Клан ванильной розы

      Юнги сидел на уютном диване в своей просторной гостиной, в руке бокал с бренди, в котором легко звенят кубики льда. Его взгляд устрёмлен в окно, в котором танцуют огоньки ночного города.        Чимин вошёл в комнату тихо, его взгляд был наполнен решимостью. — Что это? — Мин, как обычно в последнее время, холодно, посмотрел на Чимина, — Что это за веник? — Это тебе, — протягивает Пак свадебный букет из красных роз. — Это для тебя. Твоё право принять или отказать. Но это последний день когда я готов тебе, что-то предложить! — Ты был на их свадьбе! Как ты посмел?! — Мин чувствует, что слова Чимина кольнули внутри его намного больнее, чем он ожидал. — Я хочу за тебя замуж! Хочешь в следующем месяце, хочешь в следующем году. Я готов хоть прямо сейчас выйти за тебя замуж, — Чимин делает последнюю попытку достучаться до Юнги. — Нет, Чимин так не бывает. Так не получится.Ты думаешь, что можешь так просто прийти и сказать, что оказывается не можешь жить без меня? — у Юнги разрывается всё внутри, но гордость не отпускает, — И что я должен делать? Я должен бросится тебя успокаивать? Я не хочу так больше! Я всё ещё не верю тебе. — Я этого и не жду. Я люблю тебя. И я не собираюсь говорить, что не могу жить без тебя. Я могу жить без тебя. Но я не хочу этого.        По мере слов Чимин медленно подходил к Юнги, как к опасному зверю приближается дрессировщик, он впечатывает каждый шаг своим чувственным страстным желанием быть рядом с Юнги.       Пак знает, что это может быть их последний раз и готов к этому, садясь на бёдра и склоняется ко лбу своего мужчины, губы едва касаются кожи, Чимин хочет его всего. В этой тишине звучат лишь сердечные пульсации и слабый шум ледяных кубиков в бокале, создавая в воздухе невидимый вихрь соблазна и нежности. Запах дурмана и ландыша заполняют все пространство комнаты, выжигая обычный воздух. — Не беги больше от меня, пожалуйста, — шепчет Чимин, нежно целуя Юнги в подбородок. — Я слишком хочу… верить тебе, — Юнги смотрит и понимает, что он не может сопротивляться такому Чимину. Слишком глубоко в сердце он пустил его. И как бы не старался не может позволить его потерять. Он скучал по такому Чимину, открытому, страстному, с огоньком в прекрасных глазах. — Возможно я помогу тебе расслабиться? Как раньше, — Чимин опаляет губы Юнги горячим дыханием, смотрит в глаза, в них лишь желание, дикое, безумное и Юнги целует, целует так, как давно не целовал, мокро, властно, давая понять, что только лишь этот омега и нужен, лишь он один.       Чимин расстегивает рубашку Мина, припадает к ключицам, оставляет поцелуи, везде, где только может дотянуться, Юнги делает то же самое, одежда мешает, хочется касания тел, безумно. Кожа Чимина нежная, этому человеку нельзя делать больно, умирать он должен, лишь от наслаждения, только так. Мин рывком поднимает Чимина и опрокидывает на диван, наваливаясь сверху, он целует любимые губы, раздвигая их языком, омега самый вкусный, каждый поцелуй с ним, словно очередная доза, всегда мало и хочется ещё. Чимин стонет, каждое касание альфы, как разряд тока, руки Юнги скользят по рёбрам, спускаясь к ягодицам. — Я хочу тебя, как же я скучал по тебе такому, — Чимин обхватывает ногами Юнги, желает быть ближе. Но Юнги отстраняется, резко встает отходя на пару шагов. — А ты, все еще доверяешь мне? — Юнги смотрит в любимые глаза, ответ ему важен. — Конечно, всегда Юни? — ему нужен его альфа ближе, нужен в нём чёрт возьми, омега закипает, возбуждение не проходит, оно нарастает, Юнги перед ним в одних брюках, верх давно снят, а Чимин сейчас, может думать лишь о том, как содрать с него, эту ненужную тряпку. — Тогда закрой глаза малыш и не смей открывать.        Юнги снимает с себя ненужный элемент одежды, подходит к столику, берет свой бокал, делая глоток бренди, при этом прихватывая губами кубик льда. Возвращается к омеге, горячей ладонью проводит от шеи к животу такого желанного тела, медленно опускаясь перед ним на колени. Рука опускается на изящный омежий член, который так требует внимания. Аккуратная головка сочится, Чимин мечется по дивану, ему так приятно. Юнги берет лёд в руку и нежным касанием ведет холодную дорожку от пупка, проводит им по члену омеги, тут же слизывая холодную дорожку горячим языком. Чимин вскрикивает, но глаза не открывает, отдаваясь во власть ощущениям. Этот контраст что-то нереальное, омега на грани и Юнги это понимает, потому что слишком давно его не касались так. Мин приподнимает омегу за бёдра и резко припадаем к влажному колечку мышц губами, языком слизывая смазку, смакует любимый вкус. Вылизывает размашисто, раздвигая нежные стеночки кончиком языка. Омега рассыпается, возбуждение горячим шаром собирается в области паха, и если Юнги не остановится, то он кончит только от этого блядского языка в себе. — Господи, остановись, молю, я не продержусь и минуты, Юнгии-я! — Чимин кричит, ему нереально хорошо.       Юнги отстраняется, переворачивает любимого на живот, ставя на четвереньки и рывком входит в горячее нутро. Чимин стоны не контролирует, захлебываясь в них, голос кажется сорван, но ему плевать, ему невероятно хорошо. Юнги толкается грубо, хлюпающие звуки смазки лишь сильнее разжигают возбуждение альфы. Ещё несколько толчков и Чимин кончает на обивку дивана, даже не притронувшись к себе, буквально следом кончает Юнги, не выходя из сжавшего его омеги.        Альфа валится сверху на любимого, нежно целуя того в загривок, дышит его запахом и понимает, что больше, он его никуда от себя не отпустит, Чимин уже засыпая слышит нежный шёпот Юнги. — Ты будешь моим мужем!

