По ту сторону тьмы

      Казалось, время тянулось так долго, что это словно было уже невозможным. Да что уж невозможным. Невыносимым до одури.       Непозволительно долгое и нудное время, проведённое в обнимку с бутылками низкосортного вина, от которого сводило челюсти и хотелось блевать после попадания в рот хоть капли. Чуя не сдерживался: пил и пил, изредка выходя на улицу, лишь за тем, чтобы купить ещё алкоголя и чего-нибудь перекусить. Настроение не поднималось, ходил так, будто прожил долгую многовековую жизнь и теперь был близок к состоянию, когда хотелось сдохнуть. Мерзко.       Маленькая и до жути тесная квартирка — обитель такого же маленького мафиози, что уже выл от безделья и боли. Возвращаться обратно, домой, в их его дом попросту не хватало никаких сил и нервных клеток. Он выдержит ещё больше напоминаний о Тигре. За все дни, проведённые в душном помещении, в голову Чуи въелись такие мысли по поводу Ацуши, что белый свет не видовал никогда в жизни.       Чуя не мог больше ни о чём другом думать. Мозги кипели, в голове одна за одной зарождались мысли о плохих концах их истории. Фантазия слишком буйного мафиози подкидывала одну за одной картинки разных сцен, связанных с тигрёнком. И вот сейчас, сидя в кресле и опустошая очередную бутылку пойла для нищих людишек, он с закрытыми глазами опять прокручивал воспоминания, тот самый последний их разговор, смерть Накаджимы на его руках. Накахара себе этого никогда не простит.       Стиснув зубы, Накахара распахивает глаза и смотрит в потолок, как будто там он найдёт ответ на свой часто задаваемый вопрос в пустоту. Закусив нижнюю губу, он потянулся к полу одной рукой, беря на половину пустую бутылку. Уже было лень наливать в бокал красную жидкость, напоминавшую кровь, поэтому Чуя глотнул из горла, что никогда не сделал бы с дорогим и качественным вином. Алкоголь обжог глотку, вызывая лёгкое жжение в районе горла и целый ураган в желудке. Звенящая и бьющая по нервам тишина, от которой буквально через пару дней уже начало воротить.       Уведомления. Очередные уведомления на телефоне. От них уже стало тошно. Прослушивать сообщения на автоответчике уже не было сил. Не то что отвечать.       Вдруг раздался звук. Громкий и оглушительный. Дверь. Слетела с петель. Вот чёрт. — Вот ты где, — послышался резкий и твёрдый голос Кийоши, схватившей Накахару за воротник майки, — Ты, что, пьян, что ли.. Ради всего святого, Чуя, приведи себя в порядок.. — Зачем пришла? — За тем, что нужно, — она цокнула языком, а затем вздохнула, — Чуя, послушай. Я понимаю, что смерть Ацуши выбила тебя из колеи..       Его злит это. Раздражает до невозможного. Ни черта она его не понимает. Никто не понимает. И понять-то не сможет. Не дай бог кому-то переживать такую же боль. Те же терзания, что сейчас творились в его хрупкой душе. Слишком больно. Слишком ужасно. — Не понимаешь, — огрызнулся рыжий, — Да никто из вас этого не понимает.. Потому что вы.. Да вы, блять..       Исикава понимает всё без слов. Тащит на себе Накахару, попутно пытаясь найти, где именно в этой чёртовой коморке спальня. Сейчас ему нужно проспаться. Иначе разговора не выйдет. Вообще никакого. Всё равно что о стену горохом.

***

      Чуя ненавидел просыпаться после таких ночей. Не было сил даже, чтобы открыть глаза. Тяжело вздохнув, будто пытаясь найти в себе силы для подъёма, наконец смог приподняться с кровати, медленно оглядывалась по сторонам. — Ты как? — голос Кийоши был обеспокоен. — Если что, вода и таблетки вон там, — она указала на тумбочку, а после смотрела на рыжего, скривившего лица, — Чуя, нам нужно поговорить. — О чём? — он лишь хмыкнул. — О том, что происходит. В том числе и с тобой. — Со мной всё замечательно, — Накахара вскинул бровь, — Переживать не о чем. — И поэтому ты бухаешь как последний бомж из подворотни?! — Исикава не выдержала. — Попробуем по-другому. Прости. Ты прав. Мы твою боль понять не можем. И, наверное, не может никто, кто не терял своего возлюбленного.       От последних слов хотелось то ли нервно засмеяться, то ли разрыдаться. Они ведь так и не смогли. Они не были вместе. А все их считали парой. От этого ещё тошнее. Ещё отвратительнее. Ещё больнее. — Мы не были вместе, — еле сдерживая слёзы, проговорил Чуя. — Но вы же.. — Мы не были парой! — со злости он стукнул кулаком. — Да какая уже разница?! Он мёртв. Всё.. Конечная точка! Что ещё тут обсуждать?! Что я по нему скучаю? Что мне без него плохо? Что я его любил?! — А Ацуши бы хотел всего этого? Чтобы ты занимался самобичеванием?! Чтобы ты бухал как невесть кто?! Потому что сейчас, Чуя, ты выглядишь жалко..       Эти слова били по самому больному. Въедались в самое сердце. В самую душу. Сбивали мафиози ещё больше с ног, спихивая ещё глубже в бездну. Накаджима определённо хотел не этого. Определённо заслужил не это. Он бы, наверное, хотел, чтобы Накахара, как минимум, не бежал бы от всего, что напоминало о Тигре. А как максимум — чтобы сам Чуя был бы хоть капельку счастлив.       Нужно действовать. Нужно что-то предпринять. Хотя бы самую крупицу. Самую капельку. Пускай даже немного. Оно не должно оставаться таким, какое оно есть. Чуя этого не позволит.       Домой. Нужно вернуться домой. В его дом. В их дом. Нельзя застревать в прошлом. В воспоминаниях. Или в чём невесть ещё. Нужно действовать дальше. Нужно жить дальше. Нужно принять решение. Верное решение. Нужно совершить то, что подсказывает сердце. — Я убью Достоевского.. — единственное, что срывается с его губ.