Часть 35. Призыв
20 июня 2025 г., 18:45
Полуденное солнце достигло зенита, заливая территорию Хогвартса ослепительным светом. Лучи пробивались сквозь высокие витражные окна, рисуя на каменном полу причудливые цветные узоры. Ева медленно поднялась на второй этаж.
Коридоры Хогвартса опустели — все ученики и преподаватели разошлись по классам. Только звук ее шагов эхом отражался от старинных стен, нарушая тишину. Где-то вдалеке картины перешептывались между собой, но замолкали, стоило Еве приблизиться. Она чувствовала их любопытные взгляды, следящие за ней — чужестранкой, непонятной колдуньей.
Ева остановилась перед дверью в туалет Плаксы Миртл. Пальцы сжали сумку с подготовленными артефактами, а сердце забилось чаще. Только что закончившийся урок она провела как в тумане, допустив несколько ошибок, которые едва не привели к небольшой катастрофе, когда зачарованная чернильница чуть не взорвалась в руках у пухлого хаффлпаффца. К счастью, она вовремя заметила нестабильность чар и нейтрализовала их, заслужив испуганный взгляд мальчишки.
«Профессор сегодня сама не своя», — шептал кто-то из учениц, когда она собирала вещи после урока. Ева невольно поморщилась. Она всегда гордилась своим профессионализмом, но теперь… теперь ее мысли были далеко — здесь, на пороге места, где полвека назад произошло убийство. Убийство, совершенное Томом.
Том Реддл. Лорд Волдеморт. Темный маг, запертый в теле Энтони. Тот, чьи губы впивались в ее прошлым вечером.
Ева провела рукой по лицу, пытаясь то ли стереть призрачный след, то ли собраться с мыслями. Перед глазами все еще стояло его выражение, когда он признавался ей, кто он такой — смесь гордости и какой-то первобытной ярости, словно он сбрасывал с себя маску, под которой долго задыхался.
Она толкнула тяжелую дверь, которая отозвалась протяжным скрипом, похожим на стон призрака. Внутри туалета царил мертвенный свет — солнечные лучи, проникая через высокие пыльные окна, создавали неестественное сияние, не оставляющее теней. Мертвое время суток. Время, когда границы между мирами истончаются, когда духи ближе всего к миру живых.
Она медленно прошла внутрь по выложенному плиткой полу. Справа и слева тянулись ряды кабинок с облупившейся краской, в центре сбились в кружок старинные раковины с потемневшими от времени бронзовыми кранами. Ева прислушалась. Тишина. Никаких рыданий или всхлипов, обычно сопровождающих пребывание Миртл. Только капающая из плохо закрытого крана вода разбивала безмолвие размеренным «кап-кап-кап».
— Миртл? — позвала Ева, оглядываясь по сторонам. Ее голос прозвучал неожиданно громко в пустом помещении, отразился от кафельных стен и затих в углах.
Несколько мгновений ничего не происходило, затем из крайней кабинки появилась полупрозрачная фигура девочки-подростка с круглыми очками и унылым выражением лица.
— Ты снова пришла поговорить о Томе? — с явным интересом спросила Миртл, покачиваясь в воздухе. В ее голосе прозвучала странная смесь кокетства и горечи. — Я могу рассказать еще…
Ева на мгновение задержала взгляд на призрачной фигуре. Жертва Тома. Эта мысль отдавалась тупой болью где-то в груди. Совсем молодая девочка, нелепо погибшая, чтобы амбициозный мальчик смог проверить свою власть. Ева вдруг поняла, что руки у нее дрожат, и сжала кулаки.
Она почувствовала укол вины.
— Прости, Миртл, но сегодня мне нужно побыть здесь одной, — произнесла Ева, вкладывая в голос свою силу. — Я прошу тебя уйти. Сейчас.
Взгляд призрака девочки изменился — вместо яркого любопытства пришла пустота, глаза Миртл стали стеклянными, будто покрытыми ледяной коркой. Ее полупрозрачная фигура задрожала, края начали размываться. А затем ее силуэт растворился в воздухе. Противостоять приказу жрицы вуду она не могла.
