blue movie.

Сразу после школы Чонин приходил в букинистическую лавку. Мыл полы, протирал пыль с книг, складывал в отдельную стопку те, что не продавались, доставал из склада антиквариат и выставлял на витрине. Те что лежали годами, выставлял на перекуп, другие — на улицу. Людей, как всегда, не было. Перед монитором за стойкой Чонин клал тетрадь и делал домашнее задание. Учился он не важно. Но мама и бабушка не расстраивались — говорили «зато старается». На старании и вытягивал. Держал за собой девятисотое место в рейтинге школы. Чонин крутит в руках карандаш и думает над уравнением, подперев другой рукой щеку. Дверь в лавку широко распахивается вместе с весенним ветром. Колокольчики продолжают еще некоторое время тихо звенеть. Чонин даже не поднимает голову. — Мама принесла кимчи. — Говорит Шухуа. — Я наверх! Чонин кивает. Быстрые шаги раздаются по лестнице. Их прерывает разве что звон колокольчиков. Чонин поднимает взгляд. Мама с дочкой выбирали детскую книжку. Обыденная картина. Но каждый раз очень милая. Девочка плетется рядом с подолом маминого платья, боясь отойти лишний раз. Мама, опустившись на корточки дает ей в руки несколько книжек с яркими обложками. У девочки вырывается радостный вздох. Чонин улыбается. Но перед глазами вдруг оказывается веснушчатое лицо Шухуа с хитрой улыбкой, съезжающей набок. — Смотри, что принесла! Шухуа кладет на стойку две книги. Чонин вскидывает брови и закрывает тетрадь, оставив в ней же карандаш. — Вау, это же мои книги, — произносит лениво и отодвигает от себя. — Шу, я думал проблемы с памятью начинаются в семьдесят. Девушка тоже упирается ладонями в корешки книг и двигает их к Чонину. — Я не могу хранить их у себя. Хватка усиливается. Чонин даже не думает отступать. — У меня не библиотека, а книжный. Тем более ты их уже купила. Шухуа внезапно отнимает руки от книг. Чонин с выставленными вперед руками проезжает вперед по столу и ударяется лбом. Шухуа ловит книги и заливается звонким смехом. Чонин мрачнее тучи поднимается и наблюдает за тем, как она, схватившись за живот надрывается от смеха. Успокаивается она только после того, как мама с дочкой покупают три книжки и уходят. Лавка снова погружается в тишину. — Ты же знаешь, — произносит Шухуа, поставив сначала книги на стойку, а потом упирается в них локтями. — Я не могу их у себя хранить! Чонин осматривает три книги: «Госпожа Ким Чжиен, рожденная в 1982», «Вегетарианка» и «Человеческие поступки». Тяжело вздыхает. — Выстави их на улицу. Шухуа кивает, широко улыбнувшись. — Давай на складе приберемся. Все равно посетителей у тебя не густо! — Вернувшись предлагает она. И не дождавшись ответа, скрывается за дверью. — «Опасная литература»! — Сетует Шухуа на своего отца и протирает от пыли книгу. — В какой момент говорить о трудностях жизни женщины стало опасно? — Иногда мне кажется, что ты берешь эти книги только ему назло. — Усмехнулся Чонин. Шухуа полистала журнал «плейбой», кинула в коробку и села на третью ступеньку стремянки. — Да не то чтобы, — вздохнула она. Чонин узнал этот вздох. Случилось что-то не очень хорошее. — Знаешь, что он сказал сегодня? Чонин никогда не сомневался в абсурдности слов этого мужчины, поэтому слегка покачал головой, подняв взгляд на Шухуа. — Что сожжет их, если не избавлюсь к обеду. Чонин ничего не отвечает. Для него ее отец заевшая кассета. Чонин выгоняет подругу со стремянки и тянется к верхней полки. Стопка из пяти книг попадает в руки Шухуа. Другие пять он осматривает сам. Протирает от пыли, пролистывает пару страниц. Желтых и старых. Кажется развалится, если листнуть порезче. Чонин берет в руки «Письма морю» и проводит по позолоченной надписи. Любимая книга дедушки. Чонин затаивает дыхание, когда касается первых страниц. От книги пахло так же, как от всех других. Но вот, что ее отличает от других так это — содержание, которое Чонин знал наизусть со слов дедушки. Цитаты в оглавлениях звучали в голове прокуренным дедушкиным голосом. Шухуа, собрав брови к переносице, хотела было возмутиться, с чем Чонин там возится, но увидев знакомый зеленый переплет не стала. Складка между ее бровей разгладилась, а выражение лица смягчилось. — Шу… смотри. — На выдохе говорит Чонин и показывает ей последнюю страницу с рисунком. Лицо Шухуа в миг вытягивается. Она ровно вырывает последнюю страницу по корешку книги и разглядывает рисунок. Чонин поздно спохватывается и вытягивает из ее рук вырванную страницу. — Это… гортензия? Шухуа пожала плечами… Впрочем-то на все вопросы: «зачем дедушке рисовать цветок?», «что это значит?», «может он все-таки жив?» она ничего не сказала. Бросила перед уходом она только одно: — Слушай, у тебя же был тот друг странный. Он увлекался цветами. Хенджин. Нет, Чонин не могу подойти к нему. Хенджин стоял на крыше с Сынмином и Джисоном. Они делили одну тлеющую сигарету на троих, передавая по кругу. Русые волосы ниспадали на плечи, он в летней форме: рубашка с короткими рукавами, у шеи расстегнуто две пуговицы. Хенджин закрыл глаза и подставил лицо под теплый ветер. Брюки едва ли доставали до щиколоток. Губы растягивались в мягкую полуулыбку. — Ты как псих следишь за ним. — Фыркнула Шухуа, сев напротив и бросив взгляд на крышу. Чонин вынимает наушник и подпирает рукой щеку. В радиоклубе состояла Шухуа и пара других старшеклассников. Только благодаря Шу Чонин так легко мог прийти сюда, таскать записи, наблюдать за друзьями на крыше. Отсюда через окно их было видно лучше всего. После школы Чонин встает за стойку в лавке. Посетителей не было. Уравнение в тетради так и остается не законченным от его довольно прискорбных знаний в математике. Чонин крутит в руке карандаш, стукая ластиком о разлинованный лист. Спустя некоторое время в лавке раздается звон колокольчиков. Мама с пакетами в руках проносится мимо. Лишь ветер поддевает черные, как смоль пряди у лица. Следом идет бабушка. Не спеша с тетрапаком бананового молока. Она растягивает губы в улыбке, в уголках собираются морщинки. Чонин подхватывает у нее молоко. — Ты хорошо поработал. — Говорит она, растягивая гласные. — Пойдем ужинать, Чонин-а. На столе одинокие чашки с рисом, кимчи от мамы Шухуа, эноки с рынка за полцены и три блинчика тток из лавки по соседству. — Мама, сегодня звонил кто-нибудь? Женщина крутит головой. — Брось, Чонин-а. — Говорит