Призрачное отражение

      Том шагал по коридору быстро, решительно, Ева едва поспевала за ним, стараясь не отставать в полутьме ночного Хогвартса. Подол ее мантии шелестел по древним плитам пола. Иногда ей казалось, что замок наблюдает за ними — своими темными каменными глазами, старыми окнами, дышащими витражами.              Патрулирование — проверка, не бродят ли школьники по замку после отбоя — казалось Еве пустой тратой времени. Особенно учитывая, что она сама не видела ничего предосудительного в ночных прогулках. Уж точно это было безопаснее, чем квиддич или даже некоторые уроки зельеварения, где студенты регулярно плавили котлы и наполняли классы ядовитыми испарениями. Но после того как поймали Поттера, Уизли и Малфоя, патрули усилили, привлекая даже преподавателей факультативных предметов вроде нее.              Ева выросла в Новом Орлеане, где для ребенка считалось нормальным бродить по ночам среди старинных домов и притихших парков. Ее бабушка, свободная и непринужденная, как теплый луизианский ветер, не накладывала строгих ограничений. «Ночь — время, когда истинная магия пробуждается», — говорила она, дымя длинной трубкой с крепким табаком, запах которого Ева до сих пор ощущала будто наяву.              — Нам нужно проверить третий этаж, — бросил Том через плечо. Свет от его палочки прыгал по стенам. Огонек дрожал при каждом шаге, освещая знакомые и чужие черты Энтони.              Порой, глядя на эти плечи, на профиль, она ловила себя на мысли, что на долю секунды забывает: раньше они принадлежали другому, настолько он проник ядом под эту кожу.              — Третий этаж не входит в наш запланированный маршрут, — возразила Ева, но Том уже сворачивал к лестнице, не удостоив ее даже взглядом.              Ева заметила, как он напряжен — будто невидимая пружина скручивалась внутри него с каждым шагом. Как бы она ни старалась сохранять хладнокровие, ее сердце учащенно билось в предчувствии опасности.              Портреты на стенах притворялись спящими, но Ева замечала их любопытные взгляды. Некоторые перешептывались, когда они проходили мимо, прикрывая веки, но наблюдая сквозь ресницы. Новости в Хогвартсе распространялись быстро, даже между нарисованными обитателями замка. «Новая преподавательница артефакторики и профессор Моретт, патрулирующие совсем не тот сектор, который им назначили…» — Ева могла представить их мысли и ощущала укол вины.              Холодный сквозняк пробежал по коридору, заставив Еву поежиться. Пламя факелов затрепетало, словно невидимые пальцы пытались их погасить. Она плотнее закуталась в мантию, жалея, что не надела под нее теплую кофту. Хогвартс мог быть очаровательным днем, но ночью холод струился из каждой щели, напоминая о том, что замок стоит здесь уже тысячу лет, и его каменные стены впитали столько зим, что сохраняют ледяное дыхание круглый год.              Когда они приблизились к запретному коридору, Том замер и выставил руку, преграждая Еве путь. Она чуть не врезалась в нее, остановившись буквально в нескольких дюймах.              Том прислушивался, сузив глаза. В полумраке его лицо казалось вырезанным из бумаги — острые углы скул, резкая линия челюсти, черные росчерки бровей.              — Что-то не так? — прошептала Ева. Она инстинктивно перешла на шепот, хотя рядом не было ни души.              Том не ответил. Он стоял неподвижно, только кончики пальцев слегка подрагивали — верный признак того, что он готов в любой момент выхватить палочку. Внезапно из-за поворота показался свет. Через секунду из-за угла вышел Снейп. Его мантия развевалась при ходьбе, бледное лицо выглядело особенно зловеще в тусклом свете палочки. Крючковатый нос отбрасывал длинную тень, делая его похожим на огромного ворона, а волосы так блестели, что Еве невольно подумалось — он и правда их не моет, или это просто игра бликов?              — Энтони, мисс Фонтейн, — протянул Снейп, делая едва заметную паузу между именами, будто ставя невидимую запятую. — Какая… неожиданная встреча.              Каждое слово он произносил с наслаждением, растягивая гласные, заставляя их звучать как обвинение. Еве показалось, или на его лице промелькнуло странное удовлетворение, словно он ожидал увидеть их здесь? Его глаза, темные и пронизывающие, переходили от одного к другому. Ева почувствовала, как напрягся Том рядом с ней — это был не страх, а глубокое раздражение человека, чьи планы внезапно нарушили.              — Северус, — кивнул Том с безупречной вежливостью. В голосе не было ни следа напряжения. — Мы с Евой патрулируем коридоры.              Ева позавидовала его самообладанию. Он лгал с такой естественностью, будто и впрямь верил в каждое свое слово. Интонации, выражение лица, даже легкое пожатие плечами — все было безупречно. Она же ощущала, как предательски розовеют ее щеки под пристальным взглядом Снейпа.              — В этой части замка? — Снейп приподнял бровь. — Насколько мне известно, ваш патруль должен проходить в западном крыле.              Его тон подразумевал, что он прекрасно знает: они здесь не случайно. Том улыбнулся — так естественно, что Ева почти поверила бы, не зная правды. Его губы не дрогнули, растягиваясь в выражении вежливой уверенности.              — Мы услышали странный шум и решили проверить, — ответил он без малейшего колебания. — В последнее время в замке происходит слишком много… необычного.              Он сделал паузу, давая понять, что имеет в виду недавние происшествия с троллем на Хэллоуин, загадочные вторжения в запретную секцию библиотеки, пойманных ночью Поттера и Уизли, которые, по словам Малфоя, были замешаны в каком-то деле с драконом.              Как же легко лжет Том. Ни дрогнувшего голоса, ни лишнего движения — только прямой взгляд. Она ощутила холодок: сколько раз он так же безукоризненно лгал ей? Снейп смотрел на них долгую секунду, его лицо оставалось непроницаемым. Затем он едва заметно кивнул, хотя Еве казалось, что он не верит ни единому слову. Снейп обладал особым талантом — показывать абсолютное недоверие при видимом согласии. Его тонкие губы изогнулись в подобии улыбки.              — Понимаю, — сказал он наконец. — В таком случае позвольте мне взять на себя эту часть патруля. Уверен, что западное крыло нуждается в вашем внимании гораздо больше.              Он произнес это с едва уловимой насмешкой. «Он знает», — подумала Ева. Или, по крайней мере, подозревает, что их интересует именно третий этаж, а не случайный шум. Ева заметила, как пальцы Тома в кармане мантии сжались на палочке. На его лице мелькнула тень раздражения, но он быстро совладал с собой.              — Как пожелаете, Северус, — ответил Том. — Идем, Ева.              Он произнес ее имя с таким нажимом, что это прозвучало как приказ. Том крутанулся и направился прочь, Ева последовала за ним, чувствуя спиной пристальный взгляд зельевара. Когда они свернули за угол, она услышала шаги — Снейп направлялся к запретному коридору.              — Этот человек так и напрашивается на неприятности, — пробормотал Том, когда они отошли достаточно далеко.              Его голос звучал обманчиво спокойно, но Ева видела — от него исходила такая волна ярости, что воздух будто наэлектризовался. То, что прорывалось, когда Том терял контроль. Однажды она стала свидетельницей, как он превратил в пепел целую стопку газет одним взмахом руки. В такие моменты Ева отчетливо видела за личиной школьного преподавателя опасного темного мага. Она шла чуть позади, благодарная даже за эту небольшую дистанцию.              — Снова неудача с третьим этажом, — сказала тихо, наблюдая за его напряженной спиной.              Том бросил на нее острый взгляд через плечо. Ева видела, как пульсирует вена на его виске. Его губы изогнулись в усмешке, сухой и холодной.              — Снейп — не последняя преграда, которую нам придется преодолеть, — процедил он. — Мы уже обсуждали. Трехголовый пес, а за люком — кто знает, какие ловушки расставил Дамблдор.              Ева кивнула. Они действительно не единожды говорили об этом, строили планы, обсуждали варианты. Но каждый раз, когда они были близки к исполнению, что-то происходило — дополнительный патруль учителей, внеплановая проверка коридоров, случайная встреча с Филчем или Снейпом. Словно сам замок противился их намерениям.              Ева знала, как отчаянно Том стремился вернуть себе собственное тело, освободиться от необходимости делить сосуд с Энтони. Но что именно он планировал делать с камнем? Какой темный ритуал позволил бы ему переселиться из временного тела в собственное? Этого он ей не раскрывал, как бы она ни пыталась выведать подробности.              Ева знала лишь одно: Том был непревзойденным знатоком темных искусств европейской традиции. То, что для ее бабушки и всей магической линии Нового Орлеана было немыслимым, для него становилось лишь одним из множества инструментов. Игра с материей, некромантия, манипуляции с самой сутью жизни — все это Том рассматривал с холодной, расчетливой логикой ученого, а не с трепетом и уважением, которых требовала такая магия.              