Призрачное отражение

      Зал наград тонул в полумраке, освещенный лишь несколькими факелами, чьи языки пламени плясали на стенах призрачными тенями и отражались россыпью мерцающих искр в десятках серебряных и золотых кубков. Ева остановилась на пороге, замерла, вдыхая терпкий запах полироли и пыли — аромат истории, заключенной в металле.              Старый сгорбленный смотритель застыл в центре зала словно хищная птица над добычей — коршун с выпирающими лопатками под потрепанной мантией, глаза которого, выцветшие, но зоркие, наблюдали за тремя мальчиками, расставленными по разным углам. Юные волшебники, прибитые к полу тяжелым взглядом карателя, усердно терли трофеи до блеска.              — Еще одно слово, Уизли, и я подвешу тебя за большие пальцы в моем кабинете, — шипел Филч. — Тридцать лет назад провинившихся учеников наказывали как следует. Жаль, что теперь запрещены кандалы и плети.              Гарри и Рон обменялись мрачными взглядами, а затем синхронно уставились на Драко. Тот сосредоточенно полировал огромный серебряный кубок на другом конце комнаты, делая вид, что никого вокруг не замечает, словно принц, случайно оказавшийся в компании простолюдинов. Высокомерная полуулыбка играла на его бледном, почти фарфоровом лице.              Ева шагнула в зал, и все четверо повернули головы в ее сторону, как магнитные стрелки к полюсу.              — Добрый вечер, мистер Филч, — произнесла она, удерживая в голосе безупречную вежливость, словно невидимую стену между собой и мизантропией старого смотрителя.              Глаза Филча сузились, как у подозрительного кота, почуявшего чужака на своей территории. Морщины на его лице проступили резче, превращая и без того недружелюбную гримасу в настоящую маску недоверия.              — Что вам здесь нужно, профессор? — он почти выплюнул последнее слово, как нечто неприятное на вкус, горчащее на краю языка.              Ева подошла ближе.              — Мне показалось, что я видела кого-то на третьем этаже, возле закрытого коридора, — она наклонилась к смотрителю, понизив голос почти до шепота. — И ваша миссис Норрис была там, выглядела очень встревоженной.              Филч моментально преобразился, словно кто-то повернул невидимый переключатель в его душе. Его сутулые плечи дрогнули.              — Что? Моя красавица? — выцветшие глаза расширились, заполняясь беспокойством, как пустой сосуд водой. — Я не видел ее последние полчаса. Она должна была обходить второй этаж.              — Странно, — Ева наморщила лоб, старательно изображая искреннее удивление. В глубине души она не чувствовала удовлетворения: манипулировать стариком было так просто. — Я уверена, что видела именно ее. Серая кошка с красными глазами и пушистым хвостиком.              — У моей красавицы глаза, скорее, оранжевые, — сварливо поправил Филч, но беспокойство уже проникло в его голос, окрасив привычную желчность тревогой. — Как спелые тыквы в октябре.              — О, — Ева смущенно улыбнулась, показывая ровно столько неловкости, сколько требовалось. — Тогда, возможно, это была другая кошка.              Филч нервно обернулся к двери, его сморщенное, похожее на печеное яблоко лицо исказилось от беспокойства. Ева наблюдала, как в нем разворачивается внутренняя борьба, как сталкиваются долг и привязанность. Чувство вины кольнуло ее где-то в груди, тонко и остро, но она отмахнулась от него, как от надоедливой мошки. Эти мальчишки заслуживали небольшой передышки от его садистских наклонностей. К тому же у нее были свои причины оставаться здесь подольше. Чем больше времени она проводила вдали от Тома, тем свободнее дышала.              — Я бы проверила сама, — продолжила Ева, подливая масла в огонь, — но я думала, что вы захотите лично… поговорить с нарушителями.              Филч заколебался, его взгляд метался между дверью и наказанными студентами, как будто он боялся оставить без присмотра оба участка фронта в своей бесконечной войне с нарушителями школьных правил.              — А как же эти? — он указал скрюченным пальцем на мальчиков.              — Я с удовольствием присмотрю за ними, — предложила Ева с улыбкой. — Уверена, вы справитесь быстрее, чем я. В конце концов, никто не знает замок лучше вас.              Лесть, пусть и скромная, легла на нужную чашу весов. Филч нервно побарабанил пальцами по бедру, выстукивая ритм своих сомнений. Беспокойство о кошке, похоже, перевесило.              — Следите, чтобы они не ленились, — проскрипел Филч. — Особенно этот, — он кивнул на Рона, чьи рыжие волосы полыхали в полумраке зала, как маленький костер, — слишком много болтает.              — Я прослежу, — серьезно согласилась Ева.              Филч в последний раз оглядел зал, словно мысленно фотографируя расположение каждого предмета, запоминая их состояние с точностью, а затем, сутулясь еще сильнее обычного, зашаркал к выходу.              — Я вернусь через пятнадцать минут, — бросил он через плечо. — И горе им, если хоть один кубок останется тусклым.              Когда дверь за ним закрылась с глухим стуком, эхом отозвавшимся в пространстве зала, Рон шумно выдохнул, словно все это время был под водой, задерживая дыхание из последних сил.              — Спасибо, профессор, — искренне произнес он. От его слов в воздухе разлилось тепло. — Еще немного, и я бы точно сказал что-нибудь, за что он подвесил бы меня за большие пальцы. И знаете что? Иногда я думаю — он не шутит насчет этих наказаний.              Драко замедлил движения тряпкой, уже не притворяясь занятым. Гарри отложил свое полотенце и с любопытством взглянул на Еву. В его зеленых глазах, похожих на два изумруда в оправе темных ресниц, читалась настороженность: преподаватели редко помогали обмануть Филча, это нарушало негласный кодекс солидарности взрослых.              Ева неторопливо прошлась по залу, рассматривая многочисленные кубки, медали и таблички на стенах. Сотни имен, сотни историй, впечатанных в металл — летопись славы Хогвартса, книга, написанная серебром и золотом вместо чернил и пергамента. Тут были и доблесть, и ум, и хитрость — все качества, которые школа взращивала в своих учениках столетиями.              — Я думаю, мы можем немного упростить задачу, — сказала она, достав палочку из кармана мантии. — Знаете заклинание Тергео?              Мальчики обменялись растерянными взглядами.              — Нет… — протянул Гарри. Слово повисло в воздухе вопросительным знаком. — Мы еще не проходили такое.              — Это простое чистящее заклинание, — Ева направила палочку на ближайший кубок, ее кисть описала изящный полукруг. — Тергео!              По поверхности трофея словно пробежала невидимая ткань, стирая все пятна и придавая металлу мягкое сияние. Кубок стал выглядеть, будто только что вышел из мастерской.              — Потренируйтесь в чарах. Но если Филч вернется — сразу беретесь за тряпки и работаете молча, договорились? — Ева подмигнула мальчикам. — Просто делайте вид, что мучаетесь, как и полагается на наказании. Страдальческие лица и тяжелые вздохи творят чудеса.              Рон просиял, как рождественская елка, и тут же с энтузиазмом схватился за палочку. Гарри улыбнулся с облегчением, в его глазах мелькнула благодарность. Драко лишь вскинул бровь, оценивающе глядя на Еву.              — А разве преподавателям можно так делать? — спросил он холодно, но в его голосе звучало и любопытство.              Ева улыбнулась. Его вопрос был как тест, проверка границ.              — Ну, я всего лишь преподаю факультатив, а не обязательный предмет, — она пожала плечами с легкой небрежностью. — К тому же полировка серебра вручную вряд ли сделает вас лучшими волшебниками. А вот практика в чистящих заклинаниях может пригодиться. Представьте, сколько времени вы сэкономите в будущем.              — По-моему, это здорово, — сказал Рон, направляя палочку на пыльный щит с решимостью. — Тергео!              Щит засверкал, словно только что отлитый, отражая свет факелов, а Рон, гордый своей удачей, тут же принялся очищать целый ряд кубков, приговаривая с широкой улыбкой:              — Видел бы это Перси, упал бы в обморок от возмущения. Старший брат, — пояснил он для Евы. — Он бы сказал, что мы подрываем саму систему наказаний и лишаем себя ценного урока.              Ева окинула зал внимательным взглядом, оценивая ситуацию. Гарри и Рон, воодушевленные разрешением использовать магию, увлеченно занялись трофеями Гриффиндора. Драко же стоял в дальнем углу, неохотно водя палочкой над серебряными кубками с изумрудными элементами, словно боясь запачкать руки даже с помощью магии.              Ева не спеша направилась в его сторону.              — Попробуй вот так, — она остановилась рядом с Драко, демонстрируя короткое движение палочкой, словно рисуя в воздухе полукруг. — Небольшой взмах вверх в конце заклинания помогает лучше справиться с гравировкой.              Драко напрягся, выпрямив спину и придав лицу высокомерное выражение, которое, словно маска, скрыло лишние эмоции.              — Я не какой-нибудь домовой эльф, чтобы убираться, — раздраженно ответил он. — Что за глупость.              