она, махнув рукой в непонятном жесте. — Но мам, что если де- — Чонин, — перебивает она, подняв на сына уставший взгляд. Но намека на злость в нем не было. Только усталость, скопившаяся в морщинках возле глаз. Она устала злиться на своего отца. Устала злиться на мужа. В роду Ян все мужчины ветреные и безответственные. Все разговоры о них под запретом. Чонин понимает предвзятое отношение мамы к нему. Дедушка любил путешествовать. До того, как бабушка заболела они всегда путешествовали вместе, так они успели объездить весь мир и так собралась целая коллекция книг. После их с мамой переезда, дедушка путешествовал один. Месяцами мог пропадать где-то и выходить на связь только с бабушкой. Но в один день он пропал без вести. С отцом история другая, но не менее грустная. Мама сначала сильно злилась, а потом, как сказала бабушка, — смирилась. Чонин закрыл лавку, убрал тетрадь с не дописанным уравнением. Вдруг зазвонил телефон. У Чонина быстро быстро забилось сердце от волнения и мыслей неужели неужели и он поднял трубку. — Добрый вечер. Книжный «Море», что-то хотели? — А-а да. Объявление увидел тут. Я ищу… ам, одно издание. А можно на «ты», да? По голосу кажется школьник. — Да. Выпускной класс. — О, мило. Ну, я в общем… Дедушка любил коллекционировать старые и редкие издания, поэтому и то про которое спрашивали по телефону нашлось. Такие звонили довольно редко, но плюс был в том, что они были готовы купить книгу за любые деньги. На этом лавка и держалась. Чонин смотрит за лунным светом что ровными полосками падал на пол, отражаясь от окон. В доме стояла тишина. Даже слишком тихо. Чонин слышал, как его собственное сердце гулко бьется в груди. Шухуа бы сказала, что он уже окончательно сошел с ума. Верит, что дедушка жив. Влюбился в лучшего друга. Избегает всех троих друзей. Не знает, что делать и только смотрит, смотрит. Что сложного, спрашивала она. Чонин не говорил ей, что сложность была в Хенджине. Со школы Чонин шел медленно, еле переставляя ноги. На повороте он замечает знакомую лапшичную. Вот черт! Чонин разворачивается на пятках. Но со спины раздается знакомый голос: «Эй! Старшая школа Сопа!» Чонин оборачивается и видит Хенджина. В клетчатой рубашке, поверх которой надет серый жилет. Чонин подбегает к лапшичной. — Ты где пропадаешь все время? — Склонив голову набок спрашивает Хенджин. Чонин проводит по шее и тянет совсем не обнадеживающее: «нуу». И поднимает взгляд на вывеску. Это лапшичная принадлежала родителям Хенджина. Как они входят, госпожа Хван уже ставит на стол две чашки рамена. Чонин прикладывает ладони к горящим щекам и выдыхает. Со стороны он скорей всего выглядит спокойно и невозмутимо. Не покраснел даже. В какой-то момент даже просто смотреть на Хенджина стало физически сложно. Сердце начинает учащенно биться и на грудь опускается что-то тяжелое. Чонин от всех этих чувств не знает куда деться. Он даже перед экзаменом так не волнуется. Здесь что-то другое. Раньше он мог рассказать Хенджину все, о чем он думает, все что его тревожит. Как и Хенджин ему. Сейчас же Чонин волнуется, просто сидя напротив него, чувствуя исходящее тепло и взгляд. По окну начинает барабанить дождь. Духота что еще недавно висела в воздухе рассеялась. — Наконец-то дождь, — произносит Хенджин, сидя с пустой чашкой из-под рамена, подперев ладонью щеку. Чонин переводил взгляд с окна на Хенджина. Тот завороженно смотрел на дождь и его, и всех остальных людей в лапшичной не замечал. — Лапшичная перейдет потом тебе? — внезапно спрашивает Чонин. Хенджин медленно отводит взгляд от окна и отнимает руку от лица. Чонин бы назвал это выражение лица … грустным? Хотя, эта печаль всегда виднелась в его глазах, даже несмотря на то, что он улыбался. — Необязательно. — Пожимает плечами Хенджин. Проиграв пальцами по столу, он выдыхает и резко встает: — Пойдем ко мне. Все равно дождь. В комнату Хенджина вела лестница. Наверху обустроено было все как обычно: две спальни и три комнатки по углам. — Входи. — Бросает Хенджин и подходит к окну, опершись о подоконник. — Что-то не так в последнее время. Расскажешь что? Чонин бегает взглядом по комнате. — Я уже говорил… сигаретный дым. Вообще это была отчасти правда. Чонин не переносил дым, особенно в зной. У него начинала кружиться голова и он чувствовал, что задыхается. — Мы выходим на крышу только на большом перерыве. — устало произносит он, чуть раздраженно, — все остальное время, — как обычно. В остальное время они обсуждали девочек, и кто с кем целовался. Этих разговоров Чонин избегал точно также, как и едкого дыма. — Я кое-что принес. — не желая больше обсуждать эту тему, говорит Чонин и достает вырванную страницу из книги дедушки. Лицо Хенджина смягчается, пока он разглядывает цветок перед собой. — Гортензия. — произносит тихо. — Так красиво нарисовано. — проводит кончиками пальцев по желтой бумаге и черному контуру. Потом разворачивается к толстой книге на полке и говорит Чонину сесть, указывая на кровать. Чонин послушно садится и осматривает комнату. Как и всегда она в меру захламленная, светлая, все тот же стеллаж с книгами. Она кажется такой же родной, как и его собственная. На шкафу стояли коробки, забитые книгами, тетрадями, возможно школьными альбомами. На стене висел постер с green day и oasis. Их подростковые годы с Хенджином прошли именно под песни этих групп. — Ну, здесь ничего особенного, Чонин. Душевное тепло, положительная энергия. Сезон дождей… — перечисляет Хенджин, загибая пальцы и медленно оборачивается, — а для чего тебе это? Чонин рассматривает Хенджина под слабыми лучами солнца. Небо постепенно начало проясняться. Его русые волосы были собраны в тонкий хвостик, напоминая кончик художественной кисти, а прядки у лица падали на глаза. В какой момент Хенджин начал отращивать волосы еще и заплетать их в хвостик? — Я нашел это в книге… рисунок дедушки и подумал, может это… какое-то послание? Хенджин улыбается грустно и отводит взгляд к окну. Позже в комнату Хенджина заходит его мама, ставит на стол тарелку с фруктами и улыбается Чонину, пробормотав, что давно его не видела и что он совсем вырос, возмужал. Хенджин отдает обратно рисунок и убирает руки в карманы. Продолжает смотреть в окно на стекающие по окну капли. Чонин думал неужели расстроился из-за того, что ничем не мог помочь.

