Легенда об Аргонской роте.

Аррас, нейтральная территория. Время близилось к вечеру, небо оранжевело, а дневной воздух остужался. Солдаты, несмотря на тяжесть трофеев, продолжали петь, поднимая себе тем самым настроение. Текущий мотив по-своему нравился Жаку. “Ах девушка моя, девушка моя скучаю я по ней. волосы её золотые как пшеницы колосок, хвостик вертихвостки темен, словно ночь. Ах девушка моя, девушка моя, скучаю я по ней. Волосы её подобны чистой меди а шёрстка на груди словно тьма ночная. Ах девушка моя, девушка моя скучаю я по ней. Волосы, словно смоль, ножки длинные, белоснежные, как первый снег. Скучаю я по ней, по девушки своей. Ох как скучаю я по ней. Волосы красные, глазки синие, руки нежные, ох, помню я её. Ах девушка моя, девушка моя, скучаю я по ней. Помню личико, помню бедра, помню груди её. Ах как же я скучаю по девушке своей. Помню каждую из девушек сво-о-оих, Да не помню только я, какой же обещал вернуться из девушек своих Помню каждую, помню каждую, из девушек своих. Помню стройную, помню низкую, помню грудастую. Ох да какой же я обещал я вернуться из девушек своих?” Так звучала незатейливая, забавная солдатская песенка, которую Жак успел выучить во время похода. Она забавляла своей простотой и забавным сюжетом. Жаку на ум пришли те беззаботные деньки в Парессии во времена учебы на офицера. Он устраивал свидания с разными девушками, использовав природное обаяние и знание актерской игры, которые даже смог распланировать по дням недели. Водил их оперы, театры приличные рестораны. Вот где он мог блеснуть своей харизмой и игривостью, и получить желаемое. Молодой Порше хорошо помнил первое время в Паресии, когда он переехал из Фараона. Новое незнакомое место, ни друзей ни связей, лишь огромное количество очень заносчивых людей. Первым же его другом стал Люпин Профитроли, он так же, как и Жак собирался учится на лейтенанта и как удачно они оказались соседями по комнате. Эти двое молодых фелинеко сразу нашли общий язык, и как будто судьба благоволила Люпин оказался чистокровным доброжелательным парессийцем, пускай местами и нудноватым, но первый же друг после долгой измотанной дороги это уже неплохое начало. Эти двое хорошо дополнили друг друга. Люпин отлично знал каждый закуток своего родного города и сумел познакомить Жака со всеми культурными местами интереса. Жак же удивил Люпина тем что ему потребовалось меньше дня устроить свидание с приличными девушками, и не только себе, но и Люпину. Веселый тогда вышел денек экскурсии по городу. Впрочем по Селин в данный момент Жак скучал не меньше: по её мелодичному голосу, любящему взгляду, пышному бюсту. Как они вместе после учебы устраивали пикник в парке. Походы с ней в оперу, и день, когда Жак полноправный офицером, а Селин – доктором, и вместо вечеринки в эту честь они сидели в любимой кофейне. Чувство, подобное меду, скрашивали ситуацию, в которой он оказался сейчас. Воспоминания Жака неожиданно прервал громкий хохот Оливье. – Ахахах и я такой БАХ прямо в рот, БАХ прямо в рот, БАХ прямо в рот. Эта в высшей степени занятная история излагалась рядовому с ПТ ружьём, которого Жак направлял во время боя. По выражению лица несчастного уже тошнило, и он зажимал ладонью рот. – Эй, Лу, что это Оливье ему рассказывал? – Ещё не слышал? Да это та побасенка, как он целился берманцам точно в рот или в зубы. – Иееех, – Жак на мгновение представил зубную боль, а затем сообразил, что, должно быть, те и не успевали испытать болевого шока. – Вот и я о том же. Самому паршиво. – Лу поднёс ладонь к собственным губам, щурясь. Оливье, заслышав их диалог, тут же перекинул внимание на Жака: – О, Жак! Я ж тебе не рассказывал истории о том, в какие интересные места берманцев я стрелял! – Я пас, Оливье, по мне из-за моих фантомных болей итак, похоже, стоматолог плачет. – Услышал все-таки. – умудрившись не выпустить закинутый через плечо лафет, Оливье достал из внутреннего кармана дешевую солдатскую костью и закусил её. – Кстати, о чем задумался? Видок у тебя как у профессора, даже когда песню в начале тараторил, тот же самый взгляд. – Честно? О моей дорогой Селин. О том, как мы прекрасно проводили время, даже в оперу ходили, эх... – Ха-ха у нас тут опера не хуже: вот послушай, как горланят! – не выпуская кости из зубов, пробубнил Оливье. – Слушай, Жак ты ведь в Паресии жил? – Да, лет пять, пока учился на офицера. – Сам-то откуда? – Из славного города Фараон, всё, как в столице, правда, по масштабам меньше. Оливье быстро выпал из разговора и вернулся к тому самому новичку, вернувшись на момент, где остановился, как ни погляди, садист. Несчастный лишь кривился, но почему-то терпел. – Жак, слушай. А цены на недвижимость сильно отличаются между Паресии и Фараоном? – Внезапно поступил вопрос от великана, несущего ствол ПТ орудия. Рыжий офицер призадумался. Давненько он не задавался таким вопросом. Жак помнил определенные цены за землю, но за пять лет они точно должны были измениться. – Местами где-то похожи, в старой и богатой части Фараона, помню, доводилось видеть дома, которые по цене столичных продают. В целом, в Фараоне недвижимость дешевле, да и место, где её можно купить или построить дом, больше. А в Парессии дешевле снимать. – Любителей выпить там много? – С намёком поднес два пальца к подбородку собеседник. – Любителей выпить везде много, ведь что может быть лучше после тяжелого рабочего дня, чем опрокинуть пару бокалов вина, поиграть в покер, а под утро удивляться, как ты очутился в спальне жены члена городского совета. Ахахахах! – Жак вытащил очередную сигарету. “Уже третья за поход” – подумал рыжий, равно как и том, что курить он стал довольно часто. – А что это ты так сильно заинтересовался? – Хочу свою свой трактир открыть, или кафе, что-то в духе бара и отеля. Пока думаю. – Вот это я понимаю у тебя мечты: стать предпринимателем. – Не совсем, но и это тоже. Хочу жить и работать отдельно, а поскольку моя семья сама производит алкоголь, то я и посчитал, что, открыв трактир, я сильно экономлю на алкоголе. Я ведь упоминал, что у моей семьи своя винокурня? – Да было такое. – Выдохнул клуб дыма Жак. – Вот уже семь поколений моя семья владеет землей, на которой произрастает виноград, яблоки, и клубника, из которых производят чудеснейший алкоголь. – Глаза Бутона заблестели от нахлынувших воспоминаний. – Особенно хорошо выходит граппа. Семейная гордость. – Лу, я так тебя и не спросил: откуда ты. – отвлёкшись от ударившегося в ностальгию Оливье, обернулся к другому товарищу Жак. – Равнины Салюки. Там есть деревня Пем, вот оттуда и я, там у нас хозяйство. – Расскажешь о доме, раз начали? – Да о доме можно с утра до ночи рассказывать, на то он и дом, а вот наше хозяйство немаленькое и чисто семейное. Старшие брат и сестра со своими семьями тоже с нами живут, я средний, и помимо работы по хозяйству также порисматриваю за мелкими. Вот мой младший брат Маркус в свои семь та еще заноза в заднице, вечно как куда встрянет – так или в неприятности, или в середину разговора, и это я не говорю о том, что он племянников подначивает на всякие шалости. К счастью, моя младшая сестра Луиза, ей 14 хорошо умеет приглядывать за сорванцами, когда взрослые заняты работой. Хорошая девочка столько раз мне помогала. – Луи было приятность вспомнить о доме. – Лу, знаешь. – проговорил после некоторой паузы Жак. – М? – Мы так беседовали, как будто и нет никакой войны, или то что дела у нас идут в гору. – Есть такое, приятно отвлечься. – Улыбается Луи. – Пусть дело и пахнет керосином, мы всё равно продолжаем сражаться. Разве же то неудивительно? – Лечь и отдаться хищнику ничего хорошего не сулит, лишь вооружившись храбростью мы готовы дать отпор, так что мы либо победим, либо лишимся возможности увидеть ужасы, что будут после войны. – Какие мудрые слова, я так подозреваю ты не только мешки ворочал на винокурне? – У нас в деревне есть библиотека, я там отдыхал в тишине. – Хехе, описывая своих родственников, боюсь представь сколько их у тебя, гвалт, наверное, стоит до глубокой ночи. – Жак сделал очередную затяжку и задумался, глядя в бесконечное голубое небо. – Впрочем, пессимизм еще никому не помогал. Луи ответил теплой улыбкой, а колонна солдат все продолжала свой поход. До базы оставалось немного. Ноги изнывали от долгой ходьбы и дополнительной нагрузки виде половинки лафета на плечах. За спиной колонны остались маковые поля, лесополосы с канавами, в которых так удобно прятаться во время перестрелок. Для Жака эта дорога до базы уже стала как родная: отправляясь на задания разными тропками, он видел одни и те же виды, сами по себе выгодные для скрытного передвижения. “Наши разведчики свои родные дома знают не так хорошо, как всю пересеченную местность в Аррасе.” – подумал Жак. Очередная сигарета была выкурена, воздух стоял восхитительный, но какой бы увлекательной ни была прогулка, гасконские солдаты так или иначе добиралась до базы. Наконец, показались противотанковые ежи, ряды колючей проволоки и скрытные стрелковые гнезда с дозорными. Солдат встретили радостными возгласы сотоварищей, которые только усилились при взгляде на трофеи, особенно на гусеничные мотоциклы. Проезжая мимо небольшой траншеи один солдат решился выкрикнуть: – Гром! –ВСПЫШКА! – гаркнули солдаты. Ситуация не требовала подтверждения, кто идет, простая солдатская забава. Колонна преодолела несколько линий укреплений, направляясь к полевому штабу. Все как один говорили: “Хороший улов поймали иль к зимним праздникам готовитесь?”