По ту сторону тьмы

      Странные ощущения преследуют с самого утра. Голова, что, то и дело, раскалывается от боли. Конечности, которые с каждым часом становятся всё более неподъёмными и тяжёлыми. Невыносимое желание провалиться в сон и хоть немного отдохнуть от этого груза. Но нельзя. Ведь все попытки прикрыть глаза сопровождаются странными ощущениями. Кажется, на удушье похоже. Отчего Ацуши только продолжает терпеть. Из раза в раз. Постоянно надеяться, что всё не закончится чем-то плохим.       Попытка вернуться в штаб Мафии. Чем больше приближается, тем сильнее в груди что-то невыносимо бушует и заставляет испытывать непосильную тревогу, от которой, как кажется, ещё немного, и сердце вовсе остановится. Звуки. Жуткие и резкие. Схожие с хлопками. Что-то искрит в черепной коробке. Складывает цепочку из мыслей. Взрывы. Кто-то попытался напасть. Навредить. Опасность. Медотсек. Чуя в опасности.       Резво врывается во внутрь. Странные следы на полу. С чьими-то когтями, кажется. На адреналине тут же активирует способность. Чьё-то прерывистое дыхание сзади. Наконец оборачивается. Существо. На человека и вовсе не похоже. Будто бы ходячий мертвец. В самом прямом смысле этого слова. Только с острыми конечностями и клыками. Отчего Ацуши ни на секунду лишний раз не задумывается. Тигриные когти только вбиваются во врагами, сваливая того напрочь. И всякое продвижение вперёд сопровождается встречей с этими тварями. По бесконечному кругу. Пока вдалеке, будто бы выплывая из темноты, наконец не появляется какая-то знакомая человеческая фигура. Женская, кажется. Кийоши. Вглядывается в неё повнимательнее. Кажется, раненая. Ссадины по телу. Разбитый лоб. И бледными пальцами вытирает кровь, что нависает на уголках губ. — Вот ты где.. — Исикава всё ещё нервно дышит, но постепенно пытается успокоиться от вида Накаджимы. — Умоляю, только рыдать о том, в порядке ли я, не надо. — Что произошло? — По всей видимости, какая-то гадкая облава от Крыс, — рвёт на себе одежду и перевязывает тканью место раны, — Ходить в одиночку — идея плохая, поэтом.. — Где Чуя? — наконец срывается Тигр. — Надо его найти.. Прежде, чем..       Так и недоговаривает, срываясь с места. Всё смешивается в кровавую карусель. В который раз. Из-за ударившего в голову адреналина несколько раз забывается и путается, куда именно необходимо. Перебеги по коридорам. Пролётам. Этажам. Точка назначения. Сносит дверь ногой. Своеобразная пелена перед глазами, которая пропадает только в одном конкретном месте. Накахара. По-прежнему без сознания и подключённый к аппаратам. Но всё ещё здесь. Выдыхает и тут же подбегает к любимому. Несколько секунд стоит в трансе, не понимая, что же именно делать. Ведь это же самоубийственно. Взять и отключить от всего того, что хоть как-то поддерживало жизнь рыжего. Резко перед глазами пробегают жуткие картины, рисуемые тем ещё гадким воображением Ацуши. Эти твари. Загрызут же. Или съедят заживо. Нет. Ни за что.       Резко мотает головой из стороны в сторону. Пытается оторвать множество проводов руками, но только заметно нервничает, что всё больше впадая в этакую панику. Что-то выкрикивает. И уже когтями тигра перерубает всё то, что прежде мешает. Выдыхает на долю секунды. Мгновенно бросается к телу любимого. Берёт Чую на руки чуть ли не стальной хваткой. Чуть ужасается через несколько секунд и держит уже более спокойно. Нежно, насколько это, в принципе, возможно во всей этой сложившейся ситуации, старается придерживать его голову, что почти регулярно опрокидывается. Кивает самому себе, будто бы стараясь выйти из некоторого транса и ужаса. Бежать. Снова. — Всё хорошо, Чуя.. Всё хорошо.. — впопыхах шепчет, пробегая из одного коридора к другому. — Очнись только.. Ты должен очнуться, слышишь?       Очередная погоня. На секунду всё замирает. Руки заняты. А отпустить Накахару никак не может. Значит, и сам Ацуши, по большей части, безоружен и, считай, обездвижен. Тихо злится, но всё равно превращает ноги в тигриные лапы, после стараясь отбить ступней которых тварей. Взмахи в воздухе, принадлежавшие кому-то другому. Выдыхает от вида Кийоши, что берёт большую часть монстров на себя, рубя их на части. — К лифту, — будто бы приказывает она, — Тебе с ним в любом случае нужно вниз. Я их остановлю и нагоню вас.       