Лунный свет проникал через высокие окна, рисуя серебристые квадраты на каменном полу. Том остановился так внезапно, что Ева едва вновь не врезалась в его спину. Она отшатнулась, стараясь сохранить дистанцию.              — Раз нам не удалось проникнуть на третий этаж, предлагаю подняться на астрономическую башню, — сказал он, отвернувшись от западного крыла. — Подышать воздухом. Оттуда открывается… впечатляющий вид.              В его голосе прозвучала странная нота, которую Ева не смогла определить. Теперь это было не раздражение, не злость, скорее, какая-то необъяснимая ностальгия. Не дожидаясь ответа, он двинулся к винтовой лестнице, ведущей наверх. Его шаги стали резче, быстрее — словно он пытался оставить позади не только Снейпа, но и собственное разочарование.              Ева поднималась за ним по ступеням. Спираль лестницы закручивалась все выше и выше, уводя их от обжитых частей замка. Здесь было холоднее, сквозняк пробирал до костей. Стены покрывал иней паутины, в которой застыли капли серебряной росы.              — Из-за Снейпа мы теряем время, — бросил Том не оборачиваясь. — Он что-то подозревает.              — Может, он просто выполняет свои обязанности? — осторожно предположила Ева. — Для Дамблдора.              Том фыркнул. Это был короткий, резкий звук.              — Северус никогда ничего не делает просто так. За каждым его действием стоит расчет. Я уверен, что он не тупой исполнитель.              В его голосе проскользнула странная нотка — почти как уважение к сопернику. Том ценил хитрость. И это, пожалуй, было самым тревожным в нем — способность восхищаться качествами, даже если они мешали ему достичь цели.              Когда Том и Ева наконец поднялись на открытую площадку башни, ветер ударил в лицо с такой силой, что она невольно отступила на шаг. Волосы разметались, когда порыв потянул ее за собой, будто пытаясь сбросить с каменного уступа и унести в ночь. Небо над головой раскинулось бесконечным полотном, усыпанным звездами, которые казались невероятно близкими — протяни руку, и коснешься.              Том же не замечал ветра. Он подошел к парапету и оперся о холодный камень, глядя вдаль. Лунный свет очертил его профиль, превратив в серебряную гравюру на фоне чернильного неба. На мгновение его тело расслабилось, плечи опустились, а пальцы, еще недавно сжатые в кулаки, разжались. Ева наблюдала за этой метаморфозой, не решаясь нарушить тишину. Лишь вой ветра и далекий шепот Запретного леса заполняли пространство между ними.              — О чем ты думаешь? — спросила она наконец, подходя ближе. Ветер трепал ее мантию, заставляя ткань щелкать, словно кнутом.              Том не ответил сразу. Он смотрел туда, где мерцали огни деревни Хогсмид и где за ними раскинулись величественные горы, укрытые снежными шапками. В его взгляде читалась задумчивость — эмоция, столь нехарактерная для Тома, что Ева подумала, не мерещится ли ей.              — Иногда я забываю, насколько это место… особенное, — произнес он наконец.              Его голос звучал иначе, без привычной жесткости. Ева моргнула от удивления. Подобная сентиментальность казалась несвойственной Тому, так что она невольно придвинулась ближе, пытаясь разглядеть выражение его лица в полумраке.              Она помнила собственную первую встречу с Хогвартсом — величественный замок, отражающийся в водах озера, башни, достигающие облаков, и это невероятное чувство присутствия чего-то древнего и могущественного. Даже для нее, выросшей среди магии Нового Орлеана, Хогвартс выглядел волшебным. Но Том всегда казался слишком сосредоточенным на своих целях, слишком прагматичным для подобного восторга.              Она встала рядом с ним, облокотившись о парапет, и на секунду отвернулась, чтобы убрать прядь с лица.              — Ты полюбила это место, не так ли, Ив? — прозвучал его голос.              Когда она снова взглянула на Тома рядом, что-то изменилось — так стремительно, что она не уловила момент перехода. Ева замерла. «Ив» — лишь Энтони называл ее так, на французский манер. Только он произносил ее имя с особой мягкостью, которую Том при всем желании не смог бы сымитировать. Это было их слово, их маленькая тайна.              