***

В сезон дождей не слишком жарко, духота рассеивается и на улице становится свежее. За окном мало людей, природа кажется зеленее и насыщеннее. Под шум дождя Чонин слушал Oasis. Стоял привычно у стойки и рисовал в блокноте на чем останавливался взгляд: цветы, люди под зонтиками, клетчатая рубашка под серым жилетом. Чонин много раз представлял, как сложится жизнь Хенджина после выпуска и как неизбежно их расставание. Думал, что такие люди, как Хенджин поступают потом в Сеульский национальный. Думал, что они далеко-далеко. Слишком высоко и до них таким как Чонин не дотянуться. Осталось не так много времени до выпуска. Хенджин пока здесь, рядом. У него вселенская печаль в глазах, задумчивый вид и особая любовь к дождю. Чонин знал его лучше всех. У родителей Хенджина была лапшичная. Довольно бойкое местечко, где играет негромкая музыка и всегда много людей. Почему Хенджин не хочет работать там? Чонин часто задавался этим вопросом, пока скучал за прилавком, пока шел в школу и со школы, за обедом, пока Шухуа без остановки о чем-то болтала с набитым ртом. Его смутила реакция Хенджина на его вопрос. В миг поселилось липкое чувство внутри: «он чего-то не знает». Эта мысль печальнее всего того, что происходит с ним последнее время. Получается у Хенджина тоже есть секрет. Чонин поднимает взгляд с блокнота и замечает в окне Шухуа, всю промокшую до нитки. Стоя у витрин, она размахивала руками и что-то кричала. Чонин отходит от стойки и очень поздно осознает: книги. Книги, которые он забыл забрать с улицы. — Чонин!.. — поднесла ко рту ладонь Шухуа и не моргая продолжала на него смотреть. Чонин слишком хорошо ее знал, поэтому понял сразу — он чем-то очень удивлена, даже поражена. — Это ведь один к семи миллионам. Сколько жителей в Сеуле? Чонин, размышляя, подкладывает под каждую страницу салфетку и пожимает плечами. — Может, восемь или девять. — Вот именно! — Все с теми же распахнутыми глазами проговорила Шухуа. Чонин привык к ее излишней эмоциональности. — Как такое возможно? — продолжала повторять она, но уже нахмурив брови, будто негодуя. — Ты везунчик-засранец. Чонин вскидывает брови и показательно закрывает книгу, так что оттуда ускользает одна из салфеток. — О Шухуа, к чему ты ведешь? — Сам подумай, Чонин. Сеул большой город, но помимо него еще куча таких. А ты смог найти своего соулмейта в старшей школе, — тише говорит Шухуа, надув щеки. — При этом ничего особенного ты не сделал, а точнее — только и делаешь, что торчишь на перемене в радиоклубе. Чонин даже не стал с ней спорить и расспрашивать как она пришла к такому заключению. Что-то в груди приятно саднит, ноет и бьется в унисон с соулмейт соулмейт. — Шу, — оборачивается по сторонам и собирает брови к переносице, потому что ну что за бред. Они не могут… так не бывает… — Хенджин не… — Я сегодня читала и сразу же подумала о тебе и твоем странном друге. Он сегодня перерыл все книги по ботанике. Соулмейты это не всегда про романтические отношения. Вы можете быть связаны. — начала говорит Шухуа и у Чонина от одного упоминания его и Хенджина в одном предложении, краснеют кончики ушей. Ему уже не важно над чем так долго думала его подруга. Одного связаны уже достаточно. — О, вспомнила — платонически. Шухуа широко улыбается. Чонин чувствует, как окончательно заливается краской. — Оо, и с чего это ты, Чонин, весь раскраснелся? — смеется Шухуа и берет следующую промокшую книгу. — Ничего, — крутит он головой и поднимается с пола. — Тебе надо перестать читать книжки на английском. Дождь все еще барабанил по крыше. Чонин надеялся, что сезон дождей принесет ему Хенджина под двери лавки.