Дальше всё как в своеобразном тумане. Добежать до лифта. Долго жмут на нужные кнопки, что, кажется, заедают. В который раз приходится отбиваться от ещё одной нападки. Чувствует, как его толкают в эту коробку чуть ли не силой. Поехало. Ни на секунду не спускает взгляд с рыжего. Иногда срывается, будто бы стараясь проверить хоть какие-нибудь признаки жизни у Чуи и убедить самого себя, что всё происходящее — не какая-то бездумная глупость, совершаемая на сумасшедшем адреналине.       Двери наконец открылись. На автомате продолжает бежать, не особо думая, куда именно. Взгляд останавливается на одной из стен, что хотя бы ненадолго сможет помочь им скрыться от тех монстров. Взять передышку. Аккуратно присаживается, сползая вниз по стенке. Пытается уложить Чую так, дабы можно было взять его за руку. Слёзы непроизвольно катятся по щекам. Старается всячески остановить их, мотая головой и пытаясь задрать последнюю к потолку. Из-за истерики выходит шептать что-то совсем невнятное, что в мыслях наверняка звучит до невозможного нежно. Дрожащими губами целует истончённые и бледные пальцы Накахары. Подолгу гладит его волосы. Прижимает к себе. А в голове только одна единственная мысль — лишь бы пришёл в сознание. Открыл глаза. Лишь бы быль жив, мать вашу.       В момент что-то сковывает тело, тем самым заставляя бросить рыжего на пол. Что-то душит. Перекрывает воздух. Выгоняет из собственного. Фиолетовый отблеск в глазах полностью меняется на тот самый ядовитый цвет. Наклоняется над телом Чуи и оставляет синяки на холодной коже от столь грубых прикосновений. Постепенно движется от рук к груди. Затем — и к шее. Давит на горло всё сильнее. Но будто бы пока ещё без конкретных намерений. Так, устроить этакую ужасающую игру. — Накахара, я ведь столько раз предупреждал, что своими хождениями по тонкому льду ты однажды точно проиграешь, — манерно качает головой и приоткрывает рот мафиози, засовывая туда несколько пальцев, что наверняка будут мешать дыханию, — Тигрёнок, ну же.. Хватит сопротивляться. Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам, — временами чувствует боль, что разносится по вискам, от того, кто так сильно пытается вернуть себе своё тело с сознанием.       Накаджима чувствует себя скованным в каком-то тёмном пространстве. Будто бы заковали в кандалы. Пытается шевельнуться. И, кажется, даже слышит, как после звонко звучат железные цепи. Чувствует и холод. Ощущения неприятные. Будто бы промокшая одежда так и липнет к телу. Склизко и противно. И словно сам Тигр находится в ледяной воде, от которой промерзает вся кожа. Хочется в который раз свалиться навзничь и свернуться от боли. Но всё равно сопротивляется. Двигаться. Нужно идти. Найти способ выбраться. Вернуть себе же контроль над самим собой. Как бы глупо или иронично это не звучало, чёрт возьми.       Странным эхом повсюду раздаётся чей-то голос. Пугающий. Заставляющий его всего съёживаться и сглатывать от некоторого страха. Такой, от которого в мгновение холодеет вся спина и по телу пробегают мурашки. Подолгу прислушивается, концентрируя на нём всё своё внимание. Вникает в произносимые слова. И от осознания лишь ужасается. Достоевский. Всё это он произносит прямо сейчас. В теле Ацуши. Наверняка над телом Накахары. Только хочет подумать о том, что Фёдор уж точно навредит рыжему. Как чувствует, как его руки совершают какие-то абсолютно гадкие движение против воли его самого. Значит, это же происходит и в реальности. Складывает сказанное раннее с этими мерзкими жестами. Весь этот ужас воспроизводится и там. Чую пытаются убить. Руками же Тигра. И сам Накаджима не понимает, как этому должным образом можно противостоять, всё больше впадая в истерику. «Прекрати! Слышишь? Ну же.. Пожалуйста.. Он же и так уже без сознания.. Чего ты ещё хочешь?!»       