. — Тогда нам следует войти через дверь наверху, — указала Канао на балкон. — Она заперла входную дверь, но люди иногда не запирают окна или верхние этажи. А потом мы сможем посмотреть, убрала ли она подарок Иносуке. Затем мы сможем спуститься вниз и спросить её, а если она снова рассердится, ты сможешь с ней поговорить. В Культе рая Канао усвоила хороший урок, часто сопровождая Иноске в его ползании, лазании и взломе. Верхние этажи обычно оставались без внимания, словно люди не умели лазить, а другие просто забыли, что умеют. А То-сан умел хорошо общаться с людьми — ведь та женщина так рассердилась, когда Канао попыталась это сделать. — Ты абсолютно права! Нам не стоит беспокоить соседей. А вдруг им придётся рано вставать? Ведь уже почти полночь. Мы не можем беспокоить рабочих, поэтому нам следует вести себя тихо и спокойно. Согласна, ты такая умная, Канао! — сказал То-сан. Она выпрямилась в его объятиях, услышав похвалу, её голова коснулась его подбородка, когда он наклонился вперёд, а тёплое трепетающее чувство в животе разлилось по всему телу. Затем послышался порыв ветра, и они оказались на балконе. Слышался треск острых гвоздей и ломающегося металла, и То-сан, толкая дверь, прокрался в тёмную спальню, всё ещё крепко прижимая Канао к своей груди. Когда он закрыл дверь, по дверному косяку распустился белый иней. Несмотря на свои внушительные размеры, он бесшумно шел по комнате, а Канао неподвижно и спокойно держала его в своих объятиях. Внизу она слышала свист чайника и лязг столовых приборов, но, оглядев темную комнату, не увидела ни черепа, ни какой-либо сумки, в которой он мог бы храниться. То-сан, должно быть, пришёл к тому же выводу, потому что издал тихий гул, достаточно слабый, чтобы Канао почувствовала его эхо, прежде чем он вышел в коридор. Остальные комнаты наверху были такими же тёмными и пустыми, как и спальня, а свет снизу проникал сквозь лестницу. Она также слышала тихую инструментальную музыку, разносившуюся по воздуху. Женщина внизу их не заметила. Она была на кухне, что-то нарезала за столешницей, стоя спиной к ним через открытую дверь. На ней всё ещё было синее платье с узором из роз. То-сан внимательно посмотрел на неё, прежде чем подойти к входной двери и прижать к дверному косяку горсть инея, который распускал вихревые узоры снежинок по тёмному дереву. Гостиная была освещена единственной золотой лампой, обставлена западной мебелью: высокий стол, окружённый табуретами, стеклянные и каменные скульптуры на полках и горшечное растение в углу. На стенах висели фотографии семьи. Посреди стола стоял источник музыки — золотой граммофон с лениво вращающимся тёмным диском. Заинтригованная устройством, Канао не отрывала взгляда, осматривая комнату. Внимательно разглядывая череп, она заметила сумку, которую на небольшой прикроватный столик у кухонного входа положил продавец. Она потянула То-сана за прядь волос, чтобы привлечь его внимание, и указала на сумку. Доума ухмыльнулся, длинные клыки торчали из-под нижней губы, прежде чем он осторожно опустил Канао на землю. Он приложил палец к губам, и Канао кивнула, молча следуя за ним, когда тот переступил порог. Женщина оставалась невнимательной к их присутствию, продолжая нарезать то, что лежало на столе. Даже когда она остановилась, чтобы снять свистящий чайник с плиты, она их не заметила. Канао поразило, как женщина не чувствовала их присутствия. Она так часто наблюдала за своей младшим братом, что научилась распознавать, когда за ней кто-то следит, и большую часть свободного времени проводила просто, наблюдая за людьми. Женщина отреагировала лишь тогда, когда То-сан ударил кулаком по дверному косяку. Её тело резко дернулось, она развернулась и, споткнувшись, упала обратно на скамью, всё ещё сжимая нож, с выражением глубокого шока на лице. — Привет, — улыбнулся ей Доума. — Кто вы?! — закричала женщина, широко раскрыв глаза от паники. — Как вы попали в мой дом? — Мы вошли через дверь наверху. Но это