По ту сторону тьмы

      Ацуши не нравилась эта идея с самого начала. И ещё больше тот факт, что больничный Накахары к концу подойти, мягко говоря, не успел, сам рыжий только относительно недавно начал пробовать передвигаться на своих двоих, а в рабочую обстановку рвался невесть как, что даже Тигру становилось уже немного страшно. И, пожалуй, подобное заявление было бы определённо проигнорировано беловолосым окончательно, если бы не обещание рыжего, что никаких вылазок на миссии или другого физического труда и близко не будет — только работа со всякой бумажной волокитой и погружение в текущие дела Мафии, не более. А обещание Чуя держит при любых обстоятельствах. Накаджима это отлично знает. Знает и, что ещё важнее, доверяет. Значит, и поводов для волнений не следует. По крайней мере, в ближайшие несколько часов.       День определённо не задавался с самого начала. Чёртов лифт, который так не кстати умудрился поломаться, отчего парням ближайшие несколько часов пришлось провести в четырёх запертых стенах. И дело было бы не настолько тяжким, если бы не компания по этому «заключению». Такая, что у Ацуши всё время нахождения в Мафии всегда вызывала непонимание, а у Накахары — желание краснеть от очередного приступа ярости по причине «опять эти перепалки разнимать надо». И та, спокойное времяпровождение с которой продлилось от силы минуты две, а дальше всё ехало и шло. Гин и Тачихара.       Тачихара с детства был вспыльчивым и импульсивным, влезая в драки по поводу и без, даже если важность у того была крайне не велика. Он наслаждался, выполняя необходимые задания. Мичизу ловко убивал людей с помощью своей способности, не задумываясь, пожалуй, ни о чём. Он жил в ожидании своей мести. Мир парня был чёрно-белым, где всё предельно просто и ясно. Пока он не встретил Гин из Портовой Мафии.       Их первая встреча действительно не заладилась. Причём, с самого начала. Этот жуткий тип в маске подкрался сзади и приставил нож к горлу Тачихары. Тогда Мичизу даже испугался, что его раскрыли. Но, благо, нет. Этот молчаливый урод всегда и со всеми был таким.       Гин раздражал. Его молчаливость и отстраненность казалась Тачихаре до одури высокомерной. Парень срывался на оскорбления по поводу и без, из-за чего Хироцу часто приходилось останавливать и разнимать их. Однако было что-то ещё. Нечто такое, что заставляло Мичизу противоречить самому себе.       Гин восхищал. Несмотря на свою неприязнь, Тачихара был невозможно изумлён, когда узнал, что Гин — не эспер. Его навыки владения холодным оружием были чем-то запредельным, вызывая в Мичизу какое-то гадкое чувство. Зависть. Ведь сам Тачихара не представлял из себя ничего особенного без своих способностей.       Гин сводил с ума. Мичизу всегда был уверен в своей гетеросексуальности. Бесповоротно и наверняка. Даже не так. Он абсолютно точно не по мужикам. И если подобное и касалось некоторых мафиози в организации, то к нему это и близко отношения иметь не могло. Именно эту фразу, уже словно некоторую мантру, которую вроде как надо твердить изо дня в день, Тачихара повторял себе вновь и вновь. Раз за разом. При любом случае, когда взгляд непроизвольно фокусировался, заставляя парня залипать на изящные руки Гина. Только почему-то их перепалки всё чаще приводили к дракам. — Ацу, если однажды моё терпение всё-таки лопнет, то ты будешь свидетелем, — качает головой Накахара, оказавшись на «свободе» после столь долгого времени. — А это всегда так было? — спрашивает Тигр, глядя вдаль на те самые источник шума и причины головной боли, что заставляет черепную коробку гудеть и раскалываться. — К великому сожалению, — недовольно трёт переносицу, после чего в мозг врезается какая-то странная мысль с некоторым осенением, а сам Чуя окликивает подчинённых, — Ко мне, оба. Живо! — затаскивает их обоих к себе в кабинет, предвкушая разговор. — Вы способны хоть иногда вести нормально?! Как же я заебался вас разнимать и выслушивать жалобы Хироцу.. Если вы не разберётесь со всем и не помиритесь, я вас через все круги ада протащу, ясно?! — не даёт и шанса ответить что-нибудь, только берёт Накаджиму за руку, после выходя вместе с ним из кабинета, закрывая последний на ключ. — И если хоть одна вещь рухнет и поломается — выпотрошу каждого по очереди! У вас два часа. — И хули делать теперь? — озвучил свои мысли Мичузу, постепенно понимая всю подставу сложившейся ситуации, пока Гин просто уселся на пол, игнорируя всё происходящее в целом. А может пытался успокоиться? — Слышь, они реально нас заперли. Эй, принцесска, ты меня долго игнорить будешь? Чё как не мужик-то? — Гин зарычал и медленно поднялся. Всё, прощай, крыша Тачихары! Ибо под испепеляюще-горячим взглядом убийцы прогнётся даже железо. — Ты реально не понимаешь, почему я хочу перерезать тебе глотку? Как же ты достал меня… — Гин приблизился. И снял маску. И распустил волосы. — Ты… девушка? — А ты не такая безнадёжная ошибка эволюции. Какие-то зачатки мозга у тебя всё же есть, — фыркнула немного смущённая девушка и опустилась уже на стул.       И в голове Тачихары произошёл чёртов атомный взрыв. Всё. Конечная остановка. Он для общества потерян. Бесповоротно. Гин — девушка. Нет, даже не так. Слишком просто. Слишком мало сказано. Гин — невероятно красивая и милая девушка. Слышен только странным смех Мичизу, что вот-вот перекатится в самую настоящую истерику. Отчего он закрывает лицо руками, переходя на жуткий хохот. — Тачихара, ты напрягаешь, — Гин обратился обратилась к нему своим преступно красивым голосом, — Нет, правда. Я, что, настолько страшная? Или так сильно пугаю? — юноша оглянулся. Гин сидела с небольшим румянцем на щеках. — Да я.. Я же.. Я, блять, почти готов был ради тебя в геюги податься! Ты.. Ты же.. Ты же грёбанное произведение искусства!

