Зарегистрируйте нарушение: любовь!

      Дэни выбежал на улицу, не в силах сидеть сложа руки. Толпа осталась позади, зал с его торжеством не имел никакого значения.       И тут – резкий рывок. Кто-то вцепился в его руку, дёрнул назад. Ладонь прижалась к его губам, и прежде, чем он успел произнести хоть одно слово, спина вдавилась в плечо. Знакомый запах одеколона тут же застрял в горле вместе со всеми звуками. Уха коснулся тёплый воздух:       — Тише, не привлекай внимания.       Сэм.       Дэни позволил развернуть себя, и они стояли, просто глядя друг на друга, будто бы весь чёртов год оказался всего лишь длинной паузой между этими взглядами и последующей ночью.       Сэм был таким же, но всё же – другим. Немного усталей, немного худее, всё с той же улыбкой, за которую хочется и прибить, и прижать к себе одновременно.       — Я рад, что в этот раз ты нашёл в себе смелость пойти за мной, — почти что шёпотом сказал он.       От его голоса заныло в груди. Пальцы Дэни потянулись к его лицу, скользнули по щеке, к шее. Сэм не сопротивлялся, наоборот, даже ждал. Он шагнул ближе, прижимаясь лбом к его лбу.       Дэни закрыл глаза первым. Потянулся навстречу, отыскал его губы и прижал к себе, не намереваясь больше отпускать. Здесь и сейчас – всё, что ему было нужно.       — Как же я скучал, — выдохнул Сэм сквозь поцелуй. — Невероятно скучал. Каждый день, каждую ночь. Я так хотел отвернуться от тебя в своей голове, делая вид, что так легче. Но нихрена не легче, Морган. Ты всё равно всегда был рядом, здесь, — он коснулся его груди. — Прямо в этом месте.       Дэни с трудом сглотнул, в горле стоял ком:       — Я тоже скучал, невероятно скучал. Мир продолжал существовать, а я – нет. Без тебя исчез смысл. Без тебя исчез я.       — Мы потеряли чертовски много, да? — риторически спросил он, проводя пальцами по его щеке. — Я не знаю, что будет дальше, да и сейчас думать о завтра не хочу. Сейчас я с тобой, и только эти минуты важны.       Дэни уткнулся ему в плечо, вдохнул его запах.       — Я не выдержу ещё одной разлуки. Больше нет. Если снова потеряю тебя – не соберу себя обратно. Не смогу.       Сэм наклонился, несмело поцеловал его в макушку.       — Ты никогда не потеряешь меня, — прошептал он. — Вне зависимости от обстоятельств, я остаюсь рядом, даже если ты меня не видишь. Но сейчас у меня есть только одна ночь.       Слова больно резанули Дэни. Губы дрогнули в кривой, недовольной улыбке. Нос поморщился.       — Одна ночь?.. — разочарованно выговорил он. — Этого мало. Мало для всего, что я к тебе чувствую!       — Я знаю, но давай не будем тратить время на выяснение отношений. Я не хочу спорить с твоими страхами и сомнениями, я хочу побыть с тобой. — За дверью раздался чей-то визг, и он обернулся. — Хочешь вернуться на выпускной, к друзьям?       Дэни тут же покачал головой. Празднование перестало иметь значение, как только он увидел Сэма в толпе.       — Тогда давай сбежим?       — Сбежим? — переспросил Дэни. Он осмотрелся по сторонам, хмыкнул, и в следующую секунду, глотая улыбку, потянул его за руку.       Они сорвались с места, как двое подростков, которым впору было прятаться от чужих глаз. Бежали быстро, внимая сладкому ощущению, когда никто не видит, не знает, не может остановить. Обгоняя собственное сердце, они промчались мимо старых зданий, свернули в переулок, перебежали дорогу на красный, смеясь, задыхаясь от воздуха. Картина была до невозможности простой, но от того идеальной, правильной, незабываемой – вот так, вдвоём, среди летнего позднего вечера, они мчали к своей маленькой глупой свободе.       Но, к сожалению, идеальным моментам свойственно прерываться. Зазвонил телефон.       Дэни сбавил шаг, доставая его из кармана. Звонил Кристиан.       Он машинально закусил губу, раздумывая над ответом, а Сэм остановился рядом, вопросительно глядя на него.       — Всё нормально, — махнул он рукой и потянулся отвечать, — сейчас всё улажу.       — Где ты есть?! — тут же раздался голос Кристиана. В нём улавливалась небольшая доля той полицейской интонации, которая имела ввиду что-то вроде: «лучше бы ты сам пришёл». — Всё нормально? Куда ты сбежал?       — Слушай, Крис, я не один, если ты понимаешь, о ком я, так что… я не вернусь сегодня. У меня всё отлично, празднуйте дальше, мои извинения.       Он сбросил, не дожидаясь лишних вопросов, и отключил телефон.       Сэм замялся:       — Как-то нехорошо получается, — проворчал он. — Всё-таки выпускной, семья, друзья. А я выдернул тебя и утащил куда-то в ночь.       — Эй! — возмущённо выкрикнул Дэни и потащил его за собой. — Не хочу больше слышать об этом! Всё остальное подождёт.       Они добрались до парковки недалеко от общежития, где блестел его новый байк. Сэм не сдержал эмоций:       — Боже, да он ещё красивее при луне! — обошёл мотоцикл, провёл пальцами по баку. — Ты же прокатишь меня?       — За этим и пришли, — он ухмыльнулся, уже перекидывая ногу через сиденье.       Сэм занял своё место позади, обнял его за талию, положил голову на плечо. Он ничего не говорил, но хотел быть как можно ближе.       — У меня свой номер в отеле за городом, — прошептал он над его ухом. — Вези туда. Я скажу, когда свернуть.       Дорога уводила их всё дальше от города. Фары отсекали короткий отрезок асфальта, которого хватало на несколько секунд вперёд. Но Дэни практически не смотрел на трассу. Он украдкой ловил в зеркалах отражение Сэма.       Тот сидел слишком близко, обняв его за талию. Он не боялся дороги, он слишком соскучился, как ребёнок, у которого отобрали что-то важное, пообещав позже вернуть, да вернули с большим опозданием. Он прижимался к Дэни всем телом, утыкаясь лицом в затылок.       Дэни не гнал. Его не интересовали виражи, не тянуло ловить порывы ветра, не было желания заглушить мысли гулом мотора. Единственное, за чем он хотел угнаться – за каждым мгновением, которое можно украсть у этой ночи. Он хотел запомнить, как стучит сердце Сэма в спину, как он шевелится, как поправляет посадку после поворота.       Когда дорога вытянулась в одну прямую, Сэм уткнулся лбом в его плечо:       — Ты только не бойся, что так далеко, — сказал он настолько отчетливо, насколько позволил шум, — так было нужно. Так безопаснее.       Дэни кивнул, не замедляя хода. Он и сам был не против остаться там, где их никто не найдёт.       Вскоре они остановились у невысокого здания, с простым фасадом и лестницей под навесом. Далеко за городом, среди полей, в стороне от трассы.       Сэм первым соскочил, в нетерпении разжать объятия, чтобы сразу взять его за руку. Всё-таки детская радость в нём всегда жила рядом с тем взрослым, уставшим человеком, которого Дэни знал.       Внутри гостиницы пахло деревом, немного чаем и свежим бельём. Свет оставался неярким, а коридоры - пустыми. Комната же оказалась небольшой, но просторной, с большой кроватью, шкафом и парой кресел у окна. Прилагался балкон.       Дэни остановился посреди комнаты, не веря, что всё происходит взаправду. А Сэм улыбнулся, притянул его ближе, и, обнимая со спины, довольно заявил:       — Добро пожаловать. Надеюсь, никто нас не потревожит.       Пальцы его, затаившиеся на тонкой ткани рубашки, едва ли не мгновенно пропитали кожу глубоко проникающим жаром; в животе медленно разлетались бабочки, высвобождая волнение, и Дэни, плавясь изнутри, склонил голову к плечу, отдаваясь его рукам без остатка. Трепетно прильнувшие губы оставили прохладный след, а поднимающееся снизу тепло тянуло под рёбра, сдавливая дыхание; по предплечьям пробежали мурашки. Голова сама запрокинулась, открывая шею больше, и весь мир закружился до такой степени, что Дэни мог только прикрыть веки и ловить слабый свет фонаря, отражающегося в окне.       Опьянённый собственными чувствами, он развернулся, ладонями обрамил лицо Сэма, и губы их встретились в жадном поцелуе. Зубы неловко стукнулись, язык скользнул глубже, слюна потянулась тонкой, блестящей нитью, пока воздух заглатывался короткими рывками.       Одежда полетела на пол, и грудь Сэма прижалась к Дэни, припечатывая его к стене. Ладони гладили торс, шли всё ниже, считывая шрифтом Брайля мышечные линии и впадинки.       Дэни подтолкнул его на кровать и щёлкнул выключатель, оставив крошечный абажур, из-под которого янтарное пятно света вырезало из сумрака изгибы тела Сэма, его родинки и спутанные пряди волос на подушке. В полусвете он казался практически нереальным, как кадр, который, к ужасу Дэни, он никогда не сможет воспроизвести повторно.       Его ладонь прошлась по животу Сэма и губы прильнули к пупку, опускаясь вниз.       Он не хотел спешить. Сегодня он хотел любить его всем своим нутром.       Язык коснулся головки члена, и Сэм вздрогнул; живот невольно втянулся, дыхание оборвалось, а в солнечном сплетении сжался маленький огненный шарик, готовый вот-вот взорваться, заполнив жаром нетронутые участки тела.       Подушечки пальцев прикоснулись к его бёдрам, пока губы плотно обхватывали ствол члена, создавая вакуум, от которого у Сэма возникли морщинки у переносицы, а губы бессознательно приоткрылись. Он попытался вжаться глубже в подушки, в простыни, сдерживая собственные эмоции.       Не открывая глаз и ни говоря ни слова, он нащупал край тумбочки, отодвинул ящичек и вытащил оттуда тюбик смазки с презервативами, застенчиво протягивая всё Дэни.       Тот нехотя отстранился, и пока одна рука щедро размазывала смазку, ладонь второй руки легла на щёку Сэма. Он прильнул к его припухшим от укусов губам, и, выдохнув в них, хрипло произнёс:       — Сегодня я хочу видеть твоё лицо.       