blue movie.

Какое-то время Чонин проторчал в баре отеля Akara. Потом все-таки решил позвонить Хенджину. Ответил его новый менеджер Ким Сынмин. — Хенджина нет в номере, — сказал он сразу же. — Где же он? — Ушел. Полчаса назад. Чемоданы упаковать не успел бы, значит гуляет где-то по Бангкоку. — С вещами? — Не думаю, чемодан в номере. Сынмин был чем-то похож на него. Неудивительно, что Хенджин выбрал его себе в менеджеры. Вот только кое-что Сынмину недоставало. У него было такой самоотдачи к работе, как у Чонина, безусловной любви к Хенджину и списка всех их любимых баров и ресторанов в Бангкоке, Токио и Пекине. Чонин бродил по району Сукхумвит. Они здесь раньше часто гуляли с Хенджином. Он заглянул в Whisgars, потом в Maggie Choo's, потом обошел еще несколько кафе и ресторанов. Хенджина нигде не было. Потом на углу он заметил небольшой бар с джазовой музыкой. Стоило попробовать. Чонин знал вкусы Хенджина. В приглушенном свете бара Havana Social он увидел Хенджина с двумя мужчинами, которые сидели напротив него. — Давайте сюда ваш портрет, — бросил Чонин художнику. Тот весь раскраснелся и выглядел очень возмущенным. Видимо просил денег, которых у Хенджина не было. Он просунул ему две помятых купюры по 250 батов, и художник ушел. — Вы кто еще? Нам и так тут докучают без конца. Официант, еще два дайкири и прогоните этого невежу! — вспыхнул молодой парень в твидовом пиджаке цвета бургунди. — Три дайкири! — распорядился Чонин и сел рядом с Хенджином. Тот уже был весь в его внимании, подпер рукой щеку и смотрел чуть насмешливо. — А тут мило, — сказал он Хенджину, — и как мы раньше сюда не заходили? — Вы кто такой? — перебил его бургунди, все еще не теряя надежды, что Чонин обычный проходимец, который пристает к Хенджину и хочет обманом увести его в мотель. — Директор психоневрологического диспансера, а этот молодой человек один из наших пациентов. Он успел натворить что-нибудь? Официант, уберите все вилки и ножи! Бургунди вдруг помрачнел и с осторожностью осмотрелся по сторонам. — Правда?.. Поймите, я… — Не за чем говорить шепотом, — перебил его Чонин, — мой молодой человек любит подобные ситуации. Ведь в случае чего, вся администрация диспансера оправдает его. Хенджин разразился хохотом. Бургунди с опаской переводил взгляд с одного на другого. — Все как раз наоборот, Пакин, — принялся Хенджин объяснять, — это мой бывший муж, он сбежал из клиники и теперь видит галлюцинации и несет параноидальный бред. Бургунди с очаровательной, неподражаемой улыбкой встал из-за стола, медленно развернулся и побежал в сторону выхода. Хенджин снова рассмеялся и поцеловал Чонина в щеку. — Как хорошо, что ты пришел. — сладко произнес Хенджин, будто не он оставил голосовое сообщение со словами «давай встретимся. я в Бангкоке». Чонин пробовал с другими, правда. Все годы, что работал на Хенджина и после того, как уволился. Но проблема всегда одна: Хенджин. Он часто забывал расписание, пропадал, звонил, потому что скучно. Рассказывал, что хочет быть актером, завтра танцевать, потом вернуться в моделинг, а потом все бросить и открыть собственную галерею. Чонин еле за ним успевал. Работа отнимала все его свободное время. А после увольнения в январе Чонин перестал видеть смысл во многих вещах. Никто не мог наполнить его жизнь, как это делал Хенджин. Он смеялся над его шутками так, будто лучше этого ничего не слышал, звал Чонина в рестораны, музеи, галереи под ночь, а иногда просто отправляя билет на почту. Он открыто говорил, что наслаждается его компанией, рисовал его на полотнах, фотографировал на мыльницу в неоновых вывесках Токио, улыбался от уха до уха, когда Чонин говорил, что любит его. Так незаметно, постепенно, смысл жизни Чонина выстраивался вокруг любви к Хенджину. Ему нравилось видеть улыбку Хенджина, нравилось угождать ему и уступать. От этого сложно было отказаться. Все равно что попрощаться с жизнью. — Когда ты