По ту сторону тьмы

      Очередная игра в гляделки. Причём такая, которую приходится тщательно скрывать от Достоевского. Ведь ведётся она с фотографией. Той самой. Даша и сама толком не особо понимает, каким именно образом успела её протащить. Зато по-прежнему так с ней и не расстаётся. Всячески рассматривает её, как только появляется свободная минутка без лишних глаз. И из раза в раз в груди что-то замирает. Захватывает дыхание. Вызывает целый ураган чувств, одновременно наполняя и опустошая тело, сердце и душу. Какие-то непонятные желания. Непонятные и невесть с чем связанные. И тепло. Так приятно и легко разливается внутри.       Проводит пальцами по месту, где на снимке находятся руки Осаму. Что-то вспоминает. Ладони у Дазая совсем другие. Тёплые и шершавые. Отчего в чём-то даже выходит находить в них что-то по-странному нежное. И будто бы нечто личное. Сокровенное. И вновь мысли несутся куда-то в ином направлении. Голос в голове. То самое прозвище. Такое, что поначалу Дашу даже слегка подбешивало. Но в скором времени стало выходит воспринимать только его. Тёплое и родное.       А у Фёдора всё абсолютно иначе. Руки, что никогда не выйдет согреть, как не пытайся и сколько попыток не предпринимай. Ледяные и как-то по-мёртвому гладкие. Отчего и прикосновения всё больше кажутся какими-то едкими и даже чуть склизкими, будто бы противными. И то, как именно её всегда зовут. Ни в одном из тех немногочисленных обращений мягкости, в общем-то, никакой и не чувствуется. Словно строят красивую картинку, за которой стоит лишь одно папье-маше, что при пристальном взгляде ничего ценного или стоящего из себя не представляет.       Мычит что-то в раздражении, массажируя тонкими пальцами виски. Глупость и вздор. Думать Даше сейчас следовать никак не об этом. У неё работа. Неимоверно важное дело, чёрт возьми. На неё рассчитывают. Верят в неё. И будут гордиться ею ещё больше, как всё подойдёт к концу. Потому что она наконец этого заслуживает. Потому что столько всего делала. Всячески доказывала, что важна и нужна. Помногу отдавала долг за проявленную к ней доброту и заботу. У всего этого же должен быть какой-то смысл. Логическое завершение. Счастливый конец. Хоть чему-то из этого списка следует ведь существовать, не так ли?       И всё равно что-то не даёт покоя. Даша что-то забыла. И готовилась к чему-то другому в этот день. Или, вернее, хотела подготовиться, но никак не успела. Потому что сейчас она совсем в ином месте. Но ведь обещала. Наверняка же обещала. Что-то совсем иное. И главное — кому-то другому. Только вспомнить об этом из-за невыносимого тумана в голове, что не проходит уже около недели, никоим образом не выходит. Отчего и выходит лишь испытывать своеобразные угрызения совести, что соседствуют с едким предчувствием чего-то отвратительного и невыносимо ужасного. — Нам пора выдвигаться, душа моя, — вновь какое-то до странного неприятного возвращение в реальность, — Имеются какие-то возражения? — Нет, что, ты, — чуть не насильственно выдавливает из себя это спокойствие, — Всё в полном порядке. Просто лёгкое волнение перед миссией, и не более. — Успокою тебя и скажу, что ничего того, что будет тебе не по силам, там и не будет. Просто сделай то же, что у тебя выходило и до этого. Я рассчитываю на тебя, Дарья.       Которое по счёту столь плачевное и ужасающее предчувствие. Будто бы всё это необходимо бросить. Как можно скорее. Взять и убежать, пока ещё не стало слишком поздно. Но все эти мысли откидывает напрочь. Не до них сейчас. И, тем более, её в любом случае в скором времени не будет волновать абсолютно ничего из этого странного потока мыслей. Нужно лишь собраться и сделать, что от неё требуется в данный момент. Только и всего.       Попытка сосредоточиться. Множество вдохов и выдохов. По телу начинает проноситься странная боль, а на губах чувствуется кровь. Будто бы все ткани рвутся на части. Стекло впивается повсюду. Гул в черепной коробке, которому сопутствует звон в ушах. Ощущается какая-то непонятная дрожь под ногами, что заметно усиливается и наверняка переходит во что-то иное и до одури ужасное, у чего обязательно будут последствия. Только увидеть этого уже не удаётся. Чёткая картинка перед глазами сначала сменяется на абстрактные пятна, а после и вовсе — лишь одна беспросветная и гладкая пелена. Пропадающее дыхание, поддерживать которое становится всё труднее. И под конец — потерянное сознание.

***

— Вы ведь знали, что в том месте ничего нет, и повели её туда специально, — Булгаков время от времени переводит взгляд то на Достоевского, то на Донцову, лежащую на белой койке без сознания, — Разрыв тканей и некоторых органов, множество внутренних кровотечений, химические ожоги. Вы же в курсе, что её спокойно можно было оставить там и выжить бы ей никак не удалось, да? — Наши с Дарьей подходы к выполнению дел слишком разнятся, и подобный исход событий был бы чересчур простым и прямолинейным, чего мне совершенно не хочется, — объясняет Фёдор, — Тем более, нет никакого смысла в её кончине, которую она не сможет даже осознавать. И, к тому же, разрушение некоторых районов Йокогамы способно отлично посеять смуту, и само агентство в первую очередь будет заниматься всеми другими вопросами, но никак не поисками Донцовой, — в некоторой задумчивости прокашливается,— Какие прогнозы на её состояние? — Регенерация может убрать сами раны по типу кровотечений и повреждений в органах, но ноги в любом случае останутся сильно повреждены и передвигаться самой без опоры будет весьма затруднительной задачей. — Превосходно, тогда у нас остаётся не так уж и много времени..