***

Что-то не так в последнее время. Расскажешь что? Иногда этот вопрос пробивал на слезы. Знакомая интонация, голос, выражение лица. Сто и одна вариация одного и того же вопроса. Сначала пытался Джисон, потом Сынмин. Теперь Хенджин. Чонин жил с бабушкой и мамой. Букинистская лавка досталась им от дедушки, словно тяжелая ноша и бремя, которое они тащат на себе. Лавка давно перестала окупаться. Они живут на пособие бабушки и сдают картон, — сводят концы с концами, как однажды выразилась бабушка и на следующий день мама купила блинчики тток. Колеса старой тележки дребезжали и подпрыгивали на камешках. Бабушка шла впереди, не спеша и напевая детскую песенку, время от времени, прося Чонина напомнить ей, что было по тексту дальше. Чонин же нес в руках небольшую связку, которая постепенно и незаметно становилась легче. Чонин оборачивается и замечает листы картона, разбросанные по асфальту. — Бабуль, иди первая. Чонин идет обратно, подбирая по пути картон и обвязывает бечевкой. Погружается настолько глубоко в свои мысли, что не замечает, как перед ним кто-то опускается на корточки и начинает помогать. Собирает картон в охапку и поднимается вслед. — Ну как твои поиски? Чонин поднимает взгляд. Хенджин. Хенджин? — Чони-ин, прием. Не проснулся еще? — мягкая улыбка, которую Чонин не видел уже очень давно. — Спасибо, — наконец-то вытягивает он из себя и протягивает руку, чтобы взять картон из рук Хенджина. Но тот лишь качает головой и делает шаг вперед. — Пойдем, я тебе помогу. Чонин подтягивает коробки к себе ближе и пытается подавить улыбку. Бабушка, увидев Хенджина просияла. — Хенджин, как я давно тебя не видела! Совсем вырос, вы только посмотрите! Конечно, бабушка пригласила его на чай и начала рассказывать про их лавку и то как в молодости путешествовала с мужем. Но обходя все детали и не переставая улыбаться. Вскоре бабушка оставляет их одних, сославшись на то, что обещала госпоже Чжон пообедать с ней. Ветер легко колышет колокольчик, лучи солнца пробиваются сквозь окна. Хенджин не перестает оглядываться по сторонам. А Чонину, кажется, он никогда не устанет смотреть на него. — Здесь уютно. — наконец-то говорит он. Чонин кивает. Он и забыл, когда последний раз сюда приходил Хенджин. — Раньше… все было совсем по-другому. Много людей, шумно, торги, новые поставки. Сейчас к нам заходят только те, кто знали дедушку. Покупают из вежливости детские книжки… нам бы закрыться… Вот только для всех это означало — «забыли». А забывать никто не хотел. Эта лавка напоминала склад старья. Но в ней все еще чувствовалась душа. — А что насчет гортензии? Чонин лишь пожимает плечами. — Знаешь, я тут подумал. — начинает Хенджин, пока в русых локонах играли лучи солнца. — Может и не в них все дело. Он просто хотел показать место, которое ему очень дорого. — Знаешь, это похоже на него. Чонин поднимается и открывает дверь в лавку. Подставляет табурет под ручку и впускает в лавку летний воздух. — В Тэджоне растут гортензии. Сейчас как раз их месяц цветения. Чонин чуть не подпрыгивает на месте, услышав голос Хенджина прямо над ухом. Хенджин выходит из-за его спины и садится на подножие лестницы, сложив руки на груди. — Я думаю, Чонин, он просто хотел показать тебе, твоей маме и бабушке это место. Поделиться им. Чонин пожимает плечами. У дедушки были натянутые отношения с его мамой. Вряд ли кто-то знает наверняка о чем он думал, рисуя цветы в книгах, уезжая от них и пропадая без вести. Но у Чонина есть и хорошие воспоминания. Дедушка научил его кататься на велосипеде, с ним они ходили в булочную напротив и задерживались допоздна, потому что дедушка был хорошим рассказчиком, и никто не хотел уходить, не услышав развязку истории. С ним Чонин первый раз увидел море. — Поедешь со мной? — вдруг раздается голос Хенджина, и он обволакивает подобно летнему бризу. Чонин непонимающе смотрит в ответ и Хенджин улыбается: — В Тэджон? — Это довольно далеко. — У меня там живет тетя, все равно на выходных нужно забрать у нее рассаду. Так что? Чонин, недолго думая, кивает и встречается со взглядом Хенджина. Сердце пропускает удар. Он садится рядом и ставит локти на колени. — Что? Слишком привык меня избегать? Чонин отпускает смешок и ставит руки за спину. Хенджин ерошит его темные волосы и щурится от солнца. Красивый, мелькает мысль. — Пожалуйста сделай так, чтобы я тебя не избегал. Хенджин оборачивается на него, не понимая. Чонин лишь мотает головой, забудь. Чонин с трудом уснул этой ночью. Кожа долго остывала от палящего солнца. В волосах чувствовались фантомные касания. На утро Чонин оставил записку Шухуа в своей комнате, сказал бабушке, что едет с Хенджином в соседний город. Как только он вышел во двор заметил Хенджина с рюкзаком за спиной и мыльницей на шее. — Доброе утро, — улыбнулся он, сощурив глаза от яркого солнца. Чонин вспомнил начальную школу и какого это было видеть Хенджина каждое утро. Смотреть на то, как солнечные лучи играют в чуть влажных русых локонах, как нежно они падают на лоб и то, как лениво он раскрывает глаза, каждый раз. В автобусе Хенджин читал комикс, купленный на заработанные чаевые в лапшичной. Чонин, не помня, когда последний раз выезжал за город, смотрел в окно на проносящиеся мимо дома и деревья. — Мы вернемся вечером. И стоит Чонину обернуться, как он встречается со взглядом Хенджина. Комикс, уже закрытый, выглядывал из рюкзака. — Я предупредил вчера тетю, и она предложила остаться на ночь. — говорил Хенджин и его взгляд снова метнулся к окну. — Я отказался. Подумал, что ты даже не сказал никому, где ты будешь. Чонин сдерживается от того, чтобы не расширить глаза от удивления и при этом нервно посмеяться, потому что ну так и было. — Как ты… — Не первый год с тобой дружу. — Хенджин усмехнулся и снова поднял на него взгляд. — Не хочу, чтобы за тебя волновались. Как там только справятся без тебя в лавке? Чонин закатил глаза, но губ все равно невольно тронула улыбка. Когда-то так просто и легко он чувствовал себя только с Хенджином. Чонин скучает по тому времени. — Я сказал только Шухуа. — Она твоя девушка? Ты с ней проводишь все перемены в школе. Чонин нахмурился и часто-часто замотал головой. Шу была ему как сестра. Если бы она это услышала надорвалась бы от смеха. — Нет, конечно. Хенджин подпер ладонью щеку и кивнул. Они будто нащупывали границы. Задавали вопросы, гадая ответит другой им или не ответит и скажет ли где можно провести черту. Чонин отвык от этого чувства. — Почему ты не хочешь работать в лапшичной родителей? Хенджин вздохнул и кивнул в сторону Чонина. — Ты