По ту сторону тьмы

      Не спится. В очередной чёртовый раз. От чего хотелось только бить кулаком по кровати. Возвращение казалось каким-то неверным и неправильным. Будто и не оно вовсе. Побег. Да, вернее и сказать нельзя было. Словно то ли сам Ацуши сбежал, то ли его похитили, из места, которое по-странному ощущалось домом.       Но он же рядом с Достоевским. Ровно так, как Накаджима и грезил всё то время нахождения у Накахары. Всё ведь получилось. Однако не было ни радости, ни удовлетворения от этого осознания. Быть может, Тигр в какой-то степени даже злился на Фёдора. В голове поселилась глупая и шальная мысль, что он этого и вовсе не хотел. А ему и никакого выбора не дали.       Ну, уж нет. Кто Ацуши вообще такой, чтобы знать, что ему лучше? А Достоевский наверняка знает и хочет помочь. Это забота. Обыкновенное внимание и небезразличие. Нет. На Фёдора злиться нельзя. Это неправильно. Нужно выдохнуть и успокоиться. Вдох. Выдох. — Я чувствую твои мысли, Тигрёнок, — от твёрдого голоса Накаджима вздрогнул, — Ты, правда, способен подумать, что я мог навредить тебе? — Н-нет, но.. — Ацуши тяжёло вздохнул. — Тот человек не выглядел плохим. Они могли пытать или убить меня, но не сделали этого, понимаешь? — А я почти начал доверять тебе, — от этих слов внутри Тигра всё сжалось, — Было глупо думать, что из тебя выйдет что-то дельное, увы. Знаешь, за всё то время, что мы проводили с тобой вместе, во мне возникли какие-то чувства к тебе, но, видимо, все они — сплошная ересь, раз ты способен на что-то подобное.       В душе всё горело. Его любят. Не ясно за что, но любят. Ацуши не может это разрушить. Даже если у него сомнения. Даже если он не уверен в своих чувствах к Достоевскому. Даже если кажется, что на этот месте должен быть кто-то совсем иной. Он не имеет права причинить боли тому, кто так добр и честен к нему.       Теперь оплошать нельзя. Он эту любовь заслужил не просто так. Всё это за соответствующую цену. Но, быть может, это не так уж и плохо. Зато он любим. Наверняка любим. А с этим Накахарой что? Слишком рискованно и необдуманно. И что самое главное — непонятно ради чего. А с Фёдором по-другому. С ним уж точно надёжно. Раз и навсегда. — Душа моя, я очень хочу, чтобы мы оба с тобой были счастливы, — вдруг Достоевский поднял подбородок Тигра и слегка придерживал его, — Но я не могу знать, способен ли ты дать возможность, и впрямь случиться этому. И только ты можешь принять это решение. Ты будешь любить меня, а я буду любить тебя в ответ. Разве не прекрасно?       Слишком сильно хочется согласиться. Однако в глубине души что-то било и кричало, что это до ужаса неправильно, что это ошибка. Ошибка, которая в один момент станет такой гигантской и огромной, что с ней уже нельзя будет справиться. Будто всё не на месте. Ацуши не на месте. Не на месте и Фёдор, ведь что-то так и выло, на его месте обязан быть другой человек, только не ясно кто именно. — Понимаю, тебе нужно время на размышление. Особенно учитывая, что это твои первые серьёзные чувства к кому-либо. Я не давлю на тебя, Ацуши..

