Призрачное отражение

      Ева замерла, не в силах пошевелиться, словно парализованная осознанием — Том нашел ее. Она невольно задержала дыхание, чувствуя, как каждый мускул в теле напрягается. Холодный фарфор раковины под ее пальцами казался единственной точкой опоры в мире, который грозил вот-вот рассыпаться. Тусклый свет ее Люмоса колебался, будто даже магия чувствовала ее состояние.              Медленно, очень медленно Ева повернулась, внутренне проклиная себя: надо было наложить на дверь более сильные защитные чары, прислушиваться к шагам в коридоре. Да и вообще, что привело ее сюда прямо сейчас, посреди ночи? Чертовы нервы, из-за которых логика начала барахлить.              Том стоял в дверях, скрестив руки на груди. В магическом свете его тонкие черты были заострены тенями, глаза казались глубокими омутами, в которых таилось что-то опасное. Выражение лица — спокойное, почти скучающее, но Ева уже научилась видеть за этой маской бурлящие эмоции.              Дверь туалета за его спиной была открыта — защитные чары, которые Ева считала надежными, растворились без следа.              — Том, — выдохнула она. Голос застрял где-то в горле. — Я просто…              Слова терялись, не в силах сложиться в осмысленное предложение. Как объяснить ему то, чего она сама до конца не понимала? Как рассказать о встрече с Малфоем, о его угрозах, о внезапном решении посреди ночи проверить эту раковину?              Том двинулся вперед, звук его шагов эхом отразился от плиточных стен. Еве почудилось, будто даже капли воды из подтекающего крана замедлили свое падение.              — Продолжай, — в его голосе звучало раздражение. — Я слушаю твои оправдания.              В этих словах не было прямой угрозы, но Ева все равно невольно вжалась спиной в раковину. Стиснула крепче палочку. Но та сейчас вряд ли поможет против Тома, который наверняка мог бы обезоружить ее, не произнося ни слова. Лунный свет, проникавший сквозь высокое окно туалета, окрашивал одну половину его лица серебром, оставляя вторую в тени. Ангел с одной стороны, демон с другой.              Ева выпрямилась. Бесполезно изображать невинность — он же не дурак. Лучше часть правды, чем неубедительная ложь. Если он хочет знать, что она делает в этом туалете посреди ночи, то она скажет ему.              — Малфой, — произнесла она, — приходил сегодня. Угрожал, что мне будет несладко, если я не найду то, чего он хочет.              Глаза Тома сузились, в них мелькнуло что-то трудноуловимое. Гнев? Удивление? Недоверие? Он тщательно изучал ее лицо, словно пытаясь определить, где заканчивается правда и начинается ложь.              — И чего он хочет? — спросил Том, делая еще один шаг к ней.              Зеркала на стенах многократно отражали его фигуру, создавая иллюзию целого круга Томов, нависших над ней.              — То же, что и ты, видимо, — ответила Ева, не отступая. — Тайную комнату.              Они стояли так близко, что она могла ощущать: в воздухе между ними проскакивали невидимые искры. Его плечи напряглись под безупречной мантией. Том был подобен натянутой тетиве, готовой выпустить стрелу. Но в кого — в нее или в Малфоя за его дерзость?              — Зачем она ему? — спросила Ева, глядя Тому прямо в глаза. — Что в ней такого важного?              Он посмотрел на нее долгим взглядом, словно решая что-то. Затем его губы изогнулись в фальшивой усмешке.              — Ты так хочешь это увидеть? — произнес он. Голос его стал тихим, почти интимным. — Хорошо, я покажу тебе.              Сердце Евы замерло. Она только сейчас осознала, что загнала себя в ловушку. Одна, ночью, в пустом туалете, с Темным Лордом. И при этом странное волнение охватило ее: неужели и правда покажет? Она наконец увидит то, что скрывается за этой раковиной, узнает секрет, который так долго не давал ей покоя. Тайну, что стоила жизни Миртл и репутации Хагриду.              Том отстранился и повернулся к раковине со змейкой. Ева затаила дыхание, не в силах оторвать взгляд от его профиля. Из его горла вырвались странные шипящие звуки — не слова, а что-то древнее и жуткое. Язык, которого никогда не касалось дыхание времени.              Парселтанг. Язык змей.              Ева невольно сделала шаг прочь, ощущая, как по коже бегут мурашки. В этих звуках была сила, дикая, как сама природа. И в этот момент она со всей ясностью осознала, кто стоит перед ней — не просто Том, не просто маг. Наследник Слизерина. Повелитель змей.              