Фальшивка

      Он боялся идти за Томасом, но остаться и представлять самое худшее — было еще страшнее. Если бы не вскользь брошенная фраза об острове-ловушке; если бы не книга про мертвую девчонку, небрежно оставленная на кровати… Все это буквально кричало — до не необдуманного поступка всего один шаг.       Огрызок луны особо не помогал и словно призывал вернуться, прятал камни и корни дубов, пугал тенями зазубренных листьев. Не сбиться с тропы вышло только чудом.       У края рощи Минхо остановился. Отсюда широкая прогалина напоминала кладбище. Оно им и было, жирной вскопанной землей с хаотичным лесом грубо отесанных столбов, сюда несли цветы и мягкие игрушки, жгли свечки и запускали запрещенные небесные фонарики. Место с привкусом удушья и слез.       Томас стоял на коленях у двух кривых палок и, задрав голову, что-то шептал. Звездный шатер, как и всегда, был молчалив.       Наверное, стоило уйти. Дурацкое предчувствие подвело, здесь нет ничего кроме скорби и вины. Но можно ли оставить Томаса одного? Словно в ответ, Томас приложился к пузатой фляге. А вдруг там яд? Как в его любимой книге.       Минхо бросился вперед раньше, чем успел подумать.       — Не пей!       Фляга, выбитая из рук, полетела на землю. Томас посмотрел вниз, будто не понимая, что происходит, но потом во всей его позе заклокотала ярость — плечи напряженно поднялись, ладони сжались, и взгляд он наверняка послал полный ненависти, но в полутьме глаза казались черными провалами.       — Кто тебе разрешил приходить? У тебя здесь никого нет.       Как будто воткнуть в землю первую попавшуюся палку и написать на ней чье-то имя — большое дело. Ему не нужно особое место, чтобы вспоминать родителей. Уродство, украшенное двумя лентами — голубая для Ньюта и красная для Дженсона, выглядело как насмешка.       — Пойдем домой. — Минхо подальше отодвинул ногой флягу, уверенность, что в ней яд слабела с каждой секундой, но осторожность не помешает.       Томас с трудом поднялся, его шатало — от выпивки или слишком долго сидел в неудобной позе.       Захотелось его обнять, но Томас отпрянул, словно увидел зараженного.       — Не трогай меня.       — Томми…       Шагнуть ближе было ошибкой. Томас ломанулся через лес c невиданной прытью, только побежал не в сторону жилого сектора, а к фермам. Может, собрался к Френки или перепутал направление, в любом случае, одного бросать его нельзя.       Холодный воздух сушил горло. Свет теплиц и окна коровников слились в общий, едва различимый фон, не хватало высоких стен и гриверов. А, может, и они появятся. Остановиться бы, сделать передышку, но Томас перемахнул через невысокое ограждение и устремился вперед — мимо рядов грузовых контейнеров. Без разрешения сюда нельзя, но кто ж его остановит.       — То… мас!       Неожиданно это сработало. Томас затормозил, согнулся чуть ли не вдвое и, уперев ладони в колени, попытался обуздать дыхание. Минхо и сам тяжело дышал, да и ноги горели огнем — кроссовки он надел первые попавшиеся, для бега они не годились.       Томас развернулся и теперь сверлил его тяжелым взглядом, свет теплиц окрасил его лицо нездоровыми желтыми пятнами. Даже в пяти шагах можно было ощутить волну кипящей ненависти. Она разделяла их подобно стене.       — Ты отнял у меня их. — Губы Томаса растянула безумнейшая улыбка. — Это все ты! Ты и твоя сраная ревность! Твоя сраная любовь! Твоя…       Последним словом он подавился, скрежет давно несмазанной двери и чужие голоса заставили его замолчать.       — Вы че орете у нас под носом?       Из ближайшего грузового контейнера вылез фермер в расстегнутой гавайке, вместе с вонью немытого тела шлейфом тянулось перегарище. Следом, пошатываясь, чуть ли не вывалился второй фермер — не менее пьянющий и такой же неряшливый. Хороша работа — вместо надзора над фруктами и овощами напиваться в обнимку с инвентарем.       — Бля, да это тот утырок… — фермер в гавайке оглядел Томаса с ног до головы и заорал: — Эй, Бобби, иди сюда, тут этот, как его там… Стивен.       — Я не использую это имя. — Томас нацепил маску высокомерия.       Минхо попытался поймать его взгляд, кивнуть в сторону леса, призывая бежать, но Томас слишком сосредоточился на моральном превосходстве. Один рывок — и он схватит его за руку, силком уволочет за собой, но тут из контейнера высыпали остальные, перегородили ему дорогу. Их много, их слишком много, да еще оружие прихватили — грабли и лопаты, один так и вовсе держал топор и неумолимо надвигался.       Рука сама нырнула в карман брюк, но нащупать удалось лишь мятный леденец. Ножа не было.       Какой же он идиот! Надо было проверить! И пистолет. Какого хрена он не взял пистолет?       Под прицелом лопат и грабель Томасу связали руки куском ткани, приставили к шее загнутый как коготь нож. Таким лезвием на раз вспороть артерию. Только бы Томас молчал, только бы не вздумал сопротивляться.       Осталось последнее средство — заявить о своем статусе лидеру этой компашки, потребовать их отпустить. Минхо встретился взглядом с фермером в гавайке.       — Я дружинник…       — Что с того? Думаешь, ты лучше нас?       Они заржали в шесть глоток. Ну ясно, на своей территории и под градусом они чувствовали себя королями и способны на любую дичь.       — Свалил бы ты отсюда… дружинник.       Значит, можно сбежать, вернуться с оружием… Но как же Томас? Что за это время они сделают с Томасом?       Над контейнером зажгли фонарь, и теперь света было предостаточно. Томас смотрел с вызовом, словно не боялся. Он всех их презирал и не стеснялся этого показывать. Самоубийственная смелость.       — Помнишь Аннет? — фермер в гавайке схватил Томаса за футболку, одним быстрым движением разрезал ее ножовкой. — Она бросила Бобби из-за тебя.       — Любишь трахать чужих баб? — другой фермер — высокий, с бронзовым загаром, нацелил на Томаса грабли.       — Любит… ага. — Тот самый Бобби с трудом подбирал слова и еле стоял на ногах. Одно неверное движение и свалится на свой же секатор.       — Давайте вспорем ему брюхо, а кишки бросим свиньям.       — Лучше пустить на удобрения.       — Отрежем все конечности и засунем в молотилку.       Каждое кровавое предложение они сопровождали ударом или плевком. Это было невыносимо.       Это пора заканчивать.       Он рванул вперед. Остановили его только выставленные вперед крюки и лезвия. Не страшно, не страшнее гриверов.       — Аннет сама захотела трахаться со всеми подряд. — Минхо уставился на Бобби, поймал его осоловелый взгляд. — Девчонки вас бросают, потому что вы мерзкие грязные свиньи.       Слабоватые оскорбления, но все же сработало, удалось перетянуть внимание на себя.       Они его окружили и рассматривали со всех сторон. Оценивали. Нож-коготь все еще угрожал Томасу, и держал его самый трезвый из них, но центр агрессии сместился. Он всей кожей ощущал приближение неумолимой расплаты. Мириадами острых игл и горящим клеймом.       — Ты кто ему? — фермер в гавайке кивнул на Томаса.       — Шлюха его, пидорок типа Френки. — Подсказал кто-то за спиной. — Глянь, какие патлы отрастил.       Надо же, за что зацепились. Бобби носил хвост, у фермера с лопатой дреды доходили до плеч.       Сейчас, пока они раздумывают, он мог бы напасть на их заводилу, отобрать оружие, он бы все это мог, если бы не лезвие у шеи Томаса. Слишком рискованно. Его могут убить случайно, просто потому что рука дернулась.       — Бобби нужна компенсация, — у фермера в гавайке на лице появилось скотское выражение, как будто он букашку раздавил, руки красноречиво легли на резинку штанов. — Я слышал, вы, пидоры, любите полировать чужие стволы, пришло время это проверить.       