Призрачное отражение

      Розовые бумажные сердечки кружились в морозном воздухе — будь в тропических странах снег, он выглядел бы примерно так же экзотично. Хогсмид преобразился ко Дню Святого Валентина до неузнаваемости: витрины магазинов сверкали алыми лентами и огоньками, в окнах таверн загадочно мерцали свечи, создавая уютное золотистое сияние, а между прохожими порхали наколдованные купидоны, выпуская невидимые стрелы в хохочущих и уворачивающихся студентов. Воздух был наполнен ароматами горячего шоколада, корицы и свежей выпечки, смешанными с морозной свежестью февральского дня.              Ева поправила шерстяной шарф гриффиндорских цветов — подарок близнецов Уизли на Рождество — и бросила косой взгляд на идущего рядом мужчину. Его высокая фигура отбрасывала длинную тень на заснеженную мостовую. Она не могла не замечать, как солнце играет в его темных волосах, придавая им почти золотой оттенок, как морозный воздух окрашивает его резко очерченные скулы легким румянцем, делая его похожим на смазливого героя романтических новелл. Ева поймала себя на этих мыслях и мысленно одернула — это не Энтони, не позволяй себе забываться. Она торопливо отвела взгляд, когда Том повернулся к ней, словно почувствовав ее внимание.              — Ты как будто не здесь, — заметил он, и уголки его губ дрогнули в легкой усмешке, от которой у Евы всегда холодело где-то под ложечкой.              — Не каждый день мне приходится изображать девушку, влюбленную в человека, который угрожал сбросить меня с астрономической башни, — парировала Ева, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и непринужденно, хотя внутри все сжималось от нервного напряжения. Вынужденная близость с Томом с каждым днем становилась все более мучительной — не только из-за постоянной угрозы, которую он представлял.              Том негромко хмыкнул, не выказывая ни малейшего раскаяния.              — Это был момент… эмоциональной нестабильности, — произнес он небрежно. — Уверяю тебя, я полностью контролирую себя. И свои… порывы.              Солнечный свет играл в его глазах, делая их почти янтарными, но Ева знала — это лишь обман освещения. На самом деле в этих глазах, прежде таких теплых и искрящихся смехом, теперь скрывалась лишь ледяная расчетливость и странный алый огонек.              — Это должно меня успокоить? — Ева натянуто улыбнулась проходящим мимо третьекурсникам, которые с любопытством разглядывали преподавателей. Слухи о помолвке между молодой преподавательницей артефакторики и загадочным профессором защиты от темных искусств давно распространились по школе. — Твои обещания стоят не больше, чем эти бумажные сердечки.              — Не нужно нервничать, — Том мягко обхватил ее локоть и направил к «Трем метлам». От его прикосновения по коже Евы даже под мантией пробежали мурашки. — Сегодня мы — влюбленная пара, наслаждающаяся романтическим днем. Просто играй свою роль. В конце концов, — он наклонился к ее уху, его дыхание согрело замерзшую щеку, — разве ты не наслаждаешься?              Ева дернулась, чувствуя, как горячая волна поднимается к щекам, окрашивая их предательским румянцем. Самое ужасное, что Том был прав — что-то внутри нее ликовало, когда она ловила завистливые взгляды старшекурсниц.              Колокольчик над дверью таверны звякнул; их окутало тепло и запах сливочного пива. В «Трех метлах» было не протолкнуться — студенты, преподаватели, местные жители — все собрались отметить праздник любви и тепла, скрываясь от февральской стужи. Стены были украшены гирляндами из свежих роз и парящими в воздухе свечами, освещавшими пространство мягким светом. Ева заметила в дальнем углу Хагрида, его могучая фигура возвышалась над всеми остальными. Он склонился над гигантской кружкой, содержимое которой подозрительно дымилось. Рядом сидели МакГонагалл и Флитвик, о чем-то оживленно беседуя. Профессор трансфигурации что-то рассказывала, энергично жестикулируя, а крошечный учитель заклинаний посмеивался, его усы подрагивали от смеха.              — Мадам Розмерта! — Том поднял руку, привлекая внимание хозяйки. Его голос звучал так тепло и дружелюбно, что Ева внутренне поморщилась — Том был превосходным актером. — Два горячих эля, пожалуйста. С пряностями, если можно.              