Раковина начала двигаться, отъезжая в сторону с негромким скрежетом камня о камень. Звук этот напомнил ей о саркофагах, которые она видела в музеях — древних гробах, хранящих в себе вековые тайны. Под раковиной открылся темный проход вниз — труба, уходящая куда-то в недра замка. Сырой воздух поднялся оттуда, принося запах плесени. Запах времени, пойманного в ловушку.              Том обернулся к Еве. На его лице играла странная улыбка — торжествующая и в то же время насмешливая. В свете заклинания его глаза на мгновение приобрели красноватый оттенок, и у Евы перехватило дыхание.              — Дамы вперед, — произнес он с ироничным полупоклоном, приглашая ее жестом.              Ева взглянула в черную пасть тоннеля, и ее накрыло волной вполне обоснованного страха. Что ждет там, внизу? И возможно ли вернуться оттуда? Она посмотрела на Тома — его лицо было непроницаемо, но в глазах таился странный голод, нетерпение.              — Ты сошел с ума? — прошептала она.              Рука Тома внезапно обхватила ее запястье — не грубо, но твердо. Прикосновение обожгло, словно его кожа была раскалена внутренним огнем.              — Не доверяешь мне? — в его вопросе звучала насмешка. — Правильно.              Но вместо того, чтобы толкнуть ее в проход, как опасалась Ева, он неожиданно обнял ее за талию, притягивая к себе. Их тела соприкоснулись, и она почувствовала его тепло, силу, исходящую от каждой клеточки его существа. Она сквозила в каждом его жесте, в каждом движении.              — Держись, — шепнул он ей на ухо, почти коснувшись кожи губами.              Тысячи мурашек пробежали по спине Евы от этого шепота, от тепла его дыхания. Это было как прикосновение к оголенному нерву — слишком сильное, слишком яркое. Неожиданное посреди всего этого безумия.              А затем он шагнул вместе с ней в проход, и мир исчез в головокружительном падении в темноту, в неизвестность.              Они скользили вниз по каменной трубе, которая казалась бесконечной. Ева крепко держалась за Тома, ее сердце колотилось так сильно, что она была уверена — он ощущает его стук. Труба извивалась, уходила все глубже под фундамент Хогвартса, и Ева потеряла счет времени в этом стремительном падении. Вокруг царила кромешная тьма, нарушаемая лишь слабым светом от палочки Тома, который выхватывал из мрака фрагменты сырых каменных стен, покрытых слизью.              Странно, но вместо страха ее охватил азарт — будто скатываешься с высокой горки. Только вот в мягком приземлении она не была уверена.              Наконец, они выкатились на влажный каменный пол, покрытый мелкими костями грызунов. Их хруст отдался эхом в тишине подземелья. Ева дернулась от неожиданности, когда острые кости впились в тело сквозь слои ткани, но Том удержал ее, сжимая талию. Его руки были единственным живым ощущением в этом царстве холода и тьмы.              Они поднялись на ноги. Вокруг была абсолютная темнота, словно само понятие света не существовало в этом месте. Тьма здесь казалась первозданной — самостоятельной субстанцией, плотной и осязаемой.              — Люмос Максима, — произнес Том.              Свет выхватил из темноты длинный сырой туннель. Влажные стены словно плакали — капли воды из недр Хогвартса просачивались сквозь камни в его тайное сердце. По бокам туннеля возвышались статуи змей с изумрудными глазами, их каменные тела застыли в плавном движении.              Змеи будто следили за ними, и Ева ощутила холодок, пробежавший по позвоночнику. Одновременно с этим она не могла не восхищаться мастерством, с которым выполнены эти статуи — каждая чешуйка, каждый изгиб змеиного тела были проработаны с такой тщательностью, словно скульптор пытался вдохнуть в камень жизнь.              — Нравится? — спросил Том, и в его голосе звучала неприкрытая гордость.              Ева медленно обвела взглядом туннель, пытаясь осознать, что она действительно находится здесь, в легендарной Тайной комнате. Или, по крайней мере, на подступах к ней. Само ее существование многие считали просто мифом для запугивания первокурсников Хогвартса.              — Сколько лет этому месту? — спросила она хрипло.              — Около тысячи, — ответил Том, делая шаг вперед и жестом приглашая следовать за ним. — Салазар Слизерин создал его перед своим уходом из Хогвартса.              