Небесные хроники

      Боли не было, лишь холод и падение в бездну.       Гэбриэл раскрыл глаза, жадно вдохнул воздух полной грудью. Боль прошлась по грудной клетке, словно это был первый глоток воздуха в его жизни. Вокруг него была все та же поляна.       Острая боль пронзила спину. Юноша опустил взгляд и увидел окровавленный коготь, торчащий из его груди, пронзивший тело насквозь.              — Каково это, маленький человек, познать смерть? — существо говорило слова прямо на ухо Кросса, но его голос казался очень далеким, — О, как я тебе завидую, ведь мне не дано это почувствовать. Сколько бы я не просил. Сколько бы не пытался!              Кросс все еще чувствовал боль, но она больше не была его болью — всего лишь страдания тела. Сознание быстро угасало.       Очень хочется спать.       Холод и бесконечное падение.       Первый глоток воздуха.       Все та же поляна.       Когтистая лапа сомкнулась на его горле. Кросс рефлекторно попытался разжать стальную хватку создания, но у него не было и намека на шанс. В панике он забил руками и ногами, но силы быстро покинули его.       — Сохраняй достоинство, маленький человек, — звучал далекий голос создания.       Холод и бесконечное падение. ***       Сколько было смертей? Гэбриэл не мог ответить на этот вопрос. Но с каждым разом смерть приходила все медленнее. Каждый новый раз был болезненнее предыдущего. Его рубили и пронзали, голову отрывали и раздавливали. Разрезали сосуды и ударами разрывали органы.       Существо улыбалось.       — Смерть — это избавление, маленький человек. Это дар. Это высшее благо. Сейчас ты меня поймешь.       Когти одним движением разрезали живот юноши, после чего лапа создания резко схватила внутренности Гэбриэла и вытащила наружу. Крик боли вырвался из горла Кросса.       — ДА! Именно так! — создание показало юноше его кишки, — Смотри, какой красивый цвет.       Резким движением лапы разорвали внутренности Кросса, словно тонкую нить, оставив юношу истекать кровью. Смерть не заставила долго ждать.       — Слишком хрупкое создание. ***       С тех пор смерти превратились в пытку. Выколотые глаза, отрезанные конечности, сломанные кости, содранная кожа, вырванные зубы и ногти. Бесконечная симфония боли и страданий.       Там не было ВРЕМЕНИ. Гэбриэл не мог понять, как долго длятся его мучения — пару часов, дней или месяцы. Он словно начал привыкать к смерти. Ее холодные объятья были нежными, долгожданными. Падение в пустоту стало мгновением отдыха.       Существо перестало улыбаться. Чем изощреннее были пытки, тем сосредоточеннее и серьезнее становилось его лицо.       Создания, похожие на волков, с голым черепом вместо морды, медленно пожирали его тело. Гэбриэл чувствовал, как отрывается каждый миллиметр его плоти. Боль была чудовищной, неестественной. Теперь он мог это понять — ему было с чем сравнивать. Обычный разрыв тканей не должен приносить столько страданий.       Он сам не заметил, как страх начал отступать. Гэбриэл потянулся к рэе и только теперь ощутил, что весь целиком находится во власти существа. Оно манипулировало его ощущениями, обостряло боль, замедляло чувство времени, не давало потерять сознание, до последнего поддерживало в нем жизнь, стараясь продлить мучения.       — Хорошо, — сухо сказало существо, — очень хорошо. ***       Гэбриэл пришел в себя от резкой боли в затылке. В паре метров от него лежал черный мотоцикл. Юноша с трудом встал на ноги и осмотрелся. Мотоцикл лежал на обочине лесной тропы, и, судя по всему, практически не пострадал — значит он успеет ко вступительным экзаменам в университет.       Кросс содрогнулся, вспоминая страшный сон, где его пытало странное существо. Пугающе реальный сон, он словно до сих пор чувствовал вкус собственной крови во рту, ощущал запах своих выпотрошенных органов… холодные объятия смерти.       Гэбриэл замотал головой, чтобы отогнать наваждение, поднял мотоцикл, с замиранием сердца повернул замок зажигания и выдохнул с облегчением, когда услышал звук двигателя.       — Не стоит нарушать Директивное Расписание на первом же экзамене, — сам себе напомнил юноша.       Странное ощущение одиночества не покидало его с момента пробуждения после падения. В его голове было как-то слишком… тихо, будто бы исчез черный шум.       Почему именно черный?       Лесная тропа быстро вывела его обратно в город. Мидл встретил его широкими улицами, все еще неоживленными, ведь мало у кого в Расписании дорога к месту работы назначена на столь ранее утро. Кросса пробрали мурашки от мысли, что в его Расписании тоже вскоре добавятся новые пункты, предполагаемое количество которых при учебе в университете его немого пугало.       Десять минут езды по унылым дорогам Мидла, и Кросс стоял перед внушительным зданием университета. Сами экзамены его не пугали — юноша был уверен в своих знаниях, ведь родители охотно помогали ему с учебой и подготовкой. Пара дежурных улыбок, короткое собеседование и долгое заполнение огромного количества документов, сомнительной важности — и вот Гэбриэл тянет билет и быстро отвечает на все заданные вопросы.       На следующий день все то же самое, разве что злосчастной лесной тропой он больше не пользовался.       Третий день — третий экзамен.       Ожидание результатов. Волнения не было, лишь ожидание. Церемония зачисления на факультет журналистики. Родители, вроде бы довольны — значит все хорошо. Скука, чудовищная скука.       