. Учитывая уже десять бутылок шнапса у Жака и Оливье, такой праздник можно было устроить, жаль, что совсем короткий. Поход до штаба был самым изматывающим отрезком пути, ведь идти приходилось в гору. “Неплохое занятием спортом, да вот только легкая атлетика мне больше по душе” – решил Жак – Ну ееепта! Да когда же дойдем, чтоб я эту хреновину скинул! – Оливье был явно не доволен свой половиной ноши. – Когда ты заткнешься. – Сказал как отрезал Луи. – Завались, тебе-то проще всего тяжести таскать, тебя как тягловую скотину запряжёшь в повозку, так все вещички вместе с ротой затащил бы. – Сейчас тебя на дуло насажу. – Луи показал на ствол, что нес на плече – И тобой же стрельну, хочешь? – Может, уже поцелуетесь, любовнички? – решил всё же пошутить Жак. Другие участники колонны засмеялись, да и самим Луи и Оливье шутка зашла. В штабе всю честную компанию уже ждал лейтенант Люпин и старшина Лоран. У Лорана Пьеррана аж глаза загорелись от вида того, что удалось притащить с поля боя бравым солдатам. – Ого, у вас получилось даже технику отжать. – на лицо блондинистого фелинеко нахлынуло удивление от того, с чем пришли бойцы. – Ох, боженьки, да это же берманский китанкрат! – Глаза старшины загорелись почище новогодней гирлянды, уж слишком он хотел получить подобную технику в пользование части. Старшина тут же сорвался с места, подбежал к капитану Йолу: – Капитан Клафути, сэр! Разрешите мне лично распоряжаться доставкой техники в арсенальный склад нашей роты, сэр! – Разрешаю, старшина Лоран, заодно осуществите доставку оружия, боеприпасов и орудий захваченных. – Все будет отсортировано и сделано в лучшем виде. – Я проверю. – Серьезно произнес капитан, и старшина принялся суетиться, дабы добыча как можно скорее поступила дяде Бену. – Про раненых не забывайте, их в первую очередь в госпиталь! – Громко напомнил капитан Йол. Старшина проходит мимо Жака с компанией и подмечают что они тащат. – О, здравия желаю, младший лейтенант. А что это вы несете части орудия? Сломали и решили сдать на переплавку? – полюбопытствовал старшина, заметив ношу Жака и компании. – Ахаха! Нет, Лоран, она вполне себе в рабочем состоянии. Она разобрана, и, как выяснили наши техники, это, возможно, ПТ оружие или орудие на лафете. – А. Это тогда сразу в арсенал к Бену. Складывайте все на эти малышки, раненых с них как раз сняли – Лоран похлопал по одному из гусеничных мотоциклов. – НУ НАКОНЕЦ-ТО, МАТЬ ВАШУ! – Оливье сразу же скинул свою часть лафета, нисколько не заботясь об осторожности. – Э, полегче, Оливье, ты так технику испортишь! – негодующе пожурил его Лоран. – Я больше за свою спину боялся, чем на это результат пьяного соития танка и мотоцикла. – огрызнулся тот. – Эдак с техникой обращаться, без любви… Не ценишь ты её, Жак. Теперь понятно, почему ты себе девушку до сих пор не нашёл. – негромко протянул Луи, прекрасно понимая, какой будет реакция. – А ЭТО КАК СВЯЗАНО?! – Вспыхнул, словно спичка, Оливье. Солдаты от души посмеялись, а Луи с улыбкой аккуратной скинул свою часть оружия. Жак последовал его примеру и с хрустом потянулся. – Ох какая тяжесть с плеч. Люпин, приходящийся Жаку старым приятелем, подошёл ближе: – Черт, Жак выглядишь потрепанным, бой вышел очень серьёзным? – Да, причем настолько серьёзным что второй раз девственность потерял. – Эээ… – Кровь пролилась. – А, понял. Ты впервые кого-то убил. – Пусть и замешкавшись, но поднял палец вверх Люпин. – Бинго! – воскликнул Жак, зубоскаля. Двое старых товарищей посмеялись. – Не расскажешь, как это вышло? – Да, с удовольствием. В разговор неожиданно встрял капитан Йол: – Отставить разговорчики. У нас еще полно работы, а ещё надо убедиться, что все дошло до складов в целости и сохранности. – Я могу это сделать, сэр! – вызвался Люпин. – Отставить, Люпин, пускай этим займется Порше. Заодно пусть привыкнет к тому, что офицер не только поле боя командует, но и в кладовой базы заведует порядком. Офицер, это пример для остальных, это порядок, это честь. Вы поняли, лейтенанты? – Да, сэр! – отозвались два молодых фелинеко. – Заодно после боя Порше лучше подкрепиться, а то как погляжу, ещё немного и ты с ног свалился. – Ооо, как же я без Вашей доброты, капитан. Если бы не Вы, меня бы уже давно голодом заморили – саркастически фыркнул Жак. – И насчет порядка на складе: а разве это не работа квартирмейстера? – Задался вопросом Люпин. – На квартирмейстера тоже не всегда положиться и…Чёрт, да что вы меня отвлекаете? А ну живо отправились выполнять задачи! Люпин, со мной, для тебя другое задание. Выполнять. Фелинеко отдали честь и приступили к выполнению приказа. Люпин последовал за капитаном, оставляя Жака в окружении суетящихся солдат. Немного позже к рыжему подошёл Оливье: – Фух, я уже боялся, что он до меня докопаются, почему к Лорану не по званию обратился. Пронесло. Ты, кстати, обязательно загляни к Рататую. Ты же с ним толком не познакомился, а он мужик классный, и готовит как в пятизвездочном парессиском ресторане.–Перед тем, как уйти, Оливье подошел вплотную к Жаку и, шепнув “Не забудь свою половину шнапса” пошел прочь с парнями, занятыми перетаскиванием ящиков с провизией. – Если что, загляни к Бену, он тут всем как родной, да и рукастый он дядька. – Словно принявший эстафету названного бати у Оливье Луи похлопал Жака по плечу и направился в мастерскую. Вот так все знакомые друзья Жака разошлись, и он остался один… посреди разгрузки вещей. Раз он все равно никуда не торопился, можно было прерваться на перекур. “С прибытием на фронт от меня дыма больше, чем от фабрики” – в который раз задумался Жак, ища удобное место. На выкопанной площади штаба он нашел укромный уголок с целым деревянным стулом, рядом с ящиками боеприпасов, накрытых брезентом. “И не боятся они их так оставлять?.. Впрочем ради удобства я бы их также складировал.” – решил про себя Жак, развернув стул так, чтобы лицезреть укрепления в низине. Он глубоко вздохнул, почувствовав запах леса, тот самый запах сырой земли, горечи трав и смолы, с нотками горящего дерева, говорящий о том, что полевая кухня с банями уже трудились на славу. Взор рыжего офицера пал на укрепления и дальние земли, что, благодаря выгодному положению штаба, открывались даже с такого расстояния. После их линий укреплений с вытоптанной травой начинались зеленые поля с красными крапинками маков, а если присмотреться получше, можно было различить силуэты домов. Красивые места, как ни крути красивые, и даже шрамы от войны не портили здешних видов. Молодой лейтенант и сам не заметил, как снова закурил во время размышлений. Если так хочется дымить после первого же боя, то что будет, когда театр военных действий затянет Жака с головой? “Впрочем, смерть от рака легких не так страшна, когда над тобой свистят пули и взрываются снаряды” – размышлял Жак, затягиваясь. Он все думал о том, как там сейчас его родители в Фараоне. Город точно находился в оккупации, и, если за Селин он был относительно спокоен, и все что ему было нужно, так это выжить ради неё, то за своих родителей Жак беспокоился, особенно учитывая особую неприязнь к фелинеко у берманцев. Сигарета была выкурена быстро, и рыжий офицер волевым усилием отогнал от себя мрачные мысли. Мало ли насколько ужасна реальность, сейчас всё, что нужно, это жить сегодняшним днем и не отчаиваться. Младший лейтенант встал и потянулся, а затем размашисто потёр ладонями лицо, чтобы быстрее прийти в порядок. Близился ужин, и Жак, вернув стул на место, направился в местную столовую. Огненноволосый лейтенант держал свой путь через бруствер. Встреченные солдаты салютовали ему, поздравляя с боевым крещением. В брустверах располагались дзоты, а в них где пара стульев, а то и столик, на худой конец, ящик. Там солдаты коротали вечера, играя в карты и болтая о том о сём. “Умеют же они при помощи одних только лопат и дерева сделать такие места уютными” – даже улыбнулся Жак. Путь до столовой сопровождался миловидными указателями: местные потрудились, оформляя вывески простенькими природными орнаментами вроде цветочков. Вид самой столовой был впечатляющий…как и запах. Просторное помещение, обитое древесиной и освещенное керосиновыми лампами, подвешенными к потолку словно люстры. И не скажешь, что землянка, а ещё кругом множество импровизированных столов и табуреток, сделанных из распиленного дерева. Похоже, среди солдат хватало умельцев по столярному делу, такую мебель можно было и стачать в любой момент, и потерять, что называется, не жалко. У стены с импровизированными вытяжками активно работал повар и пара его помощников из обычных солдат. Это был черный фелинеко средних лет с белым пятно вокруг рта и на груди с белыми кистями. Точно такие же, как и шерсть, черные волосы были зачесаны назад и заплетены конский хвост. Он активно передвигался по кухне, готовя ужин для солдат. Запах стоял вкусный, необычный, Из-за чувства голода обострилось и обоняние, и рецепты Жака, так что он даже солдатскую еду воспринимал как что-то ресторанного качества. Взор золотистых глаз повара упал на пришедшего молодого офицера: – Ооо, младший лейтенант! Как же приятно Вас видеть, а то я начинал сомневаться в вашем существовании. – Радушно встретил повар. – Хехе, да вот по прибытию не было времени со всеми познакомиться, сразу из огня да в полымя. – Ах понимаю Вас, враг не дремлет и только и ждет момента, чтобы вонзить свои когти и обескровить нас. – Но они не ожидали, что когти быстрее вонзим мы и покажем, кто тут хозяин. – Хахаха, золотые слова. Радуясь встрече, они совершили крепкое мужское рукопожатие. – Жак Порше, младший лейтенант гасконской армии и основная причина головной боли капитана Йола. – Гордо заевляет Жак. – Монро Рё, я же Рататуй, кухонный начальник и поварешек командир. – Важное представляется. – Почему «Рататуй»? – Я сумел сготовить рататуй из капусты, гороха и последней кукурузы, что у нас оставалась. – Гордо произнес черный фелинеко. – Боюсь и спрашивать, как у тебя это вышло. – Пустил смешок. – Да легко: я аккуратно нарезал капусту, сделал из гороха тонкие лепешки, а между ними вставил вареную кукурузу. Специи, соль, соус на основе мясного бульона – и вуаля. – Знаешь, звучит страшно…страшно аппетитно. Жак скинул рюкзак и подозвал повара поближе. Когда тот выполнил не озвученную просьбу, Жак показал ему заветные бутылки со шнапсом. – О вот это я понимаю, Оливье предупреждал, что ты придешь с особым трофеем. – Монро достал из-под стола мешок и быстро перетащил туда содержимое рюкзака. – Так-с переложу это в сторонку, пока не найдется балда, который отнесет это в кладовую, а то знаешь, от плиты я не могу отойти. В этот же момент в столовую зашёл Оливье, без солдатской шинели, в одной рубашке и красных штанах. На его поясе висел только охотничий нож, а светлые соломенные волосы были растрепаны. С собой Оливье нёс небольшой сверток. – Ооо, мой любимый поваренок вернулся как раз вовремя. – радостно воскликнул повар. – Жопа твоя поваренок, прихожу я после ТЯЖЕЛОГО боя, голодный да с подарками, а ты меня, блин, в лес посылаешь за гребаными грибами! – огрызнулся Оливье. – Не жалуйся, а то уроню, бог видит, я не блефую, давай тащи сюда. – Пригрозил поварёшкой. Жак с интересом наблюдал за тем, как Рататуй раскрыл сверток. Грибы были крупные, коричневые белые с разными шляпками. Рыжий офицер не