Нестройный гогот забился в уши. Может, не до всех дошло, а может, не все поддерживали.       — У нас здесь в ходу обмен и взаимопомощь. Поможешь своему дружочку?       Вроде близко стоят, а голоса звучали как через стекло. Через осколки, через боль над глазом. Он смотрел на зареванное лицо Ньюта, на его молчаливый протест. Нет-нет-нет, только не сейчас, сейчас важно все контролировать.       Кто-то толкнул его в спину, он упал на колени и словно нырнул под воду — к троим уебкам-спонсорам, в тиски Дженсона, в темноту Лабиринта.       Боль заставила очнуться, его потянули за волосы, подтащили ближе к фермеру в гавайке. К его спущенным штанам и члену, который он лениво наглаживал через трусы.       — Смотри, не будешь стараться, мы вас тут живьем прикопаем.       Понятно и без уточнений. Минхо в последний раз обернулся на Томаса, чуть шею не свернул, пытаясь поймать его взгляд, но Томас стоял, крепко зажмурив глаза. Хорошо, пусть лучше не смотрит.       Дальше тянуть было нельзя. В губы упирался необрезанный вонючий хрен, пришлось взять его в рот, а омерзение запихнуть подальше. Он все сделает, лишь бы они отпустили Томаса.       Обычных размеренных движений ублюдку в гавайке было недостаточно. Он его остановил крепкой пощечиной, сгреб за волосы обеими руками и принялся вбиваться в сумасшедшем ритме. Под влажный чавкающий звук, под глухое протестное мычание. А потом и вовсе надавил на затылок, насадился до горла. Держал до желтых кругов пред глазами, до хрипов.       Он давился, он задыхался. Но тут хрен выскользнул, удалось урвать передышку, шумно вдохнуть открытым ртом. Слюни текли по подбородку, капали на грудь и щебенку. Секунду спустя все повторялось по новой — толчки внутрь и хрен, распирающий горло.       Разрядка стала спасением, пара судорожных глотков и свобода.       — Вот для чего нужны дружинники.       Урод тяжело дышал, трепал ему волосы, как собачонке.       И это только первый. Горло так саднило, будто его наждаком натерли, лицо горело огнем, от мерзкого привкуса мутило. Он не выдержит. Не сможет. Не…       Его пнули под зад, и он упал ладонями на щебенку, попытался подняться, когда на шее выкрутили футболку, вздернули вверх сильным рывком — к троим ублюдкам и их вздыбленным членам. Каждый блестел от смазки, у одного целые кусты в паху и на яйцах, остальные гладко выбриты.       — Обслужи нас как в порнушке. — Фермер с дредами потер большим пальцем крупную темную головку.       Минхо замешкался.       Тычки и увесистые пощечины посыпались со всех сторон. Чтобы это прекратить, он принялся облизывать их члены по очереди — торопливо заглатывать на всю длину и тут же отстраняться, чтобы отдышаться. Вроде так делали в порно.       Они оценили, и даже попытались впихнуть в него сразу два члена. Третий елозил возле правого уха, проезжался и по затылку, и по шее. Когда натяжение стало невыносимым, а рот чуть не разорвало — они бросили эту затею, все равно глубоко не лезло.       Он раскашлялся, слезы смешались с потом и соплями. А ублюдки принялись дрочить, чтобы одновременно залить его спермой. Чтобы пометить его. Чтобы окончательно растоптать и унизить.       Сперма и впрямь была везде — на волосах, на щеках, стекала с век и подбородка. Теперь он вонял не хуже этих мразей.       Потом они толкнули его к Бобби. Он сидел на ящике и пьяно лыбился. Ни одно ухищрение не могло поднять его вялый никчемный хрен. Челюсть до того свело, что с трудом закрывалась, а щебенка, кажется, навечно отпечаталась в коленях. Он их давно не чувствовал. Губы нестерпимо ныли и покрылись коркой. Хотелось пить, хотелось, чтобы все это кончилось.       Даже уши заложило, ругань и возня с трудом пробивалась через толстый слой ваты. Они спорят, чтобы еще с ним сделать?       