Ева глубоко вздохнула и запечатала дверь мощными чарами — три разных заклинания, наложенных друг на друга, их пурпурное свечение на секунду осветило дверные петли и замок. Никто не должен помешать ритуалу. Ева знала, что рискует — если Дамблдор заметит столь мощный магический всплеск, у нее будут проблемы. Но выбора не оставалось — она должна знать правду.
Из сумки Ева извлекла необходимые принадлежности, аккуратно разложила их на полу. Ритуал призыва древнего духа требовал подготовки, особенно такого могущественного, как Салазар Слизерин. Сомнения скользнули змейкой по краю сознания — не слишком ли она самонадеянна? Не играет ли с силами, которые не сможет контролировать? Но образ Тома, смеющегося над ее слабостью, придал решимости.
К счастью, Хогвартс сам по себе был местом силы, концентрации магической энергии, накопленной поколениями волшебников, а этот туалет — местом насильственной смерти. Идеальное сочетание для призыва.
Ева надеялась, что Салазар Слизерин будет знать подробности о Томе. Обычно духи умерших ограничивались памятью своей жизни, иногда поврежденной физическим состоянием на момент смерти. Например, дух Вальбурги Блэк, которую она призывала в поместье Малфоев, до сих пор считал Сириуса подростком, сбежавшим из дома, отказываясь принять реальность его взрослой жизни и заточения в тюрьме. Большинство призраков застревали в моменте своей кончины, бесконечно переживая последние мгновения.
Но древние и могущественные духи были другими. Их магия пропитывала мир вокруг, их наследие жило в камнях, в крови потомков, в самой ткани реальности. Такие маги не умирали окончательно — они становились частью магической вселенной, наблюдателями и хранителями тайн, следящими за происходящим из-за завесы между мирами.
Ева вспомнила ритуал на кладбище Сен-Луи в Новом Орлеане, когда призывала дух Марии Лаво, легендарной королевы вуду. Та знала не только о бабушке, но и о самой Еве, о событиях, происходивших спустя десятилетия после ее смерти. Потусторонний шепот рассказывал о настоящем так же отчетливо, как о прошлом. Великие маги продолжали наблюдать за миром и после смерти.
Слизерин основал Хогвартс, его чары были вплетены в каждый камень школы. Если кто и мог знать о том, что происходило в стенах замка за прошедшую тысячу лет, так это он. Том был его наследником, носителем его крови — древний дух просто не мог не заметить появления такого могущественного потомка.
Она опустилась на колени и расстелила на полу черную ткань с вышитыми на ней символами — защитные знаки и руны, искусно сплетенные в единый узор. Каждая линия была вышита вручную серебряной нитью, смоченной в специальном отваре. По периметру ткани она расставила семь свечей — зеленых, цвета Слизерина. Числа имеют значение, подумала Ева, зажигая их одну за другой прикосновением палочки. Семь — число силы. Число завершенности.
В центр она поместила небольшую серебряную чашу, украшенную замысловатой вязью, — старую, почерневшую от времени, с нечитаемой гравировкой по краю. Ева наполнила ее водой из раковины, затем достала маленький серебряный нож с рукоятью из черного дерева. Его лезвие блеснуло в полумраке, когда Ева поднесла его к ладони. Один быстрый, уверенный надрез — и несколько капель темной крови упали в воду, расходясь в ней алыми завитками. Легкая боль отрезвляла, помогала сосредоточиться.
— Sanguinem offero, spiritum voco, — прошептала она, наблюдая. Рана на запястье была тут же заживлена взмахом палочки — кожа срослась, оставив тонкую белую полоску.
Открыв мешочек гри-гри на шее, она высыпала немного порошка на ладонь и дунула, накрывая свечи облаком. Пряный, горьковатый аромат трав наполнил помещение, перебивая затхлый запах сырости. Последний штрих — она взмахнула палочкой, направляя ее на краны всех раковин, выстроившихся в центре.