разбирался в грибах, но пахли они все одинаково, то ли сыростью, то ли свежестью, и немного землёй. Рататуй с улыбкой отнёс их на разделочный стол. – Доволен? Дай теперь пожрать, я щас на людей набрасываются буду. – Добытчик грибов даже начал притоптывать ногой от нетерпения. – Да-да сейчас, только отнеси вот этот мешок с “подарками” в кладовую. – Да ты задолбал! – Возмутился охотник – Я так много прошу за скромную помощь? – Повар сделал доброжелательное лицо. – Вот, Жак запомни: поможешь этому черту с поварешкой, и он вечно будет пользоваться твоей добротой. – Потыкав в грудь друга пальцем, Оливье таки взял мешок с бутылками и пошел в ближайшую кладовую, прикрытую тканью вместо двери. – Я погляжу, у вас у вас очень теплые отношения. – Пользуясь заминкой, обратился к Рататую Жак. – Дааа, так и есть, золото, а не парень. Пошлешь в лес – так найдет грибы, ягоды и дикие травы, которые можно использовать в качестве приправ. – Так вот почему здесь так вкусно пахнет. – Жак оглядел столовую. – Верно. А сейчас я на пару минут отлучусь. На деле Монро начал заниматься грибами. Он их вымыл и фантастически быстро и ровно нарезал. Дары леса были ловко закинуты на раскаленную сковороду и тут же начали шкворчать. Столовую быстро наполнил аромат жареных грибов. – Эй, Жак, чем ты занимался до фронта? – Поинтересовался Монро. – Учился на офицера. – И прямо после учебы тебя взяли и кинули на фронт? Или еще не доучился? – Не, я спокойно закончил учебу и еще целый месяц наслаждался мирной жизнью офицера в запасе. Меня, конечно, просили остаться, мол, я такой классный и с солдатами быстро лажу, а я им: “Вернете мне обещанное звание лейтенанта – вот тогда подумаю”. – Жак уселся на ближайший табурет и сидел перед столом повара как перед барной стойкой. – Да вот только война началась, и я решил пойти добровольцем. Меня радушно приняли обратно, и вскоре я очутился здесь. – Чувствую, твоя биография в подробностях затянется не на один вечер, а? – Улыбнулся Монро. – А что за история со званием лейтенанта? – Да все из-за чертовых запонок и небольшого скандала, вот и получил младшего лейтенанта без лейтенанта. – Серьёзно? Запонки? Расскажи, а то я впервые слышу, чтобы понижали в звании из-за такой мелочи. Жак едва успел оговориться, что это долгая история, как из кладовой вывалился Оливье, покрытый пылью и паутиной. – Все, я положил “подарки” туда, куда надо. – при слове «подарки» Оливье намерено подмигнул. – Дай пожрать теперь. – И последнее… – Улыбнулся Рататуй. – Ах ты подонок в поварском гандоне! – А ну цыц, а то твой зад продырявлю как шумовку! – А? Это что за хрень? – Ложка с отверстиями, которой вытаскивают еду, чтобы бульон стёк и не попал в тарелку, бестолочь. – Поправляет повар. – Ну что, любитель сомнительных отверстий, что тебе еще надо пока я не набросился на тебя? – Оливье с вожделением косился на грибы, но прекрасно понимал, что просто так Рататуй эти сокровища не выдаст. – В честь вашей победы, да еще и без потерь, я решил, что сегодня на ужин будет гороховый суп с копчёностями. – Ну охренеть теперь, я каждый третий день ем его! – …но не простой, а с грибами, что ты приволок, и…– Рататуй выдержал драматичную паузу. – Двумя дорогими банками тушёнки из му-овец. Взгляд Оливье из раздражённого стал удивлённым. – Помнишь те самые большие восьмисотграммовые банки, на них еще этикетка с пасущейся му-овцой и гербом с деревом, на котором мясо растет? – То есть ты… – Да. Тащи две банки. – Я МИГОМ. Жак никогда не видел, чтобы с места можно было так быстро стартануть и ловко завернуть под таким крутым углом в кладовую. – Кстати. А почему у вашей кладовой вместо двери кусок ткани? – Проводив взглядом боевого товарища, решил спросить Жак. – Полное доверия в роте, никто ничего ни у кого не ворует. Также с кладовой, да и я все равно на кухне, считай, живу. – Это…замечательно, однако, как правило дверь должна быть, вдруг вражеские диверсанты проберутся и отравят наши запасы провизии. –Усмехнулся Жак. – Ох, да они сами не поверят, что мы так легко храним продукты. Да и, тем более, у нас действительно имелась хорошая деревянная дверь. – И куда вы её дели? Монро повернулся и недвусмысленно постучал по столу, на котором он нарезал грибы. – Оу… Честно, я до сих пор удивляюсь тому, что у вас… всё так странно устроено. – Безумно? Хаотично? Да, есть такое. Нашим ребятам пришлось самоорганизовываться из-за потери командования. Вон, только Лоран, самый старший в роте по званию, был до вашего прихода. – А кто командовал ротой до нас? – У нас было два лейтенанта и один полковник, и то последний был из остатков шестой роты, а два лейтенанта с остатками девятой отступали… просто бежали после разгрома. Полковник Стаффорд сумел организовать из выживших солдат и добровольцев что-то сносное, да ещё и вести боевые действия, задерживая берманцев и потихоньку отступая в аргонский проход. – Поскольку он считал, что возвышенность, окружённую горами и лесами, будет проще оборонять? – Именно. А еще высшее командование скомандовало идти именно туда, поскольку тут на высоте находится хорошо укрепленный бункер с припасами. Надлежало засесть в нем и держать оборону. – Дай-ка угадаю: полковник посчитал иначе и самостоятельно решил возвести еще одну линию обороны? – Верно. Берманцы, с которыми мы сражались, сильно ушли вперед от своей группы и нагоняли нас. Хуже всего то, что они были на танках, почти все. В последнем таком штурме мы и потеряли и полковника, и лейтенантов, но сумели полностью уничтожить танковую группу. – Я не ошибусь, если скажу, что ты всё равно что местный хранитель историй? – Можно и так сказать. – Пожал плечами Монро. – А расскажешь, как вообще начиналась история этой роты? – Расскажу, однако это дело небыстрое, но вообще всё началось с… Из кладовой послышалось громкое лязганье, и звук падения чего-то деревянного и металлического, после чего из кладовой вылетел Оливье с ведром на голове и двумя увесистыми банками тушенки под мышками. – Какая скотина додумалась положить ящик с этой тушенкой на самую верхнюю полку, да ещё и на хлипкие ящики! – Это был Я! Кстати, там припасена лестница для таких одаренных мальчишек, как ты. – Не без гордости произнес мастер над поварами. Оливье, так и не расставшийся со своим экстравагантным головным убором, повернулся в сторону Рататуя и направился прямо к нему. Невозмутимый повар стоял со скрещенными руками и с легкой улыбкой, а дерзкий снайпер, несмотря на закрытый обзор, остановился аккурат перед поваром и протянул ему банки. – О, мальчик мой, ты большой молодец, да только. – Что? – гулко донеслось из ведра. – Мог бы ты открыть консервы и помочь мне немного в готовке? – Слушай, шумовка ты дырявая, я твой рот… – Получишь дневную порцию солдатских костей. – Вот с этого и надо было начинать! – Радостно провозгласил Оливье. Оливье снял ведро и пнул его куда подальше. Бывалый повар вернулся к готовке своего особого горохового крем супа добавляя к нему дикие травы и черный перец из красивой деревянной шкатулки. – Какая красота. Ты из дома принёс? – И тут не поборол любопытства Жак. – М? А, нет я обменял её вместе с перцем у местных жителей Амьена до их эвакуации. – На что менял? – Да мелочи: свой запас ИРП на каждого члена семьи и бутылки вина. – Очень щедро с твоей стороны. – Им это было нужнее, чем мне, тем более, хороший повар никогда не пропадет, особенно когда чертового гороха в кладовой больше, чем боеприпасов во всей роте. Оба фелинеко посмеялись. Оливье тем временем вскрыл большие банки свои охотничьим ножом. Срез вышел ровным, и, когда крышка была откинута, на содержимое было любо-дорого глядеть. Мясо му-овцы с филейных её частей, чистое и без прожилок, сразу видно, что дорогое. Мясо украшал черный перец в горошинах и несколько лавровых листов, простые специи, но в правильной пропорции способные раскрыть вкус любой еды. Не без труда, но мясо удалось вытащить и вывалить в широкую металлическую тарелку. Филе было сильно спрессовано и слегка залито бульоном и жиром. Оливье уже нарезал его идеальными кубиками, несмотря на текстуру, мясо сохранило текстуру и было нежно-розового цвета. Если и находились неподатливые прожилки, Оливье без зазрений совести съедал их прямо с ножа. За такое бескультурье повар периодически отвешивал молодому снайперу подзатыльник. – Одному лишь богу известно, что ты себе в рот запихивал, а ты потом с ножа ешь и этим же ножом еду для товарищей нарезаешь! – Да ладно, никто еще не умер от этого! Молодой рыжий офицер просто наблюдал за этой готовкой вблизи. Ароматный густой суп был почти готов. В него были уже добавлены обжаренные грибы и тушёнка. Запах, словно манок, приманивал все больше и больше солдат. Они усаживались на привычные места, друзья переговаривались, шутили и смеялись, ожидая ужина. В это время поварята раздавали столовые приборы и выкладывали плетеные корзины со свежеиспеченным хлебом. – Монро, я удивлен. Такой сервис да в солдатских условиях. – заметил Жак. – Этим ребятам и такне сладко приходится, я хочу, чтобы они испытывали комфорт и довольство, кошмаров войны им итак хватает. Приготовление блюд подходило к кульминации. Монро периодически легонько пробовал то, что варилось в чане поставленном на одну из печей, разместившихся вдоль стены. Печи эти, ладно сложенные, да крепко сшитые, были сварены вручную, и трубы их сразу выводили дым в вытяжки. Поварята-помощники притащили тарелки для супа. После снятия пробы Монро наконец изрёк долгожданное «Готово». – Так, мальчишечки, разливаем по тарелкам и разносим сегодняшним героям. – Так точно! – Оливье, на тебе особая задача: принеси еду раненым в госпиталь. – Да с радостью, Рё. Жак настолько погрузился в созерцание всего действа, что даже не заметил, как перед ним материализовалась тарелка густого ароматного супа. – Младший лейтенант Порше, выглядишь истощенным, думаю, после хорошего боя хороший ужин поможет тебе прийти в хорошее состояние. – О, спасибо, Монро. Признаться, я так засмотрелся на то, как вы работаете, что даже забыл о голоде. Не кухня, а отлаженный механизм какой-то. – Ешь, Жак, набирайся сил, а мне тут теперь порядок навести надо. С этими словами повар выдал рыжему офицеру ложку. Аромат супа был превосходным, гороховый, но с нотками лесных грибов и копченостей. В тарелке плавало несколько хороших кусков тушенки и обрези копченого мяса. От такого запаха и вида слюна у Жака выделялась очень