Легенда об Аргонской роте.

Город Нивал. Утро. Это было яркое безоблачное утро. Солнечный свет заливал поля и улицы города, а с ними и разноцветные домики. Птицы пели просыпающимся горожанам, одни постовые солдаты сменяли других, а мужчины города шли на работу. Через открытое окно спальни проник свежий утренний воздух, даря легкую прохладу перед знойным днем. Даже такое сочетание факторов не помешало Хоакиму проснутся позже положенного, но, едва открыв резко глаза, обнаружил, что Шарлин нет, а его нос утыкался не в её нежную грудь, а в подушку. Мальчик молча перевернулся на бок и осмотрел комнату. Красивые фиолетовые шторы, завязанные в декоративный узел, стол с зеркалом и косметикой, еще одной зеркало в полный рост, манекен с платьем и большой шкаф, на полу небольшие коврики с цветами. Комната была чистой и ухоженной. Сразу после осмотра Хоаким приметил стул, на котором висела одежда, недалеко от кровати, при желании можно было даже лежа дотянутся. Там аккуратно были сложены его белая рубашка, майка, красные подтяжки, небольшой черный галстук, гольфы и зеленый пиджак с брюками. Туфли, судя по всему, были внизу. Совершив глубокий вздох, Хоаким поднялся с кровати и ещё некоторое время посидел на краю, уткнувшись носом в пол и держась за голову. Сейчас он отлично все помнил: и то, что произошло этой ночью, и то, что было задолго до неё. События снова завертелись в голове, только мальчик уже не плакал. Он уже проснулся таким опустошенным, может быть, недавнее пробуждение пока притупило его чувства, однако всё, что он ощущал сейчас, это грусть и пустоту в сердце. Ощущение, словно выкачали все эмоции, оставив только грусть и одиночество, а с ними и чувство неопределенности. Мальчик не знал, что ему делать. Он глубоко вдохнул и выдохнул, а затем похлопал себя по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Как бы ни было печально, нельзя было просто сдаться и валятся на кровати весь день. Хоаким решил для начала одеться. В карманах ничего не обнаружилось, хотя он помнил, что всегда брал собой перочинный нож, поскольку учился вырезать фигурки из дерева. Финальным актом стало завязывание галстука: мальчик делал это медленно, вслух проговаривая, в каком порядке что завязывать, совсем как учила его мать. Хоаким находил странным то, что галстуки носят мужчины, но чаще всего умеют завязывать их женщины. Ему было грустно осознавать, что он больше не сможет спросить у мамы «А почему так?». Закончив с галстуком, Хоаким смотрел на свое отражение в большом зеркале. Он смотрел прямо себе в глаза, и не видел в них жизни или эмоций. Ему казалось, что подросток в отражении сдался и готов просто плыть по течению жизни. Хоаким закрыл глаза, на минуту представив родителей живыми и то, как они вместе проводили время. Как отец делал красивейшие вещи из дерева, от фигурок до резных картин, а мать шила великолепные кожаные изделия – не только одежду, но и рюкзаки с сумочками. Тогда их отпрыск в мечтах видел себя как преемника из обоих, великого мастера-ремесленника, который умел хорошо обращаться как с кожей, так и деревом, и эти воспоминания разогрели сердце, слезинки блеснули на лице. И вот наконец в зеркале напротив стала видна жизнь в бирюзовых глазах, и лицо было уже не печальным, а…серьёзным и решительным. Хоаким не забыл про свою клятву. Берманцы заплатят за то, что сделали, в особенности те, кто сделал это с его деревней. Пришлось ещё раз крепко зажмуриться, чтобы собрался с мыслями подавить пробуждающуюся ярость. Какими бы ни были причины, нельзя награждать спасителей зловещей гримасой. Едва мальчик открыл дверь, он увидел узкий коридор с еще одной дверью и ванной комнатой справа. Посмотрел налево: лестница, ведущая вниз, и подоконник с цветами. Спускался Хоаким как можно тише: у него и в мыслях не было прятаться, но внутренний голос неосознанно подсказывал ему быть осторожней. Лестница привела его на первый этаж, где сразу виднелось окно и закрытая дверь по правую сторону. Слева доносились голоса и звуки готовки. Лестница заканчивалась перед проходом на кухню, но Хоаким не хотел, чтобы его заметили вот так вот сразу. Сначала не худо бы прислушаться. – ...