***

      Просыпаться Чимину совершенно не хотелось. Они провалялись с Юнги в постели весь день. Навёрстывая упущенное время, они как бы по новой изучали друг друга. Юнги был максимально нежен, залечивая каждый шрамик оставленный на сердце его бесёнка. Почувствовав запах еды, омега всё же решил вылезти из кровати. Есть хотелось дьявольски. Альфа хозяйничал на кухне, так же как и Чимин абсолютно не стесняясь наготы. — Ооо! Встал, соня, — подходя к омеге и чмокая в зацелованные опухшие губы, Юнги поинтересовался. — Так как результат твоей встречи с Кимами? Тебе только букет достался? — Нееет, — протянул Чимин. Есть ещё кое что! И это для тебя, милый, просил передать Тэхён.       Достав диктофон и письмо, Чимин отбросил сомнения. Конечно он мог отдать доказательства вчера, но он хотел убедить Мина силой свои любви и верности. Ведь если он больше верит чужим словам, а не его любви, то это уже не имеет значения. — Здесь доказательства моей верности тебе! Но я и так получил больше чем мог желать!

***

— Где это тварь?! — огромный джип поднимая пыль в свете луны, остановился на просёлочной дороге. — Там, чуть дальше. Привязали его покрепче, чтобы не смог больше убежать, — Сокджин помогал Тэхёну пройти по неровной дороге. — Как он смог уйти так далеко? И зачем? Ему некуда бежать, его никто не ждёт, — Тэхён приближался к своему давнему обидчику, но даже увидев в каком тот жалком состоянии у него нигде не ёкнуло. Для него он давно мёртв, он смог его убить в себе! — Как-то он не очень выглядит, — спросил Тэхён косясь на сбитые костяшки Джина. — Ты ведь обещал оставить его Мину, — хмурясь, Тэхён взял в руку пострадавшую ладонь Джина и бережно подул на свежую ранку. — Не смог удержаться, прости. Мину тоже достанется. Ты давно звонил ему? — Он скоро будет, — покрывая ладонь мужа, лёгкими поцелуями, омега обещал себе что это последняя боль, полученная Джином из-за него.       Мотоцикл Юнги ревел, словно разъяренный зверь, мчась по ночной дороге. В ушах Юнги всё еще звучал хриплый голос его секретаря на записи, рассказывающий о своём предательстве, о том, как он подставил Чимина. Боже, сколько всего держал в себе его мальчик. Только успев дослушать запись, как раздался звонок с неизвестного номера и ему сообщили, что его секретарь пытался бежать из города и сейчас находится в окрестностях Сеула. Продиктовав координаты, звонивший отключился. В туже секунду Мин сорвался из дома. Весь путь Юнги стискивал зубы, сдерживая ярость, которая бушевала в его груди. Он уже чувствовал, как кровь стучит в висках, отбивая ритм его боли.       Пустырь встретил Юнги безмолвной тишиной. На дороге одинокий автомобиль. Под тусклым светом луны он увидел фигуру, привязанную к столбу. Ещё двое стояли рядом. Место указанное Кимами оказалось верным. Значит и всё остальное правда. Его секретарь, с бледным от страха лицом, смотрел на него, не в силах скрыть ужас в глазах, один глаз заплывал от крови от разбитой брови. Юнги спрыгнул с мотоцикла, его движения были резкими, полными скопившейся ярости. — Спасибо! Я бы справился сам! Благодаря вам, это просто произошло быстрее, — слова Мину давались с трудом, но были искренними. За столько лет вражды, сложно сразу перестроиться. — Это и наше дело! Я бы его живым не выпустил. Благодари, Тэхёна, он убедил что тебе нужнее. — Джин еще с недоверием смотрел на Мина. — Извиняться я не буду! Мне не за что! Думаю, ты бы на моём месте, поступил так же, — расставляя все точки над i, Юнги решил сразу определить их будущее общение. — Не извиняйся! Но имей в виду, я за нечто подобное оторву тебе голову сразу, — Тэхён помнил их недавнюю встречу и на правах главы не позволит больше такого отношения. — Заметано! А, ты с яйцами, хоть