активно. Он сразу приступил к трапезе и был крайне поражён тем, каким вкусным вышло данное блюдо. Нежная гороховая текстура с грибными нотками и копченым послевкусием. Тонкий баланс черного перца, придающий легкую пикантность, свежая зелень - петрушка и зеленый лук... Да ещё и идеально посолено, о чём ещё мечтать?. Голодный рыжий офицер и не заметил, как быстро съел свою порцию. Как только Жак оторвался от опустевшей тарелки, он заметил, как на него с улыбкой смотрит повар. – Монро, честное слово, так вкусно не готовили даже в офицерских столовых! – О, польщен, такой комплимент мне еще не делали. – Признавайся: ты ведь не обычный повар? Я, конечно, не ругаю нашу службу за снабжение горячей пищей, но если сравнивать с тем, что я уже видел, ты буквально сотворил чудо из еды. – Ух. Понимаешь ли, мальчик мой, я раньше работал шеф-поваром в одном из престижных парессиских ресторанов. “Нектар”, третий из лучших во всей Парессии, не хочу хвастаться, но до меня он даже в десятку не входил. Эх, интересно как они там без меня… Жак поперхнулся от услышанного: – «Нектар»? Тот самый ресторан, где произошел скандал с одним из знатных посетителей? – Ага. – Просто произнес повар. – И тем поваром был ты?! – Удивлению офицера не было предела. – Да, это был я, но говорю сразу: в большинстве своем это все слухи, я имею в виду, относительно причин скандала. Правда на деле намного проще, чем то, что разносили зеваки на улицах. – Черт, Монро без преувеличений: это честь, что такой мастер, как ты, вызвался здесь служить. – Жмет руку повару. – Ох, Жак оставь это всё. Нормально же общались, давай так и будет, без этих экивоков. – Это всё Парессия. – На лице рыжего лейтенанта заиграла улыбка. – Поживи там, и наберёшься манер, даже если и раньше был грубияном. – Ах, это да. Я вот там всю жизнь живу. Кстати. – доверительно наклонившись вперёд, подмигнул Монро. – Я тебе как-нибудь сплавлю ту байку насчёт того именитого пижона, в том виде, в котором её знаю я, если захочешь, конечно. Но не сейчас. – Повар снова выпрямился, востря уши в сторону прохода. Жак и сам заметил, что посетителей прибыло, а потому, заверив нового приятеля в том, что будет рад интересной истории и поблагодарив за превосходную еду, покинул столовую, освобождая место для очередной волны голодных вояк. Теперь следовало посетить мастерскую. Жак отправился в путь, заодно прогулявшись по плацу и укреплениям, которыми была обложена вся первая линия обороны. Жак до сих пор удивлялся местным солдатским хитростям, особенно тому, как они провели ряд земляных работ. Широкие траншеи переделывались в брустверы, выкапывались и укрытия от артобстрелов, и банальные “ночлежки” где солдаты могли быстро менять друг друга на посту. “Столько пользы, и всё одной лопатой” – с невольным уважением покачал головой Жак. Вот так, проходя мимо различных укреплений и отдыхающих солдат Жак приметил одного солдата фелинеко, что держал во рту сигарету и искал у себя то ли спички, то ли зажигалку. Жак не мог отказать в помощи и дал тому закурить. – Благодарю, младший лейтенант. – Кивнут тот, довольно попыхивая. – Да чего уж там. – Скромно произнес Жак. Мастерская размещалась в блиндажах, и вообще дойти до неё можно было бы в разы быстрее, если бы Жак, от природы любопытный, не задерживал бы свой взгляд на окружавших его деталях солдатского быта. У входа в самый широкий блиндаж виднелись даже двери на петлях: они были открыты, а крыша – замаскирована дерном. Из помещения доносились металлические лязгания, удары и звуки, будто что-то пилили. Перед Жаком предстало просторное помещение с импровизированными верстаками и столами, где размещался металлолом, самодельные бомбы и разобранное оружие. Была и куча деревянных ящиков, некоторые пустые, а некоторые – забитые патронами и снарядами к орудию, и, судя по виду, это были те самые берманские боеприпасы, что они сегодня захватили. Людей внутри было полно: половина точно специализированные армейские гасконские механики, другая – добровольцы и народные умельцы, что ходили в гражданском и выполняли работу наравне с остальными. Правда, были тут еще и солдаты, что уже укладывали последние ящики с оружием. Жак быстро приметил старого канину, вокруг которого столпилась молодёжь, а тот оценивал то, что они принесли. Порше подошел ближе, чтобы лучше увидеть и услышать, что он там изучает. – Да, ребятишки вы меня сегодня удивили. – Это был седой канину с густыми белыми усами и короткой стрижкой, в рабочем комбинезоне и серой рубашке, давно покрывшимися слоем пыли и масла. Цвет основной его шерсти на теле был неоднородно бежевый. Порше застал момент, когда опытный технарь изучал неведомый для него пистолет, если так можно было назвать ту штуковину. Это был точь-в-точь берманский P08 с той разницей, что имел очень длинный ствол и цевье на нем, да ещё и приклад был выполнен из переливчатого дерева. Да сам пистолет был весьма красивым. Жак решил, что такое оружие могло быть только наградным, обратив внимание на декоративные латунные детали пистолета, рассеянные от предохранителя до более чем элегантного спускового крючка.. – К нему еще прилагалось вот это диво на 32 патрона – Один из солдат положил на стол два длинных магазина, концы которых были закручены, словно панцири улиток. – Ооо, да, мне уже доводилось видеть нечто подобное, это магазин улиточного типа, удобная вещь, если хотите дольше стрелять. Не ошибусь, если скажу, что эта диковинка и обычные магазины спокойно в себя принимает. – На этот раз технарь изучал уже магазины, верят их то так, то эдак. Один из солдат заметил присутствие Жака. – Честь имею, младший лейтенант! – Отчётливо выкрикнул он. – Вольно, ребята. Смотрю, наслаждаетесь плодами захваченных трофеев? – Младший лейтенант? О, вот и меня наконец-то посетили, а то говорят, мол, “прибыло четыре офицера”, я мистера Чака видел и мистера Йола тоже, а ещё о двоих знаю только понаслышке. Жак улыбнулся и почесал затылок: – Да понимаете, времени не было, Люпина-то на проверку состояния обороны бросили, а меня сразу в бой. – Тогда, выходит, ты Порше, верно? Впрочем, рыжих офицеров, закинувших взрывчатку на технику, у нас не так уж и много, верно? – Старый канину хитро приподнял бровь. – Признаю: было, хоть и не без трудностей. – На лице Жака сверкала заразительная улыбка от позитива, буквально источаемого механиком. – Приятно слышать! – фыркнул крепкий мужичок, протягивая промасленную руку. – Я Бен, можешь спокойно меня звать дядя Бен, все так зовут, поскольку я им как дядя. – Случаем не как «тот дядя», что приезжает только в зимние или осенние праздники, всегда недоволен и имеет странные политические взгляды? – Хах! Нет, что ты, тогда бы меня звали Дейвом. Вместе с ними засмеялись и стоящие рядом солдаты, в чью обязанность входил перенос оружия, однако, как только до носов собравшихся донеслись ароматы из столовой, тут же метко названные «запахом благодати», народу в мастерской резко поубавилось. – А как тебя по фамилии, дядь Бен? – решив, что и тут обрёл родственную душу, уточнил Жак. – Да кому какая разница, меня все равно по фамилии никто не вспоминает. – Развел руками полный техник. – Я все же из вежливости настаиваю, чтобы знать полное имя мастера. – Ох какие мы галантные. Тогда моё полное имя Бен Мартелл. – Благодарю, мастер Бен Мартелл. – Ладно, парень, давай без этих лобызаний в десна. Ты что-то хотел? – Вообще да. Мой добрый друг Оливье сказал, что ты можешь смастерить мне солдатскую зажигалку вооот из этой красоты. – Жак достал ту самую гильзу, пулей которой был убит берманский капитан. – Хммм. – Дядя Бен осмотрел материал, сдвинув брови. – Да плевое дело, я тебя даже самого научу их делать, вот только почему именно эта гильза? – Да Оливье подстрелил берманского капитана, а я был наводчиком, дал её мне и сказал, мол, сделаешь зажигалку на па память. – Понимаю, Оливье большой любитель подобной дребедени, которая с чем-то связана. Давай присядем за стол, заодно и покажу тебе, как её собирать. – С удовольствием. Бен отошел в сторону и взял небольшой переносной ящик. Они с Жаком устроились за небольшим столом, после чего Мартелл подготовил вату, пружинку, шприц без иглы и колесико огнива. Взяв гильзу, дядя Бен плотно в неё засунул кусок ваты, попутно озвучивая свои действия. Затем сверлом и штифтом просунул ту в горлышко гильзы и пережал низ плоскогубцами, затем вытащил, показав две относительно ровные дырочки. Кремень и держатель для него отправились в одну из дыр, после чего мастеровой взял пружину, и, протянув её через вату, вставил получившуюся конструкцию в ещё одно отверстие. Настала очередь горючего: набранное в шприц, оно тоненькой струйкой было влито в новонаречённую зажигалку. – Еще пару штрихов и… вуаля! – В руках Бена вспыхнуло пламя, красивое и ровное, не хуже того, что вырывалось из самых обычных зипповских зажигалок. Проверив изделие, дядя Бен передал его Жаку и спохватился ещё раз. – Ох чуть не забыл – Из своего ящичка с хламом он достал обрезанную винтовочную гильзу и закрыл ею зажигалку – Вот теперь всё как надо. Жак не удержался и тоже протестировал новую зажигалку: – Хах, всё как надо, твоя правда. Честно, как ребенок радуюсь такому подарку, спасибо, дядя Бен. – Ой, да пожалуйста. Если ты ещё не понял, я обожаю мастерить всякое, а уж если подарки, так и вовсе. – Как посмотрю, тут собралось действительно много специалистов по техники и оружия, раз вы даже в таких условиях умудряетесь все чинить и производить. – Жак окинул мастерскую, и его глазам в который раз предстало разобранное и сложенное оружие, самодельные бомбы, даже, черт возьми, те самые латные нагрудники, а с ними и четыре инженера, изучающие части принесённой сегодня ПТ пушки. – Это так, парень. У нас тут военные инженеры, саперы и много народных умельцев, многие из которых жили и работали в Амьене, в частности, помогали строить местную текстильную фабрику и станки настраивать. – И вы все объединились? – Конечно, рота тут состоит из резервистов и добровольцев и лишь немногие здесь это выжившие солдаты из других рот, в основном шестой и девятой. Им удалось даже артиллерию сохранить, но этого мало, ведь подобные вещи должны поддерживаться в хорошем состоянии. – Вы сами такое организовали? – Не совсем, я лишь поддерживаю здесь порядок, а вот кто нас действительно сплотил, так это полковник Стаффорд, храни бог его душу. – Вспомнив товарища, Бен утер