Призрачное отражение

      Ева резко села в постели, упираясь руками в матрас, и попыталась успокоить дыхание. Сердце колотилось как бешеное. В горле пересохло, а в ушах звенело тонким, непрекращающимся звуком. Бледный утренний свет просачивался сквозь высокие окна хогвартской спальни, выхватывая из полумрака очертания мебели — полог кровати, старинный дубовый шкаф с вырезанными узорами. Постельное белье промокло от пота и липло к коже неприятной влажностью.              «Я — Лорд Волдеморт».              Слова отдавались эхом в сознании, никак не желая исчезать, точно выжженные каленым железом. Ева потрясла головой в попытке вытряхнуть их, но голос Тома, холодный и при этом странно торжествующий, продолжал звучать в ушах. Она помнила его глаза в тот момент — темные, глубокие, с опасным огнем, притягивающим и отталкивающим одновременно.              Она соскользнула с кровати, и каменный пол обжег ее босые ступни холодом. Шелковая ночная сорочка не давала ни капли тепла. Ева подошла к зеркалу в резной раме в углу комнаты. Серебристая поверхность, казалось, затуманена утренней дымкой. Из призрачной глубины на нее смотрела бледная женщина с темными кругами под глазами и спутанными волосами, падающими на плечи беспорядочными волнами. Ева не узнавала себя — этот потерянный взгляд, эта болезненная бледность щек, заострившиеся черты лица.              Она взяла серебряную расческу с инкрустацией из перламутра — подарок бабушки — и начала медленно, методично приводить в порядок волосы, словно этот простой ритуал мог упорядочить и разбегающиеся мысли.              Том, склонившийся над древними книгами в мягком свете свечей, осторожно перелистывает страницы с рунами.              Его пальцы, сжимающие палочку с неестественной силой, когда он без малейших колебаний пытал французского аврора в первый день их знакомства. Спокойная, почти скучающая маска на его лице, под которой скрывалось что-то ужасное.              Ледяная ярость, исказившая его черты при виде медальона Слизерина в доме Блэков — в тот момент маска соскользнула полностью, и Ева увидела настоящего Тома. Не Энтони, и даже не преподавателя защиты от темных искусств, а нечто неизмеримо более опасное.              Их отчаянный, полный темной страсти поцелуй в полутьме комнаты на площади Гриммо. Ее собственные руки, зарывающиеся в его волосы, притягивающие его ближе. Ее предательское тело, отвечающее на его прикосновения.              Ева отложила расческу, звонко стукнув о деревянную поверхность туалетного столика, и прижала прохладные ладони к горящим щекам. Жар под ее пальцами казался лихорадочным, нездоровым. Кем был тот человек, чьи губы она ощущала на своих всего несколько часов назад? Не Энтони, пойманный в ловушку собственного тела. Не профессор Моретт, учтивый и остроумный наставник юных волшебников. Волдеморт. Само имя, которое боялись произносить, предпочитая неуклюжие эвфемизмы. Убийца родителей Гарри Поттера. Тот-Кого-Нельзя-Называть. Создатель армии Пожирателей Смерти. Террорист магического мира, чье имя до сих пор произносили шепотом даже спустя десять лет после его исчезновения.              Обручальное кольцо вдруг показалось ей тесным, сдавливающим палец почти до боли. Кольцо, которое должно было напоминать о том, что на самом деле важно.              Она подошла к окну, откинув тяжелую штору. Хогвартс просыпался — над башнями плыли тонкие ленты дыма из каминов, в которых горел зачарованный огонь; на квиддичном поле маленькие фигурки в желтой форме Хаффлпаффа уже нарезали круги в утреннем тумане, готовясь к предстоящему матчу; по дорожке от теплиц спешила профессор Спраут в накинутой наспех мантии, левитируя перед собой что-то большое и усыпанное яркими пятнами.              — Ты привязана к Энтони, не к Тому, — произнесла Ева твердо. — Не забывай. Твоя единственная цель — спасти его.              Но внутренний голос, который невозможно было заглушить, шептал: «А что, если это неправда? Что, если все сложнее?»              Ева обхватила себя руками, как будто внезапно продрогла, хотя в комнате было тепло благодаря горящему камину. Образ Энтони — добрые глаза цвета молочного шоколада, нежные прикосновения, вечная легкая небритость, ямочка на щеке, появляющаяся, когда он улыбался, — начал размываться в сознании, вытесняться другими картинами: холодная улыбка Тома, его властный тон, когда он отдавал приказы, темная аура могущества, которая притягивала Еву помимо ее воли.              