Ева скользнула взглядом по кубкам, которыми занимался мальчик. Витрина содержала почти исключительно награды Слизерина, зеленый и серебряный цвета преобладали, как на гербе древнего рода, и среди них Ева заметила несколько с фамилией «Малфой», выгравированной изящными буквами.              — Похоже, эти кубки были выиграны твоими предками? — спросила она, указывая на серебряный с надписью «Абраксас Малфой, лучший дуэлянт, 1942». — Разве зазорно придать им немного блеска? В конце концов, это часть твоего наследия, не так ли?              Драко не смог скрыть проблеск гордости, мелькнувший в его бледных глазах, как отражение на металле.              — Отец и прадед были старостами Слизерина, — сказал он, непроизвольно выпрямляясь. — А дед был капитаном команды по квиддичу.              — Да, помню портрет Абраксаса Малфоя в холле вашего поместья, — кивнула Ева. — Впечатляющий мужчина.              Малфой замер, его бледные глаза расширились от удивления.              — Вы были в нашем доме? — в его голосе смешались недоверие и внезапный интерес, словно два противоположных ингредиента в зелье.              Ева улыбнулась, заметив, как его надменность слегка потускнела под натиском любопытства.              — Да, твоя мать очень любезно показывала мне ваши сады. Нарцисса прекрасно разбирается в редких магических растениях. Особенно впечатлили серебряные розы, меняющие цвет в зависимости от фазы луны. Такая тонкая магия.              Драко на мгновение потерял дар речи, явно не ожидая такого поворота. Его заготовленная маска холодности дала трещину.              — Когда это было? — наконец спросил он, понизив голос и бросив осторожный взгляд через плечо на Гарри и Рона, которые, казалось, были полностью поглощены своей работой.              — Не так давно, — уклончиво ответила Ева, взмахнув палочкой и очистив особенно старый кубок, покрытый патиной времени. Серебро засияло, словно только что отлитое, отразив их лица, как маленькое зеркало. — У нас с твоими родителями было одно дело… в области древних артефактов.              — Отец ничего не говорил, — произнес Драко, явно пытаясь звучать равнодушно, но в его голосе проскользнуло раздражение.              — А должен был? — Ева подняла бровь.              Драко покачал головой, но его взгляд стал более оценивающим, словно он пересматривал свое мнение о странной преподавательнице артефакторики, расставляя фигуры на мысленной доске иначе.              — Отец не посвящает меня во все свои дела, — сказал он с легким оттенком горечи. — Но он говорил, что в Хогвартсе в этом году будет… интересно.              Ева заметила, как у Драко слегка расслабились плечи, словно с них сняли невидимую тяжесть. За фасадом холодности и заносчивости прятался ребенок, чье детство проходило в тени величия предков.              — Знаешь, — тихо сказала Ева, склонившись чуть ближе к нему, — Слизерин имеет древнюю и впечатляющую историю. Жаль, что многие судят о нем только по… некоторым выпускникам. Великие волшебники вышли из твоего факультета: целители, исследователи, творцы новых заклинаний. Амбиции и хитрость — не пороки, если направлены на благие цели.              Драко бросил на нее острый взгляд, пытаясь определить, есть ли в ее словах скрытый смысл.              — Вы не похожи на остальных учителей, — решительно сказал он. В его голосе звучало невольное уважение. — Они все смотрят на Слизерин, как на рассадник темных магов. Будто сама сортировочная шляпа поставила на нас клеймо.              Ева внимательно изучала его лицо — такое юное и уже несущее тяжесть фамильных ожиданий. В Драко было что-то от фарфоровой статуэтки — безупречный и хрупкий одновременно, словно произведение искусства, которое можно легко разбить одним неосторожным движением. Она хорошо знала таких детей из аристократических семей: за высокомерием они часто скрывают неуверенность и страх не оправдать надежд. Возможно, тот факт, что она не спешила вешать ярлыки на весь его факультет, уже делал ее союзником в его глазах.              — Наверно, потому что я не совсем обычный учитель, — улыбнулась Ева. — И я знаю, что мир редко бывает черно-белым. Чаще всего он состоит из множества оттенков серого, и даже самый темный из них содержит крупицу света.              Драко открыл рот с целью что-то сказать, но заметил, что Гарри и Рон закончили свою секцию и теперь двигались в их сторону. Он моментально закрылся, словно раковина при приближении опасности.              — Я еще хотела поговорить с тобой, — сказала Ева, уловив перемену в его настроении. — Но, пожалуй, не сейчас.              