***

— И что это было? — наконец решается спросить Ацуши. — Как минимум, небольшая профилактическая беседа, — то, как рыжий слегка мнётся, не внушает доверия ни на секунду, — Как максимум, прислушиваюсь к твоим словам, чтобы не перегружаться. — Это же не всё, да? — догадывается Тигр. — Мы могли бы поспорить, что я их сведу, — пожал плечами Накахара, — К примеру, на поцелуй. — Этих двоих? — Накаджима хочет начать отнекиваться и как-то даже возмущаться, пока его эмоции на лице чем-то напоминают мимику ребёнка. — Это же глупости, — слегка поджимает нижнюю губу и почему-то соглашается, — Хорошо, спорим, — за сим следует выдох и некоторая задумчивость, — У нас ни разу не было свиданий, кажется.. Погоди, ты.. — Специально вытащил тебя, чтобы ты наконец-то расслабился? — договаривает за него. — Мы оба заслужили немного отдыха, — чувствует, как ему хотят возразить, — И да, вечные хождения по дому к отдыху не относятся. — Вообще-то, мы ставили тебя на ноги, — Ацуши фыркает с некоторой наигранностью, а потом вновь становится спокойным, — Спасибо.. Просто иногда это немного странно. Так спокойно проводить время. — Пока эта крысиная гнида пытается всем подпортить жизнь, а тебе кажется, что заниматься чем-то ещё, кроме попыток поскорее с ним расправиться, слишком неправильно? — озвучивает все мысли вслух, лишь взглянув в эти сиреневые глаза с янтарным отблеском. — Это всё действительно важно, спорить не могу. Но раньше же мы находили возможность быть рядом, хотя гладко ничего и близко не было. — Ну, тогда и Фёдор не действовал напрямую, — хмыкает, чувствуя некоторую тяжесть на душе, — И я не шёл с ним на сделку.. — резко замолкает. — Чуя, скажи честно, ты злишься на меня за то, что я тогда сделал? В том смысле, что весь этот договор с Достоевским буквально был бесполезен.. И ничего полезного не принёс буквально никому..       В горле чувствуется какой-то непонятный ком. Будто бы обсуждение нечто запретного. Такого, что морально разрушает Тигра чуть ли не сразу. Стыд. Заставляет испытывать непосильное чувство вины. Потому что все его действия не дали буквально ничего. Даже наоборот. Навредили. Слишком многим людям. И самому Накахаре в том числе. И всё просто из-за какой-то глупости. Паники. Какому-то глупому и невнятному страху. Господи, да зачем он вообще поднял эту тему? Забыть. Как придут домой, нужно обязательно себе стереть воспоминания об этом позоре. Или хотя бы о том, как самому Тигру было невозможно стыдно. Жить с такой мерзкой памятью никак нельзя. — Думаю, нет, — голос рыжего слегка отрезвляет, возвращая Накаджиму в реальность, — Он бы всё равно нашёл лазейку, как именно тебя забрать и сделать что-то с твоим сознанием. Поэтому всё сложилось в какой-то степени даже удачно, ведь мы всё ещё не знаем, что было бы, не согласись ты отдать воспоминания «добровольно», — за тихими и размеренными словами следуют объятия, — Тебе, правда, не следует волноваться на этот счёт. Всё уже закончилось хорошо. И дальше будет ещё лучше. Я обещаю.       По щекам начали пробегать слёзы. Глаза в мгновение становятся влажными. Хочется всё рассказать. Абсолютно всё. Вывернуть всю душу. Все те переживания. Странную и гадкую боль. Наконец признаться. Долго мяться и медленно говорить. Но всё-таки сказать правду. О том, что он всё это время брал и стирал неугодные воспоминания. И сейчас. Останавливаться выходит всё с большим трудом. А мысль о признании даётся ещё хуже. Нужно быть сильнее. Даже если от произнесённого будет ещё больнее. Даже если придётся смотреть на лицо Чуи, полное непонимание от осознания, что его столько времени обманывали и пользовались его доверием. И Ацуши расскажет. Когда-нибудь, но расскажет. — Я тебя так сильно люблю, — вжимается в Накахару, всё больше утопая в объятиях. — Я тоже, котёночек, — расплывается в мягкой улыбке, пока в голове пульсирует осознание, — Мы проводим столько времени вместе.. А у меня ощущение, будто бы мы провели несколько месяцев порознь.. Это звучит до ужасного глупо, но.. Я так по тебе соскучился, Ацуши. — Будем выбираться почаще? — Обязательно.