тоже думаю не задержишься в лавке после выпуска. — Да, потому что там никого не бывает. — Пожимает плечами. — Но у твоих родителей… эта лапшичная хотя бы живая. Хенджин долго рассматривает его нечитаемым взглядом. Из-за окна выглядывают лучи солнца. Хенджин жмурится, но от окна не отворачивается. — Да. Но это кажется самым простым из всего чем я мог бы заняться. — Темно-карие глаза Хенджина на свету становятся медовыми. Он поправляет волосы и пара прядок падают прямо на глаза. — И вообще букинистическая лавка — это очень круто. Чонин отпускает смешок и отводит взгляд. Это не так круто, как звучит. Чонин не понимает почему Хенджин хочет пойти сложным путем. Если он не выбирает, по его мнению, самый простой — значит ли это, что он выбирает самый трудный? На склоне виднелись тысячи разноцветных бутонов. Они оказались с Хенджином в роще. Было тихо, впереди них шла пара, которая потом скрылась за поворотом. Одно цветение переливается в другое, каждая ветка заканчивалась большим шаром из соцветий. Чонин остановился у голубого бутона. Прикоснулся к плотным лепесткам. Эта ветка была похожа на ту, что нарисовал его дедушка. Они бродили по узеньким тропинкам, в тени деревьев. Кроны деревьев шумели от легкого ветра. К своему большому сожалению Чонин не чувствовал запаха цветов. Как сказал Хенджин, у гортензии его просто нет. Чем дольше они шли, тем более чувствительным становилось все вокруг Чонина. К его горлу подступает ком. Бутоны вокруг восхищали своей красотой и красками, но этого было мало. — Почему именно гортензии? Хенджин обернулся и пожал плечами, грустно улыбнувшись. Чонин чувствовал так будто не мог отгадать загадку или сложный ребус. Будто ответ был прямо перед носом. Хенджин подошел ближе и положил одну руку ему плечо, поглаживая. Чонин утыкается носом в воротник его рубашки и оборачивает вокруг него руки. Чонин и забыл, что когда-то они легко находили в друг друге комфорт и утешение, что когда-то они не боялись и не избегали присутствие другого, как огня. Все-таки что-то между ними поменялось. Хенджин запускает пальцы в короткие волосы, водит по макушке и оставляет там же невесомый поцелуй. В небольшой лапшичной они заказали собу и пошли в направлении к домику тети Хенджина. Этот вечер был окутан прогретым воздухом после спадшей жары, теплым, сытным бульоном собы, пряным запахом. У Чонина подкашивались коленки от того каким спокойным и безмятежным казалось все вокруг, а от надрывающейся грусти и злости ничего не осталось. Он больше не видел смысла отгадывать то, что хочет остаться неразгаданным. Они сидели на крыльце и наблюдали за закатом. — Что ты будешь делать после выпуска? Чонин пожимает плечами. Это последнее, о чем он хотел думать. — Поступлю куда-нибудь. А ты? — Родители говорят попробовать переехать в Пусан. Но я, — Хенджин резко замолкает. Он трет глаза и наконец встречается взглядом с Чонином. — Я не хочу уезжать отсюда, от ребят и… тебя. Чонин не может подавить улыбку, которая подбирается к губам. Каждое слово, сказанное Хенджином, каждый взгляд, каждое прикосновение запускает фейерверк внутри. — Хотя иногда, мне кажется, Чонин, что ты уже в Пусане или где-то еще далеко и точно не здесь. — горько произносит он, но на этот раз не хмуриться и не злиться. Он правда не понимает. Чонин опускает взгляд на их коленки в миллиметре друг от друга. Он не может сказать. Не сможет найти подходящих слов. Чонин накрывает руку Хенджина своей и переплетает с ней пальцы. Подсаживается ближе, так что одно колено касается другого. Чонин прижимает губы к раскрасневшейся щеке Хенджина. Но Хенджин тут же отстраняется и отнимает руку. — Мы уже целовались раньше. — выходит резко и отчаянно, он знает, что Хенджин опять сбежит. — Ты же помнишь? — Нет, — на вдохе отвечает он и поднимается в дом. Конечно, Хенджин до последнего будет отрицать. Чонин слышит, как он поднимается на вверх по лестнице. Сердце гулко стучит в висках, Чонин касается лица и чувствует, как по щекам текут обжигающие слезы. Чонин уже жалеет о том, что сделал. Слишком быстро. Не подгадал со временем. Он поддался моменту и тому что сказал Хенджин, но видимо они все еще вкладывали разный смысл в свои слова. Чонин проснулся утром один. Он прижался носом к подушке рядом и, дав себе не больше тридцати секунд на своеобразное утешение, поднялся. Он взял с тумбочки блокнот и карандаш. Обжигающие лучи солнца, проникающие через балкон, падали на пол. Чонин протянул к ним руку и прошел на балкон. Хенджина нигде не было видно. Раскаленное солнце возвышается над мачтой связи. На воротах зацвела ржавчина. Тетя Хенджина, не находя себе места, ходила взад-вперед, выглядывала из-за ворот и выкуривала сигарету, тлеющую у нее меж пальцев. Пепловый шлейф дрейфует над садом, над торцом. Сейчас для нее он громче и щебетанья птиц, и грохота поезда, и шума машин. Очевидно, Хенджин не сказал даже ей куда ушел. Как Чонин делает первый штрих в блокноте, он слышит резонирующий металлический лязг. Он поднимает взгляд и видит Хенджина, опустившегося на колени возле ворот. Он расслабляет руку, карандаш катится по чистым страницам блокнота. Тетя крутится вокруг Хенджина, осматривает его и садится рядом. Прикладывает руку ко лбу и помогает встать, просунув руки под подмышки. Хенджин выглядел изнуренным. Он будто добежал до Сеула и обратно. Волосы вымокли и крупными каплями падали на белую футболку. — Хенджин, ты с ума сошел в такую погоду пробежку устраивать? Помереть захотел? А что, если бы ты получил солнечный удар?! Хенджин делает это снова. Чонин чувствует, как к его горлу подступает ком и в глазах начинает щипать обида. Ему горько от того, что видит, и он злится на Хенджина и на себя. Хенджин изнуряет себя утренней пробежкой в жару, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, чтобы физическая боль заглушила эмоции. Такое уже было. Три года назад Хенджин пошел плавать в озеро один и заблудился. Он до того изнурил себя, что слег с простудой и весь оставшийся вечер лежал бледный прикованный к постели. Как они приехали обратно в Сеул, Чонин зашел домой через задний двор. Он не хотел ни с кем говорить и видеть никого тоже. Он не мог думать ни о ком, кроме Хенджина. Хенджин опять причиняет себе боль за чувства, которые он никогда не просил. Хенджин опять срывается и делает то, о чем потом жалеет. Он опять причиняет себе боль, эта мысль курсирует и становится все громче и реальнее. Чонина убивало изнутри, что он не знает, как ему помочь. Он поставил первую упавшую в руки кассету. Комната погрузилась в песню Oasis.

