Я блюю кровью, не подходи.

Прошла неделя. Самая долгая, изнуряющая неделя. Еле как, но Мирон всё же дописал текст на баттл. Для этого ему нужно было съехать со своей квартиры в мотель на пару дней. Почему? Да чтоб от него наконец-то все отъебались. Уже собирал чемодан на самолет и стоял у входа, прожигая дверную ручку взглядом. Ебанный LA, Мирон не хотел покидать Питер. Сам баттл должен быть в середине октября, хули Окси столько делать в этой залупе? Ответ прост: учить текст и шататься по магазинам, да кафешкам. Всю эту неделю Мирон лишь вспоминал их разговор со Славой. Его брошенное на эмоциях прощальное «Съеби» засело эхом в голове. И он ушел. Сел на такси, уехал в свою пустующую, пыльную квартиру. Они ехали молча. Женя палила в зеркало заднего вида, всматриваясь в усталое, серьезное, вымученное лицо Мирона, а тот лишь пялился в экран ноутбука, выучивая текст. Ваня, что сидел по правую руку от Жени смотрел заранее скачанный сериал, да попивал Колу. Порчи, сидевший рядом с Мироном, так же был в наушниках, возможно, он делал биты или тоже что-то смотрел, она не знала. И это пугало. Нет, не нее постоянный контроль. А скованность всех остальных. Они раньше никогда так себя не вели. Всегда, куда бы они не отправились, были разговоры, шутки. Беседы могли прекратиться, только если кто-то захочет спать или перепил. Но сейчас громкая тишина напрягала, к Жениному сожалению, только её. «Как там Славыч?» Рудбой, не стесняясь, писал Фаллену. Они и вправду подружились: играли вместе в Хардстоун, пару раз пересекались на районе, накуривались. Поначалу было неловко, неуклюжие попытки Фаллена начать общение вызывали на Славином лице хитрую, наглую улыбку. — Ты думаешь ему не похуй? — Нет, он общается со мной не потому, что ему что-то нужно или он ебанулся. — Вкинуто это было явно специально. Ваня так намекал Славе о Мироне. Окси подергивал кистью руки в воздухе, как будто уже в машине начинает баттлить переднее перед ним сиденье. Текст не шел как нужно и он лишь откидывал голову назад, но затем быстро возвращал обратно. Славино «присутствие» оставалось небольшими, красными пятнами на шее. Пришлось в душную, небольшую машину надевать худак, чтобы тщательно скрыть следы. — Полная параша, это невозможно выучить, — Мирон снимает наушники, нервно кидая их перед собой. Ваня поворачивается. — Чё? — он снял наушник и прищурился. — Говорю, что хуйня это, а не текст. Слишком много воды. — Тебе не жарко? — Женя влезла в разговор, — вдруг еще в обморок упадешь? — И нет, это не было попыткой в очередной раз пройтись по мозгам Мирона. Лишь совершенно не нужная, детская забота о том, кто в ней не нуждается. — Буду потеть пока не напишу нормально. — Мирон нервно нацепил наушники обратно. «Славка заебись. Пишет альбом щас сидит» Ваня улыбнулся. Он переслал это сообщение Мирону. Увидев сообщения Мирон напрягся. Недоумение вдарило в голову и он не понимал зачем эта информация ему. Желания ебнуть Ваню по бошке, да так, чтобы тот отлетел в лобовуху появилось мгновенно. «И что?» «Мне должно быть не насрать?» Рудбой по какой-то причине решил, что все они теперь друзья. Что раз уж все были на одной тусе, на которую его и Мирона даже звать не должны были, то они теперь кореша. Да-да, друзья особенно со Славой, который подъебывал его в гримерке, или когда они играли с Ванечкой и Слава орал на фоне «…город под Рудбоем, этот город под Рудбоем…» пританцовывал параллельно, разливая чай на пол. «Я думал тебе интересно» «Как знаешь» А как он «знает»? Мирон нихуя не знает, он ничего уже не понимает. Его душит духота. Он закрывает глаза, и тут же как из пепла образ двухметрового уебана в красной кофточке, со стаканчиком пива в обнимку. «Храбрый поступок как для еврея» почему-то Мирон вспоминает эту фразу с баттла. Потом свой ебанный сон, за ним поход в бар и новость про рак, потом