скупую мужскую слезу, а затем, видимо, решив заочно познакомить Жака со столь видным военным деятелем, собрался с силами и продолжил. – Он был полковником шестой роты, той, то одной из первых встретила берманское вторжение. Под командованием Стаффорда врага удавалось держать на расстоянии даже с их воздушной поддержкой, но потери от всего этого были страшные. Я тогда был в девятой роте и помогал артиллеристам в обеспечении орудий, и нам крупно не повезло встретится с группой прорыва, где было много танков, что уже разгромили наши танковые силы и преследовали нас, возглавляемых двумя лейтенантами. Мы, как и Стаффорд, получили приказ отступать к аргонскому проходу, к бункеру и там занять оборону. Когда мы встретились, берманцы были у нас на хвосте. Стаффорд живо принял командование на себя, и мы уже собирались подниматься вверх, к бункеру но тут он отдал приказ закрепиться на склоне. Мы поначалу засомневались, но в ходе отражении берманских танковых атак нам удалось устоять. Целых три волны злобных, словно черти, берманцев нам удалось выдержать, и это при наспех построенных укреплениях, но с грамотно расположенными пушками. Однако беда всё же пожаловала: третью финальную атаку берманцев Стаффорд и его лейтенанты не пережили, однако нам был оставлен план обороны, что мы и воплощали в жизнь под командованием старшины Лорана. – Эх… столько смертей, дядя Бен… – Грустно произнес офицер. – Давай не будет о грустном больше, а то не хватало мне от сердечного приступа умереть. Твоя очередь рассказывать. Кто такой Жак Порше? – Ммм… Жак де Порше это я. Мне 22 года, рост 1.86, знак зодиака лев, любимые цвета красный, голубой, фиолетовый, а вино… – Жак произносил это весьма наиграно и несерьёзно, что выглядело весьма забавно и помогло разрядить обстановку. – Как официально, ни дать ни взять, карточка из военкомата с небольшими пометками. – Дядя Бен хмыкнул, а затем пряданул ушами, словно отмахиваясь от грусти, вызванной воспоминаниями о героической смерти Стаффорда. – Расскажи лучше о детстве, говорят, рыжие детишки шкодливые. – Не возьмусь спорить, я был тот ещё шутник и проказник. – Жак взял со стола тот самый “пистолет”, что до него изучал Бен, дабы повертеть его в руках во время рассказа. – Я, конечно, не специалист в области техники или взрывчатки, но в свое время один студент-химик научил меня варить порох из марганцовки и удобрений. Пара таких уроков – и кроме пятерок по химии я еще тайком изготавливал порох, а после мастерил петарды. Родители следили, чтобы я ничего такого не покупал, однако запреты были мне нипочём, и разыгрывал прохожих тем, что закидывал им свои поделки за спину, или дамам под платье. Один раз я умудрился метнуть одну из своих петард – не самую большую, к чести сказать – прямо в чашку чая, что стоял на подоконнике на втором этаже. А целился я в открытое окно. Бурчу “Вот досадно”, и вижу, как хозяйка выглядывает из окна, а я притаился за углом. Всем дамам дама, с завитой еще такой прической, но мою петарду в чашке не заметила. Я решил просто посмотреть на её реакцию когда обнаружится моя посылка, но стоило ей только приподнять чашку, как петарда тут же взорвалась. – Увидев, как брови дяди Бена резко взметнулись вверх, Жак замахзал ладонью в воздухе. – Знаю, о чём ты подумал, но нет, не переживай, она никаких ранений не получила, а вот чашка взрыва не пережила. Ох как же она тогда вскрикнула, я заржал как не в себе, а после крика “Кто это сделал?!” и вовсе дал дёру. К родителям, к слову, вечером никто так и не явился, так что меня не раскрыли. – Подумать только: не ребенок, а самый настоящий нарушитель спокойствия. – Дядя Бен лизнул губы, но что-то в его выражении лица заставило Жака предположить, что в запасе у мастерового есть байка позаковыристее. – Что поделать, любил я проказничать, о чём оооочень сожалею – Наигранно изобразил сожаление рыжий офицер, которому, впрочем, не терпелось узнать и истории из молодости дяди Бена. Механик покряхтел для вида, мол, разумеется, проникся сожалением, ага, а затем с некоторой ленцой произнёс: – Бедные твои родители, младший лейтенант. Впрочем, по сравнению с тем, что доводилось делать мне, это действительно детские забавы. – Неужто ты дома взрывал? – Даже усмехнулся Жак. – Нет, не совсем, на самом деле, я работал с самого детства, в скромной мастерской. Там мы делали замки, а ещё помогали людям, потерявшим ключи, взломать двери. Ну и еще я банки грабил и так остался в истории как неуловимым. – Бен придал своему голосу тон загадочности. Жак громко рассмеялся: – Да ладно тебе, дядя Бен! Я, конечно, понимаю, что из мастера по замкам легко в домушника переквалифицироваться, но чтоб в грабителя банка? Не убедил. – А что ты думаешь, юноша, я только замки вскрывал? Сначала я просто был помощником своего отца в мастерской, затем слесарем, потом работал на заводе, ремонтировал машины, да даже таксистом был в одном крупном городе… Но самое чудесное было, когда в 45 я решил заделаться изобретателем. – Столько энтузиазма прозвучала в последнем его слове. – О как! Не удивлюсь, если у тебя и патенты имеются. – Увы, нет. Многие мои затеи так и остались прототипами, которым не хватает компактного источника энергии, а везде за собой таскать ветряк не получится. Эх, если бы я смог понять, как такой источник изобрести, я бы первым же делом изобрел машину, что сама моет и сушит одежду. Подумай только: все домохозяйки денно и нощно молились бы за моё здоровье, и у них появилось больше свободного времени на всю их женскую дребедень. – Не расстраивайся, Бен. Я уверен, когда война закончится, тебе удастся такой источник изобрести, ну или найти его… А после 45 ты… С другого конца мастерской донесся крик одного из инженеров: – Дядь Бен, нужна твоя помощь, и, похоже, надолго! – Ох, ну всё как обычно. – Не то чтобы с негодованием, но проворчал механик. – Что поделать, работа не стоит на месте, хорошо было чуток поболтать. – Досадно, я бы послушал ещё, но работа есть работа. – Согласился Жак, откладывая рассмотренный со всех возможных ракурсов «пистолет» в сторону. – Хехе, это я умею. – Бен отложил объект изучения Жака в другой уголок. – Позже выложу этот карабин, может быть, предложу кому-то из офицеров, или себе оставлю и подвешу над камином. – А. Так это карабин! Забавно, как они просто решили удлинить пистолет и оборудовать его прикладом. – Подметил рыжик. – Это бы что, вот знаю я одну историю… – Дядь Бен, ну пожааалуйста. – снова донёсся глас страждущего, и техник сдался: – Рад был пообщаться, Жак, но дела не ждут. – И с тобой отрадно, Бен. Молодой фелинеко пожал руку пожилому канину, и они разошлись как в небе дирижабли. Выйдя из блиндажа, Жак только теперь заметил, как сильно стемнело. Воздух успел остыть и наполниться запахами ночного леса. “Так хорошо, что и курить не хочется” – довольно подумал рыжий офицер. Он держал путь к спальне, размышляя о том что все-таки нужно было попросить еще чая у Монро. Впрочем, подобную досадную ситуацию можно и наверстать. Правда, Жак совершенно забыл о поручении капитана Йола. Раздосадовано проведя ладонью по лицу, младший лейтенант обдумывал варианты. Соврать, или же по-быстрому взять и обойти Монро и Бена? «Или же это был просто предлог что бы я мог поесть и прийти в себя? По капитану Йолу не всегда скажешь, когда он заботу проявляет». От размышления Жака оторвал громкий смех. Он обернулся и увидел, как недалеко от плаца стояли его друзья и знакомые. Вон Оливье с растрепанными волосами и накинутой сверху солдатской шинелью, блондинчик с костью в зубах, и в очередной раз треплется, оживлённо жестикулируя. Луи, черноволосый и кудрявый пулеметчик, слушал с невозмутимым лицом, и Жак решил, что, скорее всего, тот уже слышал историю снайпера. Лоран Пьерран сидел рядом с Оливье и держал в руках шлем, благодаря чему было заметно, что его волосы и шерсть на теле имели одинаковый пшеничный цвет. Вид у Лорана был уставший но на лице виднелась легкая улыбка. Люпин! Друг с офицерского училища и первый, кого Жак назвал другом в Парессии. Тот с удивлением и легким шоком слушал историю, что рассказывал не затыкающийся снайпер. Слишком уж была заманчива идея подойти и пообщаться с товарищами. Люпина он знал как облупленного, шутка ли, пять лет бок о бок в офицерском училище, да и с Оливье и Луи Жак пусть и познакомился совсем недавно, но уже наладил неплохую дружбу. Жак понимал, что чем лучше он будет их знать, тем тяжелее будет терять таких людей, и если он, как офицер, еще имеет шансы на выживание, то они, как солдаты, имеют их гораздо меньше. Впрочем, подумалось Жаку, шансы умереть здесь велики у всех, а лучший способ их поднять – бить врага первым, не дав тому поднять глаза. По приближении Жака друзья тепло поприветствовали его. – ...и после этого случая в семейном ресторане Бриош мне больше не наливают. – Оливье через силу сдерживал смех, окончив свою забавную историю. – Ты ебанутый, Оливье, невозможно найти другое подходящее слово в нашем языке для того, чтобы описать тебя и чертовщину, что ты творишь – Через смех осуждал здоровяк Бутон. – Ахахах! Давали бы мне по франку каждый раз, когда я это слышал, и я бы смог купить бутылку вина. – Задорно заявил Меренги. – Знаешь, это, конечно, очень некрасиво с твоей стороны, однако на свое совершеннолетие такое можно было позволить. – Негромко посмеялся уставший от сегодняшнего дня старшина Лоран. – Э-хехе, да, вышло и смешно, и занимательно… Но, как по мне, очень вульгарно. – Люпин скрывал легкий шок. – Да что такого? Лейтенант отлично праздновал день рождения, правда, муторно потом мотаться покупать алкоголь в другие деревни. – Почесал подбородок. Жак подошел ближе, чтобы понять, о чём речь. – О, Жак, ты как раз вовремя, я собирался еще пару историй рассказать. – Махает Оливье. – Может, для начала расскажешь то, что закончил? – приметил Жак. – Не-не-не. – Люпину явно было неуютно. – Ахахах, да, это история про мой день рождения, когда 18 стукнуло, но там нужно прям с самого начала рассказывать, так что в другой раз. – Эх, с удовольствием бы послушал, но под самый конец обхода вспомнил, что капитан Йол просил совершить проверку доставки, ты знаешь, как он любит докапываться до мелочей. – Пожал плечами огневласый. – Думаю, капитан Йол понял, что ты устал и тебе требовалось немного отдыха. – Посчитал Люпин. – Возможно, но это не означает, что он оставит меня без работы. – Это