По ту сторону тьмы

      Даша в это не верит. Увиденное ею уж точно не могло быть реальностью. Эти леденящие душу и попросту пустые глаза, устремившие взор прямо на неё, не могли быть взаправду. Это нельзя назвать не только человеком, но и куклой тоже. Это что-то иное. Что-то неестественное. Оно ни живое, ни мёртвое. — Тебе нравится результат? — от каждого слова, сказанного Фёдором, его всё больше хотелось задушить.       Результат. Ах, вот как он это теперь назвал. Неужели больше не скрывал даже? Люди для него — всего лишь вещи. Куклы. Игрушки, которыми можно легко воспользоваться. А затем выбросить, как пропадёт нужда. Ровно так же, как и выбросили её саму когда-то.       Она ведь сама себе когда-то сказала, что больше ни при каких обстоятельствах не попадётся на манипуляции Достоевского. Но при этом сама же согласилась работать на этого человека из-за страха. Страха, что её не отпустят. Страха, что даже при её отказе добьются желаемого, найдут, за какие именно ниточки нужно потянуть. Страха, что Фёдор ни при каких обстоятельствах не оставит её в покое. — Дарья, оставляю Ацуши под твою ответственность, — на его лице появляется улыбка, после чего он с некоторой лёгкостью поднимает её подбородок, — В последнее время так приятно осознавать, что ты избавилась от своего детского лепета. — Я не твоя девка, — это единственное, что со злостью вырвалось с её уст, — Не смей меня трогать.       Даже если от неё прежней не осталось совершенно ничего. Даже если у неё не осталось ни капли самоуважения к себе. Донцова ни при каких обстоятельствах не позволит кому-либо переходить черту дозволенного. Никогда.       Накаджима только злит её. Злит её и осознание, что всё происходящее сейчас — это из-за неё. Злит чувство собственной вины. Оно же и раздражает. Это её вина. Она всегда виновата. В любых обстоятельствах. В любых ситуациях. Это она виновата в кончине своего отряда. Это она виновата в смерти своих товарищей. Это она виновата в том, какие злодеяния сейчас творил Достоевский. Это она виновата, что Ацуши сейчас здесь.

***

      Ей нужно сбежать. Просто исчезнуть. Она этого не выдерживает. Она с этим не справляется. Быть может, справилась бы, не работай на Достоевского. Но прошлого уже не изменить. Она иссякла. Потухла внутри. От былого огонька уже ничего не осталось.       Ей терять больше нечего и некого. Разницы нет совершенно никакой. Избавится ли от неё Фёдор или она сама сделает это. После стольких лет боли и одиночества нести весь этот груз и вину у неё больше не было.       На крыше спокойно. Тихо. Умиротворённо. И главное — никого нет. Значит, никто не помешает. Никто не узнает. Никто не влезет. — А я сегодня не один, — от голоса Дазая Даша только тихо выругалась, — О, девушка. Незнакомка. — Забирай флешку, и.. — она кинула в детектива вещицу, — И всё. Не судьба. — Не хотите двойное самоубийство? — Не дождёшься, — Донцова цокнула языком, — Я говорила не искать меня. — До сих пор жаль, знаете, — Осаму усмехнулся, — Но вообще это ваша вина. Можно и скрываться получше.       Он смешон. Он жалок. Он глуп. Но раз за разом находит её. Это до боли сумбурно в глазах Даши. Но именно из-за этого забинтованного нечто уголки губ образовывали что-то, что могло удалённо напоминать улыбку. — Тоже облажался недавно? — хмыкнула она. — Немного, — взгляд детектива потемнел, — Не смог сберечь одного человека. — Не думаю, что в этом есть твоя вина, — она пожала плечами, а потом достала из пиджака пачку сигарет, — Наверное, это бы в любом случае произошло..       Вдруг Донцову пронзило. Это не её вина. Или, по крайней мере, не только её одна. Всё произошло бы и без неё. Ацуши бы похитили и без неё. Просто с ней это вышло проще. При любом раскладе всё бы закончилось так, как закончилось.       Внутри вновь зажегся огонь. Она должна попробовать. Должна исправить хоть что-то. Даже если что-то пойдёт не так. Даже если по итогу ошибётся, чёрт возьми. Ведь больше нечего терять. — Никакого двойного самоубийства не будет, — тихо проговорила Даша, — И после этого раза больше не ищете меня. Не разговаривайте со мной. Так будет правильно.