меня все же настораживает, что нам подкладывают подозрительно больше припасов. – Отец, не беспокойся, я узнавала, что всем служанкам положено чуть больше, и без каких либо намеков на…грязь. – И все равно: это больше обычного, я часть продуктов даже передал нашим добрым соседям паре домов отсюда. – О, той многодетной семье? – Радостно воскликнула незнакомая женщина. – Это очень мило с твоей стороны, отец. – Просто я…Шарлин, милая, мы с мамой всем сердцем тебе верим, просто будь осторожней. – Да, папа, я обещаю. Ради вас и Хоакима. – Вот и хорошо… Хм, думаю, пора уже будить нашего маленького принца. Марсель чуток прокрался вверх по лестнице, сделав вид, что как раз спускался к ним. Обернулся в сторону кухни и увидел Шарлин, и, как мальчик уже понял, её родителей. Высокий мужчина, канину с пшеничной шерстью, в тонких очках и длинными каштановыми волосами, собранными в конский хвост, белая рубашка и полосатая жилетка фиолетового цвета с белыми линиями, черные брюки. Рядом с ним сидела женщина, на удивление весьма низкая по сравнению с Шарлин или её отцом, но больше всего напоминающая дочь внешне. Слегка кудрявая, светло-серая, в сетчатом платье. Их взгляды устремились на Хоакима. – А вот и наш спящий принц, мы как раз хотели за тобой идти. – Бодро сказал отец семейства. – Доброе утро золотце. – Тепло произнесла мать Шарлин. – Доброе утро, мистер и миссис… – Рондан, Джозеф Рондан. – Хозяин дома представительно протянул руку жене. – Милая? – Марта Рондан. – Сердечно улыбнулась женщина. – Приятно видеть, что ты так быстро пришел в себя, Хоаким. – Я не помню, чтобы я представлялся… – Ох, зато я помню – Шарлин стояла у плиты и готовила завтрак. Она ненадолго обернулась и одарила Хоакима улыбкой. – Я нашла тебя на краю города возле дороги, твоя одежда была рваной и грязной, руки в земле, а на вид ты был так истощен и повторял все время «дере…», ой, кажется, еда подгорает! – Сложно было сказать наверняка, намеренно она прервала фразу или действительно подвела еда. «Руки в земле… Точно! Револьвер!». Вспомнив об оружии, паренёк даже вздрогнул. – Пожалуйста, присаживайся, Хоаким. – Отец семейства выдвинул ему стул. Хоакиму поначалу было немного неудобно от такой любезности, но он из вежливости всё же присел. Марта разливала чай, а Шарлин раскладывала завтрак по тарелкам. – Сегодня очередь готовить Шарлин, и тебе повезло: у неё завтраки просто объеденье выходят. – Джозеф похлопал парнишку по плечу. – Кстати, что ты любишь из еды? Мои девочки вкусно готовят, им и сложные блюда по плечу. – Ну…обычно что дают, то и ем, молочные каши люблю с орехами и ягодами… И яичницу люблю, такую, когда яйца на сковороду разбивают и размешивают, и к ней бекон или шкварки гиу, особенно с томатным соусом очень вкусно. – Понятно. Обязательно приготовим, малыш, для тебя всё, что угодно. – Тут же заверила его Марта, добавляя к накрытому столу хлебную корзинку с булочками-лапками. – Булочки с начинкой, кстати. – Дай угадаю: с яйцом и зеленым луком? – Да. – Ох, душа моя! Джозеф и Марта поцеловались. Хоаким просто отвел взгляд. Шарлин раздала всем столовые приборы и уселась рядом с мальчиком, и тот даже несколько обрадовался, хотя и не понял, почему. Марсель хотел было начать есть, но тут спасительница взяла его за руку. – А? – он не на шутку смутился. – Помолимся перед едой. Марсель не видел смысла в молитве после произошедшего, окончательно уверовав в то, что если бог и слышит кого-то, то ему плевать, но не хотел показаться грубым и просто протянул свободную руку Джозефу. Они прочитали молитву перед едой, обычная благодарность богу за пищу и кров. В мыслях Хоакима гуляла только одна идея, далёкая от любви к ближнему: «Чтоб эти берманцы подавились». Стоило Хоакиму взять вилку, подоспело неприятное открытие: его руки дрожали. Не было ни холодно, ни страшно, а потому мальчик решил попробовать есть так в надежде, что тело уймётся само. – Отличный завтрак, Шарлин, у тебя с каждым разом получается все лучше и лучше. – Тем временем похвалил еду отец семейства. – Спасибо, папа. – Мило улыбнулась девушка. – Я тебе обязательно потом покажу, как готовить особые, “снежные” оладьи. – Довольно шепнула дочери Марта. – Это удивительно, но