Сваливается с ног лицом вниз. Подолгу опирается на локти, дабы попытаться встать. Откашливается, выплёвывая всю эту гадкую жидкость, которую назвать-то сложно, изо рта. Рвано дышит и в панике хватается за грудную клетку. Но встаёт. Всё равно пытается подняться. Тело в который раз становится тяжёлым. Чувствует, как его заставляют выполнять какие-то движения. И всячески им сопротивляется. Резво мотает и дёргает руками, даже несмотря на неподатливость собственной туши. Жмурится от неожиданной, но короткой вспышки. Взгляд на руку, что теперь была тигриной лапой. Никаких долгих раздумий ему не требуется, дабы понять, что именно собираются сотворить. И в глазах наконец загорается ужас. Только в этот раз не один. Вместе с ним приходят и другие чувства. Желание защитить, граничащее с чем-то гораздо сильнее, чем то, что можно было бы обычной ненавистью.       В голове вертится множество слов, что хочется в ярости выкрикнуть Достоевскому. Забить до самой смерти. Душить, пока его вздохи не прекратятся. Но вместо этого неожиданно резко разжимает глаза. Сбивчиво дышит. Осторожно вертит головой и пытается оглядеть пространство. Замирает ещё больше, когда взгляд останавливается на когтях, нависших над Накахарой. Боится пошевелить ими лишний раз. Тут же трансформирует лапу в привычную руку и кидается к любимому. Вновь прижимает его к груди, а затем укладывает тело на колени. Неожиданно всматривается в лицо рыжего и замирает ещё больше от увиденного. Мимика. Мышцы стараются совершить некоторое подобие движений. Будто бы пытаются проснуться. — Чуя.. Давай.. Открывай глаза.. Да, вот так.. — ни на секунду не отрывает взгляд от ресниц Накахары, что всё резче и чаще колеблются в попытках очнуться. — Ну же, давай.. Просыпайся.. Чуя.. Я здесь.. Видишь.. Слышишь меня?       Постепенно глаза приоткрываются всё больше. Круг из темноты приуменьшается, а взамен ему приходят новые пятна. Яркие и цветные. Приход в сознание ощущается странным. Не чувствует собственного тела. Пытается жадно и с некоторым страхом глотать воздух, будто бы вспоминая, как дышать, в принципе. Подолгу жмурится от, как кажется, до невыносимого ослепляющего и бьющего по глазам света, что в реальности таковым не является. Взгляд наконец ловит фокус на Тигре. Живой. Так ждущий его возвращения. И вроде весь заплаканный. — Ац.. Ац-цуш.. — сипит что-то немного онемевшим языком сквозь подрагивающие губы. — Ацуш-ши.. — Я здесь, Чуя.. — шепчет с ещё большим волнением, чем до. — Рядом, слышишь? Всё хорошо.. Уже всё хорошо, — замечает, как слёзы текут и по лицу рыжего тоже, — Как ты? Тебе больно? Где именно? Говорить.. Видеть.. Можешь? — Ничего не чувствую.. — говорит в некотором ауте. — А так? — вновь касается его ладони. — Мою руку.. Как я держу тебя.. Чувствуешь? — Немного, — следует нервный смешок, — Я столько раз тебя слышал.. Чувствовал твои прикосновения, — на смену приходят слёзы, предшествующие рыданию, — П-прости меня.. Я же.. Чуть не захотел остаться т-там.. И-и.. И потом ещё.. Засомневался в тебе.. Подумал, что ты про меня забыл и..       Ацуши внимательно вслушивается во все его слова. Пытается что-то сложить. И из раза в раз не понимает. Как он так может? Как после всего того пережитого ужаса, будучи запертым чёрт знает где, совсем одному, в персональном кошмаре, Накахару волнуют такие глупости, что для Тигра является либо чем-то абсолютно неважным, либо сущими глупостями, о которых и думать-то не станет? А вот Чуя себя грызёт за это. И чувствует виноватым. Отчего у Накаджимы вертится на подкорке только одна единственная мысль — успокоить любимого. Убедить, что всё наконец-то хорошо. И им обоим более ничего не страшно. — Ты что такое говоришь? — осторожно касается лица рыжего и вытирает его горькие слёзы. — Тебя держали под способностью, выбраться из под влияния которой самому невозможно. И я.. Так долго искал способ тебе помочь.. Мне жаль, что я пришёл так поздно и тебе пришлось находиться там столько времени.. И что всё произошло буквально из-за меня.. — старается отогнать дурные мысли в сторону, понимая, что поддержка сейчас намного нужнее именно любимому. — Но всё хорошо, слышишь? Я не согласился ни на одну из сделок, что мне предлагал Фёдор.. И-и.. Он попытался завладеть мной, но я его прогнал.. Сам прогнал, представляешь? — не сразу замечает, как уголки губ образовывают слабую улыбку. — Я так скучал по тебе, котёночек..       