Вода хлынула мощным потоком, с силой ударяя о фарфор раковин, быстро заполнила их и перелилась через край. Звук бьющей воды наполнил помещение, эхом отражаясь от стен. Вскоре пол туалета покрылся водяной пленкой, образуя естественное зеркало — еще один проводник между мирами. Влага впитывалась в подол ее мантии, но Ева не обращала на это внимания — лишь взмахнула палочкой еще раз, чтобы остановить поток.
Она встала в центре ритуального круга, свечи дрогнули от движения. Начала напевать заклинание — сложное сочетание креольских слов и латыни, ритмичное, с повторяющимся рефреном. Ее голос постепенно набирал силу, отражаясь от стен и создавая впечатление, будто несколько голосов поют одновременно.
— Loa Salazar, esprit de serpent, viens à moi… Veni ad me, Salazar Slytherin…
Слова древнего заклинания скользили с ее губ, извивались в воздухе, наполняя пространство вибрирующей магией. Ева чувствовала, как энергия течет через нее, как ее собственная сила смешивается с древними токами Хогвартса.
Минуты тянулись бесконечно долго. Ничего не происходило. Но Ева не прерывала песнопение, медленно покачиваясь из стороны в сторону в ритме заклинания. Она знала — призыв древних духов требует времени и настойчивости. Кровь ее предков, магов вуду из Нового Орлеана, кипела в жилах, поднимаясь с каждым словом заклинания.
Постепенно температура в помещении начала падать. Сначала почти незаметно, но вскоре дыхание Евы превратилось в пар, вырывающийся изо рта белыми облачками при каждом выдохе. Кожа покрылась мурашками, но холод странным образом не вызывал дискомфорта — скорее, ощущался как знак того, что граница миров истончается. Пламя свечей заколебалось, зеленоватые огоньки вытянулись вверх. Вода на полу начала кристаллизоваться, покрываясь тонкой коркой льда, мерцающей в полуденном свете, словно усыпанная крошечными бриллиантами.
Ева продолжала раскачиваться, погружаясь в транс, ощущая, как сознание расширяется, выходя за пределы обычного восприятия. Она чувствовала, как магия вуду смешивается с древней магией Хогвартса, создавая мощный канал для призыва. Два совершенно разных типа волшебства — африканские ритуалы, принесенные рабами в Новый Свет, и чистокровная европейская магия основателя Хогвартса — сливались в странной, парадоксальной гармонии.
И тогда она услышала их — шипение невидимых змей, наполнившее помещение, доносящееся словно отовсюду одновременно. Ева чувствовала, как они скользят по льду вокруг нее, невидимые, но ощутимые — холодные тела, проходящие в опасной близости. Страх сдавил горло, но она не прерывала ритуал, хотя сердце колотилось бешено.
В сознании мелькнула паническая мысль — а что, если вместо духа Слизерина она случайно призовет его чудовище? Но нет, заклинание было нацелено именно на дух основателя…
Внезапно свечи погасли. Все разом, словно невидимая рука задула их единым движением. Наступила абсолютная тьма, несмотря на полдень за окнами — неестественное затмение, будто само солнце решило отвернуться от происходящего в туалете. Еве потребовалась вся выдержка, чтобы не прерваться. Она не видела ничего вокруг, но продолжала произносить слова заклинания — теперь совсем тихо, почти неслышно, все еще покачиваясь в ритме древних слов.
В центре круга появилось слабое зеленоватое свечение, похожее на болотный огонек. Оно росло, усиливалось, расширялось, принимая форму высокой человеческой фигуры. Ева уставилась на него, не прекращая шептать заклинания, загипнотизированная этим призрачным светом.
Перед ней стоял величественный мужчина в старинной одежде темно-зеленого цвета, расшитой серебром. Тяжелый плащ, ниспадающий до пола, был скреплен серебряной застежкой в форме змеи. Бледное лицо с резкими чертами, высокие скулы, нос с едва заметной горбинкой, лысая голова, увенчанная потускневшим от времени серебряным обручем, и острая седая бородка клинышком, придававшая ему сходство с козлом.
