Небесные хроники

      Гэбриэл лежал на земле, рана на затылке ужасно болела.       Он может опоздать на вступительные экзамены.       Юноша попытался пошевелиться, но тело не слушалось его. Он хотел позвать на помощь, но не мог издать ни звука. Боль от раны усилилась — и это единственное, что он чувствовал.       Быстро появилась слабость, сознание затуманилось, глаза закрылись сами собой. Периодически он приходил в себя. День сменился ночью, после вновь наступил день. Рана на затылке болела все сильнее.       — Сюда! Быстрее!       Знакомый голос. Голос его отца.       Двое мужчин подняли его и положили на носилки. Отец подбежал к юноше и быстро осмотрел. Гэбриэл не чувствовал его прикосновений.       — Нет! Да какого… почему именно ты?! На кой черт ты вообще поехал по этой злосчастной дороге?!       Гэбриэл слышал плач своего отца.       Вскоре он услышал плач своей матери. Крик, взаимные обвинения друг друга. Гэбриэл был дома.       Юношу не повезли в больницу. Видимо отец решил, что шансов на выздоровление нет, а таких пациентов в Тимиллии не лечат.       Рана на затылке горела огнем.       Теперь Гэбриэл жил в маленькой потайной комнате, где отец хранил запрещенную литературу. Юноша даже не знал о существовании этой комнаты.       Родители постоянно ухаживали за ним. Есть Гэбриэл самостоятельно не мог, так что отец ставил ему капельницы с питательным раствором. Мать мыла и переодевала его, читала книги.       Боль от раны на затылке иногда уменьшалась, но после вспыхивала с новой силой. Мать практически все время проводила возле него. Гэбриэл услышал, что она ушла с работы — это сулило большие проблемы. Ее разыскивало правительство — нельзя просто так уйти с подобной работы в Тимиллии.       Каждый день в их доме проходят обыски. Отец Гэбриэла громко ругается. Заходит редко, все его лицо в синяках. Он прячем руку, но Гэбриэл замечает, что все пальцы на ней сломаны.       Сложно вести счет времени, но голова не болела достаточно долго. Так же долго не появлялся отец.       Мать еле держится на ногах, она выходит из потайной комнаты очень редко, только чтобы принести новые питательные растворы. На голове много седых волос, кожа обвисла.       Рана на затылке чудовищно болит.       Потайная дверь резко распахивается. Гэбриэл слышит истошный крик матери. Слышит мужской смех. На пол падает что-то тяжелое. Краем глаза он замечает полуразложившееся лицо мужчины, лежащего на полу — лицо своего отца.       Мать вскакивает и заслоняет собой Гэбриэла. Глухой удар — она падает на пол.       Мужчина в военной форме подходит к Гэбриэлу, машет рукой перед его лицом.       — И все ради этого отброса? — задается вопросом военный и ухмыляется, — выноси его, нужно проверить органы на пригодность.       — Подожди, — раздается второй голос, — это же Элли Кросс.       Доносятся звуки рвущейся одежды.       — Ты совсем больной? Она на чучело похожа.       — Отвали.       — Только быстро.       — Я быстро не умею.       Рука матери пытается закрыть лицо Гэбриэла. Звук удара. Крик боли.       — О! Об этом я даже не подумал.       Военный оттаскивает за волосы мать Кросса так, чтобы юноша мог все видеть. Кросс пытается закрыть глаза, но его тут же хватают за голову и ловким, словно привычным, движением отрезают веки.       Рана на затылке нестерпимо болит и перекрывает всю остальную боль.       Военный не соврал. Быстро у него не получилось.       — Ты там все? Мы уже пообедать успели… совсем больной?!       — Отвали, — военный надел штаны, достал нож из ножен и несколько раз ударил в живот матери Кросса.       Раздался лишь сдавленный стон. Рука потянулась к лицу Гэбриэла, но быстро обмякла.       — Прости парень, — сказал вернувшийся военный, — вы сами виноваты.       Человек в пиджаке внимательно осмотрел Гэбриэла.       — Разве что роговица, остальное даже проверять не буду.       Глаза Гэбриэла аккуратно достали из глазниц. Раздался выстрел.       Холод. Бесконечное падение. ***       — Ну что, человечек, достаточно?       Гэбриэл несколько минут смотрел в одну точку. Существо терпеливо ожидало.       — Ты обещал мне миллион страданий, — тихо произнес юноша, — обещал миллион смертей — я не насчитал и пятисот тысяч.       — Воистину, вы дети Его, — голос существа стал мягким, из него будто бы ушла вся мерзость и осталось лишь нечто необъяснимо притягательное, — боль больше не является для тебя испытанием, Гэбриэл Кросс.       — Я не просил тебя о боли.       — Верно, не просил. Помимо боли, я подарил тебе великое множество страданий души и разума, но ты все еще человек, Гэбриэл Кросс. Я подарю тебе миллион страданий, но не могу обещать, что человек это выдержит. Каждое новое испытание сложнее предыдущего, Гэбриэл Кросс.       — Я все еще человек, и я все еще слишком слаб. И каждый раз, возвращаясь сюда, я все больше осознаю свою слабость.       — Хорошо… Прости меня, Великая Мать.