Внутри зарождалась истерика, вместе с дрожью она помогла ему прийти в себя, сосредоточиться.       — Ну же, Адам, не отставай от коллектива, — ублюдок в гавайке уговаривал того, кто стерег Томаса. — Иначе…       Он недоговорил. Адам передал нож фермеру с дредами и пошел вперед, на ходу расстегивая джинсы.       Тошнота подступила к горлу, плеснула на язык кислотой. Он больше не справится. Хватит.       Адам встал перед ним, брезгливо скривился.       — Давай рукой.       Воспоминания нахлынули одним мощным толчком. Адам звучало почти как Ада. Он тогда думал что это так, ничего такого. Почему он вообще мог так думать?       Ответ крутился в голове вместе с однообразными движениями вверх-вниз. Это расплата. Он все это заслужил.       Адам обильно обкончал ему ладонь, сперма просачивалась через пальцы, отвратительно теплая и густая. Он собирался ее стряхнуть, как что-то коснулось его плеча.       Томас! Значит, все не зря.       Ублюдок в гавайке стоял рядом, в одной руке грабли, в другой — бутылка водки.       — Еще раз позаришься на чужое, ты и твоя шлюха просто так не отделаетесь.       Под это напутствие Томас схватил Минхо под локоть, потащил к ограде. Сначала медленно, потому что ноги едва слушались, а потом, насколько хватало сил, не разбирая дороги, вперед.       Мелькали деревья, кусты и стены, он смотрел, но ничего не узнавал. Как паззл, который склеили из разных комплектов. Это ПОРОК? Лабиринт? Остров?       Наконец они затормозили, чтобы перевести дух. Впереди возвышался помост для казней — первые лучи рассвета раскрасили острые углы и перекладины зловещим красным цветом. Значит, они на главной площади. Значит, вырвались.       Минхо кинулся к фонтану. Зачерпнул воды, но его так трясло, что на ладонях остались лишь жалкие капли.       — Подожди. — Томас вцепился ему в плечи как крюками. — Это же улики, надо рассказать…       Оттолкнуть его удалось с трудом.       — Кто меня будет уважать после такого? — Распухшие губы с трудом шевелились, каждое слово трескало их до крови. — Мигом вылечу из дружинников. Другие… другие решат, что со мной можно… можно также.       Горло сдавило стальным обручем, в носу защипало, он всхлипнул, а потом наружу вырвался неукротимый вой. Вой, за который ему сразу стало стыдно, и который он попытался задушить, но стало только хуже.       Он привалился к бортику фонтана, скрючился, размазывая сопли и всю ту грязь, в которой его искупали.       Его спас Томас. Снял с себя остатки футболки, смочил их в воде, обтер лицо и руки, помог успокоиться.       — Надо уходить, если не хочешь, чтобы кто-то узнал.       Он прав, пора было отсюда убираться.       Дома Минхо первым делом кинулся искать нож. Перерыл все ящики и корзину с грязным бельем, а когда нашел, встал посреди комнаты, выставив вперед лезвие.       Надо было проверить, надо было всего лишь проверить перед выходом.       — Убери нож и подойди.       Голос Томаса отрезвил, заставил повернуться.       — Волосы и правда слишком длинные… — Томас протянул ножницы.       В груди разрастался протест, собирался на кончиках пальцах кусачим током. Нож упал на пол. Минхо обнял себя за плечи, шагнул назад.       — Ну как хочешь.       Томас словно потерял интерес, отложил ножницы и начал искать сменную одежду.       Засыпал Минхо как в бреду. После душа и залечивающей мази вроде должно было стать получше, но на него накинулся такой озноб, что впору привязать себя, чтобы не свалиться с кровати. А вот Томас лежал рядом и почти не шевелился.       Сон все же победил, но ненадолго, он вынырнул из него как из мутной воды. Чтобы найти на подушке россыпь своих волос. Длинные пряди и короткие лежали, как скрученные ничтожные червяки. Они — грязь, их место в могиле.       