Но более всего поражали глаза — пронзительные, змеиные, с вертикальными зрачками, словно у рептилии. Они светились внутренним светом. Настоящий Салазар Слизерин, один из величайших волшебников в истории магии, стоял в трех шагах от Евы, рассматривая ее с холодным любопытством.
На шее мужчины висел тот самый медальон, который так вывел из себя Тома в доме на площади Гриммо, — массивный, серебряный, украшенный изумрудной буквой «S» в виде змеи. Он пульсировал собственным внутренним свечением в такт ударам призрачного сердца.
Сила, исходящая от призрака, была ошеломляющей. Ева чувствовала ее каждой клеточкой кожи — плотную, почти осязаемую магию, которая давила на грудь и заставляла воздух вибрировать. Ноги подкосились под тяжестью этой древней мощи, и Ева невольно опустилась на колени. Лед хрустнул под ней, проламываясь. Это не было сознательным жестом самоунижения — просто ее тело инстинктивно отреагировало на присутствие такой колоссальной силы.
Он не походил на других духов, с которыми ей приходилось работать. Миртл казалась бледной тенью по сравнению с этой концентрированной мощью. Слизерин выглядел настолько реальным, что Ева была уверена — протяни она руку, то коснется плотной ткани его плаща, почувствует холод серебряных перстней на его пальцах. Магия вокруг него искрила и переливалась, словно он был не призраком, а живым волшебником, окутанным зеленоватым сиянием. Тысяча лет не ослабила его — напротив, казалось, что смерть лишь освободила его истинную силу от ограничений смертной плоти.
Салазар Слизерин оглядывался вокруг с явным презрением, его взгляд скользил по обшарпанным стенам, потемневшим от времени трубам. Уголок его рта дернулся в безмолвной усмешке, словно основатель недоумевал, как часть его школы могла прийти в такое состояние.
— Кто посмел призвать меня? — голос призрака звучал холодно и властно, с легким шипящим акцентом. Слова эхом отражались от стен, словно говорил не один человек, а несколько одновременно.
Ева склонилась в глубоком поклоне, не поднимаясь с колен. Страх и благоговение не пришлось изображать. Холод просачивался под мантию от замерзшей воды под коленями, от воздуха, от самого его присутствия.
— Я, Ева Фонтейн, жрица вуду, взываю к вам с просьбой о мудрости и знании, — произнесла она ритуальную формулу, стараясь, чтобы голос не дрожал. Каждое слово давалось с трудом — воздух словно сгустился.
Слизерин изучал ее пронзительным взглядом. Его глаза как будто видели не только физическую оболочку, но и душу, мысли, желания. Ева почувствовала себя обнаженной под этим взглядом, беззащитной — все ее секреты, страхи, надежды были словно на ладони перед этими змеиными глазами.
— Вуду… — протянул он задумчиво, пробуя слово на вкус. — Магия босоногих чернокожих. Примитивная, но действенная.
Он сделал шаг вперед — призрачная фигура, но настолько плотная, что казалась почти материальной. Слизерин коснулся медальона на своей шее. Чем-то он напоминал Тома. Та же властность, та же небрежная элегантность.
— Я вижу все в твоем разуме, девочка. В тебе есть сила, даже если занятия твои… сомнительны.
Он произнес последнее слово с пренебрежением, скривив губы, как будто проглотил что-то кислое. Ева ощутила укол обиды, но не позволила эмоциям взять верх. Перед ней стоял человек из далекой эпохи, когда чистота крови ценилась превыше всего. Тысяча лет разницы в мировоззрении, напомнила она себе. Нельзя судить его по современным меркам.
— Чего ты хочешь от меня? — спросил Слизерин, складывая руки на груди. Серебряные перстни на его пальцах мерцали в полутьме.
Ева глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Медлить или юлить было бессмысленно — древние духи существуют вне времени, они видят истинные намерения смертных.
— Я хочу узнать правду о Тайной комнате, — произнесла она твердо, глядя прямо в змеиные глаза Слизерина. — И о вашем наследнике.
