blue movie.

— Хенджин, вот тебе же нравится искусство? — Да. — Расскажи мне о нем. — Что именно тебя интересует? Ты. — Художники… почему многие из них не были известными при жизни? Хенджин, мило склонив голову набок, подумает над вопросом, потом отведет взгляд. И после красивой очаровательной усмешки расскажет. Чонин знает, как это обычно бывает. Хенджин всегда вопросам об искусстве радуется, смущается. И поразмыслив секунд двадцать охотно выкладывает все внимательно прослушанные лекции. Чонин знает, что Хенджин влюблен в искусство, знает, что ему нравится говорить об искусстве, нравится отвечать на вопросы и развеивать предрассудки. Хенджин влюблен в книжки про искусство. Влюблен в свою специальность. В акварель. И в чувство быть любимым. А Чонин влюблен в Хенджина. Все просто. Чонин влюблен в Хенджина, рассказывающего о том, что он любит и чем горит. Тоже просто. Сложностей то немного совсем. Одна вот из них — Хенджин убивает все свое время в этих мастерских. И их совместное времяпровождения, пятницы любимые во всех смыслах, выходные в объятиях друг друга — в ноль. Ни-че-го. Хенджину на их отношения пофиг типо, глубоко все равно — наплевать. Ладно… Чонин это уже завелся просто. Конечно, Хенджину пофиг не было. Он его любимый парень. И с той встречи в автобусе прошло пять лет. У них вообще-то устойчивые, стабильные, здоровые отношения. Любовь, одним словом. Но Чонина так бесят все эти нескончаемые подготовки к чему-то, и то как Хенджин отказывается от помощи, то как сидит допоздна в университете, то как — в конце то концов! — много проводит времени со своей одногруппницей (и тут даже не в ревности дело, по совершенно очевидным причинам) — он проводит с ней времени в два раза больше, чем с ним! Ну что за несправедливость. Чонин ездит преподавать в институт четыре раза в неделю. У него более-менее свободный график, работает иногда из дома и ему, ну скучно иногда бывает… он косится немного недовольно на пустое место рядом — за обеденным столом, на диване, в спальне на кровати. Хенджин возвращается к тому времени, как у Чонина первая пара начинается. Лезет обниматься, чего-то там оправдывается, задерживает у двери, смотрит виновато. Ну да, у него ведь учеба по гранту скоро. Когда у Чонина пары дистанционные шоу еще интереснее: если камера включена, Хенджин незаметно для студентов подпихивает кружки с чаем, гремит чем-то на кухне, чтоб на него внимание обратили — у них уже проверенная методика: пару раз бросят друг на друга взгляд и прощают без лишних слов. Раз посмотрели, два, три, на четвертый взгляд Чонина уже смягчается; к десятому, как раз как пара заканчивается, отводит в спальню и разрешает уснуть в объятиях, если повезет, то и поцеловать может. А вот если камера отключена, Хенджин становится намного смелее. Чонин даже не уверен, как ему больше нравится. Как только Хенджин с виноватым видом выходит из кухни, Чонин отключает микрофон — научен горьким опытом. Хенджин садится на стульчик рядом и, подперев рукой щеку заглядывает в глаза. «Обижаешься, да?» Чонин мотает головой. А Хенджин то видит эту складку между бровей — недовольную, хмурую. И то, как губы сжаты в тонкую линию, и то как напряжена шея. Он тоже все понимает. «Чонин» улыбается, пока в глазах искрится что-то нечитаемое, но такое любимое. — Преподаватель Ян, извините, меня слышно? — Да-да, продолжайте, пожалуйста, у меня проблемы… — Чонин бросает взгляд в сторону на слишком уж самодовольное выражение лица и добавляет: — с микрофоном. нет, с любимым его бедовым — Ну? Хенджин отпускает смешок и тянется к компьютеру, нажимает на крестик с микрофоном. Чонин вздыхает и хлопает себя по лбу. Ничему жизнь не учит. Хотя в прошлый раз все было намного хуже. Некоторые студенты в чат конференции осмеливались писать «преподаватель Ян, у Вас видимо снова проблемы с микрофоном?)))» Знак вопроса лишний. У него вся жизнь — это проблема. Чонин тоже не сдерживается от смеха. Безумие какое-то — отношения выяснять на практике по культурологии. Хенджин проводит по бедру нежно, поглаживает до колена и обратно. Он Чонина наизусть выучил. — Прости, что забыл про ужин. — Снова этот взгляд извиняющийся. Напоминает золотистого ретривера. Глупого, милого, верного. — Ты Хенджин совсем не отдыхаешь, — мотает головой Чонин. И смотрит отсутствующим взглядом на блеклую презентацию. Чушь полная кстати написана. Чонин совсем своих студентов расслабил. — И ты знаешь почему… — Хенджин говорит тихо, без упрека и намека на затаившуюся обиду. Ведет по колену и наклоняется чуть вперед, клюет в щеку. Чонин ведется. Поворачивается к нему, вовлекая в поцелуй. Во-первых, долгожданный, Хенджин ночевал дома от силы два часа в неделю, во-вторых, мягкий и нежный. Неспешный, не настойчивый. Потому что так любил Хенджин. — Знаю, но, — говорит между поцелуями, — не работай в ущерб себе, пожалуйста, — Хенджин перебирается со стула на чужие бедра и сцепляет руки на шее. — Ты выглядишь уставшим… — Чонин, заключив его лицо в ладони, осматривает собравшуюся усталость под глазами, сцеловывает все протесты по типу «я совсем не устал». Хенджин кивает, вроде как, поняв наконец-то. Он улыбается так что искры разлетаются по комнате, Чонин не может не улыбнуться в ответ. Он сжимает его талию в тонкой черной майке и рассыпает поцелуи по ключицам. Хенджину нужно быть любимым. Это его смысл бытия, поэтому и просить прощение он предпочитает так: чтобы без сухих слов, ссор, разговоров на расстоянии, чтобы совсем близко и обязательно с действиями доказывающими, показательными. Он любит быть любимым. И ведь умеет он эту любовь получать. — На этом все, всем хорошего дня! — Включив на считанные секунды микрофон, объявляет Чонин и выходит из конференции. Хенджин хихикает и позволяет увести себя из гостиной. — Ты, Хенджин, просто невероятный… — Хенджин давит самодовольную ухмылку в полудреме, трется носом о его грудь. — И такой глупый. — Чонини… — чуть хриплый баритон и эти глаза золотистого ретривера. Конечно, Чонин его простит. Он ведь все понимает. Хенджину надо ночевать в мастерской днями и ночами, чтобы чувствовать себя полезным, нужным, чтобы его творчество и его самого поняли и полюбили за то какой он замечательный (одного Чонина ему недостаточно, к сожалению). Хенджин много работает, потому что ему надо стать лучше, надо видеть прогресс изо дня в день, надо победить всех, стоящих у него на пути. Это бесконечный круговорот, в который Чонин иногда вклинивается и, подобно гавани, укрывает его от штормящего моря, дает время на передышку. На сон, на отдых. Напоминает, что жизнь — не постоянная гонка.