особыми их делает всего пара ингредиентов… Малыш, что с тобой? Внимание семьи переключилось на Хоакима, который насадил кусок омлета на вилку, но тот упал обратно на тарелку. Устав сражаться с координацией, мальчик вилкой сгреб еду на край тарелки, а затем и в рот, позабыв о манерах. – Эм, Хоаким, твои руки, они… – Дрожат, я знаю. – Похоже на тремор рук, я не врач, но думаю, тебе нужно еще отдохнуть, и… Мальчик внезапно прервал Джозефа: – Может, хватит делать вид, что всё нормально?! – Ты о чем, у нас действительно … – С каких пор берманские солдаты на улицах это норма?! – Понимаю, к чему ты, мы недавно находимся под берманской оккупацией, и… – Нам надо УХОДИТЬ отсюда! Они могут в любой момент решить с нами расправиться! Марта и Шарлин обеспокоенно переглянулись. – Я понимаю твои опасения, мой мальчик, но хочу тебя заверить, что несмотря на войну и на эту…ситуацию с оккупантами, нам ничто не угрожает. – Не угрожает?! Эти монстры убили моих родителей и сожгли деревню ради каких-то ценностей, и вы думаете, что вы в безопасности?! – Хоаким был возмущен ответом и сжал зубы так, что аж челюсть скрипнула. Шарлин положила руки на плечи мальчика, успокаивая его, и тот постарался совладать с собой, но возмущение никуда не делось. – Эх, рано или поздно такой разговор случился бы, я оттягивал как мог. – Джозеф почесал затылок, и не думая сердиться на чужую вспышку гнева. – Шарлин… Может, ты продолжишь на том, где остановилась? Я помню, как бежал через лес, очень долго, как пробрался к город, но момент встречи с тобой не помню. – Решив сменить тему, попросил Марсель. – Как я и говорила раньше, ты был слаб и истощен, и бормотал все время об…ужасах, что сделали берманцы. Мне удалось отнести тебя сюда. Мы промыли раны, а одежду постирали, но тебе все равно было плохо, началась лихорадка. Смутные воспоминания прошлого дня виделись Хоакиму как сущий как кошмар, где было постоянно холодно, а пот продолжал течь. Но картинка складывалась. – Вы… Вы мне тогда горячий суп принесли, верно? – И ты в этот момент ты сказал своё имя, да. – Приятно видеть, что лекарства помогли, нужно будет сказать спасибо Ру… – Джозеф прервал свою жену прежде, чем та договорила. Хоаким одной рукой держался за голову, словно это могло помочь ему вспомнить всё. Собравшись с мыслями, он заговорил снова: – Я вам благодарен за то, что вы меня приютили и вылечили, но мы… – …продолжим завтракать, ты все же не так много съел. – Но мы должны убираться отсюда! Джозеф поперхнулся. – Зачем убегать? Нам ничего не угрожает. – Эти берманцы… Они наверняка в сговоре! Только и ждут момента, когда вы больше не понадобитесь, и… – Так, Хоаким, всё, довольно. – Джозеф решительно подошел к мальчику и встал на колено, чтобы говорить с ним на одном уровне. – Я понимаю твое беспокойство, и мне не осознать в полной мере боль твоей утраты, но я хочу, чтобы ты услышал: с нами, здесь, ты в безопасности. Ни тебе, ни нам никто не угрожает, а мы будем заботится о тебе. Я согласен, что твоих родителей мы не заменим, но уверен, они бы больше всего хотели, чтобы ты продолжал жить нормальной жизнью. Хоаким замолк как по сигналу. Он не знал что ответить, но всё равно искренне считал что оставаться рядом с берманцами опасно, однако повлиять на своих спасителей не как не мог. Ему было больно осознавать, что он ничего не может сделать в силу своего возраста и того, что с таким положением дел надлежало лишь смириться. Так что он только лишь вздохнул и опустил взгляд вниз. Всем членам семейства было неприятно видеть, как этот парнишка грустит, но нужно было сказать прямо. – Теперь давай продолжим завтракать, ты последний день только бульоном питался, а до этого вообще, наверное, ничего не ел, один бог знает сколько. Застолье вернулось в обычный ритм, пускай в этот раз все и молчали. Хоаким все так же пытался есть омлет, но толку было мало. Тут уже не выдержала Шарлин, и, придвинувшись к мальчику, взяла его вилку. – Давай я тебе помогу. – Она насадила на вилку кусок омлета с курицей и поднесла ко рту Хоакима. Мальчик оторопел, то ли от того, с ним обращаются уж совсем как с маленьким, то ли от того, что именно Шарлин кормила его с вилочки. Он не стал