Котёночек. То самое обращение. За всё это время. Произносится так по-другому. По-родному. Чутко и нежно. С невозможной любовью. Настолько тепло. Будто бы вернулось нечто, что так сильно дорого душе и сердцу. И наконец не из уст Достоевского. Без той пошлости или желания задеть Тигра посильнее. А когда так зовёт Чуя. Хочется слушать это вечно, не делая перерывы ни на секунду. — Я тоже, Чуя.. — обращает внимание на озноб Накахары, отчего прижимает его к себе, пытаясь согреть. — Ты скоро поправишься..       Очередные взрывы. Чей-то вой. Звуки, что раздаются всё громче. Благодаря тигриному зрению удаётся разглядеть в темноте тех существ снова. На долю секунды ужасается и впадает в ступор. Только не сейчас. Отгоняет отголоски паники в разуме, мотнув головой в сторону. Еле слышно выругивается и хватает любимого на руки, попутно рыская взглядом, где последнего следует оставить в безопасности. Ловит глазами то, что требуется. Аккуратно усаживает Чую на пол, иногда поглядывая на перчатки на ладонях. Придётся действовать именно так. — Что это вообще за.. — пытается отдышаться Накахара, чувствуя что-то неладное. — Одни гады, — скрежещет зубами Тигр, бегая взглядом от рыжего до тварей вдалеке, — Я скоро вернусь, хорошо? — Не уходи, — мысленно злится, что из-за ослабших мышц не может схватить Накаджиму за руку, дабы удержать, — Пожалуйста.. — вместо ответа чувствует только нежный поцелуй на губах. — Я вернусь, — старается найти подходящие слова и снимает с себя шляпу, оставляя её на макушке Чуи, — И поцелую тебя ещё раз, ладно? Два, три.. Столько раз, сколько мы успели упустить за всё это время.. Я обещаю.       Срывается в сторону врагов. Попытка оценить ситуацию. Их слишком много. Значит, из всех вариантов остаётся самый гадкий. Пресекает желание обернуться и взглянуть на Чую. Потому что знает себя. Знает, что будет больно. И не только ему. Но и любимому тоже. Ведь Накахара даже издалека отлично различит то ужасающе болезненное выражение лица Тигра. И будет плакать. А слёз первого не выдержит уже Ацуши. Отчего и остаётся резко сдирать с рук перчатки, готовясь произносить нужные слова. — Безумие — правда, остальное всё — ложь.. — последними частицами разума выругивается на самого себя, что приходится идти на такие меры, — Ох, тёмные силы, не введите меня в дрожь!       Ацуши ненавидит пользоваться этой силой. Даже если знает, что рядом всегда есть тот, кто придёт вовремя и сможет его остановить. Только вот в этот раз помощи ждать не от кого. Отчего поскорее ждёт, когда сознание пропадёт окончательно. Очередное удушье. Органы, что по ощущениям всячески сворачиваются и перекручиваются напрочь. Гадкая темнота. И наконец — отключённый разум. Полная потери во времени, отчего заметить пересекающий предел никак не выходит. Однако пошатываться из стороны в сторону и откашливаться кровью, всё больше убивая собственный организм, это никак не мешает.       Накахара подолгу пытается приподнять голову, дабы разглядеть, что творится вдалеке и кто является виновником странных звуков. И увидев картинку целиком, зрачки тут же сужаются. Ацуши. Его состояние. Слишком долго пользуется этим даром. Пару секунд злится на Тигра за это убийственное решение, но беспокойство и страх за любимого берут верх. Пытается пошевелиться, чтобы приблизиться к нему. Однако обессиленное тело, что не позволяет хоть немного поднять руку, раздражает ещё больше. В голову бьёт осознание. Нет, не успеет. Даже если бы мог ползти, на это ушло бы чересчур много времени, что в эти мгновения было так драгоценно. Мечется взглядом хоть на что-нибудь. Какие-то обломки. Не задумываясь, активирует гравитацию и с её помощью кидает их в сторону Накаджимы, изо всех сил надеясь, что это может сколько-то зайти за прикосновение. Пугается от вида Тигра, рухнувшего на землю. Уже на себе чувствует, как из носа хлыщет кровь и в висках появляется невыносимая тяжесть, заставляющая закрыть глаза.