уезжаешь? — Откуда ты знаешь, что я уезжаю? Смотришь расписание Джисона? На следующей неделе Чонин уезжал в Токио на съемки Хан Джисона в рекламе. — Да нет. — отмахнулся Хенджин, размешивая трубочкой свой коктейль. — Просто из нас двоих никогда не знаешь, кто кого бросит быстрее. — Теперь все будет иначе. Не хочешь вернуться в отель? Чонину знакомо чувство одиночества больше, чем кому-либо. Оно похоже на глубокий колодец, со всех сторон холодные стены и над головой маленький, сужающий круг неба. Оно похоже на чувство, которое накрывает, когда приходишь после работы в небольшую, комнатку, впустившую вечерние огни, но в которой кроме тебя опять никого. На чувство, которое накрывает в дождливый вечер. Стоишь на парапете и смотришь в реку. Долго долго смотришь на рябь и как падают одна за другой капли и вливаются в течение. Смотришь и на душе тоскливо и одиноко. Чонин хотел предложить Хенджину начать жить вместе. Потому что не хотел быть одиноким и потому что не хотел, чтобы Хенджин точно также, где-то в Пекине, Токио или Бангкоке стоял под дождем и смотрел как вода утекает в колодец. — Давай отпразднуем встречу и новую разлуку. — Хенджин, — спокойно сказал Чонин, — почему ты так не хочешь быть вместе? Хенджин отложил соджу. Разделся, отложив на кровать брюки, пиджак, рубашку. Взял с крючка белый, махровый халат. Чонин сидя в кресле, охваченный любовным томлением, наблюдал за тем, как тонкие кисти завязали на халате бант, как пояс обрамлял подтянутое тело. Все движения Хенджина элегантны и изящны, несмотря на его настроение и усталость. Он повесил костюм на плечики и убрал в шкаф. Чонин подумал о том, что так мог бы выглядеть их каждый вечер вместе. Вот Хенджин после душа в халате ложится на кровать с новой книжкой, блокнотом или мотком текстильных нитей, Чонин ложится рядом и вымаливает прощение, обещает что-нибудь привезти из Шанхая. Только на лице Хенджина была бы привычная, ласковая улыбка, а не смятение и безнадежность. — Почему нельзя оставить все как есть? Чонин садится на пол рядом с кроватью и кладет голову на бедра Хенджина. Берет его руку в свою, осыпает поцелуями тонкие пальцы. — Я не хочу жить как раньше. — Осесть решил? — Ты подбираешь не те слова. — взвывает Чонин и отнимает от него голову. Оборачивает руки вокруг талии и зарывается носом, где ворот халата расходился на плечи и не прикрывал загорелую кожу. — Хенджин, я люблю тебя и хочу жить с тобой. Можешь смеяться над этим сколько угодно. — С чего бы мне смеяться над тобой, — вскинул Хенджин на него глаза, в которых стояли слезы. Он поднялся на кровати, обхватил лицо Чонина руками и поцеловал в лоб. — Я думал, — голос срывается из-за подступающих к горлу слез, — я думал ты хочешь расстаться со мной. И вот, Чонин снова в Бангкоке, в отеле Akara под ночь спустя долгое время. Он стоял у воды, смотрел, как отражение небоскреба тонет в сгущающихся тучах. В двадцать два мир впервые треснул по шву. В двадцать восемь уже многое потеряно, но по-прежнему можно начать сначала. — Где ты хочешь жить? — Мне нравится твоя квартира в Токио. Она небольшая, но там… у меня хорошие воспоминания с того времени. — Хенджин тепло смеется, пропускает через пальцы рыжие пряди, гладит по щеке. — Ты? — В Пусане. Где мы впервые встретились. — В том доме… до сих стоит мой чемодан? — Да, с января. — Ты не разбирал его? — отпускает смешок, щекочет пальцами подбородок, словно Чонин кот. — Вытащил только тот кардиган с цветами. — Выходит, в доме жил мой призрак. — Хенджин выводит по спине узоры и кажется будто только они вдвоем застряли во времени. Чонин прикрывает глаза, он больше не слышит стук капель, стекающих в колодец. Хенджин тепло дышит в волосы и щекочет ребра. — Мне нравится в Пусане. Но я хочу немного поменять стиль интерьера и добавить больше дерева. Я помню там было слишком холодно. Хочу создать теплую атмосферу, которая будет обнимать меня вместо тебя в отъездах.