Призрачное отражение

      Солнце давно покинуло границы высоких окон, уступив место сумеркам, которые затопили комнату темными водами. Ева сидела за массивным столом, перебирая артефакты для завтрашнего занятия. Серебряная чаша с выгравированными рунами поблескивала в свете единственной свечи, и казалось, полустертые символы оживали, шептали свои истории.              Пальцы Евы замерли над древним предметом, когда воспоминание накрыло ее — дом Блэков, тяжелая темнота коридоров, пахнущих временем и пылью, и Том, чье лицо исказилось от ярости при виде медальона, точно он увидел призрак собственного прошлого. А потом — его губы, жадные и требовательные, как будто он хотел высосать из нее саму жизнь.              Свеча на столе вдруг вспыхнула ярким пламенем, взметнувшимся почти на фут в высоту, что заставило Еву вздрогнуть. Она глубоко вздохнула, пытаясь усмирить бушующий внутри пожар, который готов был выплеснуться наружу, сжечь все вокруг.              — Это безумие, — прошептала она, уставившись на танцующее пламя, которое снова сжималось до нормальных размеров, сдаваясь под тяжестью ее взгляда. — Он же Волдеморт. Том Реддл. Тот-Кого-Нельзя-Называть.              Слова прозвучали пусто, лишенные того ужаса и страха, которые должны были нести, — будто выпотрошенные изнутри, звуковая оболочка без смысла. Ева прошлась к книжной полке и сняла купленный в Хогсмиде тяжелый том по истории современной магии. Положив на стол, она открыла на закладке — глава о Первой магической войне.              «Убийства маглорожденных волшебников стали систематическими, — гласили строчки, складывающиеся в историю кровавой эпохи. — Последователи Волдеморта, называвшие себя Пожирателями Смерти, сеяли ужас и хаос. Никто не чувствовал себя в безопасности…»              Ева захлопнула книгу резким движением. Буквы на странице казались всего лишь чернилами, абстрактными значками, не связанными с реальным человеком — с Томом, которого она знала. С тем, кто смотрел на нее с таким голодом, что внутри все переворачивалось.              Перед мысленным взором всплыло лицо Хагрида — открытое, с густой бородой и глазами, в которых светилась такая искренняя любовь к миру. Его руки, огромные, но удивительно нежные, когда он гладил какую-нибудь тварь, которую другие сочли бы монстром. Этого человека Том хладнокровно подставил, оставив с клеймом убийцы на десятилетия.              — Я должна ненавидеть его, — сказала Ева вслух, обращаясь к пустоте своей комнаты. — Почему же не получается?              Она подошла к окну, прижала ладонь к холодному стеклу. Сумрак постепенно поглощал территорию Хогвартса, превращая знакомые очертания в размытые тени. Ева коснулась губ кончиками пальцев, вспоминая, как Том прижимал ее к себе в доме Блэков, будто стараясь стереть грань между их телами.              — Почему я не могу перестать думать о нем? — Вопрос растворился, оставив после себя лишь туманное эхо.              Резкий стук в окно заставил Еву подпрыгнуть. Серый филин настойчиво постукивал клювом по стеклу. Ева открыла окно, пуская внутрь прохладный вечерний воздух и нетерпеливую птицу. К лапе филина был привязан конверт из дорогой, плотной бумаги, которая даже на ощупь говорила о статусе отправителя. Ева развязала шелковую нить и сняла письмо. Птица тут же взмыла в небо, не дожидаясь ответа, ее крылья мелькнули в лунном свете двумя серебряными серпами.              На обратной стороне конверта темнела восковая печать с буквой «М», изящно переплетенной с узором из змей. Ева вскрыла конверт и развернула короткую записку, написанную каллиграфическим почерком:              «Мисс Фонтейн, я в Хогвартсе по делам. Жду вас в заброшенном классе 17а на четвертом этаже в девять вечера. Л.М.»              Ева сжала записку в кулаке, словно это могло уничтожить ее содержание. Люциус Малфой здесь, в Хогвартсе. Она взглянула на часы, стрелки которых двигались с неторопливым достоинством — те показывали половину девятого. Времени оставалось мало.              Подойдя к зеркалу, Ева поправила волосы и всмотрелась в собственное отражение. Бледная, слишком бледная — последствие многих бессонных ночей, проведенных в размышлениях и сомнениях. Тени залегли полумесяцами под глазами, в которых застыло что-то новое, чего раньше не было — настороженность и неуверенность.              