неважно, — спокойно ответил То-сан. — Да ну, это же ерунда! Убирайтесь отсюда! — закричала она. Не обращая внимания на её крики, То-сан сказал: — Я человек добросердечный. Однако меня возмущает, что вы так грубо разговариваете с моей дочерью. — Его голос стал более строгим. — Ставить под сомнение мои методы воспитания — это одно, но называть Канао избалованной маленькой девчонкой — это ужасно. — Убирайтесь из моего дома, пока я не вызвала полицию! — сказала женщина, крепко сжимая нож в руках. — Если только они не прячутся у тебя в кладовой и шкафах, я очень сомневаюсь, что они что-нибудь сделают. Видишь ли, дорогая, я не собираюсь отпускать тебя. Тем более после таких бессердечных, жестоких слов, — ответил То-сан. Женщина дрожала, сжимая нож, и Канао подумала, не причинит ли он ей вреда. Она не хотела, чтобы кто-то пострадал из-за неё. — У тебя есть имя? — спросил То-сан, продвигаясь дальше на кухню, а Канао последовала за ним. Женщина тяжело дышала, её взгляд метался от Доума к дверному проёму за ней. Нож дрожал в её руке, лезвие блестело в мягком золотистом свете лампы. — Раз уж ты не хочешь назвать своё имя, я буду звать тебя Рин, — пожал плечами То-сан. — Рин, как ты думаешь, какое право ты имеешь оскорблять мою дочь? — Убирайся! — закричала она. Канао моргнула и внезапно оказалась одна в дверном проёме, а То-сан, находясь на другом конце кухни, поднял женщину в воздух, крепко сжимая её лицо одной рукой. Раздался сдавленный звук, и Канао напряглась, когда нож вонзился в плечо То-сана. Но кончик лезвия сломался, даже не пронзив плоть. Другой рукой Доума схватил женщину за запястье, выкручивая его до тех пор, пока кости не заскрежетали, а лезвие с грохотом не упало на пол. — Понимаю, вы решили быть непреклонной и не слушать, — сказал То-сан непринуждённым тоном. — Ничего страшного, я довольно хороший учитель. Канао подошла к маленькому столику, придвинутому к стене, и ловко развязала узел на ручках сумки. Она почувствовала, как спадает напряжение, когда её руки коснулись изогнутых клыков свиного черепа. Хорошо. У неё был подарок для Иноске. Раздался громкий хлопок, и Канао подняла глаза, увидев, как То-сан швырнул женщину о шкафы, отчего те задрожали. Банка с чаем скатилась со скамейки и упала на пол, а воздух вокруг стал холоднее. Лицо женщины блестело от слёз; она безуспешно пыталась вцепиться в предплечье Доумы, его рука всё ещё крепко закрывала ей рот. Ладонь была такой большой, что ногти касались её волос, а большой палец давил на ухо. Эту женщину наказывали за её поведение — То-сан всегда был прав. Канао это знала. В Райской Вере все говорили ей об этом, и он всегда заботился о ней. Сколько бы они с Иноске ни ломали и ни разрушали, То-сан никогда не кричал и не поднимал на них руку. Эту женщину наказывали за грубость, за то, что она не отвечала на вопросы и пыталась ударить То-сана ножом. Даже сейчас она продолжала сопротивляться, пинаясь и ударяясь о шкафы перед Доумой. — Какая ты дерзкая, Рин, — протянул Доума, впиваясь ногтями в лицо женщины так сильно, что по коже потекла кровь. — Не стоит так шуметь. Можешь разбудить соседей. Внезапно он повернулся и швырнул её к ближайшей стене с такой силой, что с грохотом упал портрет. Канао прижалась ближе к стене, чтобы не мешать, одной рукой сжимая ручки сумки. Она наблюдала, как женщина, спотыкаясь, поднялась на ноги — с окровавленным лицом и развевающейся юбкой — и бросилась к дверному проёму. Из пола вырвались ледяные лозы, схватили женщину и с такой силой потянули обратно, что задрожали шкафы. Она издала приглушённый крик, когда лозы обвились вокруг её челюсти, сжались на конечностях и прижали к полу, словно бабочку в стеклянном футляре. Канао с восхищением рассматривала лозы, отмечая распускающиеся лотосы из бледного мерцающего льда на концах и стеклянные листья, усеивающие их змеевидную длину. Несмотря на панические попытки вырваться, лозы не ослабевали. — Тц-тц, — То-сан подошёл к пленнице, держа в одной руке золотой