Призрачное отражение

      Ева провалилась в сон, словно в глубокий колодец. Сознание дрейфовало в тумане, пока не зацепилось за что-то твердое и осязаемое — воспоминание, которое не принадлежало ей.              Женский туалет Хогвартса раскрылся перед ней во всех деталях: старинные медные краны, местами потускневшие от времени; светло-зеленый кафель, который еще не успел потрескаться и покрыться плесенью; высокие окна, пропускающие дневной свет. Туалет был обычным, функциональным — совсем не тем заброшенным местом, которое Ева знала в 1991-м.              Но самым странным было не место, а ощущения. Ева смотрела на мир чужими глазами, чувствовала чужое тело, дышала чужими легкими. Она была выше, двигалась иначе и, когда подняла руку к волосам, то ощутила под пальцами густые, тяжелые длинные пряди, собранные в элегантную прическу.              Перед ней в зеркале отражалась высокая черноволосая девушка с бледной кожей и правильными, но жесткими чертами лица. Зеленая отделка формы указывала на принадлежность к Слизерину. Черные глаза смотрели холодно и оценивающе, как будто выискивали во всем вокруг недостатки и слабости.              Вальбурга Блэк.              Имя всплыло в сознании Евы само собой, и вместе с ним пришло понимание — она находится в воспоминаниях, переживает момент из прошлого глазами той самой, кого она некогда призывала из-за вуали.              Дверь туалета скрипнула, и внутрь проскользнула невысокая девочка. Ева сразу узнала ее — те же круглые очки, та же неуверенная походка, те же косички. Миртл Уоррен, живая, из плоти и крови, еще не ставшая призраком, обреченным навеки остаться в этом самом туалете.              Миртл нервно оглянулась по сторонам, словно проверяя, нет ли здесь кого-то еще, и робко приблизилась к Вальбурге. Она теребила край мантии, глаза бегали, в каждом движении читалась неуверенность.              — Это правда, что ты встречаешься с Томом Реддлом? — наконец выдавила она дрожащим голосом.              Ева почувствовала, как тело Вальбурги медленно, с нарочитой небрежностью повернулось к девочке. Взгляд скользнул по Миртл с ног до головы, оценивая каждую деталь ее внешности и находя все не соответствующим высоким стандартам. Губы Вальбурги искривились в презрительной усмешке.              — А тебе какое дело, маленькая грязнокровка? — произнесла она холодно, и Ева ощутила, как эти слова упали изо рта осколками льда.              Миртл вздрогнула, но не отступила. В ее глазах за стеклами очков мелькнула решительность. Вальбурга снова повернулась к зеркалу, поправляя идеально уложенную прическу.              — Том Реддл никогда не опустится до таких, как ты. Перестань строить иллюзии, — добавила она, не глядя на Миртл. — Половина девчонок Хогвартса бегает за ним. Но Том слишком умен, чтобы тратить время на пустое. У него великие планы.              В голосе Вальбурги прозвучали нотки восхищения и гордости, будто она была посвящена в эти планы, или, по крайней мере, считала себя достойной этого знания. Ева почувствовала, как ее губы растягиваются в новой, злой улыбке. Ее голос прозвучал насмешливо:              — Советую тебе поискать кого-нибудь своего уровня, Уоррен. Может, Хагрид? Говорят, он любит всяких… необычных существ.              Миртл покраснела так сильно, что казалось, ее лицо вот-вот вспыхнет. В глазах заблестели слезы, но она сдерживала их, стиснув зубы.              Вальбурга бросила последний презрительный взгляд, затем направилась к выходу, высоко подняв голову. Звук ее шагов отдавался от кафельных стен, отмеряя секунды унижения. Ева, заключенная в теле Вальбурги, хотела обернуться, сказать что-то, чтобы смягчить удар, но не могла контролировать чужие действия, лишь наблюдать глазами высокомерной слизеринки.              Однако прежде чем Вальбурга покинула туалет, Ева услышала тихий, срывающийся шепот Миртл, обращенный к зеркалу:              — Ты ошибаешься. Том заметит меня. Обязательно заметит.              Голос девочки, полный отчаяния и робкой надежды, эхом разнесся по помещению. И вместе с тем сон начал расплываться, теряя четкость. Туалет, зеленоватый кафель, отражение Миртл в зеркале — все закружилось в водовороте образов, постепенно тая и уступая место темноте.              