Они чудом нашли свободный столик у окна, с которого открывался вид на главную улицу Хогсмида. Пушистый снег искрился в солнечных лучах, а проходящие мимо обнимающиеся парочки то и дело останавливались для поцелуя. Ева наблюдала за ними с тихой тоской — когда-то они с Энтони тоже были такими беззаботными.              Мадам Розмерта материализовалась с двумя дымящимися кружками через минуту, шелестя юбкой цвета темного вина.              — Вот и наша прекрасная пара преподавателей, — подмигнула она Еве, заговорщически улыбаясь. — Эй, подняли бы настроение Северусу, а то он сидит как грозовая туча, — она кивнула в сторону Снейпа, угрюмо потягивающего что-то из бокала в самом дальнем углу таверны, чуть в стороне от компании Хагрида, МакГонагалл и Флитвика.              Когда хозяйка удалилась, Том придвинулся ближе. Его бедро прижалось к бедру Евы, посылая волны тепла сквозь ткань мантии, а рука легла на спинку ее стула — отработанная поза влюбленного мужчины, от которой перехватило дыхание, хотя Ева и знала, что это всего лишь искусная имитация.              — Я всегда считал, что публичные проявления привязанности — вульгарны, — проговорил Том, медленно помешивая палочкой эль, из которого поднимался ароматный пар. Корица, гвоздика и мускатный орех. — Но они служат прекрасным прикрытием. Взгляни на МакГонагалл — уже дважды покосилась в нашу сторону и улыбнулась. Ничто так не притупляет бдительность, как ожидаемое поведение.              Ева сделала глоток эля, позволяя теплу растечься по телу. Жидкость обожгла горло, но это было приятное, согревающее ощущение. На мгновение она позволила себе представить, что сидит здесь с настоящим Энтони, что это действительно романтическое свидание, а не часть какого-то зловещего плана.              — Ты все превращаешь в манипуляцию, — произнесла она. — Даже праздник любви для тебя — просто инструмент.              — Разве не в этом суть отношений? — Том слегка пожал плечами, отпивая из своей кружки. — Дай мне то, что мне нужно, и я дам тебе то, что нужно тебе. Такова жизнь. Такова… любовь, — последнее слово он произнес с легкой насмешкой, будто дегустируя его и находя вкус сомнительным.              Хагрид поднялся из-за стола. Его массивная фигура привлекла внимание Тома, который проводил полувеликана цепким, оценивающим взглядом.              — Интересно, где он берет столько еды, чтобы кормить эту псину на третьем этаже? — шепнул он, наклонившись к Еве так близко, что его губы почти касались ее уха.              — Ты уверен, что это он? — Ева прищурилась, наблюдая за неуклюжими движениями лесничего, который пытался протиснуться между столами, бормоча извинения каждый раз, когда задевал кого-то своим громадным пальто из кротовьих шкур. — Может, домовые эльфы? Они ведь отвечают за всю пищу в замке.              — Абсолютно уверен. Наверняка он милуется с этой тварью как с домашним питомцем, — Том отпил из своей кружки, не сводя глаз с Хагрида. — Спасибо хоть проболтался, как ее усыпить. Типичный Хагрид — всегда готов поделиться секретами.              Прежде чем Ева успела переспросить, что конкретно рассказал Хагрид, дверь таверны распахнулась, и внутрь ворвался шквал смеха и холодного воздуха. Близнецы Уизли, шумные и энергичные, возглавляли компанию гриффиндорцев. За ними следовали Анджелина Джонсон и Алисия Спиннет, обе раскрасневшиеся от холода.              — Профессор Фонтейн! — воскликнул Фред (или Джордж? Ева до сих пор с трудом их различала), заметив ее. Его рыжие волосы были усыпаны розовыми конфетти. — Какое совпадение! А нам как раз надо с вами поговорить о дополнительном задании!              — Абсолютно непреднамеренное, — добавил другой близнец с притворно невинным видом, который не обманул бы даже самого доверчивого первокурсника. — Совершенно случайно увидели вас в окно.              Том заметно напрягся, когда шумная компания направилась прямо к их столику. Ева почувствовала, как его рука на спинке стула сжалась, пальцы впились в деревянную поверхность. Его лицо, однако, сохраняло вежливое, хотя и несколько натянутое выражение — маска идеального профессора, к которой он прибегал всякий раз, когда нужно было скрыть раздражение.              — Привет, ребята, — Ева улыбнулась, стараясь не показать своего напряжения. Несмотря на ситуацию, она действительно привязалась к своим студентам, особенно к близнецам, чья изобретательность и талант к импровизации постоянно ее удивляли. — Наслаждаетесь праздником? — она указала на конфетти в их волосах.              — Именно! — один плюхнулся на свободный стул рядом, а его брат тут же занял место с другой стороны, зажав стол Евы и Тома в своеобразные клещи. Девушки остались стоять, тактично сохраняя дистанцию, но с неприкрытым любопытством разглядывая Тома, который в свою очередь сохранял холодно-вежливое выражение лица.              — Профессор Моретт, — Анджелина кивнула с вежливой улыбкой. — Мы не хотели мешать вашему… эм… совещанию, — по легкому нажиму на слове было понятно, что никто не верит в «деловой» характер их встречи в День Святого Валентина.              — Да-да, стратегии преподавания, методики оценки работ, — затараторил один из близнецов с преувеличенно серьезным видом, выпрямившись и сложив руки, словно примерный ученик. — Очень важно обсуждать это именно в День Святого Валентина. Над кружкой горячего эля. За самым романтичным столиком «Трех метел».              Глаза Тома оставались настороженными, оценивающими. Евы и раньше замечала, что Том особенно не любил близнецов — возможно, их непредсказуемость и свободолюбивый дух слишком контрастировали с его стремлением все контролировать.              — Мистер Уизли и… мистер Уизли, — произнес он с легким кивком. — Надеюсь, ваш энтузиазм сегодня не выльется в очередной взрыв? Я все еще помню тот фейерверк, который подпалил мои конспекты.              Близнецы переглянулись с видом оскорбленной невинности, их лица были настолько синхронными в своем выражении, что Ева невольно улыбнулась. Актерское мастерство этих двоих могло бы соперничать с театральными талантами самого Тома.              — Профессор, вы нас недооцениваете! — воскликнул один из них, прижимая руку к груди в драматическом жесте. — Мы ведь извинились и восстановили все ваши записи!              — Сегодня мы работаем исключительно с жидкостями, — подхватил второй, доставая из кармана маленький флакон, который мягко переливался перламутром в полумраке таверны. — Наш новый проект. Любовное зелье для нерешительных. Одна капля — и вы найдете в себе смелость признаться объекту воздыхания.              Алисия закатила глаза, поправляя свою косу, украшенную алой лентой.              — Они уже успели протестировать его на Ли Джордане, — сказала она с усталой улыбкой, будто привыкшая к выходкам близнецов. — Бедняга теперь декламирует сонеты Кэти Белл. Уже двадцать минут не может остановиться.              Ева невольно посмотрела в указанном направлении и действительно увидела темнокожего парня, стоящего на одном колене перед смущенной девушкой, которая пыталась спрятаться за свою кружку сливочного пива. Его голос разносился по всей таверне: «…Твои глаза подобны солнцам, освещающим путь к снитчу моего сердца… Твой смех звенит мелодичнее, чем песнь феникса на рассвете…»              — Поэтические способности нуждаются в доработке, — признал Фред, почесывая подбородок с видом критика. — Но эффект потрясающий, правда? Кэти уже почти согласилась пойти с ним на свидание, хотя до этого отказала трижды.              — Надеюсь, это не тот самый проект по защите, над которым вы работали на моем факультативе? — Ева узнала изящную хрустальную колбу с серебряной пробкой в форме сердца, в которой близнецы смешивали какие-то ингредиенты на прошлой неделе, утверждая, что создают новый тип защитного амулета. — Не думала, что вы используете те знания для… этого, — она кивнула в сторону Ли, который теперь пытался сравнить полет Кэти на метле с танцем ангелов на облаках.              — Но это и есть защита! — с энтузиазмом возразил Джордж. — Защита от одиночества в День Святого Валентина! От неразделенной любви и разбитых сердец! Разве это не благородная цель?              Взгляд второго близнеца переместился на руку Тома, все еще лежавшую на спинке стула Евы.              — Как мы видим, вам наше изобретение не нужно, — он многозначительно посмотрела на Тома и Еву, изогнув бровь в понимающем жесте. — Хотя мы и не распространяем сплетни… слишком активно.              Ева почувствовала, как краска приливает к щекам. Слухи о ней и «профессоре Моретте» и так циркулировали по школе, а теперь, с их публичным появлением в «Трех метлах» в День Святого Валентина, они только усилятся. Том же, напротив, казалось, забавлялся ситуацией. Блеск в его глазах заставил Еву напрячься — этот опасный огонек, появлявшийся всякий раз, когда Том видел возможность использовать ситуацию в своих интересах.              — Действительно, мистер Уизли, — протянул он с легкой улыбкой, его голос стал бархатным. — Настоящие чувства не нуждаются в зельях и заклинаниях. Не так ли, Ева?              При этих словах он как бы невзначай положил свою руку поверх руки Евы. Его пальцы были теплыми и сжали сильно. Ева едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Игра, которую он вел, становилась все более реалистичной.              — Кстати о зельях, — вмешался второй близнец. — Профессор Фонтейн, мы хотели спросить о зачарованных контейнерах. Можно ли создать такой, который бы менял вкус жидкости в зависимости от настроения пьющего? Например, если человек грустит — напиток становится более сладким, а если злится — более острым?              Он не закончил фразу, потому что в этот момент от стола Ли Джордана раздался громкий хлопок, сопровождаемый разноцветными искрами, и таверну заполнил густой розовый дым с блестками, пахнущий ванилью. Когда он рассеялся, все увидели, что Ли теперь был покрыт яркими розовыми и зелеными перьями, как экзотическая птица. Кэти закрывала рот рукой, но ее плечи тряслись от смеха.              — Ох, неожиданный побочный эффект, — Фред нахмурился с серьезным видом ученого, обнаружившего непредвиденную реакцию. Он внимательно посмотрел на флакон, поворачивая его под разными углами, будто надеялся найти там объяснение.              — Или преднамеренный? — Анджелина скрестила руки на груди, иронично вскинув бровь. — Я слышала, как вы спорили о дозировке экстракта перьев попугая.              Близнецы синхронно пожали плечами с одинаковым выражением притворной озадаченности.              — Наука требует жертв, — философски заметил один из них, поднимая палец. — А любовь — самая сложная из наук. Кроме того, — добавил он с хитрой улыбкой, — это именно то, что нужно Кэти, чтобы запомнить это признание. Согласитесь, романтическое объяснение в любви от человека-птицы запоминается куда лучше, чем обычное приглашение на свидание.              Мадам Розмерта, заметив происходящее, решительно направилась к столику Ли Джордана. На ее лице было написано выражение, хорошо знакомое всем завсегдатаям «Трех метел» — смесь раздражения и смирения перед неизбежными студенческими выходками.              Том воспользовался моментом замешательства и наклонился к уху Евы. От его дыхания по шее пробежала дрожь.              — Удачный момент, чтобы продолжить нашу… беседу в более спокойном месте, — прошептал он. Сердце Евы забилось чаще, и она тут же возненавидела себя за эту реакцию. — Я заметил, что Макгонагалл уже ушла. Никто не заметит нашего отсутствия в этом хаосе.              Ева кивнула. Это отличный шанс ускользнуть незаметно и узнать больше о планах Тома относительно философского камня. Близнецы начали размахивать палочками, пытаясь обратить действие зелья, и это выглядело потенциально опасным — последний раз, когда они пытались исправить их магические эксперименты, половина класса артефакторики покрылась мерцающей слизью, которая исчезла только через три дня.              — Мы, пожалуй, пойдем, — Ева поднялась. — И, господа Уизли, — она строго посмотрела на близнецов, вложив в свой взгляд всю серьезность, на которую была способна, хотя уголки ее губ предательски дрогнули, — на следующем занятии жду от вас эссе о последствиях необдуманного применения чар трансфигурации в сочетании с любовными зельями. Пятнадцать дюймов пергамента, не меньше.              — Да, профессор, — ответили они почти искренне. Возможно, уже обдумывали, как превратить это наказание в новый эксперимент.              — И двадцать баллов с Гриффиндора, — холодно добавил Том, вставая следом за Евой. — За несанкционированное тестирование зелий на студентах и нарушение общественного порядка.              Ева заметила, как Алисия и Анджелина обменялись взглядами, бросив на Тома недовольные взгляды. Гриффиндорцы особо не скрывали своей настороженности к строгому профессору защиты от темных искусств.              — И пять баллов Гриффиндору за креативность и продвинутое использование травяных компонентов, — поправила Ева, чувствуя необходимость смягчить наказание. В конце концов, никто по-настоящему не пострадал, а Кэти, судя по ее смеху, даже наслаждалась спектаклем.              Близнецы просияли, словно им только что вручили Кубок по квиддичу. Для них признание их таланта порой значило больше, чем баллы.              Когда они вышли из таверны в морозный воздух Хогсмида, ветер усилился, принося с собой новые снежинки.              — Невыносимые дети, — пробормотал Том, пока они шли по улице. — Эти рыжие близнецы. Они слишком много о себе мнят.              — Они мои лучшие студенты, — возразила Ева, вдыхая свежий зимний воздух, который после душной таверны казался живительным эликсиром. — Самые талантливые на факультативе. Их изобретательность и способность к нестандартному мышлению просто поразительны.              — И самые опасные, — Том скептически изогнул бровь, его рука легла на ее поясницу, направляя вдоль улицы. Жест, выглядевший со стороны заботливым, но Ева чувствовала в нем собственнический оттенок. — В один прекрасный день они взорвут половину замка своими экспериментами.              Ева промолчала, но про себя подумала, что это очень в духе Тома — пытаться контролировать все и всех. И ей становилось все труднее играть роль влюбленной, когда внутри нее нарастало сопротивление всему, что он олицетворял. Контроль, власть, манипуляции — все, что было противоположно открытости и искренности Энтони.              Они шли по главной улице Хогсмида, мимо праздничных витрин и шумных групп студентов. Девушка с темными косами, которую Ева узнала как старосту Рейвенкло, помахала им из дверей «Сладкого королевства», чуть не уронив яркий пакет с конфетами.              — Придвинься ближе, — скомандовал Том, когда они проходили мимо группы преподавателей, среди которых Ева заметила Спраут и Вектор, оживленно беседующих у витрины книжного магазина.              — Зачем? — Ева напряглась, ощущая, как его пальцы сжались на ее талии.              — Спраут смотрит, — его голос был тихим, но в нем звучала сталь команды. — Если мы хотим, чтобы все верили в наш роман, нужно быть последовательными.              Ева стиснула зубы, но подчинилась, мысленно напоминая себе, что это все для того, чтобы играть свою роль. Ее щека коснулась ткани его мантии, и она почувствовала легкий запах полыни.              — Вот так, — удовлетворенно протянул Том, его рука скользнула вдоль ее спины. — Теперь мы выглядим как влюбленные, которым хочется уединиться. Никто не удивится, если мы исчезнем на несколько часов.              — У меня были другие планы, — пробормотала Ева, хотя предательские мурашки пробегали по коже. Это было не из-за Тома, убеждала она себя, а из-за физической памяти на прикосновения Энтони.              — А какие у тебя были планы? — в голосе Тома мелькнуло искреннее любопытство, настолько нехарактерное для него, что Ева удивленно взглянула на его лицо. — Романтический ужин с твоим Энтони? — в этих словах сквозила насмешка, но за ней пряталось что-то еще, что-то похожее на… ревность? — Или, может, ты предпочла бы сидеть в одиночестве в своей комнате, общаясь с мертвецами?              В его голосе сквозило пренебрежение, которое задело Еву. Для нее общение с духами не было мрачным ритуалом, а скорее даром понимания, связи с мудростью ушедших. Но она давно поняла, что Том видит в этом лишь инструмент, который можно использовать. Ева промолчала. Она не собиралась делиться с ним личным, открывать ему свои мысли и чувства. Ее внутренний мир останется ее собственным, пусть думает что хочет.              Они свернули на менее людную улочку, где снег лежал нетронутым бархатным ковром. Здесь было тише, только далекий смех студентов доносился с главной улицы.              — Ты мне нужна целой и невредимой, — продолжил он. — Без опасных и навязчивых гостей.              — Духи не навязываются, — автоматически возразила Ева, инстинктивно защищая свой дар, который был неотъемлемой частью ее существа с самого детства. — Они просто есть. Всегда были. А некоторые из них даже были полезны.              Том усмехнулся, что заставило Еву насторожиться.              — Например, Вальбурга Блэк? — его голос был небрежным, но взгляд — внимательным и изучающим. — Кто знает, что могло пойти не так из-за вмешательства Малфоя в призыв Вальбурги. Эти ритуалы некромантии опасны.              Ева напряглась, чувствуя, как холодок пробежал по позвоночнику. Она не помнила, какие подробности рассказывала Тому про общение с духом Вальбурги Блэк. Мысли Евы заработали с лихорадочной скоростью. Он говорил о ритуалах, но не упоминал сны. Он не должен был знать, что Вальбурга теперь являлась ей во сне. Эти сумеречные видения, которые приходили к ней после ритуала в Малфой-мэноре, оставались ее тайной.              — Я беспокоюсь о тебе, Ева, — его губы изогнулись в холодной улыбке. — Но тем не менее, ты получила от нее ценную информацию. Ты же знаешь теперь, как попасть в дом Блэков?              — Дом Блэков? — переспросила она. — Зачем нам туда?              — Так надо, — Том пристально посмотрел на нее. — Я ищу определенный артефакт, который поможет нам пройти мимо этого чертова пса, поскольку я не намерен стать его обедом.              — И этот артефакт находится в доме Блэков? — Ева старалась, чтобы в ее голосе звучало только любопытство, а не тревога, которая сжимала ее внутренности ледяной хваткой. Мысль о том, чтобы вламываться в чужой дом, пускай его официальный хозяин сейчас в Азкабане, ей претила. Но вряд ли Том так легко откажется от задуманного.              — Музыкальная шкатулка, — пояснил Том. — Артефакт, созданный во времена королевы Виктории. Она играет мелодию, которая усыпляет всех. В том числе любое магическое существо, даже самое опасное. Именно то, что нам нужно для пса Хагрида.              — Мы могли бы просто сыграть что-нибудь на флейте, например, — возразила Ева. — Зачем нам эта шкатулка?              — Потому что я не собираюсь репетировать серенады для церберов, — губы Тома изогнулись в насмешливой улыбке. — А музыкальная шкатулка сработает гарантированно и не потребует от нас никаких усилий. Ты поможешь мне ее достать? — он смотрел на нее выжидающе, и Ева с удивлением поняла, что он действительно ждет ее согласия, а не просто ставит перед фактом, как обычно.              — С чего ты взял, что я смогу проникнуть в дом Блэков? — спросила она. — Я даже не знаю, где он находится.              — Я знаю, где. А ты знаешь, как это сделать, — Том отвел прядь волос с ее щеки таким обыденным жестом, что на секунду Ева замешкалась. — Ты же говорила, что узнала способ попасть в дом для Нарциссы от Вальбурги. Если ты согласишься помочь мне с этим, — продолжил Том, его голос стал мягче, — я буду считать это шагом к восстановлению нашего… доверия.              — Доверия? — Ева не смогла сдержать горький смешок, который вырвался из ее груди. — Ты говоришь о доверии после того, как угрожал сбросить меня с астрономической башни? После того, как использовал меня столько времени?              — Я никогда бы этого не сделал, — Том сделал паузу. — Не сбросил бы тебя, я имею в виду. Ты нужна мне для доступа к философскому камню. Без тебя все становится… сложнее.              — По крайней мере, ты честен, — Ева скрестила руки на груди.              — Я всегда честен с тобой, — Том накрыл ее руку своей, и жест был настолько похож на искренний, что Ева почти поверила. Из витрины соседнего магазина на них смотрела пожилая волшебница, и Ева пришлось терпеть, чтобы не отдернуть руку. — После того, как я получу камень, я освобожу Энтони. Ты получишь его обратно, целым и невредимым, а я исчезну из вашей жизни. Разве это не то, чего ты хочешь?              В его словах была логика, которую Ева не могла опровергнуть. Помоги ему получить то, что он хочет, и он отпустит их. Это было разумно, это было даже… честно, в извращенном понимании Тома. Но было что-то в его глазах, какой-то расчетливый блеск, который заставлял ее сомневаться. Тому нельзя было доверять, это она выучила на собственном горьком опыте.              — А что будет с Хогвартсом? — спросила она, ища подвох в его предложении. — С детьми? С учителями? — она вспомнила доброго Флитвика, строгую, но справедливую МакГонагалл, эксцентричную Трелони, шумных близнецов Уизли. Такого маленького, но серьезного Гарри Поттера.              — Ничего, — Том непринужденно пожал плечами. — Я просто заберу камень и уйду. Никто не пострадает. Мне нужен только камень, ничего больше.              — Когда ты хочешь отправиться в дом Блэков? — спросила она со вздохом.              Том улыбнулся — редкая, почти искренняя улыбка, которая на мгновение преобразила его лицо.              — Сейчас, — он протянул ей руку в элегантном, почти старомодном жесте. Его фигура, темная на фоне синеющего неба, казалась частью сумерек, словно соткана из теней и зимнего воздуха              Ева помедлила, глядя на его протянутую руку. Что-то во всей этой затее заставляло ее сердце биться чаще, и дело было не только в опасности. Было что-то почти интимное в том, чтобы отправиться с ним в незнакомое место, проникнуть в чужие секреты. Вдвоем.              — А почему именно сегодня? — спросила она, чтобы скрыть свою нерешительность. Снежинки кружились между ними, некоторые оседали на ее ресницах, тая от тепла кожи.              — День Святого Валентина — идеальное прикрытие, — Том терпеливо держал руку вытянутой. — Никто не удивится, что мы исчезли на вечер. Идеальное время.              Ева закатила глаза, но вложила свою ладонь в его. Глядя на их переплетенные пальцы — его большая рука, надежно обхватывающая ее маленькую ладонь, — она почувствовала странную пустоту внутри. Сколько бы она ни убеждала себя, что делает это ради Энтони, часть ее, очень глубоко спрятанная часть, была очарована опасностью, которую представлял Том. Его силой, его знаниями, его абсолютной уверенностью в себе. И эта мысль пугала ее больше всего.              Мир вокруг закружился, сжимаясь до единственной точки — места, где их кожа соприкасалась. Аппарация с Томом отличалась от перемещений с другими волшебниками. Никакого тошнотворного ощущения, словно тебя протаскивают сквозь узкую трубу. Никакого кружения головы и покалывания в конечностях. Только мягкий толчок — и вот они уже стоят на темной улице, перед рядом кирпичных домов. Воздух здесь был другим — более плотным, пропитанным запахами большого города и бензина.              — Площадь Гриммо, — произнес Том, и что-то в его голосе изменилось — проскользнула нота почти ностальгии. — Один из старейших магических районов Лондона. Здесь жили самые влиятельные чистокровные семьи веками.              Он не отпустил ее руку, вместо этого потянул Еву вдоль ряда домов. Фонари здесь горели тускло. Откуда-то издалека доносился звук автомобильных гудков — напоминание о маггловском мире, который существовал бок о бок с этим заповедником магической старины.              — Они жили среди магглов? — спросила Ева, разглядывая одинаковые викторианские фасады с тяжелыми дверями и коваными решетками на окнах первых этажей. В их симметрии было что-то одновременно успокаивающее и тревожное.              — Да. Дом защищен от маггловских глаз. Простецы удивительно хорошо умеют не замечать то, что не вписывается в их понимание мира.              Они остановились между домами 11 и 13. Воздух в пространстве между зданиями странно подрагивал, словно марево над раскаленным асфальтом, создавая иллюзию движения там, где ничего не двигалось. Ева моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, и почувствовала легкое головокружение, как будто смотрела на оптическую иллюзию.              Внезапно прямо перед ними начал материализовываться еще один дом — мрачный особняк, выглядевший гораздо старше соседних зданий. Он словно втискивался между домами 11 и 13, раздвигая пространство, занимая место, которое всегда ему принадлежало. Высокие окна, мутные от пыли и времени, отражали лунный свет мертвенно-бледными бликами. Массивный фасад, украшенный сложной резьбой и каменными горгульями, внушал одновременно благоговение и тревогу. Тяжелая дубовая дверь с серебряным молотком в форме змеи, свернувшейся в кольцо, завершала картину древнего аристократического жилища.              