веер. Он резко захлопнул его, затем постучал по подбородку и сказал: — Что я говорил о шуме? И ты даже не извинилась перед Канао за своё ужасное поведение. О боже… Что же мне с тобой делать? Редко встречал такую грубую женщину. Просто съесть тебя — недостаточно. Боюсь, урок не усвоится, если всё закончится так быстро. Канао расслабленно прислонилась к стене, следя взглядом за распускающимся льдом, медленно ползущим по полу. Воздух был холодным, но терпимым. — О! — внезапно обернулся Доума, щелкнув пальцами и широко улыбаясь, сверкая глазами. — А может, воспользуемся этим случаем для урока биологии, а? Помнишь, я говорил, что свиньи и люди похожи внутри? Канао кивнула, жемчужины в её заколке покачивались в такт движению. — А может, я тебе покажу? — сказал То-сан, широко улыбаясь и закрывая глаза. — Принеси тот табурет из гостиной, не хотелось бы, чтобы что-нибудь попало на твоё красивое кимоно. Канао послушалась, пошла в гостиную, взяла один из табуретов и отнесла его на кухню, где женщина лежала на полу, связанная. То-сан устроился рядом с женщиной, скрестив ноги; лианы, обвивавшие её тело, слегка сдавливали её. Приглушённые стоны женщины были тихими, иногда к ним присоединялся скрип ледяных растений. Канао поставила табурет в нескольких футах от женщины и переплетения лотосов, подальше от инея, покрывавшего пол. Она села на табурет как можно более чопорно в кимоно, положив руки на колени и полностью сосредоточив внимание на отце. То-сан улыбнулся ей, а затем перевёл взгляд на связанную женщину. — Рин, тебе удобно? — наклонился Доума, чтобы посмотреть на девушку сверху вниз. Она крякнула; слёзы блестели на её лице, она дергалась и дрожала, но лианы не сдвинулись с места. — Не волнуйся, — продолжил То-сан. — Из-за холода ты не так быстро потеряешь кровь! Канао такая милая ученица, такая внимательная, но я люблю делать всё тщательно. Просто лежи и веди себя хорошо. Ты можешь это сделать для меня, Рин? Дыхание женщины было прерывистым и сбивчивым, влажным и прерывистым из-за переплетения лиан, скрывавших её рот. Пальцы впивались в пол, ногти бесполезно царапали замерзшее дерево. — Биология — это наука о жизни, — сказал Доума. — Очень интересная вещь. Она включает анатомию, поведение, физиологию и происхождение. Но на этом уроке мы сосредоточимся на анатомии. Ты знаешь, что это такое, Канао? Канао очень тщательно обдумала вопрос. Ей потребовалась почти минута, чтобы ответить, перебирая в уме всё, что она узнала, но, как ей показалось, ответ она получила в разговоре с Роджином. Когда он показывал ей один из цветков лотоса в внутреннем саду, указывая на лепестки, стебель, листья и корни, объясняя, как всё устроено. — Так устроена система, — сказала она. — Да! Совершенно верно. Человеческое тело состоит из четырёх основных компонентов: костей, мышц, жира и органов, — сказал То-сан, пересчитывая пальцы. — Что касается первой группы, костей, то их в человеческом теле двести шесть, но при рождении их около трёхсот! По мере роста они срастаются. Затем идут мышцы, соединённые со скелетом сухожилиями. И, наконец, жир, который помогает сохранять тепло и теплоизоляцию; если человек начинает голодать, организм его потребляет. И, конечно же, органы, мой личный фаворит. Всё, от сердца и лёгких до печени и почек! Канао внимательно слушала; ей были знакомы эти термины. Она видела, как их используют на кухне: бульон из костей и жира, хорумон — когда субпродукты жарят на гриле или добавляют в супы. То же самое с мясом — это было любимое блюдо Иноске, поэтому она знала, как его хорошо готовить. Он всегда любил есть толстые куски мяса, грызя их, как маленький зверёк, пачкая руки и лицо соком. Доума протянул руку и провёл ею по лбу связанной женщины, игнорируя её приглушённые рыдания, и сказал: — Самый большой человеческий орган — это кожа. Большинство людей не понимают, что это орган. Она самая толстая на спине. Приятная на ощупь и упругая, но из неё нельзя сделать хорошую кожу. Затем То-сан