Ева резко открыла глаза и села на кровати. Остатки чужой личности — отголоски высокомерия и презрения Вальбурги — все еще цеплялись за нее, словно паутина. Ева потрясла головой, пытаясь отделить собственные чувства от тех, что принадлежали девушке из сна. Это случалось уже второй раз и было странно — не просто видеть события, а прожить их глазами другого человека, ощущать эмоции, которые так далеки от ее собственных. Неприязнь к Миртл, гордость за Тома… Ева содрогнулась. Словно на какое-то время она стала кем-то другим, кем-то, кого не хотела бы знать.              В комнате было холодно — камин почти догорел, оставив лишь тусклое свечение углей, которое отбрасывало блики на старинную дубовую мебель. За окном висела непроглядная тьма, только звезды остро сверкали на зимнем небе. Часы на прикроватной тумбочке показывали четверть шестого.              Ева провела рукой по лбу. Пальцы ощутили влажность — тело покрылось испариной, несмотря на холод. Она откинула тяжелое одеяло, встала и подошла к столику с графином. Вода полилась в бокал, и она жадно выпила, чувствуя, как прохлада смывает остатки сна, но не стирает его смысл.              Босые ноги мерзли на ледяном каменном полу. Ева подошла к окну, поджимая пальцы. Ночь медленно отступала, горизонт над темной щетиной Запретного леса едва заметно светлел. Но до рассвета оставалось еще долго.              — Вальбурга Блэк… — прошептала Ева, глядя на свое отражение в оконном стекле. — Значит, тетка Нарциссы действительно училась с Томом Реддлом. И с Миртл.              Странно, что я вижу эти воспоминания. Словно кто-то хочет мне что-то показать.              Она потерла виски, пытаясь собрать осколки информации в единую картину. Награда на имя Тома Реддла в зале наград. За особые заслуги перед школой, 1943 год… Примерно тогда умерла Миртл. Миртл знала Тома. И всегда боялась говорить о Слизерине.              Хагрид.              Сердце дернулось. В памяти всплыло лицо огромного лесничего, его неловкая улыбка в бороде, добрые глаза. Ева припомнила, как Том реагировал на него — едва заметная гримаса отвращения всегда мелькала на лице, когда он замечал полувеликана. И что, если причина лежала в прошлом? В прошлом, где Тома наградили за какие-то «особые заслуги»?              Ева начала мерить шагами комнату, обхватив себя руками за плечи. Мысли лихорадочно скакали.              — Если я права, то Хагрида подставили, — пробормотала она. — Ведь он не мог открыть Тайную комнату Слизерина, он даже не слизеринец! Вроде бы учился на Гриффиндоре…              Дамблдор всегда доверял Хагриду. Возможно, именно потому, что знал правду. Знал и не мог ничего изменить, не имея доказательств.              Она остановилась перед высоким зеркалом в резной раме, всмотрелась в свое лицо, бледное в тусклом свете камина. В глазах читалась решимость, которая укреплялась с каждой секундой.              «Нужно поговорить с Миртл, — твердо решила Ева. — Прямо сейчас. Она видела Тома-подростка. Она может помочь понять, что он был за человек».              Ева быстро оделась, натянув теплую мантию поверх ночной рубашки. Взяла палочку со стола и прошептала: «Люмос». Мягкий белый свет разогнал тени. Она выдвинула ящик стола и достала пергамент — карту Мародеров.              — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, — прошептала она, прикасаясь палочкой к поверхности.              Чернильные линии расползлись по бумаге, формируя точный план замка. Ева внимательно изучила коридоры, ведущие к ее комнате, затем проверила покои Тома. Крошечная точка с подписью «Энтони Моретт» неподвижно находилась там. Филч патрулировал третий этаж, миссис Норрис крутилась у кухни. Путь был относительно свободен.              — Шалость удалась, — произнесла Ева, стирая улики. Она спрятала пергамент обратно в стол, запирая ящик заклинанием. Она не хотела, чтобы Том случайно нашел карту — в этом замке та была ее единственным преимуществом.              Кольцо тускло блеснуло на ее пальце, когда Ева осторожно открыла дверь в коридор. Она прислушалась — тишина. Лишь далеко внизу завывание ветра в пустых переходах.              Ева вышла, тихо прикрыв за собой дверь, и погасила свет палочки. В темноте легче оставаться незамеченной. В конце концов, тьма была ей привычна — еще задолго до Хогвартса она научилась в ней ориентироваться.              Коридоры в такой глухой час жили своей жизнью. Доспехи, днем похожие на музейные экспонаты, в темноте казались затаившимися часовыми. Портреты дремали в своих рамах, изредка всхрапывая или бормоча во сне. Тусклый свет, пробивающийся сквозь высокие окна, рисовал на полу прямоугольники.              