***

      Медленно приоткрывает веки. Голова обращена вбок, отчего взгляд первым делом падает на какую-то капельницу. Сознание будто бы ещё не до конца прогрузилось и заставляло тупо пялиться на стену некоторое время. Затем возвращается и гадкая боль, что весьма успешно встряхивает Ацуши окончательно. В памяти складывается какой-то паззл из последнего, что приходит в голову. Неужели выжил? Но как? Кто-то пришёл на помощь? Или было что-то иначе? Да как оно вообще, чёрт возьми, было?       Поворачивает голову в другую сторону. Подолгу не верит в увиденное. Соседняя койка. Чуя. В сознании. Пока не говорит ни слова, но всё так же улыбается Тигру. Верит собственным глазам чертовски сложно. Чуть было не срывается с места в желании вцепиться в рыжего в объятиях. Но ослабленное тело с болями отлично пресекают эту попытку и заставляют вернуться в кровать. Отчего остаётся только мотать головой от некоторого шока. — Я уже начал переживать, что твоего пробуждения придётся несколько дней ждать, — голос Накахары постепенно возвращает Ацуши в реальность, — С добрым утром, котёночек.. — Как ты? Сильно всё болит? — начинает задавать вопросы впопыхах. — А что говоря.. — Ну, оказывается, если проваляться больше недели в коме, то мышцы вроде как ослабевают, — на лице появляется тихая усмешка, — Хотя к свету глаза уже немного привыкли.. И пальцем, вот, шевелю даже чуть-чуть, — замечает испуганный взгляд Накаджимы, отчего становится серьёзнее, — Если что, по словам Мори, со мной всё, правда, не так уж и плохо. Не будь способности этого полудурка со снами, я бы быстро пришёл в себя даже при том, как тогда всё произошло с «Порчей», — морщится и прикусывает губу, — Поэтому мне не потребуется восстанавливаться так много времени, как если бы со мной случилось действительно что-то серьёзное, — взгляд темнеет ещё больше, — Но некоторое время я буду обездвижен, да.. И мне придётся заново учиться ходить и делать всякие тому подобные штуки.. — Значит, научимся, — пытается его приободрить, — А как.. — Котёночек, тебе очень сильно повезло, что сейчас я не могу двигаться и дать тебе лечебный подзатыльник, — выдыхает и пытается опрокинуть голову назад, — Больше никогда не пользуйся «Порчей», если меня нет рядом.. — Обещаю. — Если что, ты уничтожил всех тех тварей, поэтому не переживай слишком сильно, — разъясняет рыжий, — Но телефон рекомендую потом всё-таки проверить. Кийоши наверняка оставила тебе пару неласковых голосовых за то, что ей пришлось тащить в одиночку нас обоих, — вновь притихает на пару мгновений, — А этот идиот из Крыс? Где он сейчас? — Волкова поймали. Понятия не имею, что с ним по итогу сделают, но так хоть немного спокойнее, — чувствует, как на языке вертятся очередные вопросы, — Тогда.. Ну, как тебя вообще поймали? — Я не помню.. — мотает черепной коробкой, словно находясь в некотором ауте. — Понимаю, что, по всей видимости, меня как-то накачали.. И потом ещё.. Перед тем, как использовать «Порчу».. Тяжесть в голове, и будто бы я хочу сопротивляться тому, что творю, но не могу ни говорить, ни делать что-то другое.. — старается всячески успокоиться, — Но сейчас я очень рад, что смог вернуться.. И ты рядом.. — даже не замечает, как по лицу вновь начинают течь слёзы. — Я люблю тебя, котёночек.. — И я тебя.. — подхватывает эти рыдания. — Я тебя больше никогда не оставлю, слышишь? И выбирать.. Буду тоже всегда.. Только тебя.. — Я знаю, Ацуши.. Я знаю..