Remember to shine

Let my love take you high

Они всегда были друзьями. С ним всегда был Хенджин сколько Чонин себя помнит. До того, как между ними появилось больше недосказанности, чем два подростка могут выдержать, Хенджин не боялся быть внимательнее к нему, чем к другим. Уходил вместе с ним из игры, потому что видел, что Чонин еле передвигал ногами и никак не мог отдышаться. Покупал те шипучие конфеты и подкладывал в карманы.

You've nothing to lose

You're just a boy with the blues

Хенджин любил сушить ему волосы после дождя, а на насмешки Джисона с Сынмином говорил, что Чонин младше их всех и он просто помогает. Чонин, как и Хенджин очень избирательный в людях, вещах, еде, в окружении. Поэтому ни у кого не было вопросов почему они всегда выбирают друг друга.

I've nothing to lose

I'm just a boy with the blues

Чонин, как проигравший остался убирать сетку и мячи. Хенджин, как его лучший друг, остался помогать. Были каникулы. Они остались в загородном домике родителей Джисона. — Чонин, назови одну игру, в которой ты выиграешь. — Не смешно, — закатил глаза и убрал вспотевшие волосы со лба. — Да ладно, должна быть хотя бы одна. В Чонине кипела жгучая обида и злость. Хенджин, когда хотел мог быть тем еще высокомерным задирой. Чонин не так хорош в волейболе, как Сынмин, в баскетболе, как Джисон, и в футболе, как Хенджин. Чонин во многих играх оставался в проигравших и это задевало его гордость. Он подобрал мяч, мокрый от влажности в воздухе, и грязный от травы, и кинул в Хенджина, пока тот отвлекся и как завороженный смотрел в его сторону. На идеальной, белой футболке теперь выделялось большое земляное пятно. Хенджин вскинул брови, но даже не посмотрел на футболку. Его больше удивил бросок, чем обидел. — Вышибалы? Вот что у тебя получается? — Да хоть реслинг, если не перестанешь, — огрызнулся Чонин и толкнул его в грудь. Хенджин поскользнулся на траве и утянул за собой Чонина. Воздух тяжелый, густой, жара еще не спала. Для Хенджина все это была очередная игра, а Чонин даже драться не особо умел. Со стороны было похоже, что они просто перекатываются с одной стороны на другую, валяются на траве. Хенджин спустил ладони на ребра и пытался пощекотать, как он всегда делал в детстве, но Чонин был совершенно не в том настроении, поэтому сбросил его с себя, толкнув за плечи. Тучи сгустились, в воздухе повисла влажность. У Хенджина взъерошились волосы, на лбу выступила испарина, щеки все грязные в земле. В глазах озорство и на губах искренняя улыбка. Спутанные влажные черные волосы раскинуты по траве. Оба учащенно дышали. Хенджин водит пальцами по загривку, а потом касается щеки Чонина и обхватывает ее полностью ладонью. Чонин льнет к касанию, смотря в глаза. Рука сползла чуть ниже на подбородок и в этот же миг притянула к себе. Чонин не успел закрыть глаза, как почувствовал сперва — невесомый и нежный — потом более смелый и жадный поцелуй. Тяжесть опускается на грудь, а потом разливается тепло и вместе с этим сладкое томление. Он поставил руки по обе стороны от головы Хенджина. Ответил на поцелуй, стараясь растянуть момент. Но все закончилось как Чонин неудачно переставил колено, задев внутреннюю часть бедра. Это взволновало Хенджина больше, чем могло бы. Он раскрыл глаза и, словно проснувшись после кошмара, отстранился. Выглядел он смущено и испугано. Как будто это все его расстраивало. Дождь усилился. Джисон и Сынмин выбежали на улицу, чтобы убрать вещи с веревки для белья. Хенджин подобрал мяч и побежал в сторону гаража. Дождь падал холодными каплями на разгоряченную кожу. Ветер усилился. Чонин почувствовал во рту металлический вкус крови. Уже в ванной он увидел ранку на нижней губе. Но она его нисколько не пугала.

And my dreams are bound to come true somehow

Хенджин был ведом чувствами, о которых он даже не догадывался. После того дня он спрятал их глубоко внутри, начал томить, подавлять и отрицать. В то время как Чонин дал этим чувствам расцвести, обрести все грани и принять, как что-то неизбежное, но счастливое, Хенджин все эти годы потратил на то, чтобы подавить эти чувства. Но они снова и снова берут над ним вверх.