Ева двигалась бесшумно, избегая основных маршрутов патрулирования. Карта Мародеров запечатлелась в памяти, и она точно знала, куда идти. На повороте к главной лестнице она замерла, услышав приближающиеся шаги. Скользнув за массивные доспехи, Ева сжалась в комок и задержала дыхание.              Филч проковылял мимо, шаркая и бормоча себе под нос. Его тощая кошка, миссис Норрис, остановилась и повернула голову к доспехам, желтые глаза сверкнули в темноте. Ева нервно облизнула пересохшие губы — объясняться со смотрителем сейчас, почему она бродит по замку полуодетая и прячется за доспехами, было совсем некстати. Но Филч позвал кошку, и та, бросив последний подозрительный взгляд, неохотно двинулась за хозяином.              Дождавшись, пока шаги стихнут, Ева продолжила путь на второй этаж. К туалету, где жила Плакса Миртл.              Тяжелая дверь скрипнула, когда Ева осторожно приоткрыла ее. Внутри было сумрачно и тихо. Утренний свет косыми полосами падал через высокие окна, отражался в зеркалах, высвечивал потрескавшийся кафель. Из неисправного крана с монотонной регулярностью капала вода — кап, кап, кап — словно отсчитывая секунды в этом застывшем месте. Воздух пах сыростью и одиночеством.              — Миртл? — тихо позвала Ева. — Ты здесь? Мне нужно поговорить с тобой.              Сначала была тишина, нарушаемая лишь капающей водой. Затем из глубины туалета донесся тихий всхлип, и из кабинки вылетел серебристо-прозрачный силуэт.              Миртл кружила под потолком, покачиваясь, словно медуза в толще воды. Ее очки блеснули, когда она посмотрела вниз.              — Кто это пришел беспокоить бедную Миртл посреди ночи? — проныл призрак. Затем, разглядев посетительницу: — Профессор Фонтейн? Что вам опять нужно?              В голосе Миртл звучало капризное недовольство, но Ева уловила и нотки любопытства. Все-таки не каждую ночь в заброшенный туалет приходят профессора.              — Прости за ранний визит, Миртл, — Ева подошла ближе, стараясь говорить дружелюбно. — Мне приснился странный сон о тебе и Вальбурге Блэк. И о Томе Реддле.              Миртл замерла в воздухе. Затем медленно спустилась ниже, оказавшись почти на уровне лица Евы. Серебристые глаза загорелись неестественным блеском.              — Том? — прошептала она с трепетом. — Ты знаешь Тома Реддла?              Ева почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Смесь восторга и волнения в голосе призрака подтверждала ее догадки.              — Расскажи мне о нем, — осторожно попросила Ева. — Каким он был, когда учился здесь?              Миртл сделала возбужденный кульбит в воздухе, и серебристый свет заиграл вокруг нее, как северное сияние. Когда она заговорила, ее голос звучал мечтательно:              — О, он был самым красивым мальчиком в школе! Высокий, темноволосый, с такими пронзительными голубыми глазами… Староста. И умный, такой умный! — призрак подплыл ближе, доверительно понизив голос. — Знаешь, я часто наблюдала за ним. Он не знал, конечно.              — И все девочки были в него влюблены? — подтолкнула ее Ева.              — Абсолютно все! — с жаром подтвердила Миртл. — Даже слизеринки из самых древних родов. Они пытались привлечь его внимание подарками, записками, зельями… — Она хихикнула. — Но Том был выше этого. Преподаватели его обожали. Даже Слизнорт говорил, что у него великое будущее! А Диппет считал его лучшим учеником Хогвартса!              Ева кивнула, словно это подтверждало ее собственные мысли. Затем осторожно перевела разговор:              — А что случилось в тот день, когда ты… ну…              Миртл мгновенно помрачнела, ее прозрачное лицо исказилось горечью.              — Когда я умерла? — резко закончила она. — Оливия Хорнби опять смеялась над моими очками. Я спряталась здесь, чтобы выплакаться. И тут я услышала голос. Мальчишеский голос, но он говорил не по-английски. Какое-то шипение, свист… Я подумала, что это кто-то пришел дразнить меня. Открыла дверь, чтобы прогнать наглеца, — Миртл сделала паузу, ее голос стих до шепота. — И увидела только большие желтые глаза. А потом… потом я умерла.              Она произнесла это с каким-то мрачным удовлетворением, словно ее смерть была главным достижением в жизни. Ева подавила дрожь.              — А правда, что это Хагрид выпустил монстра? — спросила она непринужденно.              Миртл гордо выпрямилась, насколько это возможно для призрака:              — Том раскрыл преступление! — в ее голосе звучало обожание. — Нашел опасное существо, которое Хагрид прятал в замке. Том спас школу от закрытия! Он герой!              