отказываться от такой возможности, всё же участие Шарлин было приятно. Глядя на них, Марта тихо хихикала, а её дочь с улыбкой кормила их гостя. Чувства у мальчика были смешанные, но есть он всё же продолжал. Отец семейства облегченно вздохнул. Тяжелый момент разговора был позади. Вкусный омлет скрашивал Хоакиму настроение: нежный, молочный, явно приготовленный на сливочном масле, с кусочками грудинки куд-кудахов. Помидоры-черри стали заключительной части омлета, Марселю они тоже понравились, сладкие, и сразу решали проблему с сухой грудкой. – Подожди сейчас и чай тебе остужу немного. Благо, чай уже и без того успел остыть и был скорее очень теплым, и при желании его можно выпить залпом, однако хотелось посмаковать. Черный насыщенный чай с легкой сладостью, приятный и согревающий, Хоаким выпил все очень быстро. – Иии вот. – Шарлин проявила всю свою доброту с милотой и вытерла мальчику рот салфеткой. – Спасибо, но я сам мог, не маленький уже. – Он отвёл смущенный взгляд в сторону, надеясь, что Шарлин не заметит завилявший хвост. – Обязательно попробуй булочки-лапки с начинкой. Ох, совсем забыла, тебе же нравится выпечка? Если да, то какая? – Весь вид Марты был настолько доброжелательным, что не ответить было просто невозможно. – Ну… я все люблю, пустые и с начинкой. – Но наверняка у тебя есть самое любимое. – Груши люблю, такие сочные, вот такие и в начинку, и дроблеными орехами сверху, помню, мама так любила делать… – Снова воспоминание, что подобно игле вонзилось в самое сердце. Хоаким не заплакал, но взгляд быстро потух. Марта поняла свою ошибку. – Прости, малыш, мне не стоило спрашивать. – Ей было искренне жаль – Я понимаю, Вы хотели как лучше. – голос Хоакима зазвучал бесцветно, каждое воспоминание опустошало. Джозеф посмотрел на часы. – Шарлин, ты следила за временем? – А? – Она почти закончила разбираться с завтраком, сразу перебросив взгляд на настенные часы. – Ох, мамочки, я опаздываю! Вскочив из-за стола, Шарлин прихватила шляпку и милую практичную сумочку. – Шарлин, золотце, возьми с собой несколько булочек па перекус. – Да, мам, спасибо. – «Лапки» тут же были уложены в платок и закинуты в сумку. Пока Шарлин суетилась со сборами, Хоаким, позабыв о манерах, стал доедать её порцию. Голод взял своё, но, поскольку руки всё ещё тряслись, он ел прямо с тарелки, наслаждаясь «бонусной» добавкой. Джозеф, глядя на легкую суматоху Шарлин, обеспокоенную Марту и облизывающего тарелки Хоакима улыбнулся. Он был рад этой суете, разбавившей довольно однообразные будни. – Милая, может, Хоаким тебя до работы проводит? Знаешь, свежий воздух мальчику не помешает, а держать его все время дома всё же неправильно. – Ох, папа я даже не знаю, захочет ли сам Хоаким. – Шарлин с небольшим беспокойством посмотрела на мальчика. – Ты права нужно спросить его мнения – Джозеф повернулся к мальчику – Хочешь сопроводить мою дочь до работы, а, Хоаким? Паренёк немного опешил от этого предложения. Он прекрасно понимал, что там берманцы, и смотреть на них без презрения будет сложно, но раз с Шарлин и с её семьёй недруги до сих пор ничего не сделали, может, там не так уж и опасно? Мысли были слишком хаотичными, и он выдал только одно слово, шедшее от его сердца: – Да. – Что ж отлично! Твоя обувь у двери, и… – Мой нож. – А? – У меня был складной нож, я им учился по дереву вырезать, Вы его не находили? – Да, находили, я его отложил в сторонку, не волнуйся, с ним все в порядке. – Я могу получить его обратно? – Понимаю, что это твоя собственность, Хоаким, но я опасаюсь давать детям такие опасные предметы. – Это единственная вещь, что у меня осталась после уничтожения Риквира, и теперь я и её лишусь? – Ох… – Джозеф протер глаза. – Я не собираюсь тебя его лишать, собирался вернуть, но в такое непростое время мальчик, что ходит с ножом, может привлечь ненужное внимание, а то и того хуже – неприятности. – И перекинуться на опекунов… – Хоаким едва заметно прижал уши. – Без всякой мишуры – да, но это не значит, что мы о тебе не беспокоимся. – Прямо ответил Джозеф – Я понимаю. – С грустью ответил мальчик. – Слушай, парень, проводи Шарлин до работы, прогуляетесь, подышишь воздухом, а потом возвращайся – и я тебе