точно… – Согласился Профитроли. Неожиданно в их диалог встрял Луи: – Можешь сказать Йолу, что все винтовки и пушки доставлены на склад. В основном винтовки, если попросит уточнить, можешь сказать, что достали один пистолетный карабин и десяток этих… как их там… «пистолетов пулеметов», у них еще магазины сбоку, десяток штук от их командиров. – Насчет жратвы скажи прямо, что ящики и ИРП доставили на склады, а за их отсутствие пускай с Монро спрашивает. Он повар, и ему виднее, куда тратить продукты. – Добавил от себя Оливье. – Китенкраты были доставлены в гаражи, я лично за этим проследил, и копался в них, пока меня Оливье не одернул, так что техника тоже в полном порядке. – Спокойным голосом рассказал свою часть Лоран. Жак призадумался. В целом, это не совсем решение проблемы или отмазка, но в качестве ответа сойдет. “Надо будет постараться в будущем такое не повторять”. – Так что, Жак, можешь забить на эту мелочь и слушать мои истории, одну из которых я как раз вспомнил – Задорно сказал Оливье, почесывая живот. – Ты тут всех для своих историй собрал, что ли? – Приподнял бровь. – Да знаешь, люблю вечерами рассказывать что-то веселое, пока есть время для этого. А времени, как мне видится, у нас навалом, после тяжелого боя нас едва ли нагрузят чем-то серьёзным. – Давай, Оливье, поведай мне свои истории. – Порше аш в предкушении. – Ну, этого хлебом не корми, сейчас начнет – Посмеялся старшина. Оливье промочил горло из фляги и откащлялся! – Эта небольшая история случилась в моей родной Пти Моне. Есть там парнишка один умный, лет десяти, Сокс Миллион. Тот еще книжный червь, очки носит и все такое. Однажды он подцепил икоту, весь день икал, и я решил ему помочь избавится от этого неудобства, не предупредив его. – Мне уже страшно за пацана. – Облокотился на кулак Луи. – У меня был маскировочный костюм для охоты, классный такой, с зелёными и коричневыми пятнами. Вот я и решил НАПУГАТЬ шкета, чтобы вылечить. Я полистал пару книжек, нашел страшную рожицу, склеил её из дерева и разукрасил, да так, чтобы пострашнее. Я переоделся и под вечер замаскировался в кустах возле его дома, и вот, когда Сокс проходил и икал, я как ВЫЛЕТЕЛ И ЗАОРАЛ, а крик был страшным, ведь я ещё и трубки сделал, чтоб голос был как из глубин Преисподней. – Боже, Оливье, ну это уж слишком. – Высказался Люпин. – Я не договорил, обожди. Он так закричал, будто смерть встретил, и меня на смех пробило еще и с этого. Я маску снимаю, а Сокс стоит ни жив ни мёртв, за сердце держится, и с таким еще шокированным лицом на меня смотрит, а я через смех ему говорю: «Хей, Сокс, я гляжу, икота тебя больше не беспокоит?». Ахаха, до сих пор вспоминаю как смешно было. Правда, его родители мои методы не оценили. Как выбежали из дома, так и их испугал мой костюм, а когда увидели, что это я, сразу начали «Да он из-за тебя заикой станет!», а я «Да ладно вам, мамаша, зато он не икает!». –Неплохо, неплохо. – От души посмеялся Жак. – Ты, Оливье, как всегда, одну проблему решаешь другой. – Лоран тоже похихикал вместе с остальными. – Да, должен признать, это забавно, но детей пугать для твоего возраста дело, ну…недостойное. – Недовольны проворчал Люпин. Луи просто улыбкой помотал головой в духе «горбатого могила исправит». – Ой, да ладно тебе, Люпин. Когда живешь в тихой мирной деревушке на самом краю Гаско, куда газеты приходят с опозданием, а вся надежда на свежие новости ложится на радио, розыгрыши просто необходимы, особенно для меня, чтобы с ума не сойти. – Как там, говоришь, твоя деревня зовется? – Заинтересовался Жак. – Пти Мона, классное место. Му-овцы пасутся, птички умиротворяюще поют, сонная сказка, правда, скучно стало, когда мне наливать перестали, и винтовку охотничью спрятали родители, чтобы я в лес не сбегал… Эх. – «Спрятали»? Ты же главный охотник на деревни и добытчик мяса. С чего это им прятать твою винтовку? – Поинтересовался Люпин. – Ай, не хочу рассказывать. – Отмахнулся Оливье. – Впервые слышу, чтобы ты не хотел рассказывать что-то про себя. – С удивлением заметил Лоран. – А теперь услышал: в задницу все это. – Оливье даже сплюнул в сторону. – Может расскажешь то, что хочешь рассказать? – Предложил Жак. – Хммм, дай-ка подумать – Оливье призадумался, и его осенило. – Точно! Тот случай, когда я играл с берманкой санитаркой! Люпин аж водой из фляжки поперхнулся. – Что?! – Да-да, было, слушай. Это случилось задолго до того, когда мы приперлись в аргонский проход. У нас тогда рота была еще полной, и мы вели бои в окрестностях Муди бои там шли активные, а огневая поддержка берманцев еще не прибыла. Я отстреливал врагов как уток, в особенности их санитаров, и намеренно оставлял недобитых солдат, чтобы те звали на помощь. Я так, наверное, пару десятков настрелял вместе с санитарами. – Это…очень подло. – Побрезговал Люпин. – Да насрать, как будто не подло то, что берманцы нас тоже обстреливают со своих ебучих дирижаблей и чертовых дронов. Я как могу, так и отстреливаю этих сукиных детей. Я бы им еще уши отрезал и сушил для ожерелий, да вот только не хочу заморачиваться с этим, еще сушка время займёт. – Наиграно мрачно посмеялся. – Это уже совсем варварство! – Возмутился лейтенант Люпин. – Я понимаю, что они наши враги, но опускаться до такого... – Успокойтесь, лейтенант. – Протянул старшина Лоран. – Он так шутит, я Оливье знаю давно, и ничего такого он не стал бы вытворять, если, конечно, не хотите его взять на «слабо». А так у парня своеобразное чувство юмора. – Да и сам Оливье говорил мне, что отрезанные берманские уши будут девчонок отпугивать, вот он их не режет. – Добавил Луи. – Ух, хорошо. Да уж, ребята, умудрились вы меня напугать. – Выдохнул Люпин но легкая напряженость осталась. – Да ладно, лейтенант, я вижу, что вы с Жаком с солдатами как с родными общаетесь, вот и делюсь с вами “сокровенным”, тот же капитан Йол мог бы неправильно понять мою шутки про криво обрезанные “уши”. Оливье промочил горло и закусил солдатской костью: – Так вот, я не договорил. Было одно исключение, когда я не подстрелил берманского санитара. Была одна симпатичная берманка, санитар, блондинка, тело такое аккуратное, компактное, без макияжа, очень красивая. Я как заметил, что она вытаскивала другого санитара, уже хотел ей в жбан прописать, но присмотрелся и подумал “нууу, неее, к девушкам нужен другой подход” я ловким выстрелом попал в карабин её сумки с медикаментами, и она упала на землю. И вот мы стоим друг напротив друга, она раненого прикрывает, а я под ноги стреляю… Ну что у вас лица такие постные? Я свою работу знаю, не попал я, и не собирался, так, попугал, хотел было ей меж ушей стрельнуть, но тут она в окопы драпнула, на том и конец истории. Ну а дальше – Оливье махнул рукой. – Пришлось отступать, поскольку пришли основные силы берманцев. – Сразу видно, у тебя особый подход к девушкам – Жак с улыбкой похвалил снайпера, но решил не педалировать тему внезапного гуманизма, так тщательно скрываемого Оливье. И пусть этот зубоскалящий демонстрант вечно твердил, что у него аж встаёт от собственной изощрённости, Жак прекрасно знал, что это в большинстве своём игра на публику – иначе бы та берманка уже давно бы лежала в безымянной могиле вместе с остальными санитарами. – Хех, я там, значит, с пулеметным расчетом накрывал берманцев так, что чуть ствол не расплавился, а ты на другом фланге с берманкой развлекался? Понятно все с тобой, вон как друзей на женщин меняешь – Последовал неожиданный подкол от Луи. – Да, помню тот бой. Там у нас еще теплилась надежда, что удастся берманцев связать боем в этой местности надолго, но не получилось. – Грустно вздохнул Лоран. Когда более-менее серьёзные темы иссякли, а расходиться не хотелось – несмотря на разницу в званиях, таковая по возрасту была минимальна, старшим был Лоран, ему было 29, Оливье и Луи 21, а Жаку и Люпину по 22 – парни решили узнать, кто из них выше. Самым высоким оказался Луи: мало того, что здоровый, так еще и его рост составил 1.94. Парни смеялись, как это их товарища не подстрелили с такими габаритами, ведь он виднее любой мишени. «Я под дерево маскируюсь, а потом своими ветвями ломаю берманцам шеи» – не без гордости парировал великан, потирая нос указательным пальцем. Самым низким оказался Оливье со своими 1.76, но и здесь, разумеется, придумал отмазку: – Снайпера не должны обнаружить, а я ведь ещё и проворный, в любую щель пролезу! – Ага, как же, между ног у берманца пробежишь в случае обнаружения. – Поддел его Жак. – Пах ему пощекочешь. – Отшутился Луи. – Ага пощекочу, ВОТ ЭТИМ! – Оливье тут же достал охотничий нож, скорчив смешную гримасу. Парни посмеялись и свернули тему на Жаке и Люпине: их рост был почти идентичный, 1.86 и 1.85. Лоран на свои 1.83 не стал ничего отвечать, просто развел руками со словами «Да тут и не пошутишь особо». – Осталось только членами помериться, и будет по красоте. – рассмеялся Оливье. – Хочешь и в этой категории оказаться последним? – Отшутился Жак. Громкий искренний смех полился из глоток солдат, однако Оливье не растерялся: – Хах, как думаете, почему я такой мелкий? Да потому что всё, что должно было идти в рост, пошло на мою колбаску, хоть бери и крась как шлагбаум. – с этими словами он перевел взгляд на Луи – А вот чему я не удивлюсь, так это если тебя природа этим обделила. – Решил на меня перекинуть внимание? Я твой стручок поломаю как соломинку. – Хах, так и думал, что ты любитель поиграться с мясными шпагами, когда кто-то роняет мыло после работы с глиной. – Самое гейское описания гея, что я когда-либо слышал. – Усмехнулся Луи. – Тогда разбавим эти грязную тему чем-то светлым и прекрасным, вуаля! – Оливье достал те самые берманские порно-карточки. – На, Люпин, взгляни, вот эта самая одна из моих любимых. – Оливье показал карточку, на которой была изображена берманка-блондинка в откровенной и притом изящной позе. Ракурс был взят настолько удачно, что грудь и лоно можно было разглядеть во всех подробностях. Люпин смущенно отвёл взгляд: – Э, нет, у меня девушка есть, и чести засматриваться я не вижу, особенно на берманок. – Дай мне посмотреть, а то жена оставила только свои фотки в одежде. – Сказал Лоран, и, когда карточка перекочевала к нему, даже хмыкнул. – Неплохо. – О, ты ещё и женат? – Удивился Жак. – У меня еще и две маленьких дочки, им сейчас по четыре года. – Как это мило. – С теплотой в голосе произнёс Луи. Было бы опрометчиво думать, что рядовой