На лице того появилась холодная усмешка, тонкие губы изогнулись в выражении, которое невозможно было прочесть однозначно — то ли насмешка, то ли одобрение.
— А зачем тебе это знание, жрица? — спросил он, слегка наклонив голову. — Ты хочешь очистить Хогвартс от грязнокровок? Или спасти их?
В его глазах мелькнуло любопытство, словно ответ действительно интересовал его. Он покачивался на носках, как будто мог отступить прочь, исчезнуть в любой момент. Ева решила быть честной.
— Я хочу понять, — ответила она. — Понять вас, понять вашего наследника… Тома Реддла. Понять, чего он хочет добиться своими действиями.
Слизерин поднял бровь, выражение его лица стало задумчивым. Он отвернулся, прошел несколько шагов по кругу, оглядывая помещение. Его плащ не касался залитого водой пола, создавая иллюзию, что основатель скользит над поверхностью.
— Том Реддл… — протянул он, задумчиво поглаживая бородку. — Да, в нем течет моя кровь. Сильный маг, хоть и полукровка.
Последнее слово он произнес с легким отвращением, но без настоящей злобы, скорее как констатацию факта, который слегка портил общую картину.
— Но его методы… слишком прямолинейны. Слишком… публичны.
Ева наклонилась вперед, чувствуя, что получает шанс узнать правду, которую не найдет ни в одном учебнике, ни в одной книге в библиотеке Хогвартса. Это было прямое свидетельство, из первых уст, от того, кто стоял у истоков истории.
— Вы создали Тайную комнату, чтобы очистить школу от магглорожденных? — спросила она осторожно, боясь, что формулировка вопроса может оскорбить призрака.
Слизерин рассмеялся — холодный, неприятный звук, эхом отразившийся от стен, заставивший воду на полу пойти рябью. Это был смех человека, услышавшего нелепый вопрос, смех, в котором не было ни капли настоящего веселья.
— Я создал Тайную комнату как последнюю меру защиты, — ответил он. — Магглы всегда боялись магии. Они всегда пытались уничтожить то, чего не понимали.
Глаза Слизерина потемнели от старых воспоминаний, поднимающихся со дна его сознания. Зрачки сузились в тонкие вертикальные щели, делая его взгляд еще более нечеловеческим.
— Они сжигали наших детей на кострах. Охотились на нас, как на зверей. И что сделали мои драгоценные коллеги? — в его голосе звучала горечь, накопленная за столетия. — Они пригласили детей этих убийц в нашу школу!
Ева пыталась понять логику основателя, разглядеть его мотивы сквозь призму тысячелетнего опыта. Она знала из истории о гонениях на ведьм, о страхе, который порождала магия у обычных людей. Но также она выросла в Новом Орлеане, где магия и обычная жизнь переплетались настолько тесно, что границы между ними порой стирались.
— Но разве дети виноваты в поступках своих родителей? — спросила она. Словно она, потомок изгоев, привезенных в Америку против их воли, спорила с аристократом, чьи предки, возможно, владели такими.
Слизерин подошел ближе, его призрачная фигура нависла над Евой, заставив ее вздрогнуть. От него веяло холодом и отголосками древней силы, мудрости и жестокости одновременно.
— Нет, — ответил он неожиданно мягко, почти задумчиво. — Но они несут в себе их страхи, их предрассудки. Они возвращаются в мир магглов и рассказывают о нас. С каждым таким ребенком миру простецов открывается все больше о мире магии. А что делают магглы, узнав о силе? Они хотят ее себе. Хотят подчинить. Или уничтожить.
Его слова повисли в воздухе. Ева невольно вспомнила истории, которые рассказывала бабушка — о том, как белые плантаторы боялись магии вуду, как запрещали ритуалы и барабаны, как преследовали жрецов. Страх перед непонятным превращался в ненависть и насилие. В этом Слизерин был прав, и это заставляло задуматься, не был ли прав он и в остальном.
Ева тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Сочувствие к тирану — первый шаг к оправданию тирании.