Сердце забилось так сильно, что вот-вот выскочит из груди. Его взгляд был теплым, полным любви и боли одновременно. Не холодный, расчетливый взор Тома, а глаза человека, который смотрел на нее как на самое драгоценное сокровище в мире. В которых плескалась целая вселенная чувств — тоска, нежность, отчаяние, надежда.              — Энтони? — выдохнула она. Его имя сорвалось с губ прежде, чем она успела подумать, и повисло в воздухе между ними, хрупкое, как хрустальное.              Его рука — дрожащая, неуверенная — поднялась к ее лицу. Пальцы коснулись щеки с такой нежностью, какой Том никогда не обладал. Прикосновение было почти призрачным, невесомым, словно он боялся, что она рассыплется от малейшего давления. Еве показалось, что она чувствует тепло, исходящее от его кожи — не поверхностное, физическое, а глубинное, эмоциональное, то, что всегда отличало Энтони.              — Ив… — голос звучал хрипло, словно ему было физически больно говорить, а каждый звук проходил через невидимый барьер, преодолевая сопротивление. — Я скучал по тебе. Ты так близко и так далеко.              В его словах сквозила такая пронзительная тоска, что Ева почувствовала, как горло сжимается. Она инстинктивно накрыла его руку своей, боясь, что если отпустит, то он исчезнет, растворится, как сон на рассвете. Сколько раз она мечтала об этом — снова увидеть настоящего Энтони, говорить с ним, а не с темной сущностью, захватившей его тело. Сколько раз она просыпалась в холодном поту, вырванная из сна, в котором он был рядом, обратно в реальность, где его глаза смотрели на нее с ледяным расчетом Тома.              — Мне так жаль, — прошептала она, чувствуя, как подступают слезы. Ветер швырял ее волосы в лицо, но она не обращала внимания. — Жаль, что все это затянулось. Я не знаю, что делать, я…              Слова застревали в горле. Как объяснить месяцы отчаяния? Как рассказать о бессонных ночах, проведенных в поисках решения, о разговорах с бабушкой, о страхе, что ритуал даст побочные эффекты, и Том полностью поглотит Энтони, не оставив даже воспоминаний? О времени, проведенном рядом с человеком, имевшим лицо любимого, но душу монстра?              — Ш-ш-ш, — Энтони покачал головой. Усталость отпечаталась на его чертах глубокими тенями. В лунном свете он казался почти призрачным, нереальным. — Я знаю. Ты не виновата.              Его глаза были полны смирения и чего-то еще — решимости, которая пугала Еву больше, чем гнев Тома. Это был взгляд человека, принявшего свою судьбу.              — Мы найдем способ вернуть тебя, — сказала она, сжимая его руку. Пальцы впились в его ладонь, словно физический контакт мог помешать ему ускользнуть. — Я говорила с бабушкой, и…              — Ив, — прервал он ее, и в его голосе прозвучала такая серьезность, что она замолчала. Взгляд стал интенсивнее, будто он пытался передать глазами то, что не мог выразить словами. — Беги от него. Подальше. Главное, чтобы ты выжила.              Его слова ударили почти физически. Еве показалось, что она задыхается. За всеми планами по его спасению она ни на мгновение не допускала мысли об отступлении, о том, чтобы оставить его в руках Тома. Это было невозможно.              — Я не могу тебя бросить, — ответила она. Ее голос дрогнул, выдавая глубину отчаяния.              — Можешь. И должна, — его пальцы сжали ее руку с неожиданной силой. В глазах отразился странный блеск — это слезы или просто лунный свет? — Он опаснее, чем ты думаешь. Намного опаснее.              Эти слова, сказанные шепотом, унес ветер, но они звенели в ушах Евы с отчетливостью колокольного звона. Том всегда казался ей опасным, но она старалась контролировать ситуацию, находиться рядом, быть в курсе его планов. Возможно, она тешила себя иллюзией безопасности, когда на самом деле балансировала на лезвии ножа?              Ева не могла отвести взгляд. Перед ней действительно был Энтони — тот человек, которого она любила, за которого боролась все это время. Сейчас, в этот момент, он был таким реальным, таким близким. Сколько у них оставалось минут или даже секунд, прежде чем Том вернет контроль? Ева хотела сказать так много, спросить о стольких вещах — но слова казались слишком слабыми, неспособными передать то, что переполняло ее.              Он наклонился к ней, и их губы встретились. Знакомый вкус, знакомое ощущение — но за ними скрывалось отчаяние, словно он знал, что это их последний поцелуй. Ева закрыла глаза, позволяя времени остановиться. Ветер стих, и даже холод отступил перед теплом его прикосновения.              