Меренги вот так вот взял – и отказался от попыток показать карты ещё раз. В спокойной обстановке, где ты не ожидаешь выстрела со стороны, а капитана Йола нет на горизонте, и вот, из любопытства или же из мужской солидарности, Профитроли пусть и смущенно, но разглядывал карты вместе с остальными. – Надо будет собраться и сыграть в покер, я, кстати, отлично играю. – Горделиво сказал Жак. – Я тоже не отказался бы в картишки сыграть. – Поддержал его Лоран. – Люпину будет легче всего, он всю игру будет смущаться, и по лицу не поймем, какие у него в карты. – В очередной раз показал в улыбке зубы Луи. – Я О ТОМ ЖЕ ПОДУМАЛ! – Тут же расхохотался Оливье. – Чувствую, вы мне ещё долго будете об этом напоминать. – Тяжело вздохнул лейтенант. – Кстати, Люпин, а что там у тебя за девушка? Давай делись, мы все свои! – Взял в оборот робкого товарища Оливье. – Как зовут, скучаешь ли по ней? – Эх, очень скучаю, Сюзанна так плакала и не хотела меня отпускать, говорила “Тебя же убьют” или “Я с горя умру, если узнаю о твоей смерти”, но я все равно пошел, как бы самому ни было больно от того, что огорчаю её и её семью. – Знаешь, я хотел шуткануть, но ты так серьезно рассказал что аж на слезу пробило. – Оливье сделал вид, что смахнул слезу у краешка глаза. – Видел бы ты их вместе, так мило смотрятся. – Подметил Жак. В очередной раз рассматривая “трофей” Оливье, Жак вспомнил, на что еще похожи эти карты. – Эй Люпин, мне тут в голову пришло… Помнишь те коллекционные карточки из кабаре “Черные чулочки”? – Щелкнул пальцами Жак от внезапного воспоминания. – Ой, помню, как не помнить, за ними такие ценители гонялись, желая собрать полный набор девчонок, что там работали. – Усмехнулся блондинистый лейтенант. – Ага, ими в карты, конечно не сыграешь, но можно было неплохо обогатиться, потом перепродав коллекционерам. – Да, совсем как в тот раз, когда ты выиграл карточку мадам Оливии в молодости, вроде в единственном экземпляре! А что ты с ней сделал, кстати? – Как настоящий джентльмен: вернул владелице, за что она меня поблагодарила и дала золотое членство в клубе “Черные чулочки”. – Жак даже сдул с ногтей невидимые пылинки, изображая члена высшего общества, чем немало позабавил Люпина. – Так вот как ты ту золотую карточку приобрел! А я все голову ломал, откуда у тебя деньги на неё. – Люпин расмеялся с новости. На их диалог обратил внимание Оливье. Он как раз передал колоду Луи, и те с Лораном выясняли, кто из берманок симпатичнее, а кто – горячее. – Это вы про что говорили? – В своей традиционний манере втиснулся в чужой разговор Меренги. – О самом лучшем месте во всем Гаско, где вино льется рекой, девочки в самых коротких юбках пляшут канкан на сцене, и они же потом приносят тебе шампанское после победы в покере с постояльцами этого заведения, которыми часто бывали офицеры. – Жак тепло рассказывал о воспоминаниях. – Черт, я уже хочу в это место! – Знаешь, у меня есть золотое членство этого кабаре. – Жак достал из внутреннего кармана красивую золотую карточку с выгравированной на ней очаровательной девушкой и украшенной каймой в виде женской ноги в сетчатом чулке. – И поскольку у меня есть уже девушка, для меня эта карточка стала немного бесполезной, так что я свожу тебя в кабаре и познакомлю со всеми, заодно и повеселишься, насладишься столичной жизнью. – КРУТО! – Оливье от радости аж подпрыгнул. – Но от тебя тоже потребуются усилия, например, надеть приличный костюм, набраться манер и выучить хотя бы базовый этикет. – Назидательным тоном произнёс Жак. – Да, да, я на все согласен! – Без раздумий согласился. – Я научу тебя всему этому в свободное время. – Пообещал Жак, убирая золотую карточку обратно в карман. – Кстати а что за история с коллекцией или как её там? – Поинтересовался уже Луи. – Да владелица “Черных чулочков”, мадам Оливия, попросила меня выиграть карточку, на которой она в молодости. – Жалела, что её обнаженная фотография гуляла по рукам всяких извращенцев? – Нет, она нашла покупателя, который готов был заплатить неплохие деньги, и сказала, что если я выиграю, могу попросить что угодно, вот я и выбрал золотую карточку, которая давала… особые привилегии посетителям. Парни посмеялись с этой незатейливой истории, пока Оливье прямо-таки распирало от мысли побывать в таком месте. Луи и Лоран наконец решили, какая из карточек симпатичнее, а Люпин, глядя на это, просто закатывал глаза, понимая, что ему еще ими командовать придется, а он к ним привязался. – Эй, Жак, тебя вроде твоя тоже не хотела отпускать? – Не хотела, но у меня была мотивация действовать, а не отсиживаться на жопе ровно, она меня поняла и сказала: “Если ты всё решил, я тоже внесу свой вклад”, и пошла добровольцем в госпиталь, хоть она и детский врач. – Очень самоотверженно, вы с ней приближаете победу, каждый по-своему. – Не удержавшись, Лоран следом шепнул “хоть в неё и верится в с трудом”. – Мотивация у меня сильная, мои родители, да и родители Селин живут в Фараоне. Найти свою любовь в Парессии и узнать, что она тоже из Фараона – настоящее чудо. Я отлично понимал риски, но все равно пошел. – Взгляд рыжего офицера пал куда-то в даль. Повисла недолгая пауза. Каждый невольно, но вспоминал о своих причинах участвовать в войне. Лицо Лорана заметно помрачнело. – К черту! Нарушу-ка я эту тишину. – Резко взял инициативу Оливье. – Я вообще до войны еще вступил в войска, в Пти Моне стало скучно, когда я…перестал охотиться, а выращивать семейные кабачки я, конечно, мог да и умел, но это тоже чертовски скучно! И тогда… – Он показательно широко расправил руки – Я подумал... – Мне уже страшно от того, что ты подумал. – Усмехнулся Луи под смех сослуживцев. – Так вот! Если честно, умею я мало что, вот и решил, что нужно добиться чего-нибудь в жизни за счет природных талантов. Я записался в армию в надежде стать профессиональным снайпером-разведчиком, сделать себе карьеру самого меткого стрелка в Гаско. А как отслужу положенный срок, буду участвовать в различных турнирах по стрельбе, стану популярным и приобрету много денег и девок! О как! – План надежный как часы из Шетланда. – Однако что-то пошло не так, верно? – Приподнял бровь Жак. – Хах! Меня сержант-инструктор назвал, цитирую, “САМЫЙ БЕЗАЛАБЕРНЫЙ, НЕДИСЦИПЛИНИРОВАННЫЙ, БЕСТАКТНЫЙ, ИМПУЛЬСИВНЫЙ ПОДОНОК!” Честно, первые месяцы действительно были трудными: заправлять постель, чистить зубы, наводить порядок в гребаном ящичке принадлежностей та еще задница. – Тебя только это смутило? – Удивленно проговорил Люпин. – Ммм, в основном да, но еще соблюдение субординации. В плане физических показателей, бега, спорта стрельбы я показывал лучшие результаты, из-за чего сержант-инструктор с неохотой признавал меня “выдающимся подонком”. Он удивлялся тому, что со временем я даже стал лучше держать субординацию, и даже подозревал, что меня “подменили”. До сих пор голову ломает, небось. – Неужели эти претензии побудили тебя стать лучше и показать, на что способен простой деревенский парень? – Люпин явно был вдохновлен своей мыслью. – Да нет, почти. Я гораздо больше хотел произвести впечатлению на одну женщину. Если она присутствовала на нашей тренировке, будь то стрельба или забег с препятствиями, я делал всё возможное, чтобы занимать первые места и тем самым произвести впечатление, а если случалось с ней говорить, вспоминал весь устав общения. Да, я банально хотел оказаться под её командованием. Ух черт какая же она горячая чертовка! Люпин и Жак переглянулись, догадываясь, о ком он говорит. – И как её звали? – Спросил Лоран. – Лейтенант Канель Мускат, ух, черт, как вспомню, взгляд холодный, а тело прям ух горячее, такие бедра и грудь. Так она еще и рыжая, что вдвойне сексуальней, эх – молодой снайпер мечтательно поднял глаза вверх и руками потискал воздух, а с краю подбородка даже протянулась нить слюны. – Стопудово она носит черное нижнее белье, кружевное, с ее светлой шерстью это идеальное сочетание. – Представь себе реакцию Канель на подобное вожделение. – Шепнул Жак Люпину, и тот зажал рот, чтобы не было слышно смешка. Поллюцию Оливье прерывает Луи легким ударом в бедро возбужденного снайпера. – Заканчивай, пока ты тут всех не забрызгал. – как раз вовремя стукнул приятеля в бедро Луи, и, пока тот закономерно ворчал в стиле «Почти получилось», продолжил. – Моя очередь, буду краток. Семья у меня большая, я бы даже сказал, очень большая. Трудно выкроить минутку для себя, учитывая работу. Я решил “отдохнуть” в армии, и в целом так и вышло. Сколько служу, все удивляются моему росту, силе и исполнительности. Сулили даже сержанта, потом началась война, дальше и сами знаете. – Решив, что этого довольно, Луи так же «легонько» пихнул в локоть Лорана, намекая на его очередь. Тот аж скривился: – Черт! Махина, не мог просто сказать?.. Короче, я родом с земель Мастиффа, у меня своя автомастерская, также я иногда занимаюсь другим сторонним ремонтом, у меня две дочки и жена. – Хо-хо ты тоже с Мастиффа! Земляки почти! А откуда?– воскликнул Жак и пожал старшине руку. – Не так далеко от Фараона, живу в маленьком городке Ло, как раз у главной дороги, что ведет прямо в Фараон. До войны я ремонтировал в основном машины торговцев и туристов, прибыльное местечко. – После войны обязательно тебя навещу со всей ротой. – Дружелюбно улыбнулся Жак. – Охотно жду в гости. – Лоран даже повеселел от таких планов на будущее. – Что ж, думаю, теперь моя очередь. – Заговорил Люпин. – Мои родителю юристы, они хотели, чтобы я пошел по их стопам. Я пошел в офицерскую академию штабным офицером потому, что хочу потом участвовать в политике. Мой дядя, высший офицер Гаско, состоит в партии "Гасконское действие" состоит из военных и патриотов, он обещал мне место и помощь, если я отучусь на офицера. Я посчитал, что это самый выгодный вариант, который позволит мне как можно быстрее выйти на политическую арену Гаско. – Хаха, если будешь баллотироваться в президенты, то мой голос твой, если внесешь в закон обязательное ношение коротких юбок. – Задорно произнес Оливье. – И многоженство. – Добавил Жак. – Да ну вас, я-то из лучших побуждений а вы вдвоем как сговорились! – Завозмущался Люпин. – Ну, теперь твоя очередь, рыжик. – Передал эстафету Оливье. – М? Какая очередь. – Жак уже унёсся мыслями далеко-далеко, а потому не сразу сообразил, о чём речь. – Ну, история твоя. – А, история… Я детства всегда хотел поступить на театральный и выступать по всему Гаско, особенно в комедиях. Помню, в детстве с другими шкетами мы ставили даже спектакли на улице, и многим людям так нравилось что… – Не, не, не про то, приятель. Как ты в АРМИИ оказался, да и как вообще решил в офицеры пойти? Ты если б меньше курил сигареты с маком, заметил бы, о чем мы говорили. – А… Ну, тут такое дело… Все началось с того, что мы со отцом… – Жак не успел договорить, поскольку вспомнил то, что было надёжно погребено под слоем времени и рутины. Особо горькие для рыжего лейтенанта, считавшего, что совершена ошибка. На его лице смешалось удивление и тревога, и события пятилетней давности вновь встали перед зелёными глазами офицера. ***** Воспоминания Жака. “ Я помню свой разговор с отцом. Но почему я всегда вспоминаю самую больную его часть? Каждый раз одно и тоже, именно то, что бьёт наотмашь, как раз перед тем, как вспомнить остальное. – ...