В этот момент его пальцы легко скользнули внутрь, с тихим выдохом со стороны Сэма. Он больно впился в плечи Дэни ногтями и, прижимаясь щекой к его лицу, сбивчиво прошептал:       — Прости… я… я знаю, что всё нормально, но… За этот год никого… и мы ведь никогда вот так не… лицом к лицу.       Он замолчал, стыдясь собственных слов, а Дэни в ответ только провёл носом по его щеке, уткнулся в висок и так же тихо прошептал:       — Потому и хочу видеть тебя.       Не прекращая растягивать его, Дэни продолжал трепетно целовать его в висок, в линию челюсти, в шею, пока тот не позволил себе отпустить напряжение. Его тело стало податливее, а дыхание глубже.       И тогда Дэни вошёл. Очень медленно и осторожно.       Они были так близко, что дыхания сливались в одно цельное, губы едва не касались друг друга, а ресницы Сэма щекотали. Пальцы судорожно сжимали предплечье Дэни, прося остаться внутри чуть дольше.       Он двигался аккуратно, ритмично, глубоко, выражая в каждом толчке признание о том, как сильно скучал. Губы искали новые участки прикосновения – от скулы до уголка рта, от лба до дрожащей шеи. Дэни не просто целовал его, он впитывал, запоминал.       Сэм тяжело дышал, не отводил глаза, боясь моргнуть и потерять момент. Ноги обвивали талию Дэни, руки судорожно гладили его предплечья – вцеплялись, сжимали, что-то искали. Он шептал несвязные слова, часть которых прерывалась рваным стоном.       Ладонь Дэни протиснулась между их тел, чтобы обхватить член Сэма. Он двигал рукой в том же ритме, в котором входил, и вскоре оргазм настиг их почти одновременно, хотя и куда быстрее обычного. Сэм сжался под Дэни, прижавшись всем телом, а тот и не отпускал – продолжал двигаться, пока не почувствовал, что сам уже совсем выдохся.       Они остались так – лоб ко лбу, грудь к груди.       Сэм, стесняясь, улыбнулся. Его глаза заблестели.       — Я всё ещё краснею от твоих прикосновений, — прошептал он.       — А мне тебя всё ещё мало, — ответил Дэни, целуя уголок его рта.       Приведя себя в порядок, они вернулись в постель, каждый по-своему стараясь догнать дыхание и вернуть телу спокойствие; какое-то время просто лежали, не касаясь друг друга. Дэни смотрел в потолок, размышляя о Сэме, об этой ночи, о словах, которые никак не решался сказать.       — Сэмми… — голос сорвался уже на первом слоге, и он прочистил горло. — Может, момент не лучший, но…       Вздох.       Вопрос, который всё это время жёг изнутри, теперь казался более неуместным, чем прежде. Но промолчать значило бы уничтожить себя.       — Я слышал, ты собираешься жениться.       Сэм сразу же открыл глаза, скорее всего, ожидая услышать что-то совсем другое. Его лицо изменилось, но на нём не было ни испуга, ни раздражения. Скорее, отвращение.       — Не совсем, — тихо сказал он и убрал со лба Дэни прядь волос. — Я никому не делал предложение. Не мой выбор.       — Но ты согласился, — он не сводил с него глаз. — Зачем?       — Потому что иначе я не смог бы тебя увидеть. Этот брак – плата за то, чтобы вернуться к тебе хоть на немного. Мне дали свободу на пару шагов, считай, мальчишник в одиночку. А я сразу пошёл к тебе.       Дэни недовольно отвернулся, закрыл глаза.       — Я даже не знаю, как она выглядит, — продолжил Сэм. — Аннабель. Мне сказали только имя. Где она, с кем, что за человек – без понятия. Она вернётся летом, тогда нас и познакомят. Всё не по-настоящему, Морган. Я её не люблю.       — Это абсурд.       — Согласен.       — Решение приняла твоя мать?       — Да. Она почему-то особенно довольна. Уверена, что брак укрепит связи, но я боюсь, дело далеко не в союзе. Есть там что-то ещё… не знаю. Мне кажется, это ловушка. Ни один союз Фостеров с этой семейкой не закончился ничем хорошим.        Он встал, подошёл к тумбочке, достал грайндер, бумагу, и, сев на край кровати, принялся на автомате крутить косяк, намереваясь избежать разговора, не думать о сказанном, просто дать рукам что-то делать.       — Будешь? — спросил он и запечатал косяк.       — Очевидно ведь.       Он усмехнулся, протянул ему руку:       — Пошли на балкон.       Ночной воздух обдал их холодом. Оба невольно вздрогнули. Сэм поджёг косяк, глубоко затянулся, видимо, выкуривая не траву, а мысли, которым уже давно стоило выйти наружу, хотя бы дымом.       Курили молча, пока тишина не стала слишком колкой:       — Я хочу поговорить о Натали, — заговорил Дэни. — Крис кое-что предложил. Если всё получится, я могу попытаться её устранить. Разорвать цепь, на которой она тебя держит.       Сэм ничего не ответил. Он посмотрел вниз, будто бы не услышал его слов.       — Морган… — заговорил он только через пару минут. — Я знаю, ты хочешь как лучше. Но прошу – не лезь.       — Почему нет? Просто дай мне зацепку! Любую. Я хочу тебя вытащить.       