Они шли по туннелю. Ева старалась не думать о том, что тонны камня и земли отделяют их от поверхности, от безопасности школы. Здесь, в этих древних катакомбах, Том был полновластным хозяином, наследником самого Слизерина. И если он решит не выпускать ее отсюда…              Но мысль не вызвала того ужаса, который должна была бы. Вместо этого Ева ощущала странную завороженность, глядя на Тома, идущего впереди. Его фигура в черной мантии казалась естественной частью этого мистического места. Темный волшебник в своем логове, сошедший со страниц древних манускриптов.              — Кто еще знает? — спросила Ева.              Том бросил на нее быстрый взгляд через плечо.              — Ты. Я. Возможно, Дамблдор догадывается. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее. — И девчонка, которая погибла пятьдесят лет назад.              — Миртл, — произнесла Ева.              Том остановился так резко, что Ева едва не столкнулась с ним. Он развернулся к ней. Свет от палочки создал на лице причудливую игру теней, делая его похожим на древнюю маску.              — Откуда ты знаешь? — спросил он мягко, но Ева чувствовала затаенную угрозу.              — Она сама рассказала мне, — ответила Ева. Она старалась не моргать, не показывать страха, хотя сердце колотилось с бешеной скоростью. — О красивом мальчике, который поймал убийцу. О герое Томе Реддле.              В этих словах, в признании, что она знает его настоящее имя, скрывался вызов. Сейчас, стоя перед ним так глубоко под землей, так далеко от всего живого, Ева чувствовала странную свободу — словно здесь они могли наконец сбросить маски и говорить без оглядки.              Несколько секунд Том изучал ее лицо. Затем улыбнулся — улыбкой, от которой по спине Евы пробежал холодок.              — Бедная Миртл. Такая доверчивая.              В этих словах, произнесенных столь небрежно, крылось признание, хоть и не прямое. В них не было сожаления, только равнодушная констатация факта.              Он отвернулся и продолжил путь. Ева последовала за ним, чувствуя, как в горле нарастает ком. Она смотрела на его спину и пыталась связать два образа воедино — профессора защиты от темных искусств, которого обожают ученики, и Волдеморта, манипулятора и убийцы. Как эти две личности могут существовать в одном человеке? И какая из них настоящая?              Они подошли к круглой двери, на которой были выгравированы змеи, образующие сложный узор. Их изумрудные глаза будто наблюдали за пришельцами, оценивая их право войти. Дверь эта была произведением искусства — каждый изгиб чешуйчатого тела проработан с удивительной точностью. Мастерство, вложенное в ее создание, внушало трепет.              Том снова заговорил на парселтанге. Шипящие звуки, слетавшие с его губ, казались здесь, в глубине подземелья, еще более жуткими, нечеловеческими. Змеи зашевелились, ожили, их тела расползлись по периметру, и дверь с тяжелым скрежетом открылась.              За ней явился огромный зал с высокими колоннами, снова в виде змей, уходящих ввысь, к потолку, скрытому во тьме. Рот Евы невольно приоткрылся от удивления подобным масштабом. По обеим сторонам зала тянулись каналы с темной водой, в которой отражался свет их палочек тысячами серебристых искр. А в дальнем конце возвышалась колоссальная статуя Салазара Слизерина — строгое лицо с длинной бородой, высеченное из камня, взирало на зал с холодным величием.              Пространство было огромным, словно целый собор скрывался под Хогвартсом все эти столетия. Собор, посвященный не светлому божеству, а древней смертоносной силе, столь же завораживающей, сколь и ужасающей.              Том вошел внутрь, и Ева последовала за ним. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, словно сам зал прислушивался к ним, к непрошеным гостям, потревожившим его многовековой сон.              — А вот и он, — произнес Том, указывая палочкой в сторону темного пятна у подножия статуи.              Его черты исказились странным воодушевлением. Свет от заклинания выхватил из тьмы гигантское чешуйчатое тело — свернувшегося калачиком Василиска. Ева увидела только часть его туши, но и этого было достаточно, чтобы ощутить первобытный ужас перед зверем, способным убивать одним взглядом. Сердце ее замерло, а затем заколотилось с удвоенной силой.              — Это… Василиск? — прошептала она, не в силах оторваться от изучения спящего чудовища.              Чешуя змея переливалась изумрудно-зеленым в свете заклинания. Даже во сне это создание излучало смертельную опасность. Сотни лет оно провело здесь, в своем логове, ожидая зова хозяина. И сейчас этот хозяин стоял рядом с ней, и в его глазах плясало торжество, смешанное с жадным восхищением.              — Красив, не правда ли? — произнес Том.              