blue movie.

Это суббота и они весь вечер вешали гирлянду в гостиной. Сначала, конечно же, ее распутывали. Но с Хенджином даже это занятие по определению не может быть скучным и утомительным. В какой-то момент они запутали ее еще больше, чем было. И пришлось сделать перерыв на чай с корицей и цедрой апельсина, а потом на такие же теплые и пряные поцелуи. На диване в гостиной, с красным пледом, путающимся в ногах. Хенджин заводит руку за талию и переворачивает аккуратно Чонина на спину. Продолжая целовать целовать, пока Чонин в итоге не улыбается в этот самый поцелуй. Просто так и всегда неожиданно. Но это настолько мило. До дрожи. Чонин драгоценный. И то, что все эти нежности вызывают такую мягкую искреннюю улыбку на его лица — не может расстраивать Хенджина. Он оставляет быстрые поцелуи по его лицу, морщинкам возле глаз, покрасневшим щекам. Целует в нос. Чонин кладет руки на плечи, продолжая хихикать. Хенджин подумал было, что его так отталкивают бережно. Он немного отстраняется и тоже невольно улыбается. — Что тебя так рассмешило? — Ты так увлечен, — произносит Чонин по дразнящему как-то и заводит руки за шею, — серьезно не слышишь телефон? — Телефон? — вторит Хенджин и оборачивается на тумбу. И там действительно лежал его телефон. И надрывался от звонков. Хенджин отпускает неловкий смешок и тянется к тумбе. — Кто? — спрашивает одними губами Чонин. — Мама. — Отвечает он также тихо и сразу после: — Привет. Да. Нет. Хорошо. Чонин сидит рядом, положив ладонь на колено Хенджина, и нежно поглаживая по нему. Он почти не слышал, о чем они говорят. Только спокойный женский голос и ответы Хенджина с определенной периодичностью. Но потом Хенджин только слушал, а женский голос говорил-говорил. Хенджин бросил мимолетный взгляд на Чонина. Не такой как обычно. В нем проскользила любовь, он был очень ласковым. И у Чонина опять эта приятная слабость в теле и сердце чуть учащает ритм. Накрывает трепетное чувство. Он приподнимается на диване и осторожно обнимает Хенджина за талию. Пока тот запускает руку в смольные волосы, гладит по макушке, угукая в телефон. «Да-да, приеду я, хорошо. Пока» — Завтра к родителям съезжу. Постараюсь вернуться не слишком поздно. — Произносит он, сбросив звонок и отложив телефон, целует в лоб. Чонин кивает, трется носом о домашнюю футболку Хенджина, пропахшую чаем с корицей. Родители Хенджина. Какие они? Чонину они представляются такими же высокими, красиво состарившимися, скупыми на эмоции, но искренними. Хенджин определенно копия отца. Может даже у его мамы такая же родинка под правым глазом, а у папы глаза-полумесяцы, когда он смеется. Они подарили Хенджину так много любви и воспитали его таким прекрасным человеком, что Чонин уже испытывает к ним глубокое уважение и безусловную любовь. Будет ли у Чонина возможность увидеть их или даже познакомиться? Будет ли?.. Ха, в их то положении. Чонин начинает четвертый курс, а Хенджин аспирантуру… Чонину до боли обидно — он бы правда хотел. Но он не знает, что им скажет. И эта мысль одновременно и пугает, и почему-то греет сердце. И прорастает с корнями в понятие «любовь», в котором до сих пор было место только для Хенджина. — Я бы хотел их увидеть, — внезапно говорит Чонин. — М? — Хенджин спускает руку на спину и наклоняется к нему. — Твоих родителей. — Произносит Чонин, но одергивает сам себя же, не слишком ли это? — ну, в смысле, однажды. Я бы правда хотел. — Чонин чувствует, как его щеки вспыхивают, стоило ему произнести мысли вслух. Боже, так это заявление буквально равно «давай завтра поженимся». Он бормочет «не важно, забудь», неловко усмехнувшись и спускается на пол к запутанной гирлянде. Хенджин осторожно спускается к нему. Перекидывает руку на плечи, оставляет поцелуй в волосах, тепло дышит в макушку. — Чонин-а, — зовет медово-тягуче, даже сладко, — Чони-ин, посмотри на меня. И это срабатывает. Каждый раз. Чонин поднимает взгляд и напротив не видит ничего, кроме бескрайней нежности. — Я тоже хочу. Но попозже, ладно? Не в том смысле, что я сомневаюсь в чем-то. И ни в коем случае дело ни в тебе, мой милый. Просто им нужно будет время. Сначала я хочу рассказать о себе. Давно пора. И потом, как они успокоятся о тебе. Чонин кивает часто-часто. Ему теперь неловко. Он готов под землю провалиться. Как же это все-таки ему несвойственно — сначала говорить, потом думать. Любовь творит