***

      Целый месяц прошел как в тумане. Занятия с Френки перемежались с работой и ночными вылазками к фермам. Ублюдки стабильно собирались в грузовом контейнере два раза в неделю.       Он все про них узнал — их имена, когда попали на остров, с кем живут.       Для верности, он спросил о них у Френки, все-таки его трейлер стоял довольно близко.       — Ты про Луиса и его компашку? Они совсем отбитые, я стараюсь с ними не пересекаться.       Он многозначительно замолчал, и стало понятно, остальное придется выбивать угрозами. А на них совсем не осталось сил.       Френки как будто почувствовал его надлом, уж очень борзо стал предлагать чай. Притащил чашки и печенье — кривые кругляши с каплей джема посередине. Наверняка делал сам.       Пришлось напомнить ему, что они не друзья.       Уходил Минхо под визгливые крики, с приятным ощущением завершенности. Ничего, в медицинском центре справятся с любыми ожогами.       Домой он шел, почти не оглядываясь на фермы. В конце концов, они далеко, отсюда он ничего не увидит, как и они не увидят его. А если вдруг кого-то из них встретит, у него припасены подарочки. Пусть только попробуют сунуться.       Когда он открыл дверь, ему на шею бросилась Соня, крепко обняла, стояла с ним долго-долго, пока он сам ее не отпустил.       Она знает.       Откуда она, блядь, знает?       Соня подвела его к кухонному столу. Вместо корзины для фруктов и чашек — расстелено полотно из нескольких склеенных между собой листов. Угадывались схематичные изображения леса, мемориала и ферм, все подписано почерком Томаса. Рядом два пистолета. Минхо вытащил магазин одного из глоков, пересчитал. Девятнадцать патронов, с лихвой хватит на шестерых ублюдков.       — Сегодня идеальный момент, — в глазах Сони читалась неотступная решимость. — У Бренды и ее команды будет вечеринка перед отлетом, я пойду с Харриет для прикрытия, потом незаметно улизну. Наш козырь это неожиданность…       Сумасшедший план. Он слушал и не мог поверить, что им по силам это провернуть.       Когда она ушла, Минхо залез в тайник под половицами, достал испорченного «Морского волка», пролистал страницы. Заслуживает ли он отмщения? Он так и сидел над книгой, пока не явился Томас.       Трезвый, хмурый взгляд то и дело останавливался на кухонном столе.       — Уверен, что хочешь этого? У любого действия есть последствия.       — Именно это они и почувствуют на своей шкуре. — Минхо закрыл тайник, придвинул комод на место.       — А ты не думал, что тебе стоит это принять, как расплату за твои преступления?       Его слова подтачивали уверенность, крошили понемногу ее непрочный фундамент.       — Конечно, я думал. — Минхо посмотрел на него в упор, постарался отыскать хоть каплю сочувствия, хоть крупицу понимания. — Но если они это сделали со мной, то запросто могут повторить с кем-то другим. А может и раньше… делали.       Томас отвернулся, сделал вид, что ищет что-то на стеллаже. Признавать чужую правоту он не любил. Он и так сделал слишком много. Позвал Соню, помог с планом, прикроет его, если понадобится.       Назначенный час наступил слишком быстро. Та же дорога, почти в то же самое время, как будто запустилась временная петля. Виски сдавливало со страшной силой, шум крови неотступно следовал за ним из жилого сектора к мемориалу.       Соня ждала его в лесу. В коротких джинсовых шортах и прозрачном топе, волосы заплетены в косы и уложены подобно короне. На лице то самое выражение перед бойней в ПОРОКе — жадная сосредоточенность. Наверное, так она выглядит, когда выходит на охоту во внешнем мире.       Не сговариваясь, они склонились к черному мусорному мешку у корней скрюченного дуба, натянули поверх одежды комбинезоны. Ткань, похожая на серебристый винил, облепила от кроссовок до головы, оставляя открытыми только глаза. Теперь их хрен кто увидит, украденная амуниция из ПОРОКа, словно хамелеон, будет подстраиваться под любую поверхность.       Оружие они спрятали в специальные карманы и побежали.       Страшная ночь неумолимо повторялась.       Тот самый контейнер они нашли быстро. Одна из дверей приоткрыта, пьяный гогот и голоса били по нервам, заставляли сильнее сжимать рукоять пистолета.       — Начинаем. — Шепнула Соня.       Он влетел внутрь и начал стрелять без разбора. Окунулся в дикий коктейль звуков — криков, визгов, звона стекла и грохота. Лучшее, что он когда-либо слышал.       Он положил четверых. Остальных, кто успел добежать до дверей, прикончила Соня. Оставалось всех проверить и пересчитать.       Луис лежал поверх тела Бобби — даже сраная гавайка была при нем, застегнутая, но продырявленная в трех местах. Для верности Минхо добавил контрольный в лоб. Приятно было видеть, как он дернулся последний раз.       Адама он нашел у грубо склоченной лавки в луже крови и битого стекла. Определенно мертв. Прострелены ноги и сердце.       Все прошло слишком легко. Слишком быстро.       А потом он заметил ее. Девушку с черными волосами и в ярком красном сарафане, она прижимала руку к животу и со стоном пыталась отползти к поваленным лопатам.       Минхо обернулся. Вторая девушка лежала у дверей с кровавой дырой в затылке. Нельзя было просто врываться! Надо было подождать, надо было…       Соня шагнула в контейнер. При электрическом свете очертания комбинезонов становились видимыми.       — Надо ей помочь! — Минхо махнул рукой в дальний угол. Через ткань голос звучал глухо, едва разборчиво.       Соня кинулась к выжившей, протянула руку.       Выстрел заставил Минхо вздрогнуть, утянул в зыбучие пески воспоминаний. Стены из земли, лицо матери, кровь, везде кровь, солдаты ПОРОКа.       Мама! Спасите маму!       В реальность его вернула смачная затрещина. В ухе зазвенело, в нос ударила густая удушающая вонь. Она проникала через ткань и горчила металлом.       — Не отключайся! — потребовала Соня, потом склонилась к убитой, порвала на ней платье, обнажив грудь. — Так даже лучше, будто они девчонок не поделили.       — Они ничего не сделали! Ее можно было спасти…       — А ты бы ее в больницу повел? — взгляд Сони пылал от ярости. — Никаких свидетелей.       Она забрала у него пистолет, вложила в ладонь Луиса, нажала мертвыми пальцами на спусковой крючок.       Соня права. Конечно, она была права. Но почему вместо триумфа под кожу пролезла колючая несправедливость? Она жглась, она душила стальными пальцами до тошноты.       Не хватало еще блевануть.       Минхо выскочил из контейнера, стараясь не смотреть на тела ублюдков у входа. Это ошибка. Это сраная ошибка!       — Пора.       Голос Сони раздался возле уха, но как будто из другой жизни. В той, где они вместе расстреляли ученых в столовке ПОРОКа.       До ангаров бежали молча.       В планолете Соня тоже молчала, складывала комбинезоны в машину для сухой очистки, поправляла волосы, красила губы блескучей помадой. Как будто убитые ее вовсе не волновали. Как будто сегодня обычная ночь.       Решетчатый пол так и грозился подсунуть другие воспоминания, но их хотелось запихнуть подальше, все-таки тот планолет использовали для исследовательских целей, а этот больше напоминал тесный гроб с узкими проходами.       Внезапно Соня взяла его руки в свои, осторожно сжала и посмотрела не пугающим бесстрастным выражением, а словно извиняясь.       — Прости, что ударила.       Пока она не напомнила, особо не болело, но теперь левая щека пульсировала, и, кажется, раздувалась. Сильный был удар, она явно не рассчитала.       — Послушай, я не хочу умирать. — Соня говорила тихо и вкрадчиво, как будто его уговаривала. — И Харриет подставлять не собираюсь. Мы все сделали правильно, иначе было нельзя. Ты же понимаешь?       — Понимаю.       Очередная ложь. Очередная фальшь.       — Сейчас я уйду, а ты выжди недолго, и тоже уходи. Дверь закроется автоматически через пять минут, никто и знать не будет, что мы были в планолете Бренды. Это ее комбинезоны, у нас таких в команде нет.       А ведь это шанс. Возможность, которую он использует с умом.       Френки ему объяснил, что в их планолетах менее современная стелс-система, чтобы она работала, нужна особая жидкость в трубке. Если заменить ее маслом или водой почти по всей длине, индикаторы не покажут проблему. Бренда успеет вылететь, а вот обратно, если повезет, не вернется. Кто-нибудь обязательно их засечет и решит сцапать технологии ПОРОКа.       Что ж, пора проверить уроки Френки на деле.