***

      Возвращение в кабинет сопровождается только отчётливо громким падением пакетов, количество, набранное Ацуши, которых напрягает Чую по сей день и которые становятся причиной поражения Тигра в вопросе, нести ли их все в охапку самому, которое он гордо принимает, хоть и не хочет, чтобы любимый перетруждался. Впрочем, речь и не о них сейчас, собственно. А об увиденном. Таком, что заставляет впасть в ступор в ближайшее несколько секунд. По крайней мере, кому-то одному из них. — Вы — херовы развратники, а не подчинённые! Вон пошли отсюда! — голос Накахары заставляет Накаджиму прийти в себя, а Гин и Тачихару — оторваться друг от друга, попутно принося смущённые извинения и спеша на выход. Оба красные и растрёпанные. — Стоять, — Чуя успевает окликнуть их в самый последний момент, — Я буду определённо жалеть об этом, но.. У вас на завтра отгул. У обоих. Свободны, а то передумаю, — почти моментальный хлопок дверью от этой парочки, а, значит, обойдётся и без повторений, — План удался? — Я готов целовать тебя и без этих глупостей, Чуя, — следует нежный поцелуй, но после которого взгляд Тигра почему-то мрачнеет. — Ты не обязан делать ничего из этого, если не хочешь, — голос рыжего заметно отрезвляет и дарит спокойствие, — Я готов ждать. Всегда. Потому что этими вещами занимаются, чтобы осчастливить обоих. А если не счастлив ты, то, значит, и я тоже. — Если тебе некомфортно от знания того, что он меня целовал, касался, и мы с ним.. — хочет договорить, но резко останавливается, начиная рвано дышать. — Если хоть что-то из этих фактов причиняет тебе боль, то мы можешь поговорить или.. — Ацуши, ну, что, за глупости? Ты — это всё ещё ты. Весь ты. И это просто то, что случилось, — хочет сползти по стенке, однако ограничивается лишь коротким вздохом, — К сожалению, случилось. И мне жаль, что вся ситуация складывалась таким образом, что у меня не было шанса остановить его и вытащить тебя намного раньше, чем это вышло, — из-за подступающей тяжести чувствует сухость во рту, — Я не хочу терять тебя вновь. — Ты и не будешь, — следуют неожиданные объятия, — Я ему этого не позволю. Ни ему, ни.. Ни кому-либо другому, понимаешь? — Я знаю, котёночек, — замечает, как Накаджима слегка меняется в лице, будто бы собирается сказать нечто важное, — Что-то не так?       На языке опять завертелось желание рассказать правду. Только вот вместе с ней почему-то накатывает и странная боль в голове. Затем и в шее. Так, будто бы чувствуется чьё-то едкое присутствие. Склизкое. Создающее ощущение, словно внутри него что-то ползёт. Бросает в дрожь. Какой-то странный озноб. Только не от повышения температуры, а наоборот. Больно смотреть на свет. Обеспокоенный голос Накахары отдаётся лишь этаким гулом. — Ацу.. Ацуши! Котёночек.. — наконец приходит в себя от прикосновений по плечам и предплечьям и слышит любимого более чётко, после кивая черепной коробкой, как бы давая сигнал, что всё в порядке. — Снова он? — Наверное, — пытается восстановить дыхание и успокоиться, — Нам нужно найти книгу раньше, чем это сделают Крысы. — Меня больше другое волнует, — Чуя о чём-то задумывается, готовясь озвучить свои размышления, — Если ваши сознания с Достоевским связаны настолько сильно, что он может стирать тебе воспоминания, вселяться в твоё тело и пытаться взять контроль над твоим разумом, то, по идее, это касается и физических оболочек примерно в той же степени. — То есть? — Когда Фёдора поймают, его в любом случае убьют. Неважно, сделаем ли это мы или правительство, — губы начинают ёрзать в нежелании произносить свои мысли, — Если ваши жизни связаны впритык, то получается, что без одного другой жить не сможет. А значит, вы оба умрёте. — И что ты предлагаешь? Оставить его в живых? Пойти мне на жертву и.. — Ослабить вашу связь так сильно, насколько это вообще возможно, — прикусывает щёку в потоке рассуждений, — Потому что у него наверняка есть план, как остаться в живых, если тебя не станет. Значит, и мы его тоже должны найти. — Ты же понимаешь, что даже если я каким-то образом сумею закрыть своё сознание от его влияния, то этого в любом случае будет недостаточно? — запрокидывает голову кверху и вздыхает. — Если бы у нас был свой человек в Крысах, было бы проще.. — резкое осознание, словно яркая вспышка. — Я должен проникнуть в его разум..