её собираются продать как СКОТИНУ! А ты решаешь взять – и избавится от меня?! – ЖАК! Уйми свое ребячество! Я не хочу терять единственного сына по такой глупости! – ГЛУПОСТИ!? Я готов поспорить, что её родители заплатили тебе, чтобы отослать меня куда подальше, а они спокойно могли выдать её этому нахальному подонку! – ВЫ ЧУТЬ НЕ УБИЛИ ДРУГ ДРУГА! – Досадно, ведь у меня были все шансы отправить его жрать землю, зато я так хорошо врезал пяткой ему по коленке, надеюсь, он так и останется хромым! – ВСЕ РЕШЕНО! Я уже связался со своим знакомым, и тебе одобрили место в офицерской академии, может, хотя бы армия поможет тебе остыть. – Вот только не думай, что я туда пойду! – Пойдешь, ты зависишь от нас и ТОЛЬКО нас! Куда ты пойдешь без денег и крыши над головой? – Я что-нибудь придумаю… –В моём голосе отразилось сомнение. – Нет не придумаешь. Ты отправляешься в академию, нравится тебе это или нет, а под мостом, как нищий, ты точно жить не станешь, даже если у тебя и “получится” вернуть её. ВСЕ. Разговор закончен. – Я тебя ненавижу! Откупился, значит, от своего сына и отправляешь подальше с глаз долой, чтобы не видеть?! Помни, для меня ты мертв, и я надеюсь, что по возвращению домой увижу твое надгробие! После этого громкого разговора я ушел в комнату, хлопнув дверью. Я пребывал в гневе, смятении и печали. Подушками закрывал себе уши и кричал от гнева, понимая, что не могу ничего, ведь, что бы я ни выбрал, это приведет к печальному концу. Больнее всего мне было тогда осознавать, что эта ссора заставила мать плакать. Я помню, что слышал её всхлипы на кухне, но в горячке не обратил внимания, а окончательно заметил только когда оказался наедине со своими мыслями. Мне было стыдно эти слова в адрес отца, стыдно за то, что довел мать до слез, и даже ночью я слышал, как она тихо плакала и всхлипывала. Мне было больно осознавать, что это я все сделал, это были горькие воспоминания…” ***** Возвращение в реальность. Настроение Жака испортилось, он предался воспоминаниям, о которых сумел забыть на долгий промежуток и вспомнил спустя…год? Он точно помнил, когда стал встречаться с Селин и та поселилась в его сердце. С ней подобные воспоминания не казались болезненными, поскольку Жак хотел и жаждал все исправить, когда закончит учебу. Пять лет не видеть своих родителей, сначала из-за ребячества, а затем из-за стыда за сказанное. – Жак, Жак, Жак, Жак, Жак, Жа… – Взволнованный, Оливье тряс его за плечо, маша перед глазами рыжего лейтенанта ладонью. – ЧЕГО?! – Резко вернулся в реальность тот. – О, круто, ты вернулся, а то застыл столбом, когда тебя спросили, зачем в офицеры пошел. – Неважно. – Отмахнулся Жак. – Как это «неважно»? Давай, колись, а то мы тут все поделились, остался только ты, таинственный незнакомец. – Если я говорю, что это неважно, значит, нет нужды поднимать эту тему. – Отчеканил рыжий офицер, буравя Оливье взглядом. – Если это из-за того что, я свою историю полностью не рассказал, то там в самом деле без подробностей не обойтись. – Совершенно растерявшись, Оливье даже пару раз лизнул нос. – А тут Капитан зануда может отвлечь в любую минуту, сам понимаешь. – Может, сменим тему на, эээ… кому какие автомобиле нравится? – Люпин уже понял, что дело пахнет керосином, и теперь искал способ избежать стычки. – Младший лейтенант хочет побыть один. – Указав на самого себя, Жак достал сигарету и решил пойти в курительную точку. – Эй, Жак, я знаю, куда я, когда освобожусь, приду… – Это приказ, рядовой. Офицер занят. – Сказал как отрезал Жак. –...Че это с ним? Как будто за живое задели – Недоуменно пробормотал Оливье, почесывал голову. – Похоже, так и есть. – Уверенно кивнул сам себе Луи. – Люпин, ты его дольше знаешь. Что с Жаком? – Решил сразу разобраться Лоран. – Да хватит тебе, Оливье. Не хочет говорить, значит, не хочет. – Отмахнулся офицер что то утаивая. Жак в это время держал еще не зажженную сигарету в зубах, и, рассматривая новую зажигалку, понимал, что оказался во власти воспоминаний. Он поднялся на высоту, ту самую, где они с Оливье сидели после хорошей разведки. Мрачные укрепления напоминали сваленные кое-как кости громадного зверя. На улице давно стемнело, даже луна с трудом освещала эти поля и укрепления через полупрозрачную пелену облаков. Офицер прислонился к дереву и зажег сигарету, оценив, что зажигалкой это делать намного удобнее. Сделав глубокую затяжку и выпустив дым носом, он отдался на милость видений прошлого, как плохих, так и хороших. ***** Ниваль, та же поздняя ночь. На Цветочной улице освещаемой светом фонарей, находилось семейное ателье "Божественая элегантност" где жила семья Рондан. Небольшой магазинчик, увешанный тканями и красивой одеждой на витринах был уже давно закрыт. Он одновременно служил домом, и на втором этаже находилась кухня и две спальни. В одной из них спала Шарлин, и рядом с ней, ближе к краю, разместился мальчик 12 лет, с висячими ушами, красными волосами и коричневой шерстью и белой подпалиной, идущей от лба и охватывающей весь его нос. Тело юного канину, кое-где перебинтованное, кое-где обклеенное пластырями, заживало. Невидимый глазу, в кровотоке работал антибиотик. Мальчик приоткрыл глаза, сонный, не способный понять, что случилось и где он. Комната освещалась тусклой луной и уличными фонарями, и он ужаснулся от того, что не узнал этого места. Чужая спальня, мало того, его кто-то приобнимает! Сердце мальчика бешено заколотилось, он было подумал, что это сон. Обернулся и как можно аккуратнее убрал руку девушки, а сам медленно сполз с кровати. Выбравшись, он обнаружил на себе перевязки, пластыри и только нижнее белье, но гораздо хуже было то, что начали возвращаться воспоминания, и он, словно уворачиваясь, захромал к окну. “Это же Ниваль, родители тут торговали, и…”. И тут он заметил патруль. Берманские солдаты. Голову пронзила резкая боль, юный канину упал на колени. Он всё вспомнил. Его звали Хоаким Марсель, и ему было 12. Он жил в деревне Риквир со своими родителями-ремесленниками, и даже с приходом войны у них было все. Семья Марсель хотела просто переждать войну, надеясь что их не затронет. Увы. Когда в дом ворвались берманцы и стали искать ценности, они, заметив мать семейства, сначала сорвали с неё жемчуг, а затем и блузку. Отец заступился за неё, достав револьвер и убив двоих берманцев, правда и сам погиб, а следом и мать. Пока грабители ещё не осознали, что произошло, умирающий отец крикнул прячущемся под столом Хоакиму “БЕГИ”. Мальчик рефлекторно схватил лежащий на полу револьвер и покинул дом через окно. Он слышал берманцев за спиной, как и пули, он слышал их свист над собой. Хоаким вбежал в лес и долго прорывался сквозь колючие кусты, ямы, рыхлую землю, не оставаясь до тех пор, пока не добежал до Ниваля. Последнее, что он помнил, так это то, что спрятал револьвер и что его нашла молодая девушка. Первые секунды после пробуждения Хоаким искренне верил в то, что нападение берманцев и смерть родителей это сон. Но вот морок рассеялся, мальчишка схватился за голову и заплакал. Он хотел кричать, но не мог, острая боль пронзала горло, словно он хотел крикнуть так сильно, чтоб все Гаско провалилось в Преисподнюю, но Хоаким смолчал. А хуже всего было то, что перед самым своим побегом от смерти он увидел нечто нереальное. Дьявола во плоти, обманно-белого, с алыми глазами. Убийцу своей семьи. Слезы капали на пол, а несчастный мальчик скалился от ярости. Глаза его были наполнены не только болью, но и яростью, НЕНАВИСТЬЮ к берманцам, переполнившей его до краёв. «Они уничтожили мою семью… Мою жизнь! Всё, что я знал! Я ОТОМЩУ, и эта боль вернётся им десятикратно!» – Пронеслось в голове Хоакима. Его глаза едва ли не светились, а от тела шёл неестественный жар, а сила сжимаемых челюстей была достаточной, чтобы десны стали кровоточить. На плечи мальчика опустились нежные руки, он поднял голову и увидел лицо девушки. Он запомнил её, ведь это именно она его обнаружила в тот вечер. Шарлин видела эту печаль осознания, равно как и его ярость, но всё, что она могла, так это гладить мальчика по голове. И это помогло. Присев рядом, Шарлин обняла Хоакима, подставив ему плечо. – Тише, мальчик, ты в безопасности. – Тихим нежным голосом произнесла девушка. – Н-нет. – он шумно шмыгнул носом. – Рядом берманцы. – Тебя здесь не тронут. Пожалуйста, поверь мне. – Я… – он снова втянул воздух, ломаным движением поискав платок, но нащупал лишь шерсть на груди. – Не знаю, они…они убили всю деревню. – Хоаким не смог договорить, лишь продолжив плакать ей в плечо. Шарлин продолжила гладить Хоакима по голове, давая выплакаться. Без лишних слов она помогла ему встать и отвела обратно к кровати. – Тебе нужен отдых, Хоаким, ты пережил слишком много всего за эти пару дней. – Я не могу заснуть я… мне снилось, что я снова был с родителями, а берманцы это… Страшный сон, но потом я просыпаюсь. – он принялся размашистыми движениями вытирать слёзы с покрасневших глаз. Ни говоря ни слова, Шарлин уложила мальчишку обратно в кровать и устроилась рядом, приобнимает его, словно мать: – Я обещаю: утром, когда ты выспишься и наберешься сил, мы с тобой поговорим. Тебе нужен отдых, прошу, постарайся поспать. Возражений не последовало, Хоаким лишь шмыгнул носом снова и закрыл глаза, а Шарлин стала нежно напевать колыбельную, одну из тех, что слышала от собственной мамы. Это была простая народная колыбельная, нежная и наполненная любовью, и она справилась и на этот раз. Убедившись, что мальчик заснул, Шарлин и сама закрыла глаза, отправляясь в мир грез.