Ева вышла из покоев и двинулась по коридору в нужном направлении. Этот класс на четвертом этаже был местом, куда ученики заглядывали редко. Когда-то здесь преподавали историю алхимии, но с тех пор как эту дисциплину объединили с зельеварением, комната пустовала. Идеальное место для тайной встречи, подальше от любопытных глаз и настороженных ушей.              Перед кабинетом Ева остановилась, прислушиваясь. Изнутри не доносилось ни звука. Она глубоко вздохнула и толкнула дверь. Та открылась с протяжным скрипом, как будто жалуясь на вторжение.              Комната была освещена единственной лампой с голубоватым пламенем. Пыльные парты выстроились ровными рядами. У доски, спиной к двери, стоял Люциус в дорогой мантии. Длинные светлые волосы, почти серебряные в холодном свете, струились по плечам, как жидкий металл, контрастируя с темной тканью.              Он не обернулся, когда дверь закрылась за Евой с тихим щелчком. Продолжал изучать что-то на доске, где еще сохранились выцветшие меловые формулы.              — Пунктуальность — качество профессионала, мисс Фонтейн, — произнес Люциус шелковым тоном. — Рад видеть, что оно вам присуще.              Ева осталась стоять у двери, инстинктивно сохраняя дистанцию между собой и опасностью.              — Чего вы хотите, мистер Малфой? — спросила она, игнорируя поверхностную любезность, как ненужную ширму. — Я уже писала вам, что со Слизерином связаться не получается.              Люциус наконец повернулся плавным движением. Его трость стукнула по каменному полу. Он улыбался, но улыбка не касалась расчетливых глаз.              — Я не привык принимать отрицательные ответы, мисс Фонтейн, — произнес он, приближаясь на шаг к ней. — Особенно когда заплатил заранее.              В лунном свете, струящемся из высоких окон, его лицо казалось вырезанным из мрамора, а глаза были двумя кусочками льда. Ева достала из кармана мантии мешочек с галлеонами и положила его на ближайшую парту. Монеты звякнули внутри, нарушая тишину своим металлическим голосом.              — Я готова вернуть ваш аванс. Полностью, — сказала она, глядя Малфою прямо в глаза. Все внутри сжималось от напряжения. — Сделка отменяется.              Люциус сделал еще один шаг к ней. Теперь между ними оставалось всего несколько футов, и Ева почувствовала запах его дорогого и сладкого одеколона. Его взгляд стал жестким.              — Вы предпочитаете отказаться и от нашего… партнерства? — последнее слово он произнес с такой интонацией, что оно прозвучало как угроза.              Он небрежно провел пальцами по набалдашнику трости — серебряной змеиной голове с изумрудными глазами.              — Вы, должно быть, не вполне осознаете свое положение, мисс Фонтейн, — произнес тихо. — Насколько я понимаю, ваша репутация специалиста по… общению с мертвыми, — тут Люциус позволил себе легкую пренебрежительную усмешку, — является вашим единственным источником дохода?              Ева молчала, чувствуя, что слова Малфоя попадают в цель. Она действительно жила за счет своего дара. Без репутации она останется ни с чем.              — Видите ли, — продолжил Люциус, рассматривая свои идеально ухоженные ногти, — в магическом сообществе Британии очень многие прислушиваются к мнению семьи Малфой. А мои связи простираются далеко за пределы Англии — от Парижа до Санкт-Петербурга.              Он поднял глаза, в которых читалась холодная расчетливость.              — Одно мое слово, мисс Фонтейн, и вы не получите ни единого заказа ни в Англии, ни на Европейском континенте. Никто не захочет иметь дела с медиумом, который не справился со своей задачей.              Ева сглотнула. Люциус прищурился, заметив ее реакцию.              — Но я не стану прибегать к таким… грубым мерам, если вы просто выполните то, за что уже получили часть оплаты. Что скажете?              Ева почувствовала дрожь, словно кто-то провел по позвоночнику ледяным пальцем. Она знала, что Малфой не тот человек, которого можно просто так оттолкнуть. Особенно теперь, когда он ясно обрисовал, что именно поставлено на карту. Но в ней кипели вопросы, требовавшие ответов.              — Зачем вам все это, мистер Малфой? — спросила она, пытаясь перехватить инициативу. — Тайная комната, Слизерин… Какой в этом смысл для вас? Я ведь тоже могу упомянуть в определенных кругах, чего вы от меня хотели.              В ее голосе звучала решимость, которую она сама не ожидала услышать.              — Спящее в школе чудовище… Это угроза для детей Хогвартса, среди которых и наследники многих известных родов, — добавила она.              Выражение лица Люциуса изменилось, будто по поверхности воды прошла рябь. Но это длилось всего секунду.              — У меня свои интересы, мисс Фонтейн, — произнес он, понизив голос. — И я настоятельно не советую их нарушать.              Воздух между ними словно сгустился до осязаемой плотности. Ева почувствовала изменение в магической атмосфере — темную энергию, исходящую от Люциуса.              — Я ведь могу передать профессору Дамблдору результаты своего исследования, — процедила она. — Мне кажется, он тут самое заинтересованное лицо.              В усмешке Люциуса не было ничего доброго. Он подошел к столу и длинным, бледным пальцем подтолкнул мешочек с деньгами обратно в сторону Евы. Золотые монеты внутри глухо звякнули, словно насмехаясь над ее попыткой разорвать сделку.              — Профессор Дамблдор вам не заплатит за это. Подумайте, чего вы на самом деле хотите. Изображать праведность и благородство или же продолжать жить на широкую ногу, — произнес он таким тоном, словно обсуждал покупку новой мантии, а не требовал невозможного под угрозой. — Я ожидаю результатов к концу недели. Разочаровывать меня… неразумно.              Он направился мимо нее на выход, и Ева отступила прочь, давая ему дорогу. Мешочек с золотом остался лежать на парте. У самой двери Люциус остановился и обернулся через плечо.              — И не пытайтесь играть в игры, в которых не знаете правил, — его слова повисли в воздухе. — Оплачу остальное после.              Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Но угроза осталась, почти осязаемая в пыльном воздухе.              Ева присела на ближайшую парту — ее ноги внезапно стали ватными, будто из них вытянули все кости. Сердце колотилось о ребра, словно стремилось убежать от опасности. В голове кружился вихрь мыслей: Малфой, Тайная комната, Том, Волдеморт… Все было связано какой-то невидимой нитью, которую она не могла различить.              Она посмотрела на доску, где все еще виднелись алхимические формулы преобразования простого металла в золото. Какая ирония — всю жизнь она трансформировала смерть в нечто полезное, превращала свою странную связь с загробным миром в средство заработка. А теперь она застряла между жизнью и смертью, между любовью и ненавистью, между правдой и ложью, как между двумя берегами реки, не имея моста, чтобы перейти. Ей нужно было найти какое-то решение, и времени оставалось все меньше.              Ева с сожалением сунула мешочек с галлеонами обратно в карман мантии и, выйдя из заброшенного класса, тихо прикрыла за собой дверь. Жаль, что угрозы Малфоя так просто не запереть. Коридор четвертого этажа был погружен в полумрак. Она прислушалась, но в замке царила ночная тишина, нарушаемая только далеким гулом ветра за окнами, который пел свою вечную песню.              Она двинулась по коридору — возвращаться в свои комнаты не хотелось. Проходя мимо кабинета Минервы МакГонагалл, Ева заметила приоткрытую дверь, из которой струился мягкий свет. Доносились приглушенные голоса — МакГонагалл и Снейп, два профессора, такие разные и при этом одинаково преданные своему делу.              — …странное поведение в последнее время, — говорил низкий голос Снейпа, в котором скрывалось беспокойство. — Дамблдор должен знать.              Ева ускорила шаг, не желая быть пойманной на подслушивании. О ком они говорили? О Томе с его планами на Философский камень? О ней самой? Или, может быть, о Малфое, чье присутствие в школе вряд ли осталось незамеченным для проницательных профессоров…              Решение пришло внезапно, словно кто-то шепнул его на ухо: ей нужно проверить туалет Миртл, исследовать раковину со змейкой, о которой она уже слышала от призрака Слизерина. Люциус не отстанет, угрозы не были пустым звуком — она видела это в его глазах. Если не через нее, то как-то иначе он добьется желаемого. А значит, ей нужно действовать на опережение. Понять, что там на самом деле и чего он добивается, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля.              