Драко кивнул, мгновенно вернув на лицо привычное холодное выражение. Но во взгляде, который он бросил на Еву, было нечто новое — проблеск понимания, словно они теперь разделяли какой-то секрет.              — Профессор Фонтейн, — обратился Гарри, остановившись на расстоянии нескольких шагов. Его глаза выражали одновременно любопытство и настороженность. — Мы закончили с трофеями Гриффиндора.              Ева кивнула и отошла от Драко, который демонстративно отвернулся к витрине со слизеринскими наградами. Неуловимая тень раздражения скользнула по лицу Гарри, когда он бросил косой взгляд на Малфоя.              — Отлично справились, — одобрила Ева, осматривая сияющие кубки. — И как тебе заклинание? Пригодится в быту?              — Намного проще, чем натирать их вручную, — ответил Рон с энтузиазмом, который мог бы зажечь все факелы в замке. — Профессор, а о чем вы говорили с Малфоем? — он понизил голос, чтобы его услышала только Ева. — Этот слизеринский хорек что-то замышляет?              — Мистер Уизли, — Ева покачала головой, но скорее с легким упреком, чем с настоящей строгостью, — я просто спрашивала о его семье. Мне довелось познакомиться с его родителями.              Ева направилась к дальней витрине, где стояли трофеи времен основателей Хогвартса. Золото и серебро здесь потускнело от веков, но не утратило благородства. Мальчики последовали за ней, как два любопытных щенка.              — Вы знакомы с Малфоями? — Рон не скрывал своего удивления, его брови взлетели вверх. — Мой отец говорит, что они…              Он осекся, внезапно вспомнив, что беседует с преподавателем, а не с другом на квиддичном поле.              — Я знаю многих людей, Рон, — спокойно ответила Ева. — И, поверь, не все так просты, как кажутся на первый взгляд. Даже те, кого мы считаем врагами, могут преподать нам важные уроки… или стать союзниками, когда это будет нужнее всего.              Гарри, который молчал все это время, просто наблюдая, внезапно шагнул вперед. Его лицо выражало внутреннюю борьбу, словно он решался на что-то.              — Профессор, вы ведь… специалист по артефактам, верно? — произнес он, будто неуверенный в правильности своего подхода.              — Да, это моя область, — Ева повернулась к нему, чувствуя в его вопросе нечто большее, чем праздное любопытство. За его словами таилась непроговоренная тяжесть, невысказанная надежда, почти осязаемая в воздухе между ними. — Тебя интересует что-то конкретное, Гарри?              Мальчик переступил с ноги на ногу, его пальцы нервно теребили край мантии, будто в поисках ответа на мучившие его вопросы. Он покосился на Рона, который поощрительно кивнул.              — Я хотел спросить… — Гарри понизил голос до шепота, что, казалось, растворялся в самом воздухе зала. — Вы когда-нибудь слышали о зеркалах, которые показывают… не то, что перед ними стоит?              Ева внимательно посмотрела на него, отмечая странное сочетание надежды и боли в его взгляде, как у человека, который увидел мираж в пустыне и боится, что тот растает, едва он моргнет.              — Что именно ты видел, Гарри? — тихо спросила она, садясь на ближайшую скамью так, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком.              Гарри сглотнул.              — Моих родителей, — ответил он так тихо, что Ева едва расслышала. — Там было большое зеркало в пустом классе, и когда я встал перед ним… я увидел их. Много людей, похожих на меня, но особенно четко — маму и папу. Они стояли прямо за мной, улыбались… — его голос дрогнул, как струна под неосторожным прикосновением.              Рон положил руку на плечо друга, сжав его в безмолвной поддержке. Жест был простым, но в своей искренности — красноречивее любых слов.              — Зеркало Еиналеж, — произнесла Ева, узнавая описание. Она ощутила укол сочувствия, глядя на Гарри, на его маленькую фигурку, словно придавленную грузом ранних потерь. — «Я показываю не ваше лицо, но ваше самое страстное желание».              Гарри резко поднял голову, его глаза загорелись.              — Вы знаете его! — воскликнул он дрожащим от волнения голосом. — Тогда, может быть, вы знаете… это настоящие они? Или просто… — он замялся, подыскивая слово, — …иллюзия?              