***

Чонин остался в букинистической лавке. Он читал роман, который нашел на входе. Видимо опять Шухуа оставила. Но история отличалась от всего, что Шу читала до этого. Хотя бы тем, что главным героем здесь был молодой парень по имени Морис. Клайв напомнил Чонину Хенджина, и он отложил книгу в сторону. В лавке появилась Шухуа. — Смотри, — произнесла она и вытянула перед ним телефон. Чонин пробежался глазами по тексту сообщения. Там написали о том, какая Шухуа милая, добрая и красивая. В конце было признание в чувствах. Чонин поморщился, почувствовав себя неловко. — Не знал, что ты общаешься с Енджуном. — Да не в этом дело! — упала она на стул за стойкой. — Никто не пишет о том, что я смешная, упорно иду к целям и вдохновляю. Только всегда милая и добрая. Чонин не видел в этом большой проблемы, но Шу говорить об этом не стал. Он вынул засушенный цветок из вазы и протянул ей. — Нуна, ты смешная, целеустремленная и вдохновляешь меня усердно учиться. — Балда, — вздохнула она и с кривой улыбкой на губах приняла цветок. — Ты прогуливаешь, потому что выходные с Хенджином прошли очень хорошо или наоборот очень плохо? Чонин ставит локти на стойку и прячет лицо в ладонях. Вздыхает и так и не дает ей ответа. Иногда он даже завидовал Шухуа. У нее было все: друзья, семья, внимание. Мальчики с разных классов один за другим добивались ее требовательного сердца, писали огромные сообщения, смело признавались в чувствах, пытались завести с ней разговор. Но она всех либо отвергала, либо прикрывалась Чонином, либо правдой. Чонин иногда думал нравится ли ей кто-нибудь также сильно, как излюбленные ею книги, написанные женщинами. — С каких пор ты, кстати, читаешь «Мориса»? — Что за «Морис»?

***

На большом перерыве Чонин поднимается на крышу. На последних ступеньках уже слышит громкий смех и чувствует едкий дым. — Чонин-а! — вскрикивает Джисон, единственный кто стоял лицом ко входу. Тут же оборачивается Сынмин с широкой улыбкой. Хенджин же давится дымом и начинает истошно кашлять. Джисон с Сынмином заливаются хохотом. — Хенджин-а, это твой первый раз? — Первый раз всегда такой, не торопись! Лицо Хенджина залилось густой краской, на шее выступили вены. Он откашлялся и придавил сигарету носком кроссовки. — Как в Тэджоне? — спросил Сынмин. — Хенджин сказал вы ездили за рассадой. Чонин незаметно для других переглянулся с Хенджином. Рассада? Серьезно? — Хорошо, — пожал плечами, — красивый город. Они простояли на крыше до конца перерыва. Хенджин не смотрел в его сторону и ни слова ему не сказал. По дороге к аудитории, Сынмин закинул Чонину руку через плечи. — В пятницу нуна устраивает показ фильма. Весь месяц снимала для какого-то проекта в универе. Придешь? — Да, — отвечает он, слабо улыбнувшись и гипнотизируя спину Хенджина впереди. Они оставили фильм на поздний вечер, чтобы хорошо было видно свет от проектора. Комната погрузилась в разговоры, дым от сигарет, чей-то смех. Они небольшой компанией играли в «элиас» Чонин сидел рядом с нуной. Она ему нравилась, потому что очень напоминала Шухуа. Даже странно, что они не общаются. Чонин не помнит, когда был последний раз сидел в большой компании, в доме Сынмина тем более. — Эй, Чонин, что ты сказал нуне? Он обернулся на Хенджина и вскинул брови. Они сидели на разных концах дивана, Чонин подумал, что ему послышалось. — Хенджин, что с- — Нет, подожди, они жульничают. Чонин, что ты сказал нуне? Теперь на Хенджина уже обернулись все. Джисон закинул руку ему на плечи и наклонился чтобы спросить все ли с ним в порядке. Хенджин оттолкнул его от себя и поднялся. Следом за ним встал и Сынмин. — Они играют не по правилам. Чонин- — Хенджин. Успокойся, это всего лишь игра. Но Хенджин и не думал прекращать то, что начал. Чонин мог бы поцеловать его прямо здесь. — Что ты сказал нуне? — Ничего, — пожал плечами. Тут уже вступился Сынмин и толкнул Хенджина в грудь. — Что с тобой происходит в последнее время? Это же просто игра. Хенджин взял с тумбочки открытую банку пива и вышел на задний двор. Чонин проводил его взглядом и покачал головой. Что-то ему подсказывало, что он вернется. Накрапывал дождь. Все начали собираться у проектора. Чонин же выбирает более уединенное место, на случай если Хенджин все же захочет поговорить. Он вышел через задний двор и направился в гараж. Это было довольно просторное, светлое помещение, в меру заполненное техникой и мебелью. Чонин сел на стол и оперся спиной об окно, накрытое с внешней стороны матовой пленкой. Он прикрывает глаза. Из-за сильного ветра дребезжит пленка и бельевая веревка с простынями. Трясутся кроны деревьев, шумит листва. Где-то раздается гром. Чонин раскрывает глаза и видит, как Хенджин закрывает на защелку дверь и медленно шагает к нему, опустив взгляд. Дойдя до стола, он останавливается между ног Чонина и кладет ладони по обе стороны. Чонин обхватывает его ладонь своей и подносит к губам, покрывает поцелуями побитые костяшки. Хенджин провожает его каждое движение томным взглядом. Дождь за окном усилился, неистово, оглушающе барабанил по пленке, что прилегала ко окну. От Хенджина не пахло едким сигаретным дымом, лишь чем-то древесным и сыростью. За целый вечер Чонин не видел его с сигаретой в руках, хотя все ему предлагали яблочный Chapman нуны. Чонин кладет ладонь на затылок, вынуждает Хенджина положить голову ему на плечо. Хенджин утыкается носом в грудь и оставляет там поцелуй. Чонин мнет отросшие русые пряди, руки Хенджина касается кромки футболки и, оттянув ее забираются под ткань, ощупывают кожу. Чонин шумно выдыхает, откинув голову к окну, за которым поднялся настоящий шторм. Где-то снова разразился гром, дождь лил стеной. Хенджин покрывает шею и линию челюсти россыпью поцелуев. Чонин считал, что ему повезло обрести любовь в лучшем друге. Ведь он всегда любил Хенджина. Чонин вырос с любовью к нему. Эта любовь росла вместе с ним, обретая новые грани и желания. Для Хенджина любовь была изнурительным испытанием, борьбой, стыдом и клеймом. Он боялся ее и себя. Как Чонин коснулся пуговицы на джинсах над ширинкой, Хенджин, как ударившись током, отстранился и отошел к стиральной машине, прижав к ней ладони. Все еще зажмурив глаза, произносит сдавленным голосом «как же так, Чонин». Чонина уже извела эта фраза и это виноватое выражение лица тем более. — Хенджин, — протянул он чуть осипшим голосом, — нам нужно поговорить. Хенджин направился к двери, подхватив ту же банку пива. Он ерошил волосы на затылке и внезапно остановился возле дверей. Он был в агонии, о которой Чонин, наверное, даже не догадывался. — Я подумал мы можем… — пытаясь подавить дрожь в голосе, произносит Чонин, — провести выходные вдвоем. Скоро экзамены и я… Я буду в том домике у озера. За Хенджином захлопнулась дверь.