Его рука скользнула вниз по спине Евы, легко поглаживая сквозь ткань мантии. Пальцы Тома очертили линию позвоночника, задержались на талии, вызывая волну мурашек. Он подошел сзади вплотную и обхватил ее плечи. Она ощущала тепло его тела, учащенные движения его грудной клетки.              — Только представь, что я мог бы сделать с ним, — прошептал Том, касаясь дыханием ее уха.              Его рука скользнула вперед, обхватывая ее талию, притянула ближе. Второй он отвел в сторону ее волосы, открывая доступ к шее, и его губы коснулись чувствительной кожи. Ева вздрогнула. Жар разливался по телу, как будто кто-то бросил горсть искр в очаг. Колени предательски ослабли.              — Очистить школу от грязнокровок, избавиться от Дамблдора… — продолжал Том. Его голос был полон возбуждения, пока пальцы поднимались, очерчивали контуры тела.              Ева закрыла глаза. Здравый смысл кричал где-то на периферии сознания, но его голос становился все тише с каждым прикосновением Тома. Они стояли в логове монстра, в сердце тайны, и это только усиливало ощущения, делало их острее, ярче. Его рука скользнула выше, легко коснулась груди, и Ева не смогла сдержать тихий вздох.              — Стать новым директором, — шептал Том, проводя большим пальцем по ее губам.              Мир вокруг плыл, как будто кто-то наложил заклинание головокружения. Ева чувствовала, что ее сознание балансирует на грани — между опасностью и желанием, между разумом и инстинктом. Тяжесть его руки, тепло его дыхания на коже, властность его прикосновений — все это затягивало ее, как водоворот, и она не знала, хочет ли сопротивляться.              Сквозь полуприкрытые веки она видела огромную фигуру спящего Василиска, зеленые отблески на его чешуе, каменное лицо Салазара, взирающее на них сверху.              Том говорил как в бреду, словно делился самыми сокровенными мечтами, и Ева видела в этот момент не могущественного Темного Лорда, а юношу с амбициями, превосходящими его возможности. Того, кто так отчаянно хотел доказать свою значимость. Его пальцы, только что такие властные и уверенные, теперь дрожали от возбуждения, от предвкушения власти, от мысли о будущем величии.              Ева высвободилась из его объятий. Холодный воздух Тайной комнаты остудил разгоряченную кожу. Сознание постепенно прояснялось. Ева вдруг поняла, что история, которую знали все в волшебном мире, имела и другую сторону. Величайший темный маг, имя которого боялись произносить, был когда-то просто подростком, жаждущим признания. Мальчиком из приюта, который хотел быть особенным не только в своих мечтах.              — Ты не можешь этого сделать, — сказала она, пристально глядя на него. — Это безумие. Ты не только от Дамблдора избавишься, но и истребишь всех учеников.              Ее голос эхом отразился от стен, многократно усиленный, словно сама Тайная комната хотела подчеркнуть абсурдность его планов. Капли падали в каналы с тихим плеском, отсчитывая секунды тишины между ними. Его глаза в полумраке Тайной комнаты казались почти черными, поглощающими свет, словно затягивали в бездну.              — Я бы справился. Я бы контролировал его, — пальцы впились в ее плечи. — Все бы увидели мою силу.              Он говорил с такой обжигающей уверенностью, что на мгновение Ева почти поверила ему. Его магия ощущалась физически — тяжелая, плотная, обволакивающая, как утренний туман над Черным озером. Она проникала под кожу, заставляя сердце биться чаще, а разум — сомневаться в собственных убеждениях.              Василиск у подножия статуи Слизерина чуть шевельнулся во сне. Массивное тело сдвинулось, и Ева услышала сухой шорох чешуи о камень — звук, от которого кровь стыла в жилах. Один взмах палочки Тома, одно слово на парселтанге — и смерть пробудится, поползет по коридорам школы, принося гибель каждому встречному.              Эта мысль отрезвила Еву. Она отступила на шаг, выскальзывая из хватки Тома. Между ними теперь было расстояние — физическое, но не эмоциональное. Нить, связывающая их, натянулась до предела.              — Это не сила, Том, — произнесла она. — Это просто… разрушение.              Она положила руку на его грудь, чувствуя, как быстро бьется сердце под тканью мантии.              — И что будет потом? — спросила мягко, стараясь, чтобы голос звучал рассудительно. — Пока ты в теле Энтони, любая слава будет принадлежать ему, не тебе.              Том отстранился, поджав губы.              — Я сменил слишком много имен… Том Реддл, Волдеморт, теперь Энтони Моретт… И ни с одним из них не добился того, чего действительно хотел.              Его профиль заострился в неверном свете заклинания, подчеркивающем решительную линию челюсти. Их фигуры отражались призрачными силуэтами в темной воде каналов.              — А чего ты действительно хочешь, Том? — поинтересовалась Ева тихо.              Том шагнул мимо нее в сторону спящего Василиска, впился в него взглядом.              — Признания. Власти. Бессмертия, — произнес почти шепотом, но каждое слово отдавалось эхом, как клятва, данная самой тьме.              Ева осторожно обняла его со спины, чувствуя, как напряжены плечи под тканью мантии.              — Начать войну с Дамблдором сейчас, когда ты ослаблен и в чужом теле — не лучшая стратегия, — сказала она, прижимаясь щекой к его мантии.              Том замер на несколько секунд, затем медленно обернулся, не разрывая ее объятий. В его глазах стояла усталость.              — Ты права, — в голосе прозвучала неохотная капитуляция. — Сначала Философский камень. Потом все остальное.              Ева с облегчением поняла, что уговорила его не будить Василиска. Хотя бы на время школа и ее ученики были в безопасности от древнего чудовища.              Том медленно поднял руку и провел ладонью по ее волосам, убирая темную прядь за ухо неожиданно нежным жестом.              — Ты удивительная женщина, Ева Фонтейн, — произнес он тихо. — Иногда мне кажется, что ты единственная, кто действительно меня понимает.              Древние змеи на колоннах наблюдали за ними холодными каменными глазами. Тишина давила на барабанные перепонки, нарушаемая лишь капающей откуда-то сверху водой.              — Знаешь, — произнесла она, вспомнив загадочные слова основателя этой комнаты, — Слизерин сказал мне кое-что странное. Он сказал: «Не все сокровища блестят. Иногда они в душе. В верности».              Интерес вспыхнул во взгляде Тома, как искра. Он замер. Его глаза расширились, а пальцы, лежащие на ее плечах, сжались так сильно, что это было почти больно. Выражение его лица изменилось, словно маска соскользнула, обнажив что-то глубоко скрытое, уязвимое.              — Ты говорила со Слизерином? — в его голосе звучал благоговейный трепет и жадное, почти отчаянное любопытство.              Он притянул ее к себе, словно физическая близость могла помочь ему проникнуть в ее воспоминания, впитать каждое слово основателя, которого он почитал как божество. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга, и Ева почувствовала его прерывистое дыхание на коже.              — Что еще он сказал? — в этом требовательном шепоте слышалась неприкрытая одержимость. — Расскажи мне все!              Ева видела каждую деталь его лица в мерцающем свете заклинания — длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные скулы, тонкий шрам над правой бровью, глаза, в которых плескалась тьма. На мгновение она ощутила головокружение, словно стояла на самом краю пропасти.              Василиск шевельнулся снова, и звук его чешуи по каменному полу вернул Еву к реальности. Сердце стучало так сильно, что казалось, даже спящее чудовище могло услышать этот звук.              — Том, пожалуйста, — прошептала она, не отводя взгляда от его лица. — Я хочу вернуться наверх.              Она не боялась Василиска, не боялась даже самого Тома. Она боялась себя, своих чувств к человеку, который говорил об убийстве детей с таким воодушевлением. Который подставил невинного Хагрида без тени сомнения или раскаяния. Который считал свою одержимость властью важнее человеческих жизней.              Том долго смотрел на нее, пока свет от Люмоса дрожал между ними. В его взгляде мелькало столько эмоций, что Ева едва успевала их распознавать — гнев, любопытство, раздражение. Словно заглянула в душу существа, чуждого человеческой морали.              Наконец Том кивнул, решив что-то, и крепко обнял ее. Аромат полыни и старых книг окутал ее — его запах, который она научилась различать среди тысяч других.              — Держись, — шепнул ей на ухо.              Внезапно его тело начало меняться. Ева с ужасом наблюдала, как оно превращается из плоти и крови в столб темного дыма. Тот поднялся ввысь, унося их обоих из Тайной комнаты.              Они летели сквозь туннель, сквозь трубы. Ева крепко держалась за то, что осталось от Тома — сгусток тьмы, пульсирующий невероятной силой. Воздух свистел в ушах, и она зажмурилась, пока реальность превращалась в размытые пятна скорости и движения. Стены, пол, потолок — все стало лишь препятствием, которое они преодолевали, сама физическая материя расступалась перед волей Тома. Холод и жар одновременно, ощущение предельной свободы и смертельного страха смешались в коктейль, от которого перехватывало дыхание.              