снова всё повторяется. Он как будто не совсем в своем уме. Мирону было похуй, что машина едет на оживленной дороге, он начинает открывать дверь, чтобы отдышаться. Это вовремя замечает Порчи. — What are you doing? — тихо произносит парень. Он резко прижимает Мирона к себе. Рука, что осталась крепко на ручке двери дергает её, и она закрывается. Каким-то чудом никто ничего не заметил и все осталось как было. — Are you okay? — Yep. — Мирон так и остался почти лежать на Порчи. Он ненадолго задремал, а открыв глаза увидел аэропорт. Под ночь народа на рейс почти не было. Мирон наконец-то вышел и вдохнул полной грудью. — Как же все затекло. — Он размял шею, руки, попрыгал на месте. — Есть никто не хочет? — Он повернулся, но его никто не слушал. Ваня с Порчи разбирали багаж. Мирон осмотрелся и понял, что Женя куда-то ушла. Он залез в телефон, разглядывал себя в камере: помятый, сонный, убитый. Вот дурак, предложил поесть, хотя сам не хотел. Он говорил эту фразу всегда, когда они куда-либо приезжали. Эта была просто ебучая привычка. Он помог парням разгрузиться, отнес вещи в аэропорт, там же взял пиво и отошел покурить на улицу «с ебанным раком ты еще курить умудряешься?», Мирон одернул себя, чтобы вылезти из навязчивых мыслей. Он облокотился на перилла и, доставая сигареты, до него дошло — депрессия. Каждый раз, как в первый. И каждый раз это ебало голову всё больше. «Ты выпил таблетки?» он уже слышит Женин голос. Он бы выпил ее кровь, лишь бы не слышать этот тупой вопрос. А ну хули? Не хочешь свеситься под люстрой — хавай таблы, закон прост. Тело как будто назло вдавливается в перилла, издавая противный скрежет металла. Мирон лишь оглядывается, а после издает сдавленный смешок. — А я подумал Ваня ебу дал. — Он застегивает свою олимпийку до конца, желая спрятаться, тупо вжиться в куртку. — Женя твоя личная фем фаталь, — Дима тоже закурил. — Только обычно они флиртуют, а тебя словесно душат. — Шокк осматривает лицо Мирона, ожидая ответов на какие-то внутренние вопросы в своей башке. Мирон не повел взглядом, не разозлился. Он лишь откинул голову совсем забыв, что сам себе запретил это делать. — Как ты там оказался? — Тучи сгущаются и ветер легонько хуярит в лицо. Молчание повисло в воздухе. Дима еще пару раз врезался глазами в лицо, будто желая запомнить его. — Ногами. — Он затянулся последний раз. — Тут вроде все на поверхности. — Он улыбнулся и демонстративно выкинул окурок. И Мирон понял. Понял, что вряд ли высокий, накачанный, татуированный парень будет курить ебучий, тонкий Винстон с кнопкой. Ну может какой-то и будет, но не Шокк. — Я вашу конспирацию в рот ебал, ауты. Я общаюсь не только с тобой, я в хороших и с типами со Слово и РБЛ. Я знаю, что ты там тоже был. — Он сделал акцент на слова «тоже». — Да и не только я знаю. Челы в клубе не слепые. — Он говорил громко, но без агрессии, скорее с отвращением. — Эти черти рядом с тобой долбоебы: Женя любит лезть куда не надо, а Охра бесхарактерный малолетний долбан, который пьет бабские коктейли. Поздравляю! — Дима поднял руки к верху. — Рядом с тобой точно такие же люди как и ты. А что Мирон? Он всё так же смотрел вдаль, вглядываясь в небо, подчеркивая в своей голове множество оттенков серого. — Что? — Без энтузиазма спросил Мирон. — Как же лысое чучело любит отмалчиваться. — Дима рассмеялся и собравшись уходить вкинул. — Ну вот, комфортно тебе со Славой и всей его движухой. В чем проблема? Чё ты бегаешь, прячешься? — Я не прятался, — Мирон от усталости скатился по ограждению и сел прям на холодную подмерзшую землю. — Это Слава меня хранил, как «зеницу ока». — Мирона это смешило. — Бля, в натуре, че ты хочешь? На хуй иди. — Мирон поднялся и собрался идти обратно, как вдруг… — Не боишься, что если уедешь, не попадешь на его похороны? Как в холодную воду, ебаный, сука, Шокк. Всегда знал на что