Ты не любишь меня

Грей мягко целовал бледную кожу Адриана, спускаясь к животу. Сегодня его прикосновения сегодня не вызывали никаких приятных чувств у Адриана. Ему хотелось оттолкнуть, убежать, исчезнуть. Всё что угодно, лишь бы быть подальше от Грея. Омега лежал неподвижно, словно парализованный, устремив взгляд в потолок. Он чувствовал себя выжатым лимоном, из которого высосали все соки, оставив лишь безжизненную оболочку. — Зайчонок, — прошептал Грей, его низкий, бархатистый голос, обычно звучавший уверенно и властно, сейчас был полон обеспокоенности. Он даже обычных тихих стонов, которые муж обычно издавал во время ласк, не слышал уже давно. Только тишина, пугающая, всепоглощающая. — Что-то не так? Ты какой-то… задумчивый. — Я просто устал, — ответил Адриан механически, словно заученную, заезженную фразу. Слова звучали глухо, безжизненно, лишенные какой-либо эмоции. Он чувствовал себя сломанной куклой, которой дергают за ниточки, заставляя говорить и двигаться против воли. — Ты слишком часто это говоришь, — Грей попытался смягчить тон, но нотки укора всё равно проскользнули в его голосе. Он не понимал, что происходит с его Зайчонком. Адриан отвернулся, его чёрные волосы рассыпались по белоснежной подушке, создавая резкий контраст. — Я не хочу разговаривать, — произнёс он тихо, невидящим взглядом, устремленным в стену. Грей приподнялся на локте, всматриваясь в лицо мужа, пытаясь прочитать в его глазах что-то, что помогло бы ему понять, что происходит. За последние пару недель Адриан становился все более замкнутым, отстраненным. Он чувствовал, как между ними снова растет стена, которую он никак не мог разрушить. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? Что я могу сделать? — Грей нежно провел пальцем по щеке Адриана. — Ты мне ничем не поможешь. — Зайчик, ты пугаешь меня, — признался Грей, чувствуя, как в груди нарастает беспокойство. — Всё в порядке? У нас же всё хорошо. Адриан повернул к нему голову. В его серых глазах плескалась настоящая буря — боль, отчаяние и… ненависть. Грей никогда не видел в глазах Адриана столько ненависти, особенно направленной на себя. Это было как нож в сердце, удар, которого он никак не ожидал. — Ничего не хорошо, Грей, — проговорил Адриан ледяным тоном. — Всю мою жизнь ты решил за меня. С самого начала. Когда подчинил меня себе. Я честно пытался тебя полюбить, Грей, изо всех сил пытался. Но я не смог. Я устал притворяться. Может быть, ты и пытался искупить свою вину дорогими подарками и заботой, но это не изменит того, что ты украл у меня выбор. Ты лишил меня моей жизни, заточил в золотую клетку. Сердце Грея пропустило удар. Он чувствовал, как внутри него разрастается ледяная пустота, поглощая его изнутри. Он старался дать Адриану всё самое лучшее, окружить его роскошью и комфортом. Он думал, что этого достаточно, что этого будет достаточно, чтобы осчастливить его. Но, видимо, глубоко ошибался. — Зайчик, ты это к чему? — Грей, ты хороший отец, — с горечью произнёс Адриан. — Но ужасный человек. — Ты… ты не любишь меня? — прошептал Грей, словно боясь услышать ответ, словно вся его жизнь сейчас зависела от этого произнесенного вслух слова. Адриан молчал долгую секунду, глядя Грею прямо в глаза. — Как и ты меня, Грей. Ты любишь лишь свою власть надо мной. Ты любишь видеть меня зависимым от тебя. Ты любишь контролировать меня. Внутри Грея словно что-то сломалось, раскололось на мелкие осколки. Его мир рухнул в одночасье, погребая его под обломками. На глаза выступили предательские слёзы, но он смахнул их, не желая показывать свою слабость и уязвимость. Он всегда был сильным, властным, неуязвимым. Альфа резко встал с кровати и начал одеваться. — Тебе нужно отдохнуть, — чтобы заполнить молчание сказал Грей. — А пойду поработаю. Он вышел из спальни, стараясь не смотреть на Адриана, не видеть в его глазах ненависть и отчаяние. Как только дверь за Греем закрылась, Адриан повернулся на бок, свернувшись калачиком в позе эмбриона. Комната казалась пустой и холодной. Он закрыл глаза, давая волю слезам, которые наконец хлынули потоком, обжигая кожу. Он был разбит, раздавлен, уничтожен. Он понимал, что