Яркие сны. Во снах один и тот же сюжет, про новую фантастическую жизнь полную возможностей. Сны подробные, словно воспоминания о недавно пережитых событиях. Страшные кошмары. Смерть девушки, которая была ему очень дорога, которую он, возможно, любил. Боль, слишком реальная для того, чтобы просто быть кошмаром.                          Пробуждение с криком. Скука. Одиночество. Пустота.              Размеренная учеба в университете. Сухое следование Расписанию, никаких безрассудных отступлений. Скука.       Приятные сны, чередуются с кошмарами, однако постепенно сменяются обычными и вскоре практически исчезают.       Гэбриэл иногда приходит на лесную тропу и смотрит в небо, словно чего-то ожидая. Слушает пустоту вокруг, слушает тишину внутри себя.       Свободного времени становится все меньше. Директивное Расписание постепенно ужесточают. В стране «закручивают гайки». Возникает пару восстаний, которые заканчиваются кровавыми казнями зачинщиков.       Гэбриэл получает диплом. Мать довольна, отец безразличен — в последнее время он очень много пьет. Гэбриэл редко общается с родителями.       Согласно Директивному Расписанию, Кроссу пора жениться, однако, так как супругу он самостоятельно не нашел, ему назначают брак с девушкой с аналогичным статусом. По Расписанию не менее чем через год у них должен родиться ребенок — рождается двойня. Гэбриэл работает в газете и пишет статьи на заданные руководством темы, чаще всего с заранее выданными ключевыми словами и фразами, делая строго определенные, восхваляющие государство, выводы. Скука. Опустошённость.       Дети растут, они любят отца. Кросс чувствует ответственность за своих детей. У жены есть любовник. Гэбриэл знает это и ему плевать. Он давно не делит постель со своей женой. Когда-то в молодости он видел сны о девушке, ночи любви с которой не могут идти ни в какое сравнение с тем, что может дать ему супруга.       Скука.       Отец Гэбриэла пропал без вести. Он давно спился, потерял работу и развелся с его матерью. Пару раз Алан Кросс приходил к своему сыну и утверждал, что Гэбриэла подменили. Утверждал, что его сын умер, как только выпустился из школы — возможно, он был прав.       Гэбриэл стареет. К нему возвращаются сны из его молодости. Приятные сны, в которых есть надежда. Чем старше он становится, тем чаще приятные сны сменяются кошмарами.       Мать Гэбриэла умирает. В Директивном Расписании Кросса нет свободного времени, для посещения похорон — обычное дело в последние годы. Гэбриэл напивается в одиночестве. Жена и дети ушли от него.       Грусть. Разочарование. Скука. Пустота. Безразличие.       Семьдесят лет. Гэбриэл Кросс выходит на пенсию. Ему жмут руку и выдают грамоту. Через час в его Директивном Расписании назначена «рационализация».       Гэбриэл прибывает на «рационализацию» заранее. Он первый в очереди. Двери в маленькой темной комнате закрываются. Раздается выстрел. Мир словно расцветает новыми красками. Боль пронзает его затылок. Разве это можно назвать болью? Холод. Привычный холод… привычное бесконечное падение.       — Страдания тела — это лишь начало, маленький человечек, — раздается в его голове голос одновременно приятный и омерзительный. ***       Это был сон или реальность? Гэбриэл не знал ответ на этот вопрос. Память вернулась к нему — он вспомнил Небеса, вспомнил Аи и Ио, вспомнил бесконечность боли.       Но помнил он и другую жизнь — жизнь в мире людей. Он помнил каждый день из той жизни, и воспоминания эти приносили боль, не физическую, но соизмеримую с болью от истязаний. Пустота, семьдесят лет пустоты и утраченных возможностей. Юноша готов был вытерпеть вдвое больше телесных страданий, лишь бы не допустить для себя подобной судьбы.       Мысли Гэбриэла прервал крик. Крик, который он должен был заметить уже давно, ведь он заполнял собой все вокруг. Крик. Тысячи криков слившиеся в один непрекращающийся гул.       Кросс открыл глаза.       Вокруг него была бесконечная пустыня из черной слизи. Темно-фиолетовое небо отбрасывало тусклый свет на одиноко стоящие крестообразные деревья.       Гэбриэл хотел оглянуться, но не смог пошевелиться. Ужас сковал его тело? Нужно было собраться, заставить тело двигаться — юноша потянулся к рэе. Но рэи не было. Не было и тела.       Вокруг был лишь крик.       Вокруг был лишь Черный Хор.       И Гэбриэл был частью этого хора. Огромная черная масса с тысячью лиц начала двигаться. Глаза Кросса закрылись, лица теперь были не нужны. Гэбриэл мог лишь кричать, кричать с надеждой, что кто-нибудь его услышит.       И он закричал, но голос его потерялся в какофонии криков.       И он продолжал кричать. Крик давал возможность ощутить подобие жизни.       Он кричал без остановки. День ото дня. Год от года.       Новые голоса присоединялись к Черному Хору. Бесконечная черная пустыня изредка открывалась его взгляду, напоминая о том, что он когда-то был живым, когда-то ходил по земле, когда-то был собой. Когда-то… но когда? Десятки, возможно, сотни лет назад. Гэбриэл хотел забыться. Хотел раствориться в Черном Хоре, как это сделали все тысячи голосов, но что-то не давало его сознанию угаснуть. Что-то не давало его личности истлеть.       Не давало ему даже сойти с ума.       Веками он мог лишь кричать.       Он кричал, пока не открыл глаза, и посреди черной пустыни не увидел Великую Мать.       Спустя мгновение Хор затих.       Холод. Бесконечное падение.