— И ваше решение — убивать детей? — спросила она напрямую, с вызовом глядя в змеиные глаза призрака. Свечи вокруг ритуального круга вспыхнули ярче, словно отзываясь на ее эмоции.
Слизерин отвернулся, его плащ взметнулся призрачным вихрем. Он подошел к ряду раковин, провел бестелесной рукой по потемневшему крану.
— Мое решение — защита, — ответил он холодно, не оборачиваясь. — Чистокровные маги должны сохранить магию в чистоте, уберечь ее от разбавления. Как цветок, пересаженный в чужую почву, теряет свой истинный аромат, так и магия, смешанная с кровью магглов, утрачивает свою суть.
Он снова приблизился к Еве, наклонившись так низко, что она могла рассмотреть каждую морщинку на его древнем лице, узор складок вокруг глаз. Его холодное дыхание пахло болотом.
— Если хочешь очистить школу от грязнокровок — открой комнату. Но помни: закрой глаза, — произнес он с нажимом.
По спине Евы пробежал холодок, заставивший ее поежиться. «Закрой глаза» — что это означало? Предупреждение? Совет? Или часть механизма активации таинственной комнаты? Она мысленно повторила фразу, стараясь запомнить ее в точности.
— А Том Реддл? — спросила она, переводя тему, пытаясь собрать как можно больше информации, пока призрак не исчез. Лед под коленями Евы начал подтаивать, превращаясь в холодные лужицы, просачивающиеся сквозь ткань ритуального круга. — Он открывал комнату?
Слизерин выпрямился, расправил плечи, его губы искривились в усмешке, в которой читалась странная гордость.
— Да. Пятьдесят лет назад. Девчонка погибла, — он пожал плечами, словно говорил о сломанной вазе или испорченной книге. — Глупая случайность — она просто оказалась не в том месте не в то время.
В глазах Слизерина не было ни тени сожаления. Просто констатация факта, равнодушная и холодная, как зимнее небо. Ева почувствовала, как внутри нарастает гнев — этот человек говорил о смерти ребенка как о незначительном происшествии.
— Миртл… — прошептала она. — Ее звали Миртл! Том убил ее, а потом обвинил Хагрида!
Слизерин явно не впечатлился. Для него это была лишь старая история — меньше пылинки на длинной дороге вечности.
— Хитрый ход. Том изобретателен, — он причмокнул губами, словно оценивал поступок на вкус. — Но он слишком одержим властью, бессмертием. Это его слабость.
Ева выпрямилась, собирая всю свою смелость. Ритуальные свечи начали таять быстрее, воск стекал на воду и там остывал зелеными каплями — признак того, что время подходит к концу.
— Что случилось с вашим медальоном? — спросила она, указывая на украшение на шее призрака. — Почему он так важен для Тома?
Глаза Слизерина сузились, его рука инстинктивно поднялась к медальону, словно защищая его от посторонних взглядов. Пальцы сомкнулись вокруг серебряной оправы собственническим жестом.
— Для Тома это не просто украшение, — сказал он тихо. — Это символ моей крови, моего наследия.
Слизерин оглядел Еву с головы до ног, словно оценивая ее, определяя, достойна ли она услышать правду. Его взгляд задержался на ее лице, на глазах, точно пытаясь разглядеть самую суть.
— Том искал реликвии основателей. Он думает, что только они достойны его бессмертия, — Слизерин покачал головой с выражением снисходительного разочарования, какое бывает у старого учителя по отношению к талантливому, но заблуждающемуся ученику. — Молодые всегда так амбициозны… и так глупы.
— И что произошло с медальоном после вашей смерти? — не отступала Ева, чувствуя, что приближается к разгадке тайны. Медальона в доме Блэков, ярости Тома при его виде.
Слизерин гордо выпрямился, его фигура стала выше и внушительнее, наполнившись ледяной энергией, от которой воздух вокруг начал искриться.
— Веками он переходил из рук в руки моих потомков. Но последняя из прямой линии, Меропа Гонт, мать Тома, продала его за бесценок, чтобы выжить, — лицо Слизерина исказилось от гнева, губы сжались в тонкую линию. — Какое унижение.