Когда они оказались снова в туалете Миртл, Том медленно вернулся к человеческой форме, все еще держа Еву в объятиях. Процесс был завораживающим — сначала обрели структуру его руки, потом тело, и наконец лицо. Тьма сгущалась, превращаясь в плоть.              Он находился так близко, что Ева видела каждую черточку. Сердце стучало где-то в горле, а легкие не могли насытиться кислородом после их невероятного полета. Ноги едва касались пола — ее удерживали руки Тома, обвивающие талию. Она чувствовала исходящую от него энергию — темную, мощную, пьянящую, как старое вино. Раковины со скрежетом сдвинулись, возвращаясь на место.              — Я расскажу тебе о Слизерине, — тихо сказала она, не делая попытки отстраниться. Голос звучал неожиданно хрипло. — Но не сегодня. Только пообещай, что не станешь будить Василиска.              Она сама не знала, зачем просит об этом — чтобы спасти учеников или чтобы защитить его самого от последствий такого шага. Отчаянная попытка найти рычаг влияния на человека, не признающего никаких границ.              Глаза Тома сузились до щелочек, а челюсти сжались так крепко, что Ева увидела, как напряглись лицевые мышцы. Пальцы на ее талии впились с такой силой, что она едва сдержала болезненный вздох. В его взгляде промелькнула опасная вспышка — что-то первобытное, готовое сокрушить любое препятствие на пути к желаемому.              — Не сегодня? — повторил он очень тихо.              Магия Тома пульсировала вокруг них невидимыми волнами. Ева видела, как он борется с собой — желание вытрясти из нее информацию прямо сейчас, немедленно, боролось с чем-то еще. С расчетом? С остатками человечности? С пониманием, что принуждение может разрушить тонкую связь между ними? Том смотрел на нее так пристально, словно пытался проникнуть в самые глубины ее сознания, выудить оттуда каждое слово Слизерина силой одного только взгляда.              Ева не моргала, не отводила глаз, хотя каждый инстинкт кричал ей отступить, спрятаться. Наконец что-то в его лице дрогнуло. Медленно, словно преодолевая сопротивление, пальцы на ее талии расслабились. Том сделал глубокий вдох, и напряжение слегка спало, хотя в глазах все еще тлели угли.              — Хорошо, — произнес он. — Но я буду ждать недолго, Ева. Очень недолго.              Он наклонился, почти касаясь ее губ своими, и Ева затаила дыхание, не зная, чего ожидать — поцелуя или угрозы. В его глазах плескалось что-то непроглядное, словно темная вода в полночь.              — Я подумаю над твоим предложением о Василиске, — шепнул он.              А затем отстранился, и прохлада ночного воздуха заполнила пространство между ними. Еще секунду он смотрел на нее. Потом развернулся и вышел из туалета. Его шаги затихли в коридоре, и Ева осталась одна с бешено колотящимся сердцем и ощущением, будто только что заключила сделку с самим дьяволом. Но что, если тот носил лицо ангела и имел человеческое сердце, пусть даже обвитое черной паутиной?              Ева прислонилась к раковине, чувствуя, как дрожат колени. Она глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. В воздухе еще висел едва уловимый его запах. Все произошедшее казалось нереальным — Тайная комната, Василиск, Том, показавший ей свое истинное лицо и невероятные способности.              И самое странное — она не испытывала того отвращения и ужаса, которые должна была. Вместо этого внутри разрасталось тревожное, опасное чувство, которое она боялась назвать своим именем. Оно пульсировало в ней, затмевая голос разума.              За окном ночное небо уже начинало светлеть — приближался рассвет, который положит конец этой странной ночи.              — Ты ведь понимаешь, что испытываешь чувства к монстру? — прошептала она своему отражению в зеркале, висящем над раковиной.              Ее лицо в тусклом свете выглядело осунувшимся, но в глазах горел странный огонь — смесь страха и восхищения, которая пугала ее саму. Но внезапно ответ пришел — тихий, мечтательный голос Миртл, появившейся из своей кабинки. Призрачная девочка парила в воздухе, мерцая серебристым светом.              — Самые интересные мальчики всегда немного монстры, разве нет? — призрак хихикнула с какой-то жуткой игривостью и исчезла в трубе, оставив Еву наедине с этой неудобной правдой.