Она нервно ходила по комнате, сминая пальцами край ночной сорочки. Как долго она могла удерживать равновесие на лезвии клинка, притворяясь, что ничего не изменилось? Что делать дальше? Варианты проносились в голове один за другим.              Бежать из Хогвартса немедленно? Забрать личные вещи, по-быстрому отделаться от вопросов студентов и преподавателей и скрыться в мире магглов, раствориться среди миллионов людей, не знающих о существовании ни Волдеморта, ни Философского камня, ни Тайной комнаты… Но где гарантия, что он не найдет ее и не накажет за предательство? Он, который, похоже, имеет возможность превращать любого человека в марионетку.              Рассказать Дамблдору правду о том, кто скрывается в теле учителя защиты от темных искусств? Но тогда Энтони обречен — Дамблдор не станет рисковать судьбой всего магического мира ради одного человека, когда речь идет о возвращении самого опасного темного мага столетия. Что произойдет с Энтони, если его призовут к ответу за преступления, совершенные новым хозяином его тела?              Убить Тома? Нет, это значит убить и Энтони, предать человека, которого она любила, отказаться от обещания, данного самой себе. Она бы никогда не смогла жить с этим.              Продолжать играть, притворяться, что ничего не изменилось? Добыть философский камень, как того хочет Том, а потом… что потом? Сможет ли он, получив желаемое, выполнить свою часть сделки? Или она просто поможет возродиться самому опасному существу в магическом мире, после чего станет бесполезной?              Ева остановилась перед окном, уткнувшись лбом в прохладное стекло. Пугающая правда, которую она долго отказывалась признавать, теперь не оставляла места для сомнений. Часть ее, глубоко скрытая, восхищалась Томом, его силой, решимостью, даже жестокостью. Это было то же безумие, что заставляло мотылька лететь на пламя, зная, что оно его уничтожит — но не в силах противостоять магнетическому притяжению.              — Какой толк от моего вуду перед лицом его могущества? — прошептала она, прижав ладонь к стеклу. На гладкой поверхности остался легкий туманный след. — Какой толк от зелий, ритуалов, талисманов?              Сцена в доме Блэков всплыла в памяти с новой силой — абсолютная, неприкрытая ярость Тома при виде медальона была настоящей. В тот момент он, всегда такой расчетливый, полностью потерял контроль. Ева помнила, как пол задрожал под их ногами, как заныли суставы от выброса темной магии, как стекла в окнах завибрировали, готовые разлететься на осколки. Если бы она тогда не схватила его за руку, не заставила посмотреть в глаза, не позволила перенаправить злость… Возможно, от старинного дома Блэков остались бы только дымящиеся руины.              «Что за история связана с этим медальоном? Почему он так важен для Тома?» — вопросы кружились в голове, но ответов не было. Только новые вопросы, новые догадки, новые страхи.              Солнце поднималось над горизонтом, и по мере того как тени отступали, в голове Евы прояснялось. Она знала, что должна делать. Узнать больше о Томе, о Волдеморте, о его прошлом. О медальоне Слизерина и его роли во всей этой запутанной истории магии и древних артефактов. Только обладая информацией, она сможет решить, что делать дальше.              И еще — поговорить со Слизерином. Медальон явно был связан с основателем факультета змей, с его наследием, с темными тайнами Хогвартса, о которых Том, очевидно, знал больше, чем кто-либо из ныне живущих. В обычных обстоятельствах призвать такого древнего и могущественного духа было почти невозможно, но Хогвартс сам по себе был местом силы, где магия текла в камнях, струилась в воздухе, накапливалась веками. А туалет Плаксы Миртл — местом смерти, где граница между мирами истончалась, а духи являлись с большей готовностью. Люциус Малфой был прав.              Она сняла ночную сорочку, отбросив ее на кровать, и оделась в повседневную одежду, накинула поверх строгую учительскую мантию. Заправила волосы за уши, скрепив их заколкой из черного дерева.              Ева посмотрела на свое отражение в зеркале. Игра, в которую она ввязалась, стала в разы опаснее. Но теперь она хотя бы знала, с кем имеет дело. И будь она проклята, если позволит себе стать просто еще одной жертвой на длинном пути Волдеморта к власти.       