***

Это время, когда воздух в Сеуле становится особенно вязким, как патока. Он тянется, цепляясь за кожу. Все вокруг кажется медленным, — деревья замерли и их кроны больше не колышет ветер, вентиляторы гудят чуть тише. Сидя в лавке, Чонин подумал, что время уходит не только вперед, но и назад. Оно иногда возвращается вспышками, запахами, тенями на воде. Чонин думал о том почему Хенджин солгал Сынмину и Джисону про Тэджон. Почему не стал курить на показе. Чонин прошел стадию отрицания очень и очень давно. Стадию того, что он надумывает и его чувства невзаимные, — еще раньше. Сейчас он в довольно пограничном состоянии. Он ждет, наблюдает, отступает, дает время, а потом снова напоминает Хенджину о том, что это никуда не денется. Эти чувства проросли уже глубоко, пустили корни, они зацветут, подобно гортензии, если дать им волю. Ровно в 12, Чонин подбирает сумку с запасной одеждой, полотенцами и направляется к дверям, в которых уже стоит мама. — Ты куда? — В домик у озера. Я же говорил. Она обводит взглядом его сумку с вещами и кивает. — Скоро экзамены, — вздыхает она, — ты выбрал чем займешься после выпуска? Чонин подавляет желание огрызнуться или закатить глаза. Самое время, мам. — Я поеду в Пусан. — Пусан? — вскидывает она брови и уже от того незаинтересованного и пустого выражения лица ничего не осталось. — Если это то, чего ты хочешь, — пожала плечами и скрылась в лавке. Чонин решил, что даст Хенджину выбор. В гараже он дал ему понять, чего хочет. Теперь черед Хенджина выбрать. С того дня как не стало дедушки они редко приезжали в этот домик. Пару месяцев назад они были здесь с Шухуа. Привели его в порядок, протерли пыль. Чонин сидел на мостике рядом с озером и смотрел как гладь сверкает и переливается в лучах солнца. Прошло меньше часа как он внезапно услышал всплеск воды. Он обернулся на звук и увидел Хенджина. — Я весь спарился, пока шел. Думал только о том, как нырну в озеро. Чонин улыбается ему с мостика, пока внутри искрится теплое, радостное чувство. Хенджин плавал на спине, прикрыв глаза от солнца, вода, поблескивая, обволакивала загорелую кожу, подтянутое тело. Он нырнул и резво вынырнул уже у берега. Чонин подал ему полотенце из сумки. — Где все твои вещи? Хенджин кинул взгляд в сторону крыльца у домика и накинул полотенце на плечи. Спустя некоторое время, Чонин убрал полотенце с его плеч и накрыл им волосы, начал убирать с кончиков и висков влагу. Хенджин льнет к касанию и подается вперед, касается его кончик носа своим. Чонин улыбается на ласковый жест и оборачивает полотенце вокруг его шеи, взявшись за концы. Хенджин трется носом и улыбается. — Ну и чем ты хотел заняться? Чонин встречается взглядом с карими глазами напротив. Он будто видит его впервые. Мягкие черты, глаза-полумесяцы, родинка, полные светло-розовые губы. Чонин расчувствовался только от мысли, что они и правда выросли вместе. Он знал Хенджина маленьким задирой, который проявлял искренний интерес и заботу только к нему. Обижал, доводил до слез, делал вид, что умеет драться — тоже только с ним. Чонин кусает нижнюю губу и невольно улыбается. — Ты мне скажи. Ты ведь пришел, значит что-то хотел от меня. Хенджин цокает и прижимается к нему лбом. Чонина омывает теплая волна, он расслабляет пальцы на краях полотенца и скользит ими по разгоряченной коже на плечах, лопатках, считает позвонки. Хенджин обхватывает его лицо ладонями. — Хитрый лис, — роняет и накрывает губы в недолгом поцелуе. Хенджин жалуется на жару, и они заходят в домик. Пока он надевает футболку и шорты, Чонин замечает на полу рядом с его рюкзаком книгу. «Морис». Это та книга, которую он нашел тогда на входе в лавку. — Хенджин, это твоя книга? Хенджин садится на пол и подбирает книгу. — Да. Ты ее читал? Чонин, не зная с чего начать, открывает рот и снова закрывает. Он садится рядом и выпаливает: — Это «Морис», Хенджин, как ты… Так она твоя? Хенджин кивает, пока по щекам ползет краска. — Я хотел… поизучать. Чонин усмехается и мотает головой. — И как тебе? Хенджин наконец-то поднимает взгляд и, подумав с минуту, говорит: — Очень грустно. Пообещай, что не бросишь меня, как Клайв. Чонин смеется, запрокинув голову, и ставит руки за спину. — Так мы теперь вместе? Хенджин откладывает книгу и садится ему на бедра. — Я думаю да? я … — произносит он, играя с ниточкой, что выглядывает из кромки футболки Чонина, — последние месяцы… это было ужасно, Чонин. Отвращение… то оно уходит, то возвращается. В один момент я не знаю, что делать, что говорить. В другой, зову тебя в другой город, зная, чем все это закончится. Я пока не готов рассказать об этом всем, но я и не готов потерять тебя или однажды увидеть с другими. Чонин обнимает его за плечи, прижимает к себе, пока голова гудит от мыслей. Отвращение. Чонин знал, что все не так просто и это разбивает ему сердце. Он смаргивает влагу с глаз и утыкается носом ему в шею. Синяки и ранки на костяшках заживали. Чонин покрывает поцелуями каждую и его утягивают в новые объятия. Чонин знает, что утром не проснется один и что на этот раз Хенджин никуда не убежит.