рассказал Канао о том, что находится внутри человеческой кожи: о железах и слоях, о том, что единственные участки кожи без волос — это ладони, подошвы ног и губы. Канао не знала, что люди бывают такими волосатыми. Всё это время Доума продолжал похлопывать женщину по лицу, лежащую на земле; его длинные когти оставляли почти невидимые красные линии на её бледной, потной коже. — Но волосы не такие уж и вкусные, — скривился Доума, прежде чем провести пальцем по коротким тёмным волосам женщины и вырвать прядь из-под её головы. Раздался приглушённый стон, тело женщины свело судорогой, и из раны на лбу начала сочиться кровь. На холоде кровь быстро загустела, и Доума протянул прядь волос Канао. Она взяла её и внимательно осмотрела. Чёрная, как её собственные волосы, но волнистая и кудрявая, тогда как у Канао волосы были прямыми. — В Японии чаще всего встречаются чёрные волосы, — сказал Доума. — А ещё каштановые. Но встречаются и люди с белыми или седыми волосами, хотя это гораздо реже. А ещё бывают цветовые переходы, кончики волос меняют цвет. Или как у меня! Золотистые волосы встречаются гораздо реже. Мои родители-идиоты думали, что именно они делают меня особенным, наряду с моими глазами. А ещё есть мы, демоны, у которых обычно такие яркие волосы. Я знаю человека с розовыми волосами — такие пушистые! Не знаю, почему так, ведь у того человека чёрные волосы. Но у меня были такие же, когда я была человеком. Ну, кроме красного сверху. Не знаю, почему он появился, но мне нравится этот цвет. Канао кивнула. Да, у большинства людей в «Райской Вере» были чёрные или каштановые волосы. У стариков были седые. Или, как у Роджина, который, несмотря на молодость, седел. Но у черепа в комнате с вазами всё ещё были такие длинные тёмные волосы. — Но! — щёлкнул пальцами Доума. — Вернёмся к органам! Один из самых заметных органов человеческого тела — это глаз. Обычно люди обращают на него внимание в первую очередь при встрече. Даже на мой, до того, как на нём высекли мой ранг. У тебя тоже особенные глаза, Канао. Ты можешь видеть очень многое. Но не все люди могут. Затем Доума наклонился и небрежно вырвал левый глаз связанной женщины. Её крик агонии был громким, даже приглушённым; тело яростно билось о лианы, кровь лилась на лицо и разбрызгивалась по полу, а глазное яблоко, вырванное из багровой глазницы, оторвалось, а длинная нить, соединявшая его с глазной впадиной, порвалась. — Вот почему глаз — такое удачное место для атаки, — сказал То-сан. — Видишь вены? Это нервы. Люди склонны паниковать, когда их ослепляют, даже истребители демонов, а глазные яблоки такие мягкие — их легко проколоть. — Да, — кивнула Канао, вспомнив. Её канзаси был заострён. Она понимала, как легко можно проткнуть глаз. — Рин? Ты в порядке там, внизу? — То-сан посмотрел на женщину. Кровь уже заполнила её пустую глазницу, вся левая сторона лица была залита красным, но теперь кровь стала вялой и густой. Холод не позволял ей потерять сознание. То-сан улыбнулся женщине, которая продолжала рыдать от боли, прежде чем бросить глазное яблоко в свой клыкастый рот и проглотить его целиком. Кровь на руке То-сана словно впиталась в кожу, растворившись в плоти, будто её там никогда и не было. — Теперь перейдём к остальным органам! — То-сан хлопнул в ладоши. — Большинство из них находятся внутри тела, под кожей и мышцами. Мне просто нужно будет её вскрыть. Не теряй сознание, Рин. Это важно для образования Канао. И не волнуйся — я обязательно заморожу твои вены, пока буду делать разрез. Нельзя допустить, чтобы ты умерла у нас на глазах. Он резко распахнул свой золотой веер; выгравированные на нём цветы лотоса сверкнули в свете кухни. Лозы обвились вокруг женщины, спускаясь ниже, обнажая её торс, и всё плотнее сжимая конечности, шею и нижнюю часть лица. Её рыдания были прерывистыми; единственный оставшийся глаз был прикован к Канао, а слёзы текли по щекам. Быстрыми движениями То-сан срезал с женщины платье — тёмно-синяя ткань легко поддалась