Ева прикусила губу. Именно то, что она подозревала. Том подставил Хагрида. Была ли тварь Хагрида тем, что убило Миртл? Вряд ли. Если она вообще принадлежала ему.              — Ты видела Тома еще после окончания школы? — спросила Ева деланно равнодушно.              Миртл закружилась над кабинкой, заставляя позабытую туалетную бумагу шелестеть от создаваемого ей потока воздуха.              — Только раз, — ответила она с нотками горечи. — Он пришел просить работу у Дамблдора. Хотел преподавать Защиту от темных искусств. Я случайно услышала их разговор в коридоре.              Внутри Евы что-то щелкнуло, словно последний кусочек головоломки встал на место. Защита от темных искусств? Та самая должность, что не могла удержать профессора больше года? Легенда о проклятии… Она считала это просто суеверием, статистической случайностью. Но что, если нет? Что, если это проклятие темного мага, который страстно желал должности? Так, что устроился на нее после своего воскрешения. Это становилось все интереснее.              — И что сказал Дамблдор?              Миртл возмущенно всплеснула прозрачными руками:              — Отказал ему! Представляешь? Отказал самому Тому Реддлу! Том был расстроен, очень расстроен. Я хотела его утешить, но он не заметил меня… — голос Миртл дрогнул. — Он никогда меня не замечал.              Последнюю фразу она произнесла с такой тоской, что Ева ощутила укол жалости к призраку.              — Как выглядел Том, когда приходил за работой? — спросила она мягче. — Он изменился?              Миртл задумчиво поправила очки, словно вглядываясь в далекое прошлое.              — Он стал еще красивее, но другой, — медленно проговорила она. — Бледнее, тоньше. И глаза… глаза были странные, словно красноватые в темноте. — Миртл мечтательно вздохнула. — Но все равно красивый!              — А ты слышала о нем что-нибудь после этого?              Миртл с сожалением покачала головой:       — Больше он в школе не появлялся.              — Спасибо, Миртл, — искренне сказала Ева. — Ты очень помогла мне.              Призрак, польщенная вниманием, кокетливо качнулась в воздухе.              — Приходите еще, профессор, — пропела она. — Не многие хотят говорить с бедной, несчастной Миртл… А о Томе вспоминать особенно приятно.              И с громким всплеском нырнула в свой унитаз, оставив после себя лишь круги на поверхности воды.              Ева молча смотрела на затихающую рябь. В голове вертелись обрывки мыслей, складываясь в единую картину. Том Реддл был блестящим учеником, любимцем преподавателей, старостой школы. Получил награду за «особые заслуги» — за то, что якобы поймал убийцу Миртл. Подставил Хагрида. Хотел преподавать в Хогвартсе, но Дамблдор ему отказал.              Со временем изменился внешне — стал бледнее, и глаза его заалели. Именно этот огонек Ева ловила иногда в глазах Тома.              Она осторожно вышла из туалета, закрыв за собой дверь. Двинулась по замку медленно, погруженная в свои мысли. Вспоминала, как Том реагировал на разговоры о Слизерине и о Тайной комнате. Его странный интерес к Гарри Поттеру. Его планы с троллем. Его обширные познания в Темных искусствах…              «Мне нужно больше доказательств, — думала она. — Я должна быть уверена, прежде чем что-то предпринимать и, например, рассказывать Дамблдору».              Сейчас Ева чувствовала странную смесь эмоций — страх перед тем, что она могла раскрыть, но вместе с ним некое облегчение от того, что пазл наконец начал складываться. И горечь от мысли, что она позволяет Тому использовать себя все это время.              Она вспомнила их разговоры, совместную работу, редкие моменты, когда ей казалось, что между ними возникало нечто большее, чем просто сотрудничество. Были ли в них хоть крупицы искренности? Или она всего лишь часть плана по завоеванию философского камня? От этих мыслей к горлу подступала тошнота. Возможно потому, что где-то глубоко внутри она начинала понимать, что Том значил для нее больше, чем она готова была признать даже себе самой.              Ноги сами привели ее к главному входу в замок. Ева прошептала заклинание, и тяжелая дверь бесшумно отворилась. Ей нужен был глоток кислорода, чтобы прочистить голову.              Морозный воздух обжег легкие, когда Ева шагнула на крыльцо. Звезды бледнели в небе, но на востоке уже появилась первая неуверенная полоса света. Замок дремал за ее спиной — громада камня на фоне темно-синего неба. Впереди, за лугами, покрытыми инеем, чернел силуэт Запретного леса, таинственный и нетронутый.              