давить, когда у Мирона с башкой беда случается. «Боюсь? А я не знаю. Я не понимаю.» «Похуй, наверное. Нас ничего не связывает, мы просто коллеги…» Мирон лишь осмыслял сказанное. Их со Славой разговор «напоследок» оставил шрам. Но Мирон старался не вспоминать его. Глаза в мгновение залились слезами, пришлось поднять взгляд и щуриться, чтобы предательские слезы не оставили след на щеках. «Слава…умирает» именно сейчас до него доходит суть болезни. Именно сейчас он хочет рухнуть на колени и разрыдаться, думая обо всем, что произошло. Вот почему Слава решил отдать часть себя мыслям о жизни, если её можно так назвать, после смерти. Он поднял окурок и повертев его в руках понял, что ему делать. — Я тебе еще раз говорю, я не поеду с краю, я хочу у окна. — Женя стояла немного склонившись на Ваней. — Я не могу уснуть, когда я у прохода. — Ваня давился сэндвичем. — Давай Мирон поедет там, хули мы спорим? — Мирону тоже там не спится. — Она выдохнула и злобно посмотрела в сторону входа. Её глаза тут же приняли позитивный настрой, когда она увидела Окси. — Фух, Слава Богам ты вернулся, я тут подум… — Пошла на хуй. — Мирон схватил свою сумку даже не взглянув в сторону Жени. Его действия были резкими и быстрыми. Всего минута и Мирон уже выходит обратно. — Фёдоров! — Она вскрикнула и собралась бежать за ним, как тут же её за руку хватает Порчи. Она рыпалась, пыталась ударить, но Дарио даже не шелохнулся. Женю можно удержать, но не Ваню. — Ты куда? — Рудбой хватает Окси за капюшон. — Щас вообще не до истерик, билеты же сгорят. — Жопа моя щас сгорит! — Мирон вырывает, — Ты тоже в пизду иди, Вань! — Он достал из бокового кармана очки, лишь бы никто не увидел его красных глаз. — Чё понравилось с Шокком мочу из стаканов посасывать? — Мирон… — Че Мирон? Отъебитесь от меня все. Он ненароком встретился со своим отражением. Мятая одежда, ну а какая еще может быть после дешевого мотеля; очки скрывающие ебальник; светленькое пиво, «еб твою мать». Он громко выдыхает и уходит. Не сказав ни слова, он оставил дохуя вопросов. Классика. Все остались в тишине осмысливать происходящее. Такси душило ценой. Конечно, аэропорт, ночь, а ты что хотел? Дождавшись и сев в машину Окси сразу надумал о том, что если бы он был главным героем книги, Бамберг был бы трикстером во всем это говне. — Ничего страшного, если я немного посплю? Таксист тут же дал добро, сразу видно узнал звезду. Поднимаясь по лестнице он уже чувствовал свободу всей грудью. Его похуизм и отрешенность наводили на мысли, что они с Гнойным не такие уж и разные. «Просто коллеги» просто похуй уже кто. Кто кому, что куда, какая нахуй разница, когда башка ждет двустволку у виска. Он думал, что когда отдохнет по-человечески напишет Славе и они наконец-то поговорят. Но вместо умиротворение ждала очередная хуеверть. Открыв дверь он ахуел. — Какого ху… Reload. — Я пока обратно перееду. — Слава стоял с парочкой сумок в проходе. — Уверен? — Миша положил руку Славе на плечо, — Если нужна будет помощь, ты всегда звони, пиши. Парни обнялись, — Пока Ванчо! — Слава крикнул в глубь комнаты и сразу же услышал быстрые шаги в свою сторону. Ваня влетел в него и крепко обнял. Они обсудили всё, что накипело за это время и оба успокоились. Было ахуенно снова угарать с близкими. Да, иногда они увлекались заботой, но Славу это не напрягало. — Люблю вас, чуваки. СД предлагал Славе помочь, но тот открещивался, мол сам все сделает, не паникуйте. Конечно сделает, возьмет и въедет в чужую хату. Небольшое общение с Шокком дало Славе знать, что Мирон съебал с хаты, но как он узнал? Милая Женечка ныла Диме обо всем, что происходило с ним. О его душевном состоянии он узнавал раньше, чем сам Окси. Ключ сладко и медленно вошел в дверной проем и Слава с неким страхом и азартом нырнул в глубь чужой хаты. — Ебать я долбоеб. — Слава ухмыльнулся и сел на