и омежка! Мой Чимин тоже с характером. Думаю вы найдете общий язык, — от мысли о Чимине, Юнги слегка улыбнулся. — Мой, Чимин! Я забыл как приятно это звучит. — Хорошо! Вроде бы договорились, для начала. Этого, потом можешь оставить здесь. Мои люди приберут за тобой, — Джин обнимая Тэхёна за плечи направился в сторону автомобиля. — А! Да! Чуть не забыл. У сволочи этой родственник работает в полиции Сеула. Будь аккуратней. Если возникнут проблемы, обращайся! — Понял. Вы тоже. Я так понимаю мы теперь повязаны одним. — Правильно понимаешь, — махнув на прощанье рукой, Сокджин сел рядом с Тэхёном на заднее сиденье и захлопнул дверь. — Какой у меня замечательный муж, — теснее прижимаясь к впадинке за ухом, почти промурлыкал Тэхён. — Я стараюсь соответствовать статусу моего мужа, — Джин начал высчитывать сколько времени займет дорога до постели в их доме.       Звук автомобиля стих и наступила звенящая тишина, нарушаемая только шорохом травы на ветру. Свет луны стал ярче. Мину никто не помешает выплеснуть всю сдерживаемую ярость, накопившуюся за это время, подойдя к связанному человеку, но не тронул его, не видел причины для спешки. — Ты, — начал Юнги, его голос был холоден, как мрамор. — Ты, грязный предатель, играл со мной, с Чимином, как с пешками в своей мерзкой игре. Ты думал, что я никогда не узнаю? Жалкие оправдания будут?       Он подошёл ближе и присел, заглядывая в глаза своему бывшему секретарю. Тот, не в силах встретить его взгляд, отвернулся, дрожа. Его стах, Юнги готов был пить литрами. — Чимин… он мешал, он забрал тебя у меня, — прошептал он, словно оправдываясь. — Он даже не помнил… то, что случилось, я думал, что он просто исчезнет, после твоих обвинений, но он остался… . — Лучше бы уехал, — Юнги рассмеялся, но это был горький, зловещий смех, лишённый всякой радости. Юнги переполняло чувство ненависти к самому себе, его бесёнок, сколько боли он ему принёс. Он приблизился к секретарю, заставляя того вжаться в столб. — Ты, жалкое подобие человека, думаешь, что ты можешь управлять чужими чувствами, чужой жизнью? Ты провернул это с Тэхёном, но тебе было мало! Ты повторил с моим Чимином, — Юнги повысил голос, и в нём послышались нотки безысходности, но в основном — это была ярость, бешеная, неукротимая. — Ты не знаешь, что такое любовь. Ты просто хотел власти, хотел быть ближе к тому, кто мог бы дать тебе её. Юнги подошел вплотную к секретарю, глядя ему в глаза с презрением. — А самое страшное, знаешь, что? Ты почти добился своего, — прошипел он. — Ты разрушал всё светлое, что у нас было с Чимином. Ты чуть не убил Чимина морально. Убивал его надежду, его веру, ты меня, блять, чуть не уничтожил! Я не дышал без него, делал больно ему, а умирал сам. Это ты называешь любовью? Да ты болен.       Его слова, пропитанные ядом, заставляли секретаря съёживаться от страха. Он мог понять, что творится в душе Юнги, но не мог предугадать, что произойдет дальше, ведь прекрасно понимал, глядя в глаза Юнги, что не жилец, вопрос лишь в том, как быстро это случиться, или же Юнги сначала развлечётся. Он знал, насколько альфа кровожаден.       Юнги отступил назад, оставляя секретаря в тишине, в ожидании неизбежного. В его глазах не было гнева, только пустота, которая говорила о неисчерпаемой боли, о глубокой ране. Себя Юнги никогда не простит, каждая слеза его мальчика, рубец на его сердце, но он сделает всё возможное, для того, чтобы глаза его бесёнка снова светились счастьем, мир положит к его ногам. Теперь он готов Чимину, отдать всего себя! — Собаке, собачья смерть, противно марать руки о такое дерьмо, и Чимин бы такое не одобрил, он снайпер, но не животное, в нём свет, в тебе же только мусор, — прохрипел Юнги, спуская курок…