не сможет ни простить Грея, ни полюбить его. Он устал от этой лжи, от этой фальшивой жизни, построенной на обмане и притворстве. Он отчаянно хотел другой судьбы, но прошлое нельзя изменить, его не исправить. Он думал о том, как бы сложилась его жизнь, если бы он не встретил Грея. Может быть, он был бы счастлив с другим человеком? Или, наоборот, его жизнь была бы еще хуже, полной нищеты? Но, с другой стороны, у него не было бы таких прекрасных детей — Аарона, Габриэля и Эндрю — единственное, что держало его в этом мире, единственная причина, по которой он ещё не сошел с ума. Он любил их больше жизни, но не мог заставить себя полюбить Грея, как бы он того ни желал. Это было выше его сил. Воспоминания нахлынули на него. Он вспомнил день, когда Грей впервые появился в его жизни, словно демон из преисподней. Как Грей просто купил его как какую-то вещь. Он надеялся, что со временем сможет полюбить Грея ради детей. Но этого не произошло. Ненависть и обида были сильнее. По щекам Адриана текли слёзы. Он жалел себя за то, что не смог стать счастливым, жалел своих детей за то, что не дал им должного тепла и любви. Когда слезы иссякли, оставив лишь тупую, ноющую боль в груди, Адриан поднялся с постели и подошёл к окну. Ночь была тихой и безмятежной. Полная луна заливала улицу мягким серебристым светом. Рука Адриана машинально коснулась кулона на шее. Кулон был красивым, дорогим и на нём была надпись «Я люблю тебя» на множестве языках. Но Адриан чувствовал в них лишь яд лжи, прикрытый блеском роскоши. — Нет, не любишь, — прошептал Адриан, срывая кулон с шеи. Омега открыл окно. Порыв прохладного ночного воздуха коснулся его лица. Адриан сглотнул подступившие к горлу слёзы и выбросил кулон. Он больше не хотел видеть эту вещь, которая так долго напоминала ему о его несвободе. Он больше не хотел притворяться. Адриан закрыл окно. Ему уже много лет ничего не хотелось, но последние несколько дней он перестал чувствовать вообще что-либо. Всё, что он делает — это по инерции. Он не чувствовал себя живым человеком, он скорее напоминал сломанную игрушку. Он уже давно принял решение, но несколько сомневался, и единственное, что долгое время его останавливало — это дети. Он очень любил их и понимал, что без него им будет тяжело. Они не поймут, почему папа ушёл, почему оставил их. Но Аарон и Габриэль уже взрослые, самостоятельные, они смогут позаботиться о себе. А об Эндрю позаботится Грей. Он сделает всё возможное для своего любимого сына, а Адриан не будет ему мешать. Адриан подошёл к прикроватной тумбочке Грея и взял початую упаковку снотворного, которую он принимал давным-давно, когда у него были проблемы со сном. Он высыпал таблетки в ладонь и начал глотать одну за другой, запивая водой. Горький, мерзкий вкус оседал во рту, но он не обращал на это внимания. Ему было все равно. Он заслужил это. Обычно в такие моменты люди оставляют прощальные записки, но Адриану нечего было сказать. Все уже было сказано, высказано в той ссоре несколькими минутами ранее. Грей действительно хороший отец и сможет дать детям всё, что им нужно и даже больше. Аарон будет присматривать за братьями. Всё будет хорошо. Сердце бешено колотилось в груди, наполняя Адриана нестерпимым ужасом. Боль пронзала каждую клеточку его тела, сдавливая горло. Он очень хотел увидеть их в последний раз, обнять, сказать, как сильно он их любит, но боялся, что он просто не вынесет этого и передумает, боялся, что тем самым сделает им только хуже. Он лёг в кровать и укрылся одеялом, пытаясь согреться, но тело била озноб. Перед глазами начали проноситься воспоминания, как обрывки старой кинопленки. Их первая встреча с Греем, его холодный взгляд, его властный тон. Потом забота, дорогие подарки, рождение Аарона, Габриэля и Эндрю. И все, чего он так хотел — это чтобы его дети были счастливы, чтобы Аарон не стал таким, как отец, чтобы Габриэль нашёл своё место в жизни, а малыш Эндрю рос в любви и заботе. Мысленно попрощавшись со всеми, Адриан в последний раз закрыл глаза. Перед ним стоял Грей, дети — такие маленькие, а уже без папы. Ночь окутала его, унося в небытие, в сладкую забывчивость, в вечный сон.