пол. — Иди сюда, мой сладкий. — Машнов нежно опустил Филю на пол и дал ему время осмотреться и снова привыкнуть к квартире. Он включил заезженную классическую музыку, напялил халат Мирона и широким шагом забрел на кухню. В холодильнике было пусто, оно и понятно, хозяин съебывает на полтора месяца, всё же стухнет. Он налил себе чай, в ту самую кружку, которую наливал когда-то. И раскрыл ноут, ведь альбом просился, чтоб его закончили. Ночью Слава спать не любит, но раз уж есть шанс поспать в кровати лысика, то «хули нет, если весело?». Он осмотрел комнату: вещи валялись тут и там. На столе вперемешку с канцелярией лежало пару дорогих часов, чашка с недопитым кофе, валялась мелочь. В углу комнаты был стул, набитый шмотками «прям как дома» усмехнулся Гнойный. Откинув одеяло он увидел еще пару вещей и небольшой блокнот с записями про бытовуху. Он улегся, в голову влезал тот самый случай, когда он «проиграл» и набросился на Мирона. Те поцелуи и стоны, то, как Мирон хватал Мишнова за волосы и тянул их. Игнорировать эти мысли было невозможно. Но он старался изо всех сил. Так он и провел свой первый день в чужой квартире. На второй день Слава уже сбегал за продуктами. Его настрой был настолько ахуенным, что тот имел наглости: полазать в книжной библиотеке Мирона, расставить все книги по алфавиту, наливал пиво в дорогие бокалы, явно сделанные для какого-нибудь вина, расстелить лежанку для Фили и расхуярить три тарелки. — Ну а че они такие хрупкие? Слава смотрит на часы. Еще немного и Мирон уедет в штаты. Желание написать ему давилось гордостью и остатками разговора. « Я уже ничего не хочу…» Слава запомнил эти слова. Слова, что были выплеснуты как яд. Руки тряслись, а ноутбук только и ждал «Эй, Слава, у нас тут альбом кипит! Готовь». Большая часть уже была дописана в моменты полной безысходности и с желаниями «зависать» под мостом. Ему нужен был заключительный трек. Филя ласкался под столом, потираясь о ногу. — Ну что ты, мой хороший. — Слава посадил кота на ноги. — Хочешь поиграть? Прости, Филя, пока не могу. — Он кинул игрушку в коридор, отвлекая питомца. Ночь появилась внезапно, как и сообщение Димы. «Я напиздел тебе о Мироне. Я не знаю более ранимого и жалко доверчивого человека, чем он. У него были отношения в Германии, как же он их ценил. Но все пошло по пизде, да, так бывает. Всё мною сказанное было специально, чтобы одна мымра успокоилась, но до меня дошло, что это неправильно. В первую очередь по отношению к тебе. Ты мне нихуя не сделал, в отличие от Окси. Я его ненавижу и честно разбил бы ему рыло сейчас, но нет.» Слава вмиг вспотел, его будто ебнули по ебалу, а после отхуярили. Он пытался уловить смысл сообщения. Пытался понять, что это за ебать его в рот новости. Он думал это тупой глюк от травы, что он успел накурить. И что, если сейчас протрет глаза, в руке будет кусок хлеба, а не телефон. Давя приступ паники он пытается набрать сообщение, но тут приходит новое. «может фит?)))))» Слава вырубает телефон, ударяется головой о полку с таблетками и осознает. Тот тоже хуярит какие-то ебаные колеса, лишь бы быть в уме. Но почему они тут, а не с собой? Как глупо игнорировать их схожесть, но Слава не хочет признавать, что хоть в чем-то похож с этим напыщенным индюком. Славу бросает в пот, тошнота подступает и он врывается в туалет. Это не рак, это тревога. Страшная, безумная тревога. Бесы в голове танцуют ебаный фламенко. «А если он изначально никуда и не собирался? К чему эта показуха» Она как обычно к месту, это же ебаный его рот, во всех смыслах, Мирон Янович. Ему хватает пары минут, чтобы осознать неизбежную ошибку своего положения. Нельзя влезать в чужие хоромы, когда владелец еще проперживает местность рядом. Лезть туда, откуда ты сломя голову бежал, от того, кого ты презирал. Презрение? Это скорее нездоровая увлеченность скрытая ненавистью. «Он