***

      Доверенных лиц у Накаджимы среди всех коллег было действительно не так уж и много. И в особенности тех, кто не спал бы в два часа ночи. К счастью, Донцова входила в другой список, в котором значилась только она одна.       На базе «Крыс» спалось действительно плохо. Отчего Даша в определённый момент всегда совершала особый ритуал, когда понимала, что в очередной раз не может заснуть. В любом случае уж лучше так, чем мучаться от вечных кошмаров. С появлением Тигра дела стали чуть лучше, ведь теперь бодрствовать по ночам можно было хотя бы не в полном одиночестве, хоть с этим мальчишкой о слишком многом и не поговоришь — уж чересчур много всего находилось на душе. — Проходи, — чуть флегматично шепнула Донцова, после начав рыскать по полкам в комнате, — Сигарету будешь? — Ты же помнишь, чт.. — Да-да, ты не куришь, — тяжёлый вздох, — В любом случае я рада, что наконец могу увидеть тебя живым, — резко насупилась, — Ну, в смысле, что твой организм восстановился там.       Главное — не сорваться. Ведь правда была в том, что она действительно была рада видеть его в целости и сохранности, но никак не здесь. Ацуши тут быть не должно. Нет, это до невозможного неправильно. Эти мафиози. Они же должны были справиться. Это же был идеальный шанс на то, чтобы хотя бы просто удержать его на правильном месте, если не вернуть полностью. — Что-то случилось? — Я чувствую себя виноватым, — Накаджима запрокинул голову назад, после чего послышались тихие всхлипы, — Я-я.. Я не хотел уходить от них.. И-и.. Этот Накахара. Он не выглядит настолько отвратительным.. — Ацуши, ты не виноват.. — на её лице появилась мягкая и слабая улыбка, — Всё, правда, хорошо. Что бы тебе не говорил Федя, просто помни, что у тебя всё ещё есть выбор и ты можешь поступать так, как сам того хочешь, — вдруг в душе поселились сомнения, — Я так полагаю, случилось что-то ещё? — Если бы тебе признались в любви, то ты бы отв..       Внутри всё машинально сжалось. Ей не нужно узнавать, как это произошло, где и почему. Затем пришли злость с горечью. Нет, этот чёртов подонок не оставит в покое вообще никого. Играть так грязно и подло. Естественно, что он сделает абсолютно всё, чтобы привязать к себе кого-то настолько наивного и доверчивого. — Не соглашайся, — резко выпалила Даша, — Это плохо кончится — А ты бы не сделала на моём месте то же самое?       В груди появилось лишь ощущение кровоточащей раны, которую так никто и не залечил, даже и не попробовав наложить хотя бы кривые швы. Всё оборвалось. Без разговоров или обсуждений. Не было ни слёз, ни криков, ни обид. Выкинули из мира, оставив только пустоту, а потом так же резко попытались вернуть. А вместо остались только шрамы, одиночество до дикости и потеря всего, что только было раньше.       Перевела взгляд на Ацуши. Она же, ведь, совсем ничем от него отличиться и не может. Около четырёх с половиной лет прошло, а ничего в жизни и не появилось. Только странная коробка на пятом этаже на подобии крыши над головой. Ни друзей, ни семьи, ни хоть мимолётной искренней радости или улыбки, ни изменений. Время просто застыло на месте. — И я сделала это, — её голос вдруг стал опустошённым и холодным, а на месте приподнятой ночной рубашки виднелись шрамы, — Я умерла, Ацуши. И если бы передо мной снова стоял выбор, а соглашаться ли, то я бы, скорей, расправилась бы с таким подонком вроде него, а не дала бы положительный ответ.       Донцова выглядит странно и неестественно. Не так, как обычно. В голосе её звучит какая-то странная и непонятная ненависть, такая отстранённая и ледяная. Не яркая и эмоциональная, какой обычно можно было заметить. Жутко и страшно. Она сломлена. До такой степени, что скрывать это не выходит. — Это не так! Фёдор не мог такое допустить! Ты его даже не знаешь..       Не знает. Она действительно его не знает. Но и ни тот образ, ни самого Достоевского знать не желает. Ведь от кого более тошно становилось ещё непонятнее, и это выводило только больше из себя. А Даше всего этого не нужно. — А ты его знаешь? — послышалось глухое раздражение — Я видела и, что самое главное, вижу какой он на самом деле, а тебе это не дано. И я не хочу, чтобы ты на своём опыте понял, о чём именно я сейчас говорю. Ты не особенный, Ацуши. — Ты просто завидуешь.. — выдавил Накаджима сквозь слёзы. — Чему завидовать? Что я не позволяю ему относиться ко мне, как к очередной шавке, о которую можно вытереть ноги в любой момент? — Потому что тебя никогда и не любили!       В горле резко встал ком. Где-то глубоко всё задрожало. Чересчур знакомые слова. Почти как в ту самую ночь. Её не любили. Просто не могли полюбить. Это невозможное действие с её характером и поступками. Она неправильная, чёрт возьми. Чересчур неправильная. Неспособная хотя бы на долю хороших вещей. Грань допустимого была пересечена. — Пошёл вон, — единственное, что может выдать Даша, еле держась на ногах и сдерживая обиды. — Я не это хот.. — Хочешь быть его верной крыской — я держать не буду, — тишина на несколько минут, — Мне пора спать. Доброй ночи.       Тихий хлопок дверь. Взгляд перевёлся на часы. Два часа ночи — отвратное время, однако. Ничего хорошего и произойти не могло. Вдруг посреди тишины послышались странные звуки. Телефон. Звонит телефон. И кому только такое надо. Осознание как щелчок. Донцова знает, чей именно это звонок. И на него обязательно ответит. Медлить более не выходило.