      

***

             Ева вошла в Большой зал, когда завтрак был в самом разгаре. Утренний свет заливал помещение через высокие окна, отражаясь в золотых блюдах и кубках, играя на поверхности свежих фруктов и выпечки, громоздящихся на столах. Четыре длинных факультетских стола уже заполнились студентами — шум голосов, смех, звон приборов, шелест переворачиваемых страниц учебников, которые особо прилежные ученики просматривали прямо за завтраком. Самый обычный день в Хогвартсе.              Кроме того, что ничего обычного, возможно, уже никогда не будет.              Ева замедлила шаг у входа, сканируя преподавательский стол, рука невольно потянулась к мешочку гри-гри на шее. Ее сердце дрогнуло, когда она увидела Тома, непринужденно беседующего с профессором Флитвиком. Том выглядел как обычно, но теперь она видела то, чего не замечала раньше или не хотела замечать. Королевскую осанку, недоступную простым смертным. Властные, отточенные жесты человека, привыкшего повелевать, а не просить. Холодный блеск в глазах, едва заметный за маской добродушия.              Том поднял взгляд, ощутив ее присутствие. Их глаза встретились через весь зал. Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке, и он едва заметно кивнул ей, словно ничего не произошло, словно вчера он не признался в том, что является самым страшным темным магом столетия, словно они просто коллеги, встретившиеся за завтраком. На мгновение Еве показалось, что его глаза вспыхнули красным, но это мог быть лишь отблеск утреннего солнца в оконных витражах.              Она направилась к преподавательскому столу, ощущая на себе десятки взглядов — студенты Хогвартса, конечно же, следили за развитием единственного романа между учителями, заключали пари, обменивались сплетнями. С каждым шагом ее сердце билось чаще. Притяжение и инстинктивный страх — две противоположные силы, разрывающие ее изнутри, как будто Том был центром магнитной бури, а она — попавшей в нее маленькой иголкой.              Профессор МакГонагалл обсуждала что-то с Хуч, Снейп сидел с обычным кислым выражением лица, потягивая утренний чай, почти не притрагиваясь к еде. Хагрид, занимавший два стула, с энтузиазмом наворачивал огромную порцию яичницы с беконом. Преподаватели, коллеги, друзья — и ни один из них не подозревал о настоящей личности профессора Моретта.              — Доброе утро, дорогая, — сказал Том, когда она опустилась на соседний стул, изо всех сил стараясь не коснуться его.              Ева потянулась за кофейником, пытаясь подавить дрожь в руке. Горячая жидкость наполнила чашку, аромат крепкого кофе ненадолго заглушил запах Тома — смесь дорогого одеколона и того неуловимого, что всегда сопровождало его, аромата чистой магической силы, горького и пьянящего.              Профессор Спраут перегнулась через стол с лукавой улыбкой. Ее мантия, как обычно, была с ранья перепачкана землей, а на щеке виднелся буро-зеленый след сока какого-то растения.              — Ну что, голубки, хорошо отметили День святого Валентина вчера? — она подмигнула, и на ее круглом лице появились глубокие морщинки.              Ева почувствовала, как краска приливает к щекам. Вчера. День святого Валентина. Праздник влюбленных. Это было вчера, хотя казалось, что прошла вечность. Романтический ужин в «Трех метлах», прогулка под снегопадом, розовые сердечки, левитирующие над Хогсмидом… И затем дом на площади Гриммо, темные коридоры, пахнущие пылью и древней магией, и признание, перевернувшее мир с ног на голову.              — М-мы… — она запнулась, слова застревали в горле. Во рту пересохло, и она сделала поспешный глоток кофе, обжигая язык.              Том будто бы не заметил ее замешательства. Его рука легла на ее плечи — непринужденный, собственнический жест, от которого по спине Евы пробежала дрожь.              — Спасибо, Помона, — ответил он с обаятельной улыбкой, которая могла бы растопить льды Северного полюса. — Это был незабываемый вечер. Правда, милая?              Его последний вопрос сопровождался сжатием на ее плече и прозвучал с едва заметной издевкой, уловимой лишь для Евы. Он поглаживал ее, будто успокаивая взволнованную лошадь, но прикосновение вызывало не привычный комфорт, а странный, непрошеный трепет, смесь страха и возбуждения, которую она тщетно пыталась отогнать.              — Да, очень… познавательный вечер, — выдавила Ева, пытаясь справиться с голосом, придать ему хотя бы видимость нормальности. — Проверили кое-какие… старинные артефакты.              Профессор Спраут хихикнула, прикрывая рот ладонью.              — О, так вот как сейчас это называется? «Проверка артефактов»? — она рассмеялась, заметив, как краснеет Ева. — Не слушай меня, дорогая, я просто старая перечница, которая завидует молодости.              Том невозмутимо накладывал на тарелку Евы овсянку с ягодами — точно так, как она любила, с дополнительной порцией черники, тонким слоем меда и щепоткой корицы. Этот жест, такой интимный в своей обыденности, заставил ее оцепенеть. Наблюдал за ней все это время, запоминая мельчайшие детали ее привычек?              — Ты плохо спала, — заметил Том тихо, наклонившись к ней так близко, что его дыхание щекотало мочку уха. В голосе слышалось то ли искреннее беспокойство, то ли замаскированное удовлетворение. — Кошмары?              Ее ложка зависла в воздухе на полпути ко рту. Понимает ли он, какой эффект произвело на нее его признание? Играет с ней?              — Просто много думала, — ответила Ева, пристально изучая содержимое своей тарелки, как будто в ягодах на овсянке можно было найти ответы на вопросы жизни и смерти. Аппетита не было, каша казалась похожей на клейстер.              Том придвинулся ближе.              — И о ком же? — спросил он шепотом, так что даже профессор Спраут, сидевшая рядом, не могла бы расслышать.              Ева почувствовала, как мурашки бегут по спине. Тон был игривым, даже слегка флиртующим. Он небрежно отломил кусок тоста, но Ева заметила, как напряжены его пальцы — они выдавали внутреннее состояние, противоречащее расслабленному виду. Он ждал ее реакции. Оценивал.              Альбус Дамблдор вошел в Большой зал, величественный в мантии насыщенного фиолетового цвета с вышитыми по подолу серебряными звездами. Директор кивал преподавателям и улыбался студентам, неторопливо продвигаясь к своему месту за столом — высокому креслу в центре.              Когда его взгляд упал на Тома и Еву, он на мгновение задержался, превращаясь из привычно рассеянного в пронизывающий. Ева ощутила себя рентгеновским снимком, на котором видна каждая трещинка в душе, каждый изгиб мыслей. Казалось, старик видел насквозь все их притворство, весь спектакль, разыгрываемый перед ничего не подозревающими зрителями.              Она опустила глаза, не в силах выдержать этот взгляд. Странное чувство накрыло ее — смесь стыда и надежды. Может, Дамблдор увидит правду? Может, он поймет, что за существо притворяется одним из его преподавателей? Рядом с ней Том почти неуловимо напрягся, хотя на его лице по-прежнему играла безмятежная улыбка, достойная самого талантливого актера.              — Ты же помнишь, — произнес он достаточно громко, чтобы Дамблдор мог услышать, положив руку на ее запястье и слегка сжав, — у тебя сегодня занятие по артефакторике для пятикурсников.              Директор приблизился и остановился прямо напротив них. Ева почувствовала, как немеет кончик языка.              — Профессор Фонтейн, профессор Моретт, — произнес он с мягкой улыбкой, — как приятно видеть такое рвение к преподаванию. Если понадобится моя помощь — моя дверь всегда открыта.              Солнечный луч, пробившийся сквозь витраж, создал на секунду странную игру света — глаза Дамблдора блеснули не привычной голубизной, а темным, глубоким сапфиром.              — Благодарю вас, директор, — ответил Том безукоризненно вежливо, с легким наклоном головы, выражающим почтение. — Мы непременно обратимся, если возникнет необходимость.              Его тон был идеально почтительным, но Ева заметила, как пальцы его правой руки сжались, превращая тонкую салфетку в скомканный шарик — так сильно он ее сжимал.              Дамблдор чуть склонил голову, словно ставя невидимую точку в диалоге, и продолжил свой путь.              — Как только Дамблдор будет отсутствовать, — прошептал Том, когда директор отошел достаточно далеко, — мы используем шкатулку. Никто больше мне не помеха.              Он поднес чашку к губам, но Ева видела, что он почти не пьет. Его глаза вспыхнули странным, голодным блеском, заставившим Еву поежиться.              — А как же медальон? — осторожно спросила Ева. В конце концов, именно медальон вызвал ту почти неконтролируемую ярость, задел за что-то глубоко личное. — Ты выяснил, почему он у Блэков?              