острому, как бритва, краю веера. Вскоре женщина оказалась обнажённой, а То-сан отбросил испорченное платье в кучу в углу, рядом с разбитой банкой. Канао это не беспокоило, поскольку иногда она принимала ванну вместе с Мисаки или другими женщинами из «Культа рая». Женщина, связанная на полу, выглядела почти так же, как все остальные обнажённые женщины, которых она видела. Затем край веера ловко вонзился в грудь женщины, её тело яростно боролось с лианами, пока То-сан вырезал на её груди длинный глубокий Y-образный разрез. Он тянулся от плеч до грудины, доходя до паха. За разрезами следовали крошечные спирали инея, препятствующие кровотечению, словно ледяная струя запечатывала порезы. То-сан раздвинул порезы, отслоив кожу и обнажив под ней багровые, дрожащие мышцы. Канао, даже находясь на безопасном расстоянии, видела, как тяжёлое дыхание женщины покрывалось инеем с каждым выдохом, как пар поднимался от обнажённых мышц. Она видела, как оставшийся глаз закатился, и как тело начало сводить судороги, когда То-сан закончил раздвигать грудь. — Какие мышцы! Без них не двигаешься, — улыбнулся То-сан Канао, прежде чем протянуть руку к обнажённым мышцам и провести длинным ногтем по подёргивающейся красной массе. Он объяснил ей кое-что: белые жировые прожилки, пронизывающие красные и толстые жёлтые мешочки груди, различную форму разных мышц — брюшных, грудных, обнажённые кости грудины и ключицы. Наиболее распространённые мышцы человеческого тела — скелетные, прикреплённые к костям сухожилиями, в то время как гладкие мышцы окружали органы. Самой сильной, по-видимому, была челюсть, а одной из самых мощных — бедра и ягодицы. Были также мышцы матки, способные растягиваться и сокращаться с чрезвычайной силой. — Одна из причин, почему вы, дамы, такие питательные, — сказал То-сан Канао с хитрой ухмылкой. Затем он начал трогать обнажённую мышцу на левой стороне румяной груди женщины, показывая выступающие ребра, игнорируя при этом её судороги и подёргивания на полу. Дыхание было прерывистым и сдавленным, ноги тяжело опускались на землю, а пальцы беспомощно шарили по полу. — Рин? Ты уже потеряла сознание? — спросил То-сан, непринужденно разрезая четыре верхних ребра её груди. — Нет? О, должно быть, больно. Не волнуйся, ты так хорошо относишься к Канао. Она многому учится с твоей помощью. Просто ни о чём не думай — это всё, что тебя ждёт, когда я закончу. Когда он вытащил изогнутые кости, мышцы упорно цеплялись за них. Он съел три из них, хрустя ими, словно свежеприготовленной темпурой, и слизнул кровь с губ, прежде чем сломать оставшуюся кость пополам. — Видишь этот цвет внутри? — спросил То-сан, передавая окровавленную кость Канао. — Это костный мозг. Ты знаешь, для чего нужен костный мозг? — Это нужно для приготовления рамена, — сказала Канао. То-сан рассмеялся: — Ну, полагаю, ты права! Бульон тонкацу выглядит молочно-белым, потому что свиные кости варятся вместе с костным мозгом, не так ли? Но в природе костный мозг помогает вырабатывать клетки крови. Он поддерживает кости здоровыми и крепкими, поэтому довольно губчатый по сравнению с самими костями. Потрогай его. Канао прикоснулась к костному мозгу внутри кости, отметив, что он действительно мягкий по сравнению с твёрдой внешней оболочкой. То-сан выхватил у неё кость и проглотил её с резким цоканьем зубов. Затем он ухмыльнулся: — А теперь один из важнейших органов человеческого тела! И точно такой же, как у свиньи. Сердце. Сердце — это мускулистый орган, один из самых крепких и трудолюбивых в человеческом теле. Оно расположено чуть левее грудины и примерно размером с кулак. Канао сжала кулак, с любопытством глядя на него. Значит, у неё такое большое сердце. У То-сана оно, должно быть, намного больше — ведь он гораздо выше её ростом. — У свиней, весящих примерно столько же, сколько человек, сердца на самом деле такого же размера. Удивительно, правда? — Он наклонил голову. — Как ты думаешь, Рин? Канао посмотрела вниз на связанную