***

— Фёдор сказал, что вы могли бы трениро.. — Никаких «Вы», — вздохнула девушка, — Зови меня Дашей.       Она никогда не сможет искупить даже малую часть своей вины. Однако Донцова способна на кое-что другое. На то, чтобы быть рядом. На то, чтобы защищать Тигра от Достоевского настолько, насколько это, в принципе, было возможно и реально. Здесь она отступать не станет.       Даша только усмехнулась, смотря на Ацуши. Слишком смешно было наблюдать, как тело помнило нужные движения с приёмами, а сам Тигр удивлялся таким неизведанным и непонятно откуда взявшимся познаниям. Но что-то всё равно напрягало девушку. От чего Донцова периодически то и дело кривила лицо. — Мне не нравится, — она наконец озвучила свои мысли, а затем заныла и задёргала ногами, болтая ими из стороны в сторону, — Не-е-ет, так дело не пойдёт. — Что-то не так? — У тебя нет цели, — её наконец осенило, — Всё это будет бессмысленно без понимания, ради чего ты сражаешься. — А она нужна? — Обязана быть, — очередной тяжёлый вздох, — Ладно, всё начинается со стойки. Спину — прямо, корпус чуть ниже. При наступлении нужно не забывать про баланс.       И пошло-поехало. У Накаджимы даже немного получалось. Оказывается, что совмещать обычный бой с оружием не так уж и сложно. Но он всё время отводил свой взгляд от Даши, что напрягало её. Пускай что-то и получалось у него неумело, но стоит отдать должное — Ацуши старался как никогда прежде. — По-дож-ди! — резко прикрикнула Донцова. — Всегда держи взгляд на противнике, если решил отступать, — вдруг она поморщилась, — Тебе нужно задействовать всё тело, — резко внутри её что-то задело, а взгляд померк, — Или ты хочешь, чтобы близкий тебе человек умер?       Она стала дышать прерывисто, словно поймав некую совершенно непонятную тревогу. Руки задрожали. Опять перед глазами кошмары. Нет, только не сейчас. Только не те воспоминания. Снова страшные картины перед глазами. Снова та ночь. Снова трупы вокруг неё. Снова последние предсмертные крики. Снова Фёдор. Снова их последний разговор. Снова всё по кругу, чёрт возьми. — Ты в порядке?       Резко перевела взгляд на Накаджиму. Этот мальчишка. Копия то ли её самой в прошлом, ещё не познавшей все ужасы, то ли погибших товарищей, сберечь которых она так и не смогла. Не смогла защитить их от Достоевского. От чего в голове Даши всё больше прокручивается теперь совсем иная мысль — Ацуши она этому Демону не отдаст. Ни при каких условиях. Зло не должно формировать круг, который никогда не получится разорвать. Теперь у Донцовой новый долг. Новая цель. — Во время боя, когда вокруг тебя сплошной хаус и всё, что у тебя под рукой — предчувствие, оружие и верный план.. — девушка заметно притихла. — Мой тебе совет — задумайся, что будешь с тем, кто тебе дорог, как только кончится этот ад... И снова ради них ты знаешь, что одержишь победу.. Ты ради них... Точнее, ради него.. — А если.. — Даже если ты знаешь, что можешь пасть в бою. Однако врагу никогда не будет известен твой главный козырь — ради кого-то можно переступить через себя.       Странное чувство в груди. Такое, какое сама же Даша не испытывала уже очень давно. Что-то сломалось. Вот только.. Совсем по-иному. Она обязательно найдёт способ, как исправить хоть что-то. Как сделать что-то, чтобы искупить хоть часть вины, снедающей её изнутри.

***

— Ты хорошо настроила Ацуши, — Достоевский улыбнулся, — Убедить его в том, чтобы он сражался ради меня, действительно гениально. Даже удивительно, что это придумала ты. — А кто сказал, что речь о тебе? — ехидно спросила Дашка, тыкнув пальцем собеседнику в кончик носа. — Вечно его прятать не получится. Да и он вспомнит обо всём в любом случае. — Вот как.. Значит, хочешь устроить войну? — Знаешь, — она прикусила губу, — Да, хочу. Я вернулась, Феденька.