В этом моменте промелькнула вся их история — первая встреча в маленьком кафе в Париже, где он заказал café au lait, хотя предпочитал чистый эспрессо, только чтобы поддержать разговор с девушкой, чей акцент выдавал американские корни; прогулки вдоль Сены на закате, когда огни города начинали танцевать на темной воде; ночи в маленьком отеле на Монмартре, где они делились сокровенным; его предложение познакомиться с родителями… Ева цеплялась за этот поцелуй, как утопающий за соломинку. Она хотела, чтобы момент растянулся на всю оставшуюся жизнь. Но где-то глубоко внутри она знала, что времени почти не осталось.              Она почувствовала, как его тело напряглось. Когда его глаза распахнулись вновь, в них горела холодная ярость.              Том смотрел на нее. Прямо во время поцелуя он осознал себя — и теперь его лицо исказилось от гнева и чего-то еще, что Ева не могла распознать. Возможно, это было унижение от того, что он потерял контроль, а может быть, отвращение к чувствам, которые он ощутил через Энтони. Это было так неестественно, так болезненно, что Ева инстинктивно отшатнулась. Ледяная рука страха сжала ее сердце. Секунду назад она была с любимым, а теперь напротив стоял чужак в его теле — опасный, непредсказуемый, яростный.              Руки Тома впились в плечи Евы с такой силой, что она невольно вскрикнула. Одним резким движением он толкнул ее, прижав спиной к холодному каменному парапету. Половина ее тела оказалась над пропастью — внизу зияла чернильная бездна, отделяющая ее от земли сотней футов пустоты.              Ева ощутила головокружение, мимолетно взглянув вниз. Ветер трепал ее одежду, надувая мантию, словно парус, грозя оторвать от опоры и унести в пустоту. Она инстинктивно схватилась за парапет, пальцы впились в шероховатый камень. Сердце билось так отчаянно, словно пыталось прожить отпущенные секунды с удвоенной силой.              — Как часто? — процедил Том. Его голос, обычно бархатистый и контролируемый, теперь походил на шипение змеи. Каждое слово сочилось ядом. — Как часто он появляется?              Глаза, еще недавно такие нежные, теперь пылали темным огнем. Ветер усилился, словно в ответ на его гнев. Он трепал волосы Евы, пока она пыталась удержать равновесие на краю пропасти. Одно движение Тома — и она полетит вниз. Холодный страх растекался по венам, замораживая мысли. Она с трудом вспомнила, что палочка в кармане мантии — но успеет ли она достать ее?              — Я не понимаю, о чем ты, — солгала Ева. Она заставила свой голос звучать ровно, хотя внутри все сжималось от страха.              Лицо Тома исказилось в гримасе. Ева никогда раньше не видела его настолько вышедшим из себя — даже когда он был в ярости, он сохранял контроль, собранность. Сейчас же перед ней был человек на грани.              — Не лги мне! — взревел Том, наклоняя ее еще дальше над бездной. Его руки были как стальные тиски, не оставляющие возможности вырваться. — Я не дурак, Ева. Я ощущаю его присутствие. Вижу обрывки его воспоминаний. И сейчас… — его лицо исказилось от отвращения, — я чувствую твой вкус на моих губах.              Его глаза — темные, горящие яростью, с расширенными зрачками, поглотившими радужку, — впились в ее лицо в поисках признаков страха, подтверждения своим подозрениям. Ева искала в нем следы Энтони, но не находила — Том полностью взял верх, вытеснив проблеск любимого человека обратно в глубины подсознания.              — Это был первый раз, — соврала она снова, впиваясь пальцами в его запястья.              Она не могла признаться в правде — что Энтони прорывался и раньше, что у них были краткие моменты общения. Том бы воспринял это как предательство, а она не могла рисковать сейчас, когда ее жизнь висела на волоске. Более того, она боялась не столько за себя, сколько за Энтони — что, узнав правду, Том найдет способ подавить его сущность окончательно, стереть последние следы его личности.              Том склонил голову набок. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки — жестокой, лишенной веселья.              — Первый? — его голос стал тише, но от этого еще опаснее. Шепот, от которого по коже бежали мурашки. — Точно? Что ты от меня скрываешь, Ева?              