с Окси ведет себя как Хельга из «Эй, Арнольд». Напомаженный поэтик попал в точку. Вроде отпустило, он умылся и надумал собираться. Шмотки он свои так и не разобрал, так что можно не переживать. Десять минут и след простыл, делов-то. Десять минут… Пересекая порог комнаты он чувствует удушение. Сгусток крови давит на горло и Слава сгибается. Откашляться было невозможно. Он хватается за горло, падая на колени. «Блять, неужели?». Он бьет себя в грудь кулаком, чешет горло, а после скрючивается на полу. Из последних сил он хватается за ручку двери в надежде подняться, но ручке похуй, Слава поскальзывается, снова падает, ударяясь головой о кровать. Он опять давится кровью, еще одна попытка подняться ебала его в рот, он с психу пинает дверь и она закрывается. Он психует и истерит, снова пытается откашляться. Кровь уже льется из носа, голос хрипит. Слава вытирает нос, а после смотрит на свои окровавленные руки. «Это чё? Всё?» Глаза на мокром, затем в них мутнеет… Звук из коридора возвращает Машнова в этот грешный мир. Он паникует и из-за этого становится хуже. Он встает на четвереньки, а после снова с грохотом падает. Дохлые всхлипы давят на грудь. «Пизда…» Горло позволяет сделать один вдох со свистом и Слава слышит свой скрипучий голос. И не только он. — Какого хуя? — Мирон осторожно оглядывается, — Эй! — Он проходит в коридор и осматривается. Смотрит на кухню и видит на столе ноут, рядом с ним тарелку с кружкой. Смотрит под ноги, а там чья-та обувь. А после из спальни доносится грохот, будто упал шкаф. Он замирает, прислушивается. Снимает куртку по пути в спальню, осторожно подходит. Их разделяет одна дверь. Одна ебанная дверь. Мирону страшно её открыть — Славе страшно умирать. Машнов уже не может это терпеть, он чувствует, как онемели его ноги, в голову лезут образы из прошлого: его шарага, мама с папой, какие-то бухаловки. Он уже не может пытаться бороться с этой агонией, грудь ныла, его как будто зажали между двух стен. — Слава? — Тихий голос тонул в ушах, отдаваясь эхом… — Слава! — Мирон орал во всё горло от увиденного. Кровь по полу, на лице, на руках. Он хватается трясущими руками за голову. — Нет…нет. — Твердил он, не зная, что делает. Окси падает на колени. — Ты не можешь, нет, пожалуйста. — Адский крик оглушает, слезы, пот и всё нахлынуло в один момент. В голове каша. Он вызывает скорую, — Всё будет хорошо, слышишь? — Он гладит его по лицу. Мирон запрокинул его голову назад и приподнял подбородок, надеясь, что хоть так Славе станет лучше. Казалось, что ничего не меняется. «Не боишься, что если уедешь, не попадешь на его похороны?» нет. Больше он боялся воочию наблюдать за тем, как Слава умирает у него на полу. Или он уже… Мирон снова заливается слезами, он снимает очки и прикладывает их к носу. Запотели. Слава Богу, блять. Так он и провел свой второй день в чужой квартире. Нужно было ехать со Славой, но нет. Он не мог. Не мог смотреть на него. На его потрескавшиеся губы, что в агонии что-то мямлили, затуманенный взгляд, в котором была надежда на лучшее. «Дай мне номер Фаллена» Он швыряет телефон в стену. — Отдохнул, ага, блять. Прям курорт. — Напоминание психотерапевта, о том, что нельзя пить алкоголь во время курса антидепрессантов был послан в пизду. Славина трава осталась на кухне в небольшом зиплоке и Мирон воспользовался этим. Он лежал в своей кровати, всё так же одетый в уличное, — Подушка пахнет твоей башкой тупой, пидор гнойный. — Он уже не плакал. Алкоголь дал своё. Он лишь ждал ответа Рудбоя, строча ему сообщения, как ебанутый. «На, отъебись» Ответ Мирона устроил. Он написал Фаллену, только бы не слышать его голос. Мирон даже представить не мог, что было бы с ним, когда он узнает о Славе. А что будет с самим Мироном? «Просто коллеги» просто живи, уёбок. Просто приди в себя и поговори со мной. «Просто останься со мной.»