Лицо Тома на мгновение исказилось. Но это длилось всего пару ударов сердца. Он глубоко вдохнул, восстанавливая контроль, разглаживая скомканную салфетку длинными пальцами, словно стирая следы собственного гнева.              — Все в свое время, Ева, — произнес он с принужденным спокойствием. — Сначала мы займемся более важными делами.              Ева молчала, не зная, как реагировать. Том поднялся из-за стола. Всегда идеально отточенные движения, всегда безупречная осанка. Она невольно залюбовалась этой нечеловеческой грацией, сравнимой разве что с грацией больших кошек — смертоносная красота, завораживающая и пугающая одновременно.              — Увидимся на обеде, — сказал он, слегка касаясь ее плеча — жест, кажущийся со стороны любовным, но являющийся напоминанием. Предупреждением. Обещанием.              Кончики его пальцев скользнули по линии ее плеча, по шее, почти невесомо коснулись подбородка, заставляя ее поднять голову и встретиться с ним взглядом. На его губах играла легкая улыбка, но глаза оставались серьезными, испытующими.              Ева машинально нащупала мешочек гри-гри на шнурке, крепко сжимая его. Маленький талисман защиты, созданный еще в Новом Орлеане с помощью бабушки. Высушенные травы, кости животных, завернутые в лоскут ткани, снятый с одежды мертвеца. Сможет ли он уберечь ее от величайшего темного мага современности?              Сомнительно. Очень сомнительно.              Но сегодня — решила Ева, делая глоток остывшего кофе, слишком горького без привычного количества сахара, который она забыла добавить — сегодня она узнает больше. И не от Тома, чьи слова нельзя принимать за чистую монету. Разговор со Слизерином не может ждать до завтра. Она должна провести ритуал сегодня же, пока Том будет занят подготовкой своей экспедиции за Философским камнем.              Ева вышла из Большого зала, чувствуя, как напряжение завтрака медленно отпускает ее, словно распускается тугой корсет. Коридор был заполнен учениками — шумный поток детей и подростков, спешащих на первые занятия. Разноцветные мантии, смех, отголоски разговоров, эхом отражающиеся от древних камней. Мальчишка из Хаффлпаффа пронесся мимо, левитируя перед собой развернутый свиток с недописанным эссе. Парочка слизеринцев шепталась в углу, бросая настороженные взгляды вокруг. Группа девочек-равенкловок обсуждала последнее задание профессора Снейпа, возмущаясь его строгостью. Привычная суета подействовала на нее успокаивающе, возвращая в реальность, в мир, где существовала не только темная магия и древние проклятия, но и обычная школьная жизнь.              Она машинально кивала студентам, приветствовавшим ее, и пыталась упорядочить мысли. План на день: провести урок артефакторики, проверить работы пятикурсников, пообщаться с древним злобным духом. Обычный понедельник.              Ева свернула за угол и едва не столкнулась с тремя первокурсниками, идущими навстречу. Рефлекторно отшатнулась, узнав те самые лица, которые были замешаны во всех опасных происшествиях последние месяцы. Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Знаменитая троица Гриффиндора.              Ева застыла, не в силах отвести взгляд от Гарри. Невысокий худощавый мальчик с непослушными черными волосами и яркими зелеными глазами за круглыми очками. Ничего особенного, если не считать шрама — тонкой молнии, пересекающей лоб. Следа от убийственного проклятия, наложенного руками человека, который всего несколько минут назад нежно поглаживал ее плечо.              — Доброе утро, профессор Фонтейн, — вежливо произнесла Гермиона. Ее кудрявые волосы были собраны в небрежный хвост, а в руках она держала стопку книг, достаточно увесистую для взрослого, не то что для ребенка.              Мальчики эхом повторили приветствие. Ева почувствовала, как у нее пересохло во рту. Она смотрела на Гарри и видела уже не просто ребенка, а живое воплощение всего, против чего выступал Волдеморт. Символ его поражения. И, возможно, будущую жертву. Ведь если Том завладеет Философским камнем, получит новое тело или бессмертие, что удержит его от завершения начатого десять лет назад?              — Доброе утро, — она заставила себя улыбнуться, хотя чувствовала, как неестественно растягиваются мышцы лица. — Спешите на завтрак? Овсянка сегодня особенно удалась.              