Призрачное отражение

      Коридор пустовал в том вечернем сумраке, когда факелы еще не зажжены, а закатное солнце уже бессильно против наползающей тьмы. Ева брела к своим покоям, усталость растекалась по телу. День выдался изнурительным. Пятикурсники сегодня никак не могли понять принцип считывания магической ауры с проклятых предметов, а консультация у Флитвика по тому странному медальону, который постоянно менял свою природу, заняла еще два часа.              Мысли о горячей ванне с лавандовой пеной казались единственным спасением. Ева представляла, как погрузится в воду, позволив ей смыть накопившееся напряжение — то неуловимое предчувствие, что таилось на краю сознания.              Завернув за угол, она остановилась: в дальнем конце коридора показалась знакомая фигура. Том шагал навстречу, что-то в его походке — слишком уверенной, бодрой — заставило насторожиться. Он выглядел потрепанным: волосы взъерошены, темная мантия запылилась, словно вернулся из долгого путешествия. Но глаза горели странным блеском — угли в затухающем костре, которые ветер раздувает до опасного жара.              Ева выпрямилась, отбрасывая усталость. Последние дни после их спуска в Тайную комнату Том был непривычно тих. Затаился, выжидал. Теперь же от него снова исходила та опасная энергия — магнетическая смесь привлекательности и угрозы.              Он улыбнулся, завидев ее, но внимание Евы зацепило другое. Прежде чем спрятать руки, Том быстрым движением переложил что-то во внутренний карман — тонкую книжку в потрепанном черном переплете. От нее исходило знакомое ощущение темной магии, как от медальона из дома Блэков. Ева хотела спросить, где он пропадал весь день, но Том заговорил первым.              — Ева, — он остановился перед ней. — Выглядишь уставшей. День был утомительным?              Под мнимой заботой она различала едва сдерживаемую эйфорию.              — Где ты был? — спросила сердито. — Тебя не было на занятиях. Мне пришлось объяснять профессору МакГонагалл, что ты якобы почувствовал недомогание.              Очередная маленькая ложь, придавливающая сверху невидимой гирей.              — Неотложное дело, — он пожал плечами. — Пришлось нанести визит семейству Малфоев.              Ева невольно напряглась. Их последняя встреча все еще саднила в памяти — Люциус со своими едва завуалированными угрозами и настойчивыми расспросами о Тайной комнате.              — Малфои, — повторила она. — И чем вызван этот визит? В последний раз Люциус не выглядел настроенным на дружескую беседу.              Том сделал шаг ближе. От него веяло весенней свежестью и чем-то терпким — запах, который хотелось вдохнуть глубже. Его рука уверенно легла на ее плечо.              — Можешь больше не беспокоиться о Люциусе, — сказал терпеливо. — Он не будет тебя тревожить по поводу Слизерина и Тайной Комнаты.              — Что ты сделал?              — Скажем так, — Том наклонился, понизив голос до шепота, — я дал ему то, чего он действительно хотел. Иногда, чтобы заставить человека прекратить преследование, достаточно показать более интересную добычу.              — Книга, — Ева кивнула на его карман, — что это? От нее исходит темная энергия.              Его лицо на мгновение застыло, но Том тут же расслабился, улыбнулся:              — Просто старый дневник. Ничего интересного. Сентиментальная ценность.              Ложь. Ева ощутила ее так же отчетливо, как темную магию в его кармане.              — Уже поздно для ужина, — произнесла она, отступая. — Я думала вернуться к себе.              — Эльфы всегда готовы принести что-нибудь в покои, — Том предложил ей локоть. — Позволишь проводить? Мне кажется, нам есть о чем поговорить.              В его голосе было слишком много жадного самодовольства. Ева знала, что он ждет от нее подробностей про призыв Слизерина — вопросы, которые он так настойчиво задавал. Его терпение явно подходило к концу.              Как долго еще она сможет откладывать? Отвечать уклончиво, ссылаться на усталость, переводить разговор? Рано или поздно Том устроит ей допрос с пристрастием, спасибо если не связав, и тогда избежать его не удастся.              «Наверное, пора», — решила Ева, хотя ей совсем не хотелось. Но лучше уж сейчас, пока она может немного контролировать ситуацию.              — Хорошо, — кивнула она. — Только недолго.              