Мать Тома, мысленно повторила Ева. Кусочки головоломки начинали складываться в голове Евы, образуя пугающую картину. Сын нищей ведьмы, возможно, отвергнутый отцом, выросший без любви, одержимый идеей величия и чистоты крови — сам будучи полукровкой, по словам Слизерина. Неудивительно, что он стал тем, кем стал.
— Но как ваш медальон оказался у Блэков? — спросила она, чувствуя, как пересыхает во рту от волнения.
Слизерин рассмеялся горько и пренебрежительно.
— Тайны, интриги, предательства… История магических артефактов полна ими, — его взгляд стал пронизывающим. — Спроси у своего Тома — он ответит на этот вопрос лучше, чем я.
От этих слов по телу Евы пробежала дрожь. «У своего Тома» — будто древний призрак знал о ее сложных чувствах к Темному Лорду, о той странной связи, которая возникла между ними за эти месяцы.
Слизерин застыл, будто прислушиваясь к чему-то, а его фигура начала истончаться, становиться прозрачнее.
— Мое время истекает, — произнес он, голос его звучал тише, как будто издалека. — Но я отвечу на твой главный вопрос, жрица вуду.
Слизерин посмотрел Еве прямо в глаза.
— Вход в Тайную комнату здесь.
Он поднял руку, указывая на ряд раковин. Палец призрака, полупрозрачный, но отчетливо видимый, был направлен на центральную. Ева повернулась в указанном направлении.
— Почему вы рассказываете мне это? — спросила Ева, повернувшись обратно к призраку, чья фигура становилась все более размытой, словно изображение на старой фотографии. — Почему доверяете такой секрет незнакомке?
Слизерин улыбнулся. Это была не усмешка, не саркастическая гримаса, а настоящая улыбка, преобразившая его суровое лицо, смягчившая резкие черты.
— Потому что ты задала правильные вопросы, — ответил он. — И потому что Том слишком увлечен своими грандиозными планами, чтобы оценить истинное сокровище.
Ева нахмурилась, не понимая, о чем говорит призрак. Его слова казались загадкой, очередным ребусом в и без того запутанной истории.
— Какое истинное сокровище? — спросила она, подавшись вперед, словно физически пыталась удержать ускользающего призрака.
Слизерин посмотрел на нее с выражением, которое можно было бы принять за нежность, если бы оно не было столь чуждо его резким чертам. На мгновение Еве показалось, что перед ней стоит не жестокий и высокомерный основатель Хогвартса, а мудрый старик, делящийся последним советом.
— Не все сокровища блестят, девочка, — ответил он загадочно. — Иногда они в душе. В верности. В любви.
Последние слова прозвучали так тихо, что Ева едва их расслышала. Но они поразили ее — разве мог легендарный противник магглорожденных говорить о любви как о сокровище?
Фигура Слизерина растаяла, превращаясь в зеленоватое облако. Свечи на алтаре Евы вспыхнули ярче, их пламя заплясало по стенам. В туалете стало теплее, лед окончательно растаял. Ева осталась сидеть посреди своего алтаря, потрясенная беседой.
Она встала и подошла к раковине, на которую указал Слизерин. Вглядевшись внимательнее, заметила на одном из кранов выгравированное изображение маленькой змеи — почти незаметное в тусклом свете, стершееся от времени, но теперь, когда она знала, куда смотреть, совершенно очевидное. Миниатюрная серебряная змейка, обвившаяся вокруг крана, с крошечными изумрудными глазками, поблескивающими сквозь слой пыли и времени.
Странная смесь страха и азарта охватила ее, заставив сердце биться чаще. Тайна была здесь, в нескольких шагах от нее все это время. Мимо нее ежедневно проходили сотни студентов.
«Закрой глаза», — она внезапно поняла смысл предупреждения Слизерина. Она не могла оторваться от раковины со змеей — почти незаметной гравировкой, отделявшей школу от древнего чудовища, способного убивать взглядом.