Она нервно поправила рукав мантии, понимая, что выглядит странно, но не могла оторвать глаз от шрама мальчика. Гарри ответил вежливой улыбкой — открытой и немного смущенной. В его выражении лица не было ни следа страха или настороженности, которые должны бы возникнуть, находись он в присутствии друга своего потенциального убийцы.              — Да, профессор. У нас сегодня двойное зельеварение со Слизерином, нужно набраться сил.              Рон с преувеличенным ужасом закатил глаза, а Гермиона бросила на него укоризненный взгляд, явно недовольная таким неуважением к учебному процессу. Обычные дети. Со своими маленькими проблемами, со своими страхами.              — Гарри, — вырвалось у Евы прежде, чем она успела себя остановить, — ты… хорошо себя чувствуешь в Хогвартсе? Тебе здесь безопасно?              Вопрос прозвучал слишком серьезно, слишком настойчиво для обычного утреннего разговора. Она сама это понимала, но не могла сдержаться. Ева почувствовала, как жар обжег щеки. «Успокойся, — приказала она себе. — Ты ведешь себя подозрительно, вызовешь ненужные вопросы».              Гарри выглядел озадаченным. Он переглянулся с друзьями, словно проверяя, не шутка ли это, не какой-то странный педагогический прием.              — Конечно, профессор, — ответил он с искренним недоумением. — Хогвартс — лучшее место на земле.              В его голосе звучала такая убежденность, что у Евы сжалось сердце. Мальчик действительно считал Хогвартс своим домом, убежищем. Ни нападение тролля, ни придирки Снейпа не могли изменить его отношения к замку. Он доверял этим стенам, этому месту, не подозревая, что всего в нескольких коридорах отсюда находится человек, уже однажды пытавшийся его убить.              Гермиона, самая наблюдательная из троицы, склонила голову и внимательно посмотрела на Еву.              — Профессор, все в порядке? — спросила она с легким подозрением, но и с искренней заботой. — Вы выглядите обеспокоенной.              — Просто волнуюсь о своих студентах, — быстро ответила Ева, выдавливая из себя улыбку, которая, кажется, получилась достаточно естественной. — Особенно после того происшествия с троллем.              Она попыталась звучать непринужденно, но по глазам Гермионы видела, что девочка не убеждена. Рон, казалось, не заметил напряжения. Он улыбался без тени беспокойства, с той беззаботностью, которая свойственна детям, выросшим в любящих семьях.              — Не волнуйтесь, профессор, — вмешался он с широкой улыбкой. — Гарри справился с троллем, справится и с Снейпом!              Гермиона порывисто ткнула его локтем в бок и посмотрела на часы, висевшие на стене коридора. Старинный механизм показывал, что до начала занятий оставалось не так уж много времени.              — Нам нужно поторопиться, — сказала она деловито, перехватываю стопку книг. — Не хотелось бы опоздать на урок.              — Конечно, — кивнула Ева, заставляя себя отступить на шаг, разорвать зрительный контакт. — Не задерживаю вас. Но если когда-нибудь захотите поговорить… о чем угодно… мой кабинет всегда открыт.              Фраза прозвучала более искренне, чем она планировала. В горле образовался ком, который она с трудом сглотнула. Гарри выглядел слегка озадаченным, но благодарным. Он кивнул.              — Спасибо, профессор, — ответил он с улыбкой. — Мы… учтем.              Трое ребят двинулись к Большому залу, тесно прижавшись друг к другу. Ева осталась стоять в коридоре, чувствуя себя странно обнаженной. Она глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. На смену растерянности пришло твердое решение — она обязана узнать больше о Волдеморте, о его связи со Слизерином.              Салазар Слизерин должен рассказать ей правду. О медальоне, о Тайной комнате, о своем наследнике. И о том, кто такой Том Реддл на самом деле. И, может быть, о том, как остановить его прежде, чем история повторится и еще одна жизнь оборвется во вспышке смертельного зеленого света.              Ей не нужно было дожидаться ночи. Полдень — мертвое время суток, когда солнце в зените и тени исчезают, когда души умерших наиболее активны в пространстве между мирами. Идеальное время для призыва древних духов, лишенных тени. Она проведет урок, а потом, пока все будут на занятиях до обеда, отправится в туалет Плаксы Миртл. Подготовит круг призыва, соберет нужные ингредиенты, проведет ритуал.              Ей необходимы ответы. И она их получит.