Жара

***

❝ Обидеть может только друг.

Обида — это когда тебя насмерть

ранит тот, к кому ты успел привязаться. ❞

Мария Семенова.

      Миша не замечает, в какой момент он проваливается в беспокойный сон, который граничит с реальностью с той же толщиной, какую имеет крыло изящной бабочки. Вроде бы Миша спит, а вроде бы и бодрствует. По телу бежит неприятная дрожь, напоминающая озноб. Боль противно сводит мышцы, скручивая и выворачивая их наизнанку. В себя прийти не получается, пусть Миша и пытается, твердя себе, что ему нужно быть сильным и уже направляться на поиски «дорогого супруга», но тело показывает фигу и принуждает беспомощно распластаться по деревянному полу. Тот будто с минуты на минуту загорится от температуры тела хозяина дома.       Изо рта Миши вырывается жалобное мяуканье, похожее на кошачье. А должно быть, как минимум грозное рычание, присущее тиграм. Однако Миша даже эту способность не освоил. Он ничего не понимает и отчаянно нуждается в помощи от своего омеги или хотя бы от его родственников. Плевать от кого! Миша просто устал мучиться.       Он готов вены себе перегрызть, лишь бы оборвать свой позор.       Конечно.       Гордость страдает, а противный голос в голое подстрекает к новой истерике. Внутренний страх настойчиво чеканит, будто Андрей уже не вернётся. Он поиграл, поиграл и решил, что ему не нужен столь доходячный альфа, не представляющим из себя «сильного самца». Наверняка Андрей уже нашёл себе кого-то в несколько раз лучше.       И снова Миша несколько капризно мяукает и хнычет.       Внезапно он слышит, как дверь дома открывается с громким скрипом, а внутрь вваливается чьё-то массивное тело, что осторожно передвигается на четырёх конечностях. Сейчас не нужно красться, потому топот легко различается.       Надежда принимается гореть лесным пожаром в сердце Миши, и он принимается отчаянно мяукать, чтобы привлечь внимание и увидеть мужа. На него можно будет наорать и потом, когда тело перестанет ныть. Тогда уж Андрею никуда не деться от хорошенькой такой трёпки. Потому что нельзя поить странной жижей, а потом бросать на произвол судьбы!       Нос Миши щекочет родной запах, что сразу говорит — пришёл Андрей, он настроен хорошо и готов помочь. Это помогает немного уняться. Конечно, если рядом любимый муж, то он наверняка спасёт и утешит. Может быть, и пожалеет.       — Миша?       Раздаётся знакомый мурлыкающий голос.       Миша поднимает голову и видит перед собой супруга в обличие тигра. Тот немного наклоняется, нюхает чужую голову, фыркает, а после будто бы довольно порыкивает. Издевается. Насмехается. А Мише, между прочим, плохо.       Об этом он и спешит сообщить:       — Мне больно!       — Это нормально, ритуал всегда проходит болезненно.       — Что ты со мной сделал?!       — Я? Ничего, это всё старейшина.       — Вы мне жизнь сломали!       — Ничего мы не ломали, просто немного подкорректировали, чтобы убрать некоторые неудобства, понимаешь?       — Не понимаю! Ты даже меня не спросил, хочу ли я этого!       — А это нужно было?       — Конечно! Я человек, а не вещь, чтобы за меня решать!       — Но ты альфа, и ты должен меня слушать.       — Но это не даёт тебе право решать за меня.       — Вообще-то даёт. Мне лучше знать, что будет лучше для тебя.       — Да ты…       — Я глава семьи, и, знаешь, мне не очень нравится, что мой муж ничего не знает о моей культуре и постоянно трётся с людьми.       — Ты мог бы мне это сказать!       — Ага, но ты не понимал меня и всё возился со своими палками.       — Я зарабатываю нам на жизнь.       — Тс, мы могли бы жить в племени и не нуждаться в этом.       — Я не смог бы там жить!       — Ишь, какой привередливый.       — Я не привередливый, а просто…       — Избалованный людскими технологиями. Фу, таким быть.       — Ну прости, что я родился в нормальной семье.       — Моя семья тоже нормальная.       — Вы сношаетесь на глазах друг у друга!       — Что естественно, то не безобразно!       Миша супится, но вскоре его накрывает новая волна боль, вынуждающая начать жалобно мяукать в мольбе о помощи. Это резво действует на Андрей: он лижет супруга в нос, а потом с горем пополам помогается подняться и дойти до постели.       И снова мышцы скручивает, и Миша жалуется:       — Больно…       — Потерпи. Так бывает только в первый день после ритуала.       — А потом?       — Потом проспишь весь день.       — Мне нельзя, у меня работа.       — Я отпрошу тебя.       — Ты не сможешь.       — Смогу, скажу, что ты спину сорвал или ещё что-то.       — Мой начальник…       — Не станет он спорить с тигром. Я же могу его и на части разорвать за своего альфу. А я ведь реально порвать могу.       — Не надо никого рвать! Просто поговори с ним нормально, прошу… мне очень плохо, я не могу даже пошевелиться нормально.       — Потерпи, скоро всё пройдёт, и ты мне ещё спасибо скажешь.       — За что?       — За новое тело!       — То есть… я навсегда останусь таким?       — Тигром? Нет, ты теперь перевёртыш, как я.       — И как мне снова человеком стать?       — Скоро станешь, пока тело должно перестроиться. На третий день уже легче будет, потерпи немного, милый мой.       — Я весь день уже терплю, надоело уже!       Снова крупный шершавый Андреевский язык проходится по голове Мише, утешая того и чуточку приободряя. Однако подобное помогает слабо, больше вгоняет в глубокую точку и жалость к себе, ну и в страх потерять работу. Её и без того в случае Миши легко профукать, а теперь… он слабо верит, что «дорогой супруг» сможет договориться. Наверняка всё обернётся скандалом и увольнением, а там придётся едва ли не на коленях выпрашивать новую работу.       Пока рядом опускается крупное тигриное тело, а Миша не может не думать о том, насколько ему обидно, что с его мнением совершенно не считаются. Он не горел желанием становиться перевёртышем, ему оно и не нужно было! Столько лет был человек, а тут буквально принудили примерить чужую. Личину и существование с ног на голову перевернули.       Самое обидное — пожаловаться некому, все в один голос скажут, что долг альфы — покорно выполнять волю своего омеги, потому что «бог дал альфам силу, но не ум». И хрен докажешь, что у тебя, «сильного альфы», мозги на месте. Для всех навечно останешься глупым, импульсивным, не умеющим контролировать свою агрессию.       В обществе это принято — омега решает все дела, альфа кивает и не спорит. А тут Миша готов истерить и биться в гневе. Это нечестно. Он не был готов мучиться от боли и неведения. Тут нужно было хотя бы предупредить, что будет, а не таить всё, а потом отчитывать, как провинившегося ребёнка. А в чём вина Миши? В том, что он посмел попытаться отстоять себя? Тс, нечестно это. Он просто обиделся и по-справедливому! Но слушать его Андрей явно не собирается, а рядом лежит не из жалости или сострадания, а из чувства долга, а в голубых глазах читается, мол, ты слишком преувеличиваешь, прекрати скулить и ложись спать, чтобы я больше не возился с тобой и мог пойти по своим делам. От этого обида разгорается только сильнее.       И Миша «сплёвывает»:       — Это нечестно.       — Поговорим, когда соображать будешь.       — Я соображаю.       — Если бы соображал — не дрожал бы и не плакал.       — Ты нечестно со мной поступил.       — Миша, я твой омега и мне решать, что для тебя есть хорошо, напоминаю в очередной раз. Не скули и просто попытайся уснуть.       Больше Андрей и не слушает, а засыпает Миша спустя минут двадцать семь с тяжёлым давящим чувством в груди и горькой обидой во рту.

***