Горло перехватило. Том был слишком внимателен, слишком умен, чтобы обмануть его простой ложью. Он замечал детали, анализировал факты, выстраивал логические цепочки с безупречной точностью. До чего еще он сможет догадаться? Ева попыталась собрать разбегающиеся от страха мысли. Она не могла позволить панике взять верх. Том чувствовал слабость, как акула — кровь в воде.              — Это был первый раз, когда он… полностью проявил себя, — ответила она. Правдоподобная ложь всегда содержит зерно истины. — Но бывали моменты… короткие моменты, когда он как будто пробивался сквозь. Это никогда не длилось больше нескольких секунд.              Хватка Тома не ослабла, но в его глазах мелькнуло что-то новое — расчетливость заменила слепую ярость. Он оценивал ее слова, решая, верить или нет. Ева чувствовала, как подрагивают пальцы, впившиеся в ее плечи.              — Когда это происходило? — спросил он. Теперь его голос звучал почти нормально, с привычной холодностью.              — Не помню точно, — Ева лихорадочно пыталась придумать, что ответить, чтобы не взбесить его еще больше. Подул порыв ветра, пошатнув их обоих. Она вцепилась в парапет сильнее. — Иногда по вечерам, когда ты… когда ты бывал особенно расслаблен.              — И что он говорил? — Том наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее. Она ощущала его дыхание на своей коже — горячее, прерывистое. — Что вы делали в эти… моменты?              В его глазах читалась такая злость, что Ева почувствовала желание забиться куда-нибудь подальше. Казалось, он пытался проникнуть в ее сознание, выудить правду прямо из мозга. Ева инстинктивно нащупала на пальце обручальное кольцо, которое защищало ее мысли — даже от него.              — Просто разговаривали, — ответила она. Каждое слово давалось с трудом, будто воздух загустел. — Он беспокоился обо мне. Говорил, что любит.              Ветер трепал его волосы, бросая их на лоб, но он словно не замечал. Его взгляд стал отсутствующим, будто он прислушивался к чему-то внутри себя — возможно, искал следы Энтони в собственном сознании.              — Любит, — повторил Том с такой интонацией, будто это слово было ядовитым. В его тоне звучало неподдельное отвращение, сама концепция любви казалась ему отталкивающей. — И конечно, ты отвечала ему взаимностью. Напоминала о своей преданности. О том, как стараешься его спасти.              Это был не вопрос, а утверждение, полное желчи и обвинения. В глазах Тома мелькнуло что-то похожее на… обиду? Нет, это было невозможно. Том не способен на такую уязвимость. И все же…              Ева промолчала. Любой ответ сейчас стал бы ошибкой. Она лишь смотрела в глаза Тома, борясь с головокружением от высоты. Ее тело было в руках человека, который с такой легкостью отнимал чужие жизни.              — Вы строили планы? — продолжил он. Его пальцы впивались в ее плечи сквозь ткань. — Обсуждали, как избавиться от меня? Как освободить его жалкую душу?              Слова сочились таким презрением, что Ева почти физически его ощущала. Том говорил об Энтони как о чем-то незначительном, о насекомом, которое можно раздавить, не задумываясь. Но за этим высокомерием она чувствовала нечто иное — опасение? Возможно, Том не был так уверен в своем контроле, как хотел показать.              — Нет! — воскликнула Ева, пытаясь оттолкнуть его. Ее руки уперлись в его грудь, но он даже не шелохнулся. — Это были просто разговоры. Ничего более.              Том так внезапно ослабил хватку, что Ева покачнулась. Она рефлекторно вцепилась в лацканы его мантии, чтобы не упасть. Он стоял неподвижно, позволяя ей удержаться, но не помогая. Его лицо превратилось в безупречную маску — ни следа недавней ярости, только спокойствие.              — Не лги мне больше, Ева, — сказал он с новой интонацией. Его голос был тих. — Никогда.              Эта внезапная смена настроения пугала ее больше, чем открытая ярость. Ева знала Тома достаточно хорошо, чтобы понимать — именно в таком состоянии он был наиболее опасен. Когда гнев утихал, уступая место холодному расчету, он переставал быть импульсивным и возвращался к своей истинной сущности — безжалостному, методичному манипулятору.              Его глаза изучали ее с такой пристальностью, что Ева чувствовала себя обнаженной. Будто он мог видеть каждую ее мысль, каждое сомнение, каждый страх. Будто для него не существовало секретов, которые она могла бы сохранить. Это было невыносимо — стоять под этим препарирующим взглядом, знать, что он видит сквозь все ее защитные слои прямо в суть.              — Я не… — начала она, но Том резко отступил от парапета. Теперь между ними возникло расстояние — не больше шага, но этого было достаточно, чтобы Ева почувствовала, как легкие снова наполняются воздухом.              — Ты думаешь совсем не то, что произносишь, — прервал он с усмешкой. — Мы все носим маски, Ева. Я просто осознаю свою. Ты же врешь не только мне, но и себе.              В его словах звучала странная философия — со сквозящий в ней горечью. На мгновение Ева увидела в нем не только монстра, но и человека — сломленного, искаженного, но все же человека. С монстром все просто — его нужно бояться, от него нужно защищаться. Но что делать с человеком, который выбрал путь тьмы сознательно, с полным пониманием последствий?              Когда он снова посмотрел на нее, его настроение, казалось, полностью изменилось.              — Ты никуда не денешься от меня, — сказал он почти весело. — Пока не поможешь мне забрать камень.              — А потом? — спросила Ева, пытаясь унять дрожь в голосе. В этом вопросе было больше, чем казалось на первый взгляд. Что будет с ней? Что будет с Энтони? Выполнит ли Том свое обещание освободить тело, когда получит то, чего хочет?              — А потом, — его улыбка стала шире, но не коснулась глаз, — можешь отправляться на все четыре стороны. С тем, с кем пожелаешь.              Он произнес эти слова с деланной легкостью. Но в его глазах стояло нечто иное — жесткое, непримиримое. Обещание, в которое она не могла поверить. Том не из тех, кто отпускает свои игрушки. Что-то в его голосе заставило Еву вздрогнуть.              — Если он действительно значит для тебя так много, — продолжил Том с холодной иронией, — почему бы тебе не поторопиться помочь мне? Чем быстрее я получу то, что хочу, тем быстрее ты избавишься от меня. И воссоединишься со своим… возлюбленным.              Последнее слово он произнес так, будто это было нечто грязное. Его губы искривились в усмешке, превращая красивое лицо Энтони в маску, полную надменности и пренебрежения.              Ветер свистел в зубцах башни. Звезды равнодушно мерцали над ними, а луна отбрасывала четкие тени, превращая лицо Тома в белую маску с впадинами глаз, где таилась тьма. Его отросшие волосы развевались, делая его похожим на древнее божество, жестокое и безжалостное.              — Или, может быть, — его голос снизился до опасного шепота, — ты не так уж хочешь его возвращения? Может быть, в глубине души тебе нравится… это? — он обвел рукой пространство между ними, обозначая, что имеет в виду нездоровую динамику их отношений.              Эти слова ударили Еву сильнее, чем физическая пощечина. Она отшатнулась. Внутри что-то упало — как если бы какая-то тонкая ниточка, удерживающая ее на плаву среди этого кошмара, вдруг порвалась. Том озвучил ее потаенный страх, мысль, которую она старательно гнала прочь каждый раз, когда та возникала на периферии сознания.              — Ты ошибаешься, — сказала она.              Ева хотела, чтобы это прозвучало твердо, непреклонно. Но в ее интонации просочились нотки сомнения, которые Том, конечно же, уловил. Его глаза сверкнули — он знал, что попал в цель.              — Неужели? — он наклонил голову в притворном любопытстве. На его губах играла полуулыбка — уверенная, безжалостная. — Тогда почему ты все еще здесь, Ева? У тебя было много возможностей сбежать. И тем не менее, вот ты — стоишь рядом со мной под звездами. Добровольно.              Ее щеки вспыхнули. Как он смел говорить такое? Как смел намекать, что ей… нравится это извращенное положение вещей? Что у нее есть какие-то скрытые мотивы оставаться с ним рядом? Она готова была ответить гневной тирадой, объяснить, что находится здесь только ради Энтони, что каждый день с Томом — пытка. Но слова застряли в горле, и она ненавидела себя за это молчание почти так же сильно, как Тома за его ухмылку.              Имелась ли в его словах доля истины? Нет, конечно, нет. И все же… были моменты, когда она ловила себя на странных мыслях. На восхищении интеллектом Тома, на невольном трепете от его магической силы, на удивлении глубиной его знаний. Были моменты, когда она забывала, что перед ней монстр, и видела лишь блестящий, хотя и искаженный тьмой ум. Ева сразу же гнала эти мысли прочь, считая их предательством по отношению к Энтони. Но сейчас, под пронизывающим взглядом Тома, она не могла полностью отрицать их существование.              