Сэм не отреагировал. Он снова затянулся, подал косяк, но Дэни отказался:       — Добивай. Только от моих слов не отмахивайся. Ты тонешь, и твоя мать тянет тебя ко дну.       — Я мечтаю оборвать с миром, в котором родился, все связи. Но не всё так просто, увы. А Натали… она не просто манипулятор. Её толкает что-то другое, что-то, о чём я не знаю… Она не говорит. Мне же непонятна её логика и ход мыслей.       — Эта сука рушит твою жизнь! Зачем ты следуешь за ней, зачем ищешь оправдания?!       Сэм отвёл взгляд и затушил косяк:       — Ты прав. Она сука. Но всё ещё моя мать. Насколько бы сильно я не злился, не могу проигнорировать тот факт, что она пыталась защитить меня. Пусть по-своему, пусть недостаточно, но хотя бы пыталась. — Он запустил пальцы в волосы и тяжело вздохнул. — Натали сдалась слишком быстро, да. Но кто знает, что ей пришлось пережить? Я ненавижу её за то, что она прогнулась, за то, что позволила Робину сломать её волю… а потом и мою. Но это не значит, что я брошу её с ним.       — А что на счёт тебя? — упрекнул Дэни. — Ты думаешь о других, но, может, пора начать думать о себе?       — Я осознаю, как глупо всё кажется со стороны, — он прикусил губу до крови и тут же прикрыл рану пальцами. — Мотивы Натали не всегда ясны, но она отчаянно пыталась связаться со мной вовсе не из-за желания вернуть надо мной контроль. Они оба знали, что я не вернусь к ним. Просто так – точно нет. Моя мать… она зависима от меня. Для неё я остаюсь последним шансом, чтобы сбежать из царства, где правит отчим.       — Серьёзно, Сэм?! Над тобой с детства издевались, этому нет оправдания!       — Прости, — он повернулся к нему и облокотился спиной на перила. — Повторюсь: она моя мать. Ты готов был пожертвовать собой ради чужой женщины, с которой тебя связывала только страсть к гонкам, а я готов пожертвовать собой ради родного человека. Примешь ли ты мой выбор так же, как я принял твой? Даже если он идиотский.       Дэни замолчал. Он не ожидал подобного контраргумента.       — Честно? — его лицо стало серьезным, брови сдвинулись. — Ты сравнил хуй с пальцем. Дебби оберегала меня. Натали же тебя ломала. Мне трудно принять твою точку зрения. Очень трудно. И мне больно от одной мысли, что ты продолжаешь себя приносить в жертву ради неё!.. Но я не могу лишить тебя того, кем ты дорожишь, даже если ненавидишь. Поэтому да, я приму твой выбор, Сэм. Так же, как ты принял мой.       — Спасибо, Морган, — он отвернулся и на его лице отразился страх. — Вот же чёрт…       Вдалеке, за деревьями, мелькнули фары машины.       Сэм моментально втолкнул Дэни в комнату и захлопнул балконную дверь. Шторы захлопнулись, скрыв за окном вечер.       — Эй, полегче! — Дэни пошатнулся, еле удержавшись на ногах. — Что случилось?       — Робин, — он уже метался по комнате, собирая одежду. Его руки заметно тряслись, в голосе проступила паника. — Его машина, узнаю из тысячи. Возможно, он нас не заметил, - нет, уверен, что не заметил, - но на всякий случай надо перестраховаться.       — Он приехал за тобой?!       — Я не знаю, — он кинул в него одежду и начал одеваться сам. — Натали со мной ради прикрытия. Но я не уверен, кого из нас он сейчас ищет. И если он ко мне… — натягивая штаны, он неуклюже добрался до окна и мельком проверил обстановку. — Морган. Тебе нужно уйти.       — Ты сейчас серьёзно? — Дэни не шелохнулся. — Мы только встретились, только нашли друг друга, и ты намереваешься снова исчезнуть? Ну уж нет! Ни за что. Я не оставлю тебя одного с этим психом.       Сэм недовольно выдохнул, провёл руками по лицу, надавил на виски:       — Так… Погоди… Робин не знает тебя, не знает, кто ты. Ни лицо, ни биографию. Он не в курсе, что между нами… — глаза его широко распахнулись, он уставился на Дэни. — Если он поймёт, что я здесь из-за тебя…       Вот тогда Дэни его и увидел. Не того Сэма, что строит из себя спокойного, циничного, уверенного в себе человека. Не того, кого он знал все эти годы. Он увидел настоящего Сэма. Того, кто жертвовал своими прихотями ради людей, которых любит. Того, кто на самом деле стесняется близкого контакта, кто смущается прямого взгляда. Он наконец-то увидел его – растерянного, загнанного, подчинённого чьей-то чужой воле настолько, что всё в нём кричит об одном: он боится. Не за себя, нет. За того, кто рядом. И всё, чего хотелось в этот самый миг, - сунуть его под куртку, как найденного на улице котёнка, прижать к себе и сказать, что теперь всё будет хорошо. Вот только врать бы пришлось.       За дверью раздался стук.       — Итан, ты там? — позвала Натали. — Робин на парковке. Я не знала, что он приедет. Клянусь, не моих рук дело.       Он открыл дверь:       — Знаю, видел машину. Дэниел уходит.       — Я спущусь, попробую его задержать.       Когда она ушла, Сэм повернулся к Дэни – тот стоял, напряжённый до предела.       — Пиздец какой-то, — заключил он, пожимая плечами. — Так не может продолжаться. Это же ненормально.       — Прости, — Сэм опустил голову. На пальце блеснуло кольцо. Он снял его, повертел между пальцами: — Помнишь, тогда, у Дебби? Ты спросил… я согласился...       — Помню. Зачем говоришь?       — Потому что не хочу, чтобы ты чувствовал себя запасным, — он взял его руку и надел кольцо на палец. — Считай это… обещанием. Я не знаю, как всё повернётся, но если мне всё же придётся на ком-то жениться – ты остаёшься тем, кого я выбрал.       Сэм поцеловал его в лоб и, стиснув челюсти, проговорил:       — А теперь уходи. Пожалуйста.       Дэни колебался. Он смотрел на него, не веря, что всё снова заканчивается.       Потом просто кивнул. Поправил ворот, отвернулся и вышел.       Дверью не хлопал. Не оглядывался. С тяжёлым сердцем ему пришлось оставить то, что он считал своим счастьем.       Он спускался вниз, не ускоряя шаг. Натали стояла с незнакомым ему мужчиной. Дэни не стал вглядываться, потому что сразу понял кто он. Прошёл мимо, будто был случайным гостем, чужим в этом здании, чужим в их мире.       — Эй, ты, — мужской голос раздался позади без права на игнор.       Дэни остановился.       — Который час?       — Без десяти двенадцать.       — Во-от, — протянул он и повернулся к Натали. — Услышала? Без. Десяти. Двенадцать. И ты мне сказки рассказываешь?!       Дальше Дэни не слушал. Вышел на улицу, подхваченный вечерним воздухом, который ничуть не остудил то, что поднималось изнутри. Пнул камушек. Его трясло. От обиды, тревоги и бессилия. От того, что он не может быть рядом, когда это действительно необходимо, не может защитить, не может даже тайком присутствовать.       Он обернулся.       Сэм стоял на балконе, спокойно курил, опираясь на перила. Глядел прямо на него, не двигаясь. Будто бы всё происходящее внизу вообще никак его не касалось.       И всё же, когда Дэни сложил пальцами сердце, он ответил. Усмехнулся, вставил косяк в зубы, повторил жест и выпустил дым, отворачиваясь.       

***

      Фейерверки били в небо. Люди кричали, обнимались, танцевали, поднимали бокалы. Дэни остался чуть поодаль от них, поодаль от сцены.       Он надеялся. На что?       Наверное, на то, что он вскоре проснётся, и всё происходящее окажется дурной фантазией, жутким сном. Что Сэм выйдет из толпы, что Натали перестанет существовать, как и голос Робина.       Он не хотел мириться с простой истиной – реальность не исчезнет только потому, что ты не готов к ней.       Включённый телефон заполнился уведомлениями: Кэти, мама, несколько звонков от Кристиана. Ему он первому и перезвонил.       — Где вы? — спросил Дэни, как только услышал голос.       — На террасе, — прокричал Крис. На фоне доносился весёлый смех, звон бокалов, кто-то говорил слишком громко. — Ты один?       — Один, — продолжать не стал. Сбросил вызов и убрал телефон в карман.       Толпа не замечала его возвращения. Да и с чего бы вдруг?       Музыка оглушала, кто-то пел, кто-то шатался от избытка алкоголя в крови. Он смотрел на однокурсников с отвращением, ощущая себя нежеланным гостем на глупом, помпезном празднике. Он то и дело сталкивался с плечами, ловил укоризненные взгляды, но молчал, даже не извиняясь.       На террасе было многолюдно, но родные нашлись сразу – мама, Кристиан, Карл, и между ними – столик с пустыми бутылками. Джейн заметила сына первой, заулыбалась, но, подойдя ближе, изменилась в лице. Она окинула Дэни красноречивым взглядом, на что тот бросил только короткое:       — Привет. Ещё раз.       Карл ничего не сказал, отвернулся. Кристиан, широко улыбаясь, подошёл и стал поправлять его галстук, который криво болтался на шее:       — Теперь понятно, чего тебя так долго не было.       — У меня отвратительное настроение.       — Да ну? Выглядишь так, будто тебя только что выпустили из рая.       — Скорее выгнали. Робин приехал. Сэм попросил меня уйти.       Кристиан стал серьёзнее, отвёл его в сторону:       — Ты правильно сделал. Молодец, что ушёл. Не время для стычки.       — Я и не хотел, я… хотел просто остаться.       — Понимаю. Мне жаль, что всё так случилось.       — Да перестань. Расскажи лучше про стажировку. Когда я могу выйти?       — Рано ещё, ты же только выпустился. Надо ждать, когда всё оформят.       К ним подошла Джейн:       — Я не буду спрашивать, где ты был, но раз ты снова с нами, сделай вид, что всё хорошо и улыбнись.       — А Кэт?..       — С родителями, — отозвался Кристиан. — Её отец решил, что они проведут вечер в кругу семьи.       — Понятно.       Дэни отвернулся к перилам, посмотрел вниз, на танцующую толпу. На тех, кому повезло праздновать окончание одного жизненного этапа, не подозревая, что у кого-то в это время уже рушится следующий.