женщину. Та всё ещё была жива, но Канао не думала, что она что-то осознаёт. Сквозь разрыв грудной клетки она видела багряную массу сердца. Было завораживающе наблюдать за его медленным, неровным биением. Женщина, должно быть, переживала сильный стресс, но из‑за холода сердце билось медленно. Наверное, поэтому и сердцебиение То-сана было таким редким — он умел управлять льдом. Наклонившись над женщиной, То-сан нежно погладил её неестественно бледный лоб, затем провёл рукой по лицу, по горлу, стянутому багровыми морщинами, и наконец запустил ладонь в щель между рёбрами. Он долго держал в руке вяло бьющееся сердце. То-сан вырвал сердце. Оно перестало биться. Все движения и приглушённые, сдавленные звуки прекратились. Затем То-сан рассказал Канао о сердце: о клапанах и камерах, об аорте. О том, что крупнейшими артериями, отходящими от сердца, являются сонные, плечевые, бедренные и мезентериальные артерии. — Если разрезать одну из них, человек умрёт через несколько минут или даже секунд, — объяснил То-сан. — Давление в этих сосудах настолько высокое, что кровь разбрызгивается повсюду. Проще всего добраться до сонной артерии — она находится на шее. Если приложить пальцы, можно даже почувствовать через неё биение сердца. Канао продолжала делать это, даже несмотря на то, что То-сан помогал ей направлять руку, другой рукой державший отделённое от тела сердце, пока её пальцы не прижались к мягкой коже под челюстью. Там она чувствовала лёгкое покалывание кончиками пальцев, размеренный пульс своего сердца. Затем То-сан спокойно и размеренно показал ей другие органы человеческого тела. Лианы медленно исчезли, растворившись в земле, когда он проглотил сердце, а затем полностью раскрыл грудную клетку. Он освободил лёгкие, яркие и розовые. Левое лёгкое было немного меньше, чтобы освободить место для сердца, объяснил он. Он также вдохнул в них воздух через мясистую трубку трахеи, и Канао с интересом наблюдала, как они расширялись, словно воздушные шары, а затем снова опускались. — У истребителей самые вкусные лёгкие, — весело сказал То-сан, откусив одну из долей, чтобы показать ей корнеподобную массу внутри. — Потому что у них есть все эти особые дыхательные техники. Это, безусловно, моя любимая часть их тела для еды! Там был желудок, который, по словам То-сана, был источником всей энергии в организме. Селезёнка, небольшой орган, расположенный чуть выше желудка. Селезёнка, как и печень, помогала фильтровать кровь и поддерживать здоровье организма. Поджелудочная железа вырабатывала химические вещества, необходимые организму. Желчный пузырь вырабатывал желчь для пищеварения. Почки помогали контролировать объём жидкости. Кишечник — как более мелкие, похожие на верёвки, так и более крупные, ребристые. Каждый раз он вскрывал этот орган, позволяя ей заглянуть внутрь. Там же была и матка, хотя То-сан с некоторым разочарованием отметил, что она пуста. Он предположил, что позже они смогут найти полную матку. Канао показалось странным, как человек может вырасти внутри. Но ведь деревья вырастают из семян, так что, наверное, в этом нет ничего удивительного. В конце концов пол кухни превратился в кровавое месиво: повсюду валялись куски частично съеденных органов и осколки костей. Кровавая масса на полу была в основном выдолблена, целыми оставались только конечности. Остальное было выпотрошено. Каждый раз, когда ей что-то показывали, Канао отмечала, насколько органы похожи на свиные. Она достаточно долго помогала на кухне в Культе Рая, чтобы знать, как выглядят субпродукты, и ей было интересно, насколько близки эти два вида. Затем То-сан вскрыл череп, чтобы извлечь мозг. Розовый и морщинистый, мозг заинтриговал Канао, когда То-сан показал его ей для осмотра. Он состоял из трёх долей: самая большая — передний мозг, более длинная часть с нижней стороны — средний мозг, часть, соединяющаяся с позвоночником, — задний мозг, а затем толстый корешок ствола мозга. — Именно поэтому люди умирают, когда им ломают