с ним просто удивительные вещи, правда. Хенджин пододвигается ближе и кладет голову ему на плечо. — Но что насчет твоих? Я ничего о них не знаю, кроме того, что они из Пусана. — Они довольно консервативные… и строгие. Но в этом, наверное, есть моя вина. — Смеется Чонин. — В детстве я спросил у родителей, где они меня взяли, на что папа ответил: «нашли под мостом». И я так расстроился, что сбежал из дома. Хотел найти своих настоящих родителей. Хенджин прыснул со смеху и отложил гирлянду. Настолько ему было смешно, что он даже сосредоточится не мог ни на чем. — Теперь я уважаю твоих родителей еще больше. Не знал, что ты такой хулиган, — крутит головой Хенджин и тише добавляет, тыкнув носом в щеку: — со мной послушный. Чонин только закатывает глаза. Отрицать смысла не было. — Наверное у тебя мамины глаза, — мечтательно произносит Хенджин, так и не взяв гирлянду в руки. А у Чонина сердце удар пропускает. Он поднимает на Хенджина взгляд. Как никогда он хотел расцеловать его довольную ухмылку и родинку под глазом. Знал бы он как Чонин боялся этого разговора. Это ведь делает их отношения намного намного серьезнее. — Но… ты не собираешься им рассказать… — неуверенно и больше похоже на вопрос, чем на утверждение. Чонин только мотает головой, не сводя с него взгляд. А потом думает, что, возможно, выглядит как ребенок. Очень глупо. — Просто… я даже не знаю с чего начать. Я боюсь разочаровать их. — Чонин слышит себя и одергивает, снова мотает головой. Он совсем не то хотел сказать. Сейчас получается так будто он стесняется Хенджина. Но это ведь совсем не так! — Я просто не уверен, что даже если дам им время их мнение изменится. Чонин поднимает взгляд. Хенджин не выглядел расстроенным, скорее задумчивым. Они изучали друг друга взглядами, пока Чонин не сдался первым и снова принялся распутывать гирлянду. За эти несколько секунд он успел достаточно себя накрутить — он был уверен, что разрушил момент, обидел Хенджина, показался очень слабым, неуверенным в себе… А потом вдруг Хенджин садится позади него, расставив ноги и положив руки ему на плечи. — Чонин-а, не закрывайся от меня. — Произносит тихо, спуская ладони с плеч, на талию, приобнимая. — Я ни в коем случае не давлю. Расскажешь, когда будешь готов. Или не расскажешь вовсе — это только твое дело. Чонин кивает, вздохнув от облегчения. Почему-то он в один момент он так много на себя взял и совсем не подумал, что у него есть время — вполне предостаточно. Он расслабляется и ложится на грудь Хенджина, все еще держа в руках спутанную гирлянду. Хенджин запускает руку в его волосы, перебирает прядки. Чонин решает для себя, что обязательно однажды расскажет родителям, когда будет готов. Хотя бы потому что Хенджин заслуживает этого, — не быть чьим-то секретом. — Чем займешься на Рождество? — Кстати об этом, — кивает Чонин и разворачивается в объятии к Хенджину лицом. — Я тут подумал, если ты еще ничего не планировал, может мы съездим в Пусан на Рождество? Снимем домик возле моря. Ты же любишь море. Я все тебе там покажу и- Хенджин прерывает его поцелуем и обхватывает лицо в свои ладони. — Чонин, я уже говорил, как сильно тебя люблю? Чонин чувствует, как его лицо заливается краской и что еще более смущающее — Хенджин это тоже не только видит, но и чувствует. Но вместо нелепых комментариев и дразнилок он целует его в нос и мягко улыбается. — Я очень хотел съездить куда-нибудь. С тобой. И почему-то даже не подумал о Пусане… Чонин улыбается ему в ответ и шепчет тихое «хорошо». Хенджин накрывает его губы своими снова, Чонин заводит руки за шею и приподнимается на коленях, возвышаясь над ним. — Нам нужно распутать гирлянду и повесить ее уже куда-нибудь, — протестует Чонин, собравшись с силами. Хенджин вытягивает губы для поцелуя, и проговаривает жалобно: «ну, еще один». — Нет-нет, — крутит головой Чонин, и проговаривает в поцелуй: — это может затянуться до бесконечности. Хенджин отпускает смешок и, обхватив Чонина за бедра, кладет ему голову на живот и проговаривает: — Точно, омела… я повешу ее в наш домик в Пусане. Чонин закатывает глаза с напускным раздражением. Любить Хенджина так просто. И получать от него ответные чувства — так приятно. Над окном гирлянда сверкает теплым светом, переливается золотом, пока на столике стынет чай с корицей. И Чонин никогда еще в своей жизни не ждал с таким нетерпением Рождества.