***

      Дни потянулись, как серые полосы между станциями старого метро.       Дэни вернулся домой, в родной город, снял квартиру – однушку, небольшую. Дверь на замок, телефон на беззвучный. С родителями наступил «холодный мир», который не мешал ни им, ни ему.       Квартира поначалу казалась способом дышать свободно. Через неделю стала глухой коробкой. Пространство в ней не давило, наоборот – становилось слишком большим, слишком ненужным для него одного.       Он всё ещё писал Сэму. Первые дни – каждые два часа. Потом – раз в день. Потом – когда просыпался и перед сном. Ответа не было. Даже уведомления о прочтении.       Телефон всегда лежал рядом. Дэни тянулся к нему, смотрел, клал обратно.       И снова. И снова.       Он перестал выходить на улицу. Поначалу потому, что не хотелось. Позже – не видел смысла.       Диван, одеяло, тишина.       Иногда телевизор что-то говорил, но он не слушал. Иногда звонили – он не отвечал.       Время размылось. Дни не делились на утро и вечер. Пища стала обременительной.       Часто Дэни смотрел в окно. Долго. Просто потому, что не нужно было ни с кем говорить.       Снаружи… какое было время года? Неважно, он потерялся в своё последнее лето.       Звонок в дверь.       Долгий, настойчивый, противный. Настолько ужасный, что чудилось, будто бы кто-то долбит в голову изнутри.       Дэни зажмурился, надеясь, что звук исчезнет.       Не исчез.       Какое-то время он ещё лежал, зажимая уши, но всё же, волоча ноги, поднялся и поплёлся к двери.       Открыл.       На пороге стоял взбешённый Кристиан:       — Ты охренел?! — рявкнул он, не дожидаясь приглашения. — Я тебе звонил, писал, приходил! У меня в машине инструменты, я, блять, дверь ломать собрался! Какого лешего происходит?!       Дэни пожал плечами:       — Я… не знаю. Мне никто не звонил.       — Что?! — Кристиан вырвал у него из рук телефон, разблокировал. — Да ты издеваешься… — он умолк, а потом злостно обернулся: — Режим полёта?! Ты врубил, сука, режим полёта и лёг умирать?!       Дэни нахмурился, забрал телефон обратно и проверил настройки. Действительно – режим полёта. Он не помнил, чтобы включал.       Кристиан осуждающе покачал головой и пошёл по комнате, оглядываясь.       И тогда он замолчал. Остановился и замер.       Вокруг валялись пустые упаковки, стояли грязные чашки, протухали залежи одежды.       Пыль. Много пыли.       — Ты… в полной заднице, — подытожил Кристиан.       Дэни шмыгнул носом, опустился на диван. Слов не находилось. Кристиан сел рядом, помолчал, а потом спокойно сказал:       — Ты едешь ко мне. Собирайся. Сейчас же.       — Нет, спасибо. Уже проходили.       — И будем проходить ещё. Я не оставлю тебя в этом гадюшнике.       Дэни молчал. Глядел в окно, словно его там кто-то звал. Уловил своё отражение и потухшие глаза.       — У меня нет сил, Крис. Сегодня я никуда не поеду.       — Ладно, — с разочарованным вздохом он хлопнул себя по коленям и, приподнявшись, покрутился на месте, ещё раз рассматривая беспорядок. — Что ж, сегодня ты принял решение, круто, один шаг сделали. Я повторю своё предложение ещё раз завтра, и послезавтра, если потребуется. Пока ты не найдёшь в себе силы дойти до дверей, чтобы уехать со мной.       В общем-то, ему понадобилось несколько дней, прежде чем он вернулся хотя бы к подобию жизни.       Кристиан был рядом почти всегда: с утра до вечера, а иногда и ночью. Первое время он буквально водил Дэни за руку. Напоминал, где лежат носки, как включается чайник, и что еда не появится в холодильнике сама. Ему приходилось вытаскивать его из квартиры на короткие прогулки, хотя чаще они сидели на краю дивана, потому что Дэни попросту не мог встать.       Рассказывать Морганам о состоянии сына Кристиан не стал. Не видел смысла и уважал право Дэни на «закрытую дверь», за которой он прятал сломанный рассудок.       А в общем, всё к тому и шло. Разве нет?       Сначала – тревожность. Давление. Разговоры о будущем, которое оставалось абстрактным. Желание добиться гордости со стороны семьи, восхищения. А потом… История с Дебби, авария Джета, конфликт с Лео, долгое лечение, ссора с отцом, исчезновение Сэма и открытие вообще других фактов, которые не укладывались в голове. Его окружили потери, страх, усталость, и ощущение, что с каждым днём он всё меньше справляется.       И в какой-то момент он действительно не справился.       Он всегда держался. Старался. Умел собраться, прийти в себя. Но не бывает людей, которых нельзя сломать. Особенно, если бьют не по одной точке, а по всем сразу.       