Ева поспешила прочь, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. У двери туалета остановилась, всматриваясь в тени вокруг. Коридор был пуст, но она не могла отделаться от ощущения, что кто-то наблюдает за ней, следит из темноты. Ее пальцы крепче сжали гладкое дерево палочки.              — Это всего лишь исследование, — убеждала себя Ева. — Ничего опасного.              Но даже когда она произносила эти слова, то знала, что лжет. Что-то подсказывало ей: здесь начнется путь, с которого уже не свернуть.              Дверь туалета Плаксы Миртл закрылась за спиной Евы с тихим скрипом. Она торопливо произнесла запирающее заклинание, и замок щелкнул, отрезая ее от внешнего мира.              — Люмос, — прошептала Ева.              Кончик ее палочки загорелся мягким серебристым светом, разгоняя сумрак помещения, создавая вокруг нее островок безопасности в море тьмы. Старый туалет выглядел еще более заброшенным в ночной час. Сгрудившиеся в круг потрескавшиеся раковины отбрасывали длинную тень на стену, а капающая вода из неисправного крана создавала ритмичное эхо.              Ева осторожно шагнула вперед, проверяя, нет ли там кого-то, кто мог бы стать свидетелем ее ночного визита. Свет палочки скользнул по кабинкам. Но туалет был с виду пуст.              Подойдя к раковине с гравировкой змеи на кране, Ева приблизила к нему палочку, желая лучше рассмотреть символ. В мерцающем свете металлическая змейка казалась почти живой — ей чудилось, что изящно изогнутое тельце шевелится, извивается под ее взглядом. Она провела пальцами по холодному металлу.              — Алохомора, — произнесла Ева и направила палочку на кран, пробуя самое простое заклинание. Хотя понимала, что вряд ли Слизерин защитил вход чем-то настолько элементарным.              Ничего не произошло. Раковина осталась неподвижной.              — Ревелио, — снова попробовала она, вкладывая в заклинание больше силы.              На этот раз ей показалось, что змейка дрогнула, но, возможно, это была лишь игра света и тени, обман уставших глаз. Ева наложила еще несколько заклинаний, каждое следующее сложнее предыдущего, вызывая из памяти все, что она знала о магических замках и скрытых проходах. Но без результата. Внутри поднялось разочарование — неужели она ошиблась, и это просто старая раковина с причудливым орнаментом?              — Что ты делаешь? — пронзительный голос разрезал тишину, и Ева вздрогнула от неожиданности.              Призрак Миртл появился из кабинки, завис в воздухе на уровне глаз Евы. Ее круглые очки блестели в свете Люмоса, а полупрозрачное лицо выражало настороженное любопытство.              — Просто проверяю сантехнику, Миртл. Профессор Дамблдор попросил, — ответила Ева, стараясь, чтобы голос казался невозмутимым, хотя сердце испуганно колотилось в груди.              Ложь прозвучала неубедительно даже для нее самой. Испарина выступила на лбу.              — Сантехника работает нормально, — сказала Миртл, подлетая ближе и с подозрением разглядывая раковину. — Ты ищешь что-то конкретное?              Миртл парила так близко, что Ева чувствовала неестественный холод, исходящий от ее полупрозрачной фигуры, как сквозняк из открытого окна в морозный день.              — Нет, просто обычная проверка. Ничего особенного, — отмахнулась Ева, украдкой разглядывая змейку на кране.              Может быть, дело не в заклинании? Может быть, нужно что-то другое, что-то особенное…              Внезапно Миртл замерла, ее полупрозрачные глаза расширились. Она смотрела куда-то за спину Евы. По коже побежали мурашки, словно по ней прошлись ледяные пальцы.              Призрак, не сказав больше ни слова, даже без привычного всхлипа, стремительно исчезла в одном из унитазов, вызвав слабый всплеск воды.              Ева чувствовала кого-то за спиной — магическую силу, темную и мощную, знакомую до боли. Каждый вдох давался с трудом. Даже свет Люмоса, казалось, потускнел, подавленный этим невидимым присутствием. Пальцы Евы крепче стиснули палочку. Прежде чем она успела обернуться, низкий голос произнес позади:              — Я же просил тебя прекратить это.