Ева глубоко вдохнула, чувствуя, как чистый зимний воздух прогоняет туман из головы. Мысли о Томе кружились в сознании, не давая покоя. Ей нужно было что-то — что угодно — чтобы хоть ненадолго избавиться от этого водоворота. Взгляд упал на далекие кольца квиддичного поля, серебрящиеся в предрассветном сумраке.              Ева достала палочку и направила ее в сторону стадиона.              — Акцио метла, — прошептала она.              Прошло несколько секунд ожидания, и в тишине послышался свист рассекаемого воздуха. Школьная метла вылетела откуда-то из подсобки и зависла перед ней, словно верный конь, ожидающий всадника.              Ева не была фанатом полетов, но Оливер Вуд однажды предложил прокатиться, и ей очень понравилось ощущение свободы. Сейчас хотелось того же — чтобы мысли разложились по полочкам. Она перекинула ногу через древко и мягко оттолкнулась от земли. Метла взмыла вверх, унося ее от замка, от Тома, его тайн и опасности. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы, проник под мантию. Ева набрала высоту и сделала широкий круг над квиддичным полем.              Здесь, в небе, все казалось проще. Земные проблемы оставались внизу, миниатюрные и незначительные. Каждый глубокий вдох прояснял разум, каждый маневр метлы избавлял от накопившегося напряжения.              Ева прибавила скорость, направляя метлу почти отвесно вверх. Затем, достигнув предельной точки, когда метла почти остановилась, она позволила себе скользнуть назад, перевернуться и войти в крутое пике. Земля стремительно приближалась, ветер свистел в ушах, сердце колотилось от адреналина. В последний момент она выровняла метлу и пронеслась над полем, едва не касаясь травы кончиками ботинок.              Такие трюки требовали концентрации, не оставляя места для лишних мыслей. Ева позволила телу взять верх над разумом, отдаваясь физическим ощущениям — ветру, холоду, скорости. Она кружила над полем, делая петли, спирали, крутые развороты на пределе возможностей.              Где-то на грани сознания мелькнула мысль: «Интересно, любил ли полеты Том?» И тут же, как от удара хлыста, пришло осознание — она почти ничего не знала о настоящем Томе Реддле. О его привычках, пристрастиях, мелочах повседневной жизни, которые делают человека реальным. Он был словно призрак, образ, но не живой. Цифры и переменные, составляющие математическую формулу, но не органическое, нелогичное, противоречивое существо. И все же… светилось что-то искреннее в его взгляде, когда он говорил о магии. В этом Ева была уверена. По крайней мере, хотела быть уверена.              Первые лучи солнца пробились из-за горизонта, окрашивая пейзаж в теплые тона. Ева замедлилась, подлетела к трибуне и присела на нее, позволив метле парить рядом.              С этой высоты открывался завораживающий вид на просыпающийся Хогвартс. Замок, казавшийся ночью мрачным и угрожающим, теперь сиял в лучах рассвета, словно сказочный дворец. Утренний свет скользил по башням, окрашивая их в золотисто-розовый цвет, проникал в окна, отражался в озере. Дым из трубы хижины Хагрида поднимался ровным столбом в безветренном воздухе.              Ева наконец почувствовала, как ее покидает напряжение. Она снова могла думать о Томе, но уже спокойно, аналитически, не давая эмоциям затуманивать рассудок. Если ее догадки — правда, то она в опасности. Но и он не всесилен — иначе зачем ему ее помощь? И зачем ему скрывать свою личность — о Томе Реддле Ева не нашла в старых газетах решительно ничего плохого. Как и хорошего — он словно испарился после окончания Хогвартса.              В голове постепенно формировался план. Она не будет раскрывать свои подозрения. Это слишком опасно, особенно если Том действительно последователь Волдеморта, которым она его считает. Ей нужно время, чтобы собрать больше информации, чтобы быть абсолютно уверенной.              «Я буду следить за ним, — решила Ева. — Продолжу играть свою роль, но буду собирать доказательства. Чтобы защитить Энтони и, возможно, спасти Хогвартс».              Она снова села на метлу и медленно полетела к замку, не торопясь, наслаждаясь рассветом. Мысли, еще недавно беспорядочно метавшиеся в голове, теперь выстроились в четкую стратегию. Подлетая к главному входу, Ева ощутила решимость, которой давно не испытывала.              — Кем бы ты ни был, Том Реддл, — прошептала она, спрыгивая с метлы у ступенек замка, — я не позволю тебе никому навредить.