шею, — сказал То-сан. — Там находится ствол головного мозга. Разорвите эту связь, и организм не сможет функционировать. Конечно, ты ещё совсем маленькая, Канао. Не думаю, что ты ещё можешь ломать шеи. Так что помни о венах, о глазах. Может быть, когда подрастёшь, сможешь это делать. Да. Мисаки тоже ей об этом говорила. Для такой юной девушки, как она, это опасно. Некоторые люди попытаются причинить ей вред. Затем он разорвал горло туши, вытащив изнутри кость в форме подковы, к которой цеплялись красные чешуйки. — Подъязычная кость, — весело сказал То-сан, передавая её Канао. — Это единственная кость в человеческом теле, которая не соединена со скелетом. Разве это не удивительно? Канао кивнула, потому что это звучало интересно. Когда она вернула кость, То-сан щёлкнул ею между зубами, как палочками для еды. Остальное представляли собой мышцы рук и ног. Мышцы, как и все остальные, были красными и толстыми, с большим количеством волокон. Он даже раздвинул их, чтобы показать ей расположенные внутри артерии, хотя кровь теперь застоялась и лишь медленно сочилась, словно сироп. Закончив с этим, То-сан оглядел кухню, взглянув на настенные часы: — Хм, у нас ещё довольно много времени до утра, и мы почти закончили. Сейчас только чуть больше полуночи. У меня есть знакомая, которая работает в районе Ёсивара. Не хочешь навестить её, Канао? Ты могла бы рассказать ей всё, что узнала о человеческом теле. У неё также много красивых тканей, так что ты могла бы упаковать подарок Иноске! А ещё мне нужно отдать ей несколько тех скучных книг, которые я взял. Что скажешь? Или ты предпочтёшь пойти домой? Канао долго об этом думала. Она была довольно уставшей, но ещё не измотанной. Ей больше нравилось бодрствовать по ночам. И если у знакомого То-сана найдутся красивые ленточки, чтобы завернуть подарок Иносуке, она будет очень рада. Поэтому, немного поразмыслив, она сказала ему, что хотела бы навестить друга. То-сан радостно рассмеялся: — О, чудесно! Даки будет от тебя в восторге, я уверен! А теперь, может, ты возьмёшь подарок Иноске, пока я уберусь с этим бардаком? Не стоит портить полы. Она кивнула и спрыгнула со стула, когда То-сан схватил безжизненное тело. Она увидела, как он прижал его к своей груди, словно обнимая, а кровь на полу, казалось, скользила к нему, просачиваясь сквозь кожу. Затем она повернулась, отнесла стул обратно в гостиную и поставила его на место. Граммофон молчал, и через мгновение Канао повернула ручку, и снова зазвучала тихая музыка. Ей очень хотелось иметь такое устройство. Она могла бы попросить То-сана подарить ей что-нибудь подобное на день рождения, чтобы слушать музыку. Вернувшись на кухню, Канао проверила сумку и вытащила череп с бивнями. Он был точно таким же, как в магазине, и она обрадовалась, что женщина не повредила его, поворачивая туда-сюда. Теперь женщина была мертва, и Канао ничего не чувствовала. Вместо этого она с удовлетворением положила череп обратно, а затем прижала сумку к груди, обнимая её. К тому времени То-сан уже поднялся на ноги, и все следы урока биологии исчезли. Пол был чистым, ни капли крови. Словно этой женщины никогда и не существовало. Канао показалось странным, как быстро его способность замораживать всё впитала кровь. То-сан улыбнулся ей и бесшумно подошёл: — Тебе понравился урок? — спросил он, глаза его радужно сияли. Канао кивнула. Это было очень познавательно. Он всё ещё улыбался, протянул руку и взял её за запястье, внимательно осматривая кисть, поворачивая её взад-вперед. Канао медленно моргнула, позволяя ему осмотреть руку. Затем он проверил пульс и провёл большим пальцем по виску. — Ах, ни капли пота. Ты такая умная, замечательная девушка. Какая же чушь та женщина несла, — сказал То-сан, бережно взяв лицо Канао в руки. — Зачем мне что-то менять в тебе? Ты самая идеальная дочь, о которой только можно мечтать, Канао. Затем он наклонился вперед и нежно поцеловал её в лоб. Его холодные губы коснулись кожи, оставив лёгкий румянец.