Кристиан собрал его по кусочкам.       Они снова ходили в магазин, бегали по набережной, иногда останавливались в разговоре со случайным прохожим.       Постепенно, практически незаметно, что-то начало возвращаться. Если не энергия, то память о ней. Если не радость, то возможность чувствовать.       Дэни начал отвечать на сообщения. Писать пару слов друзьям. Впервые за долгое время сам захотел выйти.       Он ещё не был прежним, но уже не был потерянным.       И, может быть, как однажды Кай пришёл к Сэму, так и Кристиан теперь ворвался к Дэни.       Когда он оправился настолько, чтобы не только вставать с постели, но и смотреть в сторону будущего, пришло письмо – официальное, такое желанное, но ставшее уже чужим.       Стажировка, на которую он столько рвался, начиналась.       Дэни погрузился в работу так, как люди подаются в бегство. Таковой оказалась единственная реальность, где он ещё мог существовать.       Прежде, чем он стал частью команды, прошёл год. У него появилось строгое расписание и задачи. Его ценили, с ним считались. Он практически не вспоминал прошлое – разве что вечерами, когда взгляд случайно останавливался на кольце.       Он всё ещё его не снял. Да и не собирался.       Сэм не объявился. Ни письма, ни звонка, ни даже намёка на то, что он где-то существует. И с этим пришлось смириться. Не отпустить, а именно смириться.       Частенько приходилось выслушивать назойливые и неуместные вопросы со стороны коллег, в особенности женщин, которые с любопытством косились на подозрительное кольцо. Дэни отвечал уклончиво, но не грубо, не проявляя желания развивать диалог.       Он не заводил новых отношений. Никого не искал. Не хотел.       Прошлое не отпускало и, может быть, он сам не хотел его отпускать.       Осень снова вступила в свои права – уже третья без него. В это время года память работала против Дэни, ударяя особенно больно, но теперь в голове неожиданно ясно возник образ Адоры.       Откладывать визит он не стал. Надеялся на встречу, хотя и не знал, зачем.       Его встретил пустой дом – пыльные окна, покосившаяся дверь, заросший сад. Ничего не выдавало жизни, кроме соседа, проходящего мимо с корзиной яблок. Он остановился у калитки, подозрительно покосился на Дэни и выпалил:       — Умерла она. Года два назад.       Дэни купил два букета. Для неё и Кая. Земля ещё не осела. Слова не шли. Да и не нужны были они мёртвым.       Как ни странно, но после поездки в нём что-то всё-таки улеглось. Встало на место. Он словно бы отпустил хотя бы маленький кусочек прошлого, которое всё ещё болело.       Он продолжал работать много, с полной отдачей. За год в спецотделе из новичка превратился в специалиста, которому доверяли сложные дела. Кристиан по-прежнему оставался рядом, консультируя в случае необходимости.       С родителями тоже наметился сдвиг. Карл перестал отдалятся, хотя принимал, безусловно, не всё. У них снова появились разговоры. Джейн, как всегда, звонила, присылала фотографии с цветами на подоконнике и картинки, совершенно несоответствующие тексту на них.       Имя Дэни всё чаще звучало в коридорах департамента с уважением. Он делал то, что умел – справлялся, двигался вперёд и держал лицо. Старые раны не кровоточили, как прежде, и всё же не заживали.       Была ли у него личная жизнь? Нет.       Были фразы: «не люблю свидания» или «извини, много работы». Были вежливые улыбки, было чувство… что Сэм где-то есть. Живой. Только его. Что он не забыл, что просто не может выйти на связь.       Так шли месяцы. А затем и годы.       Однажды, ранним утром понедельника, раздался звонок.       Маркус Холл, коллега.       — Морган, ты на месте?! — встревоженно спросил он.       — Да, говори, — Дэни как раз хотел отвлечься от нудных бумаг.       — У нас убийство. Дело хрень.       Он отложил ручку, встал.       — Всё, как я люблю. А кого убили?       — Генри Грейсона. Прикинь, застрелен в церкви, во время венчания внучки. С ним же телохранители. Невеста пропала.       — Подозреваемые есть? — он принялся впопыхах складывать раскиданные бумаги.       — Один. Свидетель опознал жениха. Итан Фостер.       Бумаги выскользнули.       — Что ты сказал? — переспросил Дэни.       — Повторяю: Итан Фостер. Жених. Главный подозреваемый. Семья не отвечает, их дом, судя по всем, пустует.       Имя резануло по живому. Молчание повисло в трубке.       — Морган, ты меня слышишь?       — Да… иду к тебе.       Дышать стало труднее. В груди сжался комок. Всё, что он годами хранил, как хрупкую надежду, вернулось неожиданно больно, да ещё и в чужом обличии.       Он пытался вспомнить, что знал о Сэме… да многое. А об Итане? Всё и ничего. Что мог ожидать от него? Ничего и всё.       Внутри закручивалось то, чего Дэни ещё не осознавал - тревога, смешанная с той же проклятущей надеждой. Ужас – с желанием увидеть его. Узнать. Проверить. Или разувериться окончательно.       Маркус стоял у машины. Без приветствий и пояснений кивнул в сторону пассажирской двери. Только в дороге заговорил:       — Сначала в церковь, а потом в поместье Фостеров.       — Свидетель уверен, что убийца – Итан?       — Так утверждает. Но выводы делать не торопимся. В деле много пустот.       — А что с его семьёй?       — Да чёрт знает. По некоторым данным, не объявлялись в поместье уж несколько недель точно.       Церковь встретила холодом одновременно из-за своего масштаба и надвигающейся непогоды. На полу, в нескольких метрах от алтаря, сохранились пятна. Среди лепестков – разводы крови.       — Всё произошло в центральной части, — сообщил один из следователей. — Выстрел в Грейсона и два – в охрану. Жених, по словам свидетеля, выхватил оружие и открыл огонь. На счёт невесты ничего не знает.       Маркус хмыкнул, подошёл ближе, не комментируя. Остановился у одной из колонн, осмотрел потолок:       — А кто-нибудь ещё у нас есть?       — Все, кто могли бы хоть что-то объяснить, - мертвы. Свидетель убежал первым.       — Следы?       — На стекле отпечатки. За церковью следы шин.       — Один бы он не справился, — вполголоса заметил Маркус.       — Было ещё вот, — следователь полез в карман куртки, достал небольшой пакет. — Рядом с алтарём. Ноты, написано от руки.       Дэни потянулся, взглянул. Почерк узнал сразу.       Конечно же, вещдок ему никто бы не отдал, так что он наспех переписал увиденную мелодию в блокнот и при первой же возможности сбежал на ступени у входа в церковь.              Ветер уже поднялся и неприятно хлестал по щекам. Сигарета тлела между пальцами, но Дэни не курил. Он вообще не курил сигареты, но зачем-то покупал их. У него осталась привычка от Сэма - хоть что-то держать в руках, когда надо успокоить себя, мол, всё в норме, ситуация всё ещё управляема.       Перед глазами маячила фраза, которая с каждой минутой отзывалась всё больнее:       «Если читаешь - значит, хочешь найти меня так же сильно, как я хочу быть найденным. Желательно тобой. Я наследил, Морган, очень сильно наследил. Догони меня. Или хотя бы попробуй.»              Пальцы сжали страницы настолько, что те смялись и порвались по краям.       Он закрыл глаза. Перед ним возникло лицо Сэма - его улыбка, приоткрытые губы, их поцелуй. И тут же вспыхнула другая картина - кровь на его руках, тела, которые он оставил позади, глаза жертв, навсегда застывшие в немом крике.       — Господи, Сэмми... — прошептал Дэни и голос его сорвался. Он подавил всхлип, сжав зубы до такой степени, чтобы боль пронзила челюсть. — Как же так вышло? Я полюбил... убийцу?       Вопрос невыносимо громко повторялся в голове, раздирая сознание на части. Дэни оказался преданным собственными чувствами, его сердце пошло против него самого. Как он мог любить того, кто забирал жизни? Как мог думать, что его нежность, его тепло - это правда? Даже после того, как узнал о его настоящей жизни.       Проблема заключалась в том, что тянуло Дэни вслед за Сэмом, как в чёрную дыру. Внутри трепыхалась гордость, совесть и правила, приказывая: ты должен остановить его, ты обязан! А другой голос, такой робкий и отчаянный, едва слышно пищал: нет, ты не сможешь. Ты его любишь.              Он распахнул глаза и уставился на дорогу перед собой. Его охватила безумная решимость - единственный выход из его собственного кошмара был в том, чтобы встретиться с ним лицом к лицу и узнать правду до конца.       — Ты ведь сам говорил, Сэмми, что скорость - моя стихия, — он горько усмехнулся, поджав губы. Собственные слова его ранили. — Если ты хочешь именно так... Ладно, давай проверим, кто из нас быстрее.       Дэни встал. Блокнот сорвался с колен, ударился о землю и остался лежать, раскрытый, покинутый, уже ненужный.       — Я догоню тебя, Сэмми. Обязательно догоню, — шёпот его переполняли ярость, обида, боль и, главное, неистребимая любовь, которая теперь обернулась приговором. — И тогда мы оба узнаем, смогу ли я полюбить убийцу снова.