Том отвернулся, словно потеряв к Еве интерес. Он подошел к противоположной стороне башни и оперся о парапет, вглядываясь в темноту Запретного леса. Ева увидела свой шанс. Не задумываясь, она рванулась к лестнице. Ее сердце колотилось так громко, что казалось, звук отражается от каменных стен. Она ожидала окрика, проклятия, чего угодно — но за спиной была лишь тишина.              Каждый нерв в теле кричал об опасности, каждый инстинкт требовал бежать как можно дальше от башни, от Тома, от этой чудовищной ситуации. Оглянувшись на мгновение, она увидела, что Том даже не повернул головы. Он продолжал смотреть в ночь, словно уже забыл о ее существовании.              В голове крутились обрывки мыслей — куда бежать? К Дамблдору? Но что она скажет? Сможет ли директор защитить ее от Тома, не подвергая опасности Энтони? Или лучше бежать из Хогвартса, вернуться в Новый Орлеан, где стены родного дома пропитаны защитной магией поколений ее предков? Наконец Ева достигла знакомого коридора, где находилась дверь в ее покои. Она прошептала пароль, и та отворилась с тихим скрипом, который в ночной тишине прозвучал оглушительно. Оказавшись внутри, она немедленно запечатала вход серией защитных заклинаний.              Комната встретила ее теплом затухающего камина. Ее сбивчивое дыхание единственное звучало в тишине. Огонь почти угас, оставив лишь тлеющие угли, которые отбрасывали красноватый отблеск на ее вещи. Ева рухнула в кресло, чувствуя, как дрожат ноги. Все напряжение, весь страх, все отчаяние последних часов навалились разом, лишив остатков сил. Только сейчас, в относительной безопасности, она позволила слезам течь свободно.              Эта встреча с Энтони — такая короткая, дразнящая возможностями — лишь усилила боль. Видеть его, говорить с ним, целовать его и знать, что в любой момент он снова исчезнет, уступив место Тому… Это было невыносимо. Жестоко. Словно кто-то дал ей глоток воды посреди пустыни, только чтобы тут же отобрать флягу.              И все же, этот момент дал ей надежду. Энтони еще там. Не сломлен, не стерт, не побежден. Он сопротивляется, борется. Возможно, с каждым разом он становится сильнее? Возможно, их связь помогает ему преодолевать барьер, созданный Томом?              Когда первая волна эмоций схлынула, Ева поднялась на дрожащих ногах и подошла к зеркалу в углу комнаты. Отражение показало почти незнакомку: бледное лицо, покрасневшие глаза, спутанные волосы, которые ветер на башне превратил в воронье гнездо. Припухшие губы — следы поцелуя Энтони… и Тома.              У нее действительно были десятки возможностей сбежать. И тем не менее она оставалась. Каждый раз выбирала остаться. Ради Энтони — так она говорила себе. Чтобы спасти его, освободить. Но была ли это единственная причина? Она вспомнила слова Тома на башне, его обвиняющий взгляд. Его намеки попали в цель точнее, чем ей хотелось бы признать.              Была ли в ней какая-то часть, которая… наслаждалась опасностью? Острыми ощущениями от близости к столь могущественному магу? Интеллектуальным вызовом, который представлял Том? Она всегда считала себя хорошим человеком — заботливым, моральным, честным. Но что, если это было не так? Что, если где-то глубоко внутри скрывалась тьма, откликающаяся на тьму Тома? Нет, это бред. Усталость и стресс заставляют ее думать о безумных вещах. Конечно, она здесь только ради Энтони. Конечно, она ненавидит Тома всей душой.              «Можешь отправляться на все четыре стороны. С тем, с кем пожелаешь». Почему эти слова так задели ее? Почему высокомерное безразличие Тома причиняло боль почти такую же сильную, как его презрение? Она не знала ответов. Не хотела знать. Ситуация и без того была слишком запутанной, слишком опасной, слишком непредсказуемой. Сейчас главное — составить план. Что делать дальше? Куда идти? Кому довериться?              Если она пойдет к Дамблдору, то что именно ему скажет? Правду о Томе? О своих подозрениях? О философском камне? Сказать правду означало предать Тома. И как бы она ни ненавидела его за то, что он сделал с Энтони, часть ее упрямо сопротивлялась этой мысли.              И что предпримет Дамблдор? Печать Барона Самеди нельзя разрушить, пока дух не согласится покинуть тело добровольно. Как объяснить это директору? Как заставить его понять всю сложность ситуации? Похоже, у нее не оставалось другого выхода, кроме как искать решение самой.