Том подошел к двери и попытался ее открыть простым заклинанием Алохомора, но ничего не произошло. Он нахмурился и применил еще несколько более сложных чар, шепча заклинания на латыни и языке, который Ева не могла узнать — возможно, древнегреческом. Но дверь оставалась неподвижной, словно высеченная из монолитной глыбы.              — Защита крепкая, даже для меня, — пробормотал он с досадой, почти с уважением. — Блэки знали толк в охранных чарах.              Ева достала из сумочки серебряный кинжал с рукоятью в виде оскаленной головы ягуара, который она держала под рукой для ритуалов. Она вспомнила, как Вальбурга объясняла ей правила входа, когда она общалась с ее духом через зеркало в поместье Малфоев.              — Нарцисса смогла войти, должно получиться и у меня, — сказала она, делая шаг вперед. Ее сердце билось быстрее от смеси страха и возбуждения.              — И что надо сделать? — Том заинтересованно наблюдал за ней, отступив в сторону, чтобы дать ей пространство. В его глазах светилось любопытство.              Ева слегка надавила лезвием на подушечку большого пальца, позволяя капле крови стечь на лезвие. Затем подняла кинжал и осторожно провела им по дверной ручке, словно лаская серебряную змею.              — Кровь к крови, прах к праху, Блэк к Блэку, — произнесла она нужные слова, чувствуя, как они отзываются вибрацией в груди, словно сама магия резонировала с заклинанием.              Мгновение ничего не происходило. Затем раздался тихий щелчок, как будто повернулся невидимый механизм, и змея на ручке ожила, глядя на Еву кроваво-алыми глазами. Дверь медленно отворилась, петли заскрипели, словно жалуясь на долгие годы бездействия. Из распахнувшегося проема пахнуло затхлостью — дыханием заброшенного жилища, которое слишком долго оставалось пустым и заброшенным, забытым всеми, кроме призраков прошлого.              Том первым шагнул в темный холл, Ева последовала за ним. Дверь за их спинами захлопнулась с глухим стуком, словно отрезая путь к отступлению. Звук эхом прокатился по пустым коридорам, говоря о просторах дома, скрытых во мраке.              — Люмос, — прошептала Ева, и кончик ее палочки вспыхнул тусклым светом, отбрасывая мягкое сияние на окружающие предметы и создавая странные, танцующие тени на стенах.              Они стояли в длинном, мрачном коридоре, который, казалось, уходил в бесконечность. Обои на стенах когда-то были темно-зелеными с серебряным узором в виде переплетающихся змей, но теперь выцвели до блеклого серого и местами отходили, обнажая почерневшее от времени дерево. Толстый слой пыли покрывал каменный пол, приглушая их шаги. Вдоль стен тянулись ряды портретов в тяжелых рамах, изображавших строгих мужчин и женщин с одинаково надменными лицами и холодными глазами. В тусклом свете палочки их лица казались восковыми, но Ева могла поклясться, что некоторые из них шевелились, наблюдая за незваными гостями из своих рамок. Тихие шорохи в углах намекали на присутствие мелких существ — возможно, докси или пикси, которые часто селились в заброшенных магических домах.              — Дом действительно выглядит заброшенным, — заметила Ева, ощущая странное несоответствие между величественным фасадом и запустением внутри. Было что-то глубоко печальное в этом упадке, в этом забвении когда-то великого дома.              — После смерти Вальбурги здесь никто не живет, — Том двинулся вперед. Он проводил палочкой вдоль стены, считывая магию дома. — Старший сын в Азкабане, младший пропал без вести. Дом ждет своего часа.              Его голос звучал почти ностальгически, как будто он говорил о чем-то личном. Это удивило Еву — обычно Том не выказывал сентиментальности, особенно по отношению к чужим утратам.              Она осторожно пошла за ним, вглядываясь в темноту. Ее палочка освещала драгоценную утварь, покрытую пылью, тяжелые гобелены с выцветшими сценами охоты, замысловатые подсвечники в форме змей, обвивающих серебряные стержни. Каждый предмет дышал историей, каждый уголок дома рассказывал о былом величии рода, который теперь угасал.