Ева почувствовала, как мешочек гри-гри на шее потяжелел. О да, она знала лучше многих. Ее дар говорить с мертвыми был и благословением, и проклятием — ключ, открывающий двери, которые, возможно, лучше было бы держать запертыми. Сколько раз ее нанимали богатые клиенты, чтобы услышать последние мысли любимых или узнать секреты, унесенные в могилу? И как часто эти разговоры приносили не утешение, а новую боль, будто вино, превратившееся в уксус…              Ева на мгновение задумалась, подбирая правильные слова. Тоска и надежда в глазах мальчика напомнили ей собственную боль — тот момент, когда она стояла перед завесой, отделяющей мир живых от мира мертвых, и понимала, что нет моста, который бы их соединил навсегда. Сколько раз она сама замирала на краю этой пропасти, пытаясь дотянуться до тех, кого больше нет? Сколько раз проклинала дар, который позволял слышать голоса мертвых, но не возвращать их к жизни?              Взгляд Гарри пронзал ее насквозь. В нем было столько надежды, столько детской, наивной веры в возможности магии… В такие моменты она ненавидела необходимость говорить правду.              — Гарри, — начала она мягко, — зеркало показывает не призраков или духов умерших. Оно отражает твои самые сокровенные желания. То, чего ты хочешь больше всего на свете, — она сделала паузу. — Для тебя это увидеть семью, которой тебя лишили.              Лицо Гарри помрачнело, словно тучи заслонили солнце. Его плечи поникли.              — Значит, это не настоящие они, — сказал он глухо. — Просто… картинка того, что я хочу видеть.              — Но, профессор, — вмешался Рон, его веснушки на бледном лице выступали особенно ярко в полумраке, — разве нет способов… ну… поговорить с умершими? Я слышал истории…              Ева помедлила, решая, как ответить, чтобы не раскрыть лишней информации о себе. Границы между жизнью и смертью были для нее не абстрактными понятиями, а реальностью, к которой она прикасалась каждый день своего существования.              — Есть пути соприкоснуться с тем, что за гранью, — ответила она осторожно. — Но они редко приносят утешение, которого ищут живые. Смерть, Гарри… это не стена, а скорее вуаль, через которую не всегда стоит заглядывать.              Мальчик впитывал каждое ее слово, как губка, его глаза не отрывались от ее лица.              — Мир магии полон загадок, и одна из самых глубоких — это природа смерти. Магглы видят в ней конец, волшебники знают, что это лишь переход. Но это не значит, что мы должны нарушать естественный порядок вещей. Некоторые двери открываются только в одну сторону, и есть на то причины.              Она взглянула на Гарри, и в этот момент он показался ей не знаменитым «мальчиком, который выжил», а просто ребенком, потерявшим самое дорогое.              — Знаешь, — добавила она, — был один известный маг, который потерял любимую женщину и стал одержим идеей вернуть ее из мертвых. Он создал могущественный артефакт, Воскрешающий камень, и смог призвать ее дух.              Гарри подался вперед, затаив дыхание.              — И ему удалось? Он вернул ее? — в его голосе звучало такое отчаянное желание услышать «да», что Ева почувствовала, как сжимается ее сердце.              — Он увидел ее, — кивнула Ева. — Но она не принадлежала больше миру живых. Она страдала, находясь здесь, тосковала по покою смерти. А он не мог отпустить ее и сам превратился в тень, пока наконец не покончил с собой, чтобы быть с ней навеки.              В глазах Гарри стояло острое разочарование, как боль от осколка стекла, вонзившегося слишком глубоко.              — Иногда, — добавила Ева тихо, — мертвые отвечают на наш зов не потому, что хотят вернуться, а потому что любят нас настолько, что не могут отказать. Но это… это эгоистично с нашей стороны, Гарри. Держать их здесь, когда им пора двигаться дальше. Как птиц, которым суждено парить свободно, в клетке.              Гарри долго молчал, переваривая услышанное, его взгляд был устремлен куда-то в пространство между ними, словно в точку, где сходятся миры. Пытался смириться с тем, что некоторые двери навсегда закрыты.              — Значит, их нельзя вернуть, — произнес он наконец тихо. — Даже с помощью магии.              Ева на мгновение замешкалась. «На самом деле это не совсем правда», — подумала с горечью. В ее сознании мелькнул образ Тома — духа, которого она каким-то способом вытащила из-за грани и заключила в тело Энтони. Том вернулся. Чертово исключение из всех правил. Она до сих пор не понимала, как именно это произошло. Что-то в самой сути Тома противилось законам природы, отказывалось им подчиняться. И что хуже всего — она была тем, кто невольно помог ему пересечь эту границу.              — Нельзя вырвать душу из ее естественного места, — подтвердила Ева, мягко коснувшись его руки. — Но знаешь что, Гарри? Пока мы помним тех, кого любим, они никогда по-настоящему не уходят от нас. Они остаются в наших сердцах, в наших решениях, в том, какими людьми мы становимся. Твои родители оставили свой след в тебе, и этого не сможет отнять ни одно темное заклинание.              Скрип двери прервал их разговор. Гарри быстро выпрямился, стирая с лица все эмоции, а Рон обернулся, готовый вновь изображать каторжный труд, если это Филч. Но вместо смотрителя на пороге стояла девочка с пышными каштановыми волосами и стопкой книг в руках, возвышающейся, как Вавилонская башня.              — Гермиона? — удивленно произнес Рон. — Что ты здесь делаешь?              Та прошла в зал, осторожно прикрыв за собой дверь. Ее взгляд быстро оценил ситуацию: Драко в дальнем углу, Гарри и Рон, явно не занятые полировкой, и Ева, сидящая на скамье рядом с ними.              — Я подумала, что вам может понадобиться помощь, — ответила она, поправляя стопку книг, выглядевшую неподъемной для ее хрупкой фигуры. — Или хотя бы моральная поддержка, раз уж вы застряли здесь с Малфоем.              Она улыбнулась, встретившись взглядом с Евой.              — Добрый вечер, профессор Фонтейн, — поздоровалась она тепло. — Не ожидала увидеть вас здесь.              — Приятный сюрприз, Гермиона, — ответила Ева тоже с улыбкой. — Вижу, ты подружилась с Гарри и Роном.              Ева вспомнила их первый разговор в библиотеке, когда Гермиона с энтузиазмом делилась знаниями об истории Хогвартса, почерпнутыми из книг, а Ева рассказывала о своих уроках. Тогда девочка призналась, что у нее нет настоящих друзей, и Ева посоветовала ей быть более открытой с однокурсниками, не прятать свою яркость за стеной знаний.              — Да, так получилось, — сказала она, метнув быстрый взгляд на мальчиков. — После истории с троллем. Они… они стали моими настоящими друзьями.              Гарри и Рон переглянулись с легким удивлением, и Рон улыбнулся, словно этот редкий комплимент стоил дороже золота гоблинов. По телу Евы пробежала волна холода — именно она доставила того тролля в замок по приказу Тома, и к каким непредсказуемым последствиям это привело… вместо страха и паники — дружба. Как странно порой плетутся нити судьбы.              Гермиона слегка зарделась, ее щеки окрасились нежным румянцем, но тут же заметила потухший вид Гарри.              — Что-то случилось? — спросила она, перемещая внимательный взгляд с одного мальчика на другого.              — Ничего, — поспешно ответил Гарри, выпрямляясь. — Просто устали от полировки этих штук.              Гермиона нахмурилась, скептицизм прорисовался в каждой черте ее лица, но прежде чем она успела начать свой допрос, Ева перехватила нить разговора.              — Раз уж ты здесь, Гермиона, возможно, ты сможешь показать друзьям что-нибудь интересное в зале трофеев? Насколько я помню, ты исключительно хорошо знаешь историю Хогвартса.              Гермиона на мгновение задумалась, а затем ее лицо озарилось.              — Гарри, я как раз хотела тебе кое-что показать! — воскликнула она, внезапно оживившись. — Пока я ждала вас в коридоре, пролистывала книгу из библиотеки — «Выдающиеся спортивные достижения Хогвартса последнего столетия». И представляешь, я наткнулась на упоминание о твоем отце!              Гарри замер, его глаза расширились.              — О моем отце? Правда? — в голосе смешались недоверие и жадное любопытство.              — Да! — Гермиона бережно положила свои книги на ближайшую скамью. — И я подумала, что его трофей должен быть где-то здесь. Идемте, поищем!              Она решительно направилась к дальнему углу зала, где гордо высились квиддичные награды Гриффиндора. Гарри и Рон поспешили за ней, мгновенно забыв о своих наказаниях и тяжелом разговоре, как о неприятном сне под утро.              Остановившись перед стеклянной витриной, Гермиона внимательно изучила многочисленные кубки и таблички, затем указала на золотую пластину с выгравированными именами.              — Вот, смотри! — торжествующе произнесла она. — Джеймс Поттер, лучший ловец сезона 1975-1976. В книге написано, что он был одним из самых талантливых игроков своего поколения.              Гарри медленно приблизился, его пальцы осторожно коснулись стекла напротив имени отца, будто пытаясь преодолеть не только материальную, но и временную преграду.              — Джеймс Поттер, — прочитал он вслух, тихим и благоговейным голосом. — Лучший ловец…              Ева оставила детей изучать награды, решив воспользоваться моментом для собственного исследования зала. Краем глаза она заметила, как Драко украдкой наблюдал за гриффиндорцами из своего угла. В его взгляде читалась мучительная смесь зависти и презрения, когда он видел, как Гарри смотрит на награду отца — наследие, которого Малфой никогда не сможет у него отнять, как не мог забрать у него его шрам или его историю.              Она медленно шла вдоль стен, изучая выставленные реликвии. История школы оживала в этих тщательно сохраненных предметах, превращаясь из застывших страниц книг в осязаемую реальность. Медали за достижения в трансфигурации, кубки за победы в дуэльных клубах, благодарности за особые заслуги — все это складывалось в мерцающую мозаику прошлого Хогвартса.              Каждый кубок, каждая табличка рассказывали свою историю — истории амбиций, талантов и судеб, которые пересекались здесь, в стенах древнего замка. Ева задумалась, сколько из этих людей действительно нашли счастье после своих детских триумфов? Школьная слава — странная вещь. Она кажется вечной, когда ты молод, но потом жизнь обычно расставляет все по своим местам. Хотя, судя по всему, не для всех. Некоторые навсегда остаются привязаны к юношеским победам, как корабли, что не могут покинуть гавань.              Когда она достигла секции «Особые заслуги перед школой», ее внимание приковал массивный серебряный щит, выделявшийся среди остальных наград. Ева замерла, всматриваясь в блестящую поверхность, на которой было выгравировано имя: «Том Марволо Реддл». Ее сердце пропустило удар, словно споткнувшись о невидимое препятствие.              «За особые заслуги перед школой, 1943 год», — гласила надпись под именем, выбитая твердой рукой в вечности металла.              Ева ощутила, как ледяная волна пробежала по позвоночнику, словно кто-то провел по нему острым когтем. 1943 год. Именно тогда, согласно рассказу Флитвика, в Хогвартсе произошла трагедия с Миртл. Слишком точное совпадение, чтобы быть игрой случая.              Она отступила на шаг, пытаясь осмыслить увиденное. Том Реддл. Тот самый?.. Не просто безликий темный маг, а человек с именем, с историей, с прошлым, которое можно разгадать. Она всегда знала его только как «Тома». Теперь у нее было полное имя — ключ к шкатулке, в которой хранились ответы.              Ее руки похолодели, а внутри разливалось странное ощущение — смесь страха и возбуждения охотника, напавшего на след. Все это время она сражалась с безликой тенью, с призраком, не имевшим прошлого. Теперь же эта тень обретала форму, имя, историю, словно туман, сгущающийся в силуэт. Том Марволо Реддл. Странно, но произнося мысленно его полное имя, Ева почувствовала некую власть — ту самую, что дает знание. Старая вудуистская мудрость, которую часто повторяла ее бабушка, вспыхнула в памяти: «Знать истинное имя — значит иметь власть над его носителем». Пора превратить охоту за ней в охоту на него.              Все ее подозрения о связи с Тем-Кого-Нельзя-Называть теперь могли найти подтверждение. Если есть подобная награда, значит, должны сохраниться и другие записи о нем. Школьные архивы, старые газеты, возможно, даже живые свидетели той эпохи, чья память хранит то, что стерлось из официальных хроник.              Ева улыбнулась. Человек всегда оставляет след, особенно такой человек, как Том. Амбициозный, выделяющийся. Теперь, зная его полное имя и время обучения, она могла начать настоящие поиски. Каждый имеет историю, даже тот, кто пытается стереть ее, как следы на песке. Но песчинки всегда застревают в обуви и складках одежды, так и прошлое цепляется за настоящее.              Ее взгляд скользнул по выгравированной дате. 1943 год. Если Том был тогда на старших курсах, значит, сейчас ему должно быть… около шестидесяти пяти лет? Ничего себе! Но дух в теле Энтони казался моложе. Может, Том умер задолго до их встречи…              Так или иначе, эта маленькая серебряная пластина только что стала самой важной находкой с момента ее прибытия в Хогвартс, ценнее всех золотых галлеонов Гринготтса. Ева машинально прикоснулась к мешочку гри-гри на шее, чувствуя, как амулет пульсирует в такт ее учащенному сердцебиению, словно живое существо, отзывающееся на ее волнение. Мысли вихрем проносились в ее голове, сталкиваясь и разлетаясь. Кем был Том на самом деле? За что он получил эту награду? Это связано с Тайной комнатой и смертью Миртл?              — Профессор Фонтейн? — голос Гермионы выдернул Еву из глубины размышлений. — Вы что-то нашли интересное?              Девочка подошла к ней, с нескрываемым любопытством разглядывая витрину.              — Я просто изучаю награды, — ответила Ева, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. — Выглядят… впечатляюще.              — О, эти щиты вручаются за исключительные поступки на благо школы, — с энтузиазмом принялась объяснять Гермиона, превращаясь в миниатюрную версию профессора. — Например, вот этот, — она указала на награду рядом с Реддлом, — был вручен студентке, которая разработала заклинание для защиты теплиц от необычных морозов в 1879 году. Благодаря ей были спасены редчайшие магические растения, которые использовались для зелий от драконьей оспы.              Гермиона продолжала рассказывать об истории других наград, демонстрируя знания, впечатляющие даже для самых одаренных старшекурсников. Ева слушала вполуха, ее взгляд то и дело возвращался к имени Тома Реддла, словно оно обладало магнитной силой, притягивающей против воли.              — А об этой награде что-нибудь знаешь? — спросила Ева, указав на щит Реддла.              Гермиона нахмурилась, внимательно разглядывая награду. Ее лоб прорезала маленькая морщинка.              — Нет, о ней я ничего не читала, — призналась она с легким разочарованием, словно это был личный провал в ее знаниях, недопустимая прореха в ткани всезнания. — В «Истории Хогвартса» нет упоминаний о заслугах Тома Реддла…              Ева кивнула, стараясь не показать волнения, бурлившего под маской спокойствия, как кипящая вода под крышкой.              — Не переживай, Гермиона, — мягко сказала Ева, — даже в такой подробной книге как «История Хогвартса» не могут упомянуть каждую деталь.              Слишком много совпадений для случайности. Флитвик говорил, что Тайная комната была открыта в 1943-м, тогда же погибла Миртл. В этом же году Том Реддл получил награду за особые заслуги. Том, который отреагировал так странно, когда застал ее в туалете Миртл. Кусочки головоломки складывались, образуя картину, от которой холодело в груди.              «Она говорила об ужасе в стенах», — вспомнила Ева их последний разговор, перед тем как появился Том. Внезапная догадка заставила ее вздрогнуть, как от удара электрического тока. Что, если Миртл не просто случайная жертва? Что, если она действительно видела что-то, чего не должна была, перед смертью? Мысли выстраивались в опасную цепочку — которую она не хотела, но вынуждена была проследить до самого конца.              Что, если Хагрид не виновен в том, в чем его обвинили пятьдесят лет назад? Что, если настоящий виновник смерти Миртл получил награду за то, что помог «поймать виновного», искусно отведя подозрения от себя? Что, если он сейчас свободно ходит по коридорам Хогвартса, взяв в заложники тело ее возлюбленного, используя его как щит и маску одновременно?              Ей нужно поговорить с Миртл наедине, без зловещего присутствия Тома. Выяснить, что именно произошло в тот роковой день 1943 года и какое отношение к этому имел Том Марволо Реддл, чье имя теперь сияло перед ней на серебряной пластине, насмехаясь над ее неведением.              Где сейчас мог быть Дамблдор? Стоило ли рассказать ему о своих подозрениях? Ева покачала головой, отгоняя эту мысль. Без весомых доказательств ее слова прозвучали бы как бессвязный бред сумасшедшей. Том был слишком осторожен, слишком изворотлив и умен, чтобы оставить явные следы или выдать себя. Он двигался в потоке событий, как рыба в воде — почти невидимо. Она должна сначала собрать больше информации, прежде чем идти к директору с обвинениями против призрака прошлого.              Ева обвела взглядом зал, где дети были поглощены своими открытиями. Гарри, склонившийся над трофеем отца; Драко, полирующий магией награды предков с новым энтузиазмом; Рон и Гермиона, оживленно обсуждающие что-то вполголоса — все они были так юны, так невинны. Все, кроме нее, видели в этих стенах школу, убежище. Для них Хогвартс стал домом, теплым и надежным. Для нее же он превращался в поле битвы, где ставкой была не только жизнь Энтони, но, возможно, и будущее этих детей.              Нет, она не позволит Тому превратить этот замок в полигон своих темных экспериментов. Теперь, когда у нее появилась первая настоящая зацепка, она не отступит. История Тома Марволо Реддла не останется похороненной в прошлом, каким бы зловещим оно ни было.              Ева почувствовала, как внутри нее растет решимость. Когда-то давно бабушка говорила ей: «У каждого темного колдовства есть своя изнанка, своя слабость». Даже самый могущественный дух уязвим, если знать его истинную природу. Теперь она узнает о Томе все: откуда он пришел, чего хочет, и что связывает его с Тем-Кого-Нельзя-Называть.