сразу верну нож. – Хорошо. – На этот раз в голосе послышалась бодрость. – Хоаким, пошли, пора. – Шарлин пусть и не хотела, но ей нужно было поторопить мальчика. – Уэээ! – Пусть его и схватил за руку и повели за собой, но Хоаким всё же успел ухватить одну булочку-лапку с начинкой. С милой чистой кухни Шарлин провела мальчика через небольшой коридор, отделанный деревом, который тот видел еще утром. У двери, что находилась напротив прохода в кухню, находилась стойка для обуви. Они оделись, и Шарлин провернула замки, впуская их в красивое помещение, наполнено рулонами тканей, платьями и уже готовыми костюмами. – Ого, у вас свой магазин одежды. – Восхитился Хоаким, вертя головой по сторонам. – Магазин одежды, портняжная мастерская, папа вообще любит называть это место «ателье», поскольку считает, что мы создаём произведения искусства, которое люди носят на себе. Оттуда и название: “Ателье Рондан”. Помещение было весьма просторным. Ромбические черно-белые плитки, стеллажи с рулонами тканей, обои со сложными узорами, названия которых Хоаким не знал, и развешанные везде бордовые занавески, создававшие условия для зонирования пространства. – Очень красивый магазин. – Наконец заключил подросток, улыбнувшись. – Спасибо, родители все усилия сюда вложили, да и я с ними попыхтела над отелье. – Непринуждённо захихикала Шарлин. Они подошли к лакированной входной двери магазина, украшенной витражным стеклом с рисунком гасконских лилий. Также перед дверью лежал симпатичный розовый коврик с надписью “Добро пожаловать, дорогой гость” Хоаким про себя подумал, что приветствие такое, как будто встречают гостей, а не покупателей. Пару мгновений – и Шарлин открыла дверь магазина. Звякнули колокольчики, слабый ветерок ударил в нос Хоакима, запах был далеко не сельский, как он привык, чуть сладким и отдавал цветами. – Хоаким? – А? – Ты, видимо совсем замечтался, пойдем. – Девушка протянула мальчишке руку. Хоаким нерешительно, но взял Шарлин за руку, и та вознаградила его светлой улыбкой улыбкой. Некоторое время девушка помешкала, но всё равно не стала закрывать дверь на замок ведь даже в оккупации кому-то срочно может понадобиться новая одежда или услуги портного. Марселю, бестолково лупающему глазами, было непривычно ярко на улице. Наконец, собравшись, он огляделся, впервые видя Ниваль и его краски средь бела дня. Хоаким сделал глубокий вздох и сильнее сжал руку Шарлин, и так они отправились в путь. ***** Проводив детишек и помахав им на прощание, Марта и Джозеф вернулись на кухню, убирая пустые тарелки и приборы после завтрака. – Риквир…это же в 25-ти километров от Ниваля, выходит он бежал всю ночь без остановки. – Бедный мальчик. Сначала вся эта война, так ещё и смерть невинных людей, а в итоге что? Осиротевший ребёнок – Лицо женщины залилось слезами. Джозеф обнял супругу, утешая её. Поскольку глава семейства превосходил её по росту, он встал на колено, чтобы Марта могла уткнуться ему в плечо. – Слезы тебе не к лицу, дорогая, но прятать их тоже не стоит. – Он зарылся носом в её волосы. – Боже, Джозеф я честно сдерживалась как могла, ну не должны такие ужасные вещи происходить особенно с детьми!  – Да, не должны… – Джозеф только и мог, что машинально поглаживать её по затылку. – Мы сделаем все для него, переживём войну… И будем жить как прежде, только с небольшим пополнением. Марта закончила плакать, вытерла остатки слёз и посмотрела Джозефу в глаза. – С божьей помощью и нашими усилиями дадим мальчику новую жизнь, ты прав. – Ведь нельзя забывать о добре и сострадании, особенно в такие времена. Они поцеловались, грусть и печаль ненадолго отступили, и Джозеф и Марта вернулись к своим рутинным делам. – Ты действительно хочешь вернуть ему нож? – Всё же уточнила женщина. – В обычной ситуации я бы не позволил ребенку носить его с собой, особенно такой острый, но увы, ситуация особенная. – Ох, надеюсь он не порежется, хорошо что у нас хотя бы есть хорошие медикаменты и бинты. – Да, нужно будет еще раз Шарлин сказать спасибо, что уговорила майора Рудольфа выдать их нам, и, на удивление, так много. – Джозеф был слишком обескуражен ситуацией с Хоакимом, а потому не подумал о причинах такой щедрости.