***

      

      Ева открыла дверь и замерла на пороге. Пламя факелов превращало знакомые черты Энтони в маску, беспощадно напоминая, кто скрывается под этой оболочкой.              — Спасибо за компанию, — попыталась закрыть тему она. — Может, продолжим завтра?              Том шагнул вперед, вынуждая ее отступить в комнату.              — Ты же не собираешься так быстро отправить меня восвояси? — его улыбка показалась недоброй. — День был долгим. Я думал, мы могли бы выпить по бокалу вина. Обсудить мой визит к Малфоям и другое.              Его взгляд скользнул по ее губам, и Ева почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Пригласить Тома Реддла в свои покои наедине — все равно что предложить вампиру свою кровь. Но часть ее хотела узнать правду.              — Хорошо, — она отступила в сторону. — Но недолго.              Том вошел, и пространство комнаты стало меньше, будто его присутствие заполнило каждый уголок.              — Красное подойдет? — спросила она, доставая графин с вином.              — Идеально, — Том расположился в кресле у камина с непринужденностью хозяина.              Ева разлила вино, протянула один бокал Тому. В свете камина его зрачки казались неестественно большими.              — За успешные сделки, — произнес он.              — И за избавление от назойливого Люциуса, — добавила Ева, садясь напротив. — Хотя ты так и не сказал, что именно произошло.              Том сделал глоток, смакуя вино. Его пальцы изящно обхватывали ножку бокала.              — То, что я ему дал, стоит гораздо больше поисков Тайной комнаты. Люциус получил шанс восстановить былое величие в глазах тех, кто для него важен.              — Как великодушно с твоей стороны, решить мои проблемы, защищая свои интересы.              Он помолчал, и Ева заметила, как его пальцы нервно поглаживают ножку бокала — непривычный жест для всегда собранного Тома.              — Я хочу, чтобы ты помогла мне поговорить со Слизерином, — произнес он наконец.              Ева почувствовала, как тревожно сжалось сердце.              — Зачем?              — Ты упоминала, что призывала его, — Том подался вперед, в глазах появился голодный блеск. — Что он говорил с тобой. О Тайной комнате, о наследниках… Я хочу сам услышать его слова.              — Я передам тебе все, что он произнес.              — Но не все, что он мог бы сказать мне… как своему потомку. Ты ведь понимаешь, насколько это для меня важно, — продолжил он тихо. — Услышать голос самого Салазара. Человека, чья кровь течет в моих жилах.              — Ты говорил, что связан с ним по материнской линии. От рода Гонтов.              — Именно, — Том кивнул с гордостью. — Гонты — последние прямые потомки Слизерина. Магическая линия, сохранившаяся через века. Я потратил годы, пытаясь узнать все о своем наследии, — продолжал он, и Ева видела в его глазах непривычную искренность. — Искал любые упоминания, любые свидетельства. И теперь ты — единственная, кто может помочь мне напрямую поговорить с ним.              Его руки потянулись к ее ладоням. Пальцы были горячими, почти лихорадочными. Ева молчала. За месяцы рядом с Томом она привыкла не доверять ему. Но сейчас в его голосе звучало что-то настоящее. Страстное желание найти свои корни.              — Я не могу. Ты не представляешь, какие силы буквально разрывали ткань реальности, когда я призвала его. Это было на грани моих возможностей. Не думаю, что у меня получится еще раз.              Том долго молчал. Затем неохотно откинулся на спинку кресла, выпуская руку Евы.              — Если ты беспокоишься, мы можем не проводить полноценный ритуал. Просто позволь мне увидеть твои воспоминания о разговоре с ним.              — Открывать свой разум для тебя… — с сомнением протянула Ева. — Я не знаю, Том. Могу ли я тебе доверять?              Она коснулась кольца — щита, хранившего ее мысли от вторжения.              — Я понимаю твои опасения, — Том внимательно следил за ее лицом. — Но мне нужно не просто услышать пересказ. Мне нужно видеть, чувствовать его присутствие. Пускай через твои воспоминания.              Он сделал паузу.              — Одно маленькое воспоминание — и я буду твоим должником.              Что, если она откроет разум, и он увидит больше, чем ей хотелось бы? Ее сомнения, страхи, странную привязанность к нему, возникшую вопреки здравому смыслу.              Ева колебалась. Разум кричал, что это ловушка. Том никогда ничего не делает просто так. Но перед ней сидел человек, стремящийся прикоснуться к своему наследию, как путник в пустыне жаждет воды. Разве сама она не поступила бы так же?              Хуже всего — Ева знала, кто он такой и на что способен, и все равно хотела помочь.              — Хорошо, — произнесла наконец. — Я покажу тебе воспоминание. Но только его, никаких контактов с миром мертвых. И если почувствую, что ты пытаешься проникнуть глубже — вышвырну тебя из своего сознания.              Облегчение отразилось на лице Тома. Он вновь коснулся ее руки — жест благодарности, неожиданно искренний, заставивший сердце сбиться с ритма.              — Спасибо, — сказал с непривычной мягкостью. — Ты даже не представляешь, как это важно для меня.              От этого становилось еще тревожнее.              — Давай сделаем это завтра, — сказала она. — Сейчас поздно, а такие вещи требуют сосредоточенности.              Улыбка Тома померкла. Он перехватил ее руку и крепче сжал пальцы, не позволяя отстраниться.              — Завтра? — в вопросе прорезались жесткие нотки. — Мы уже потеряли много времени. Я ждал этого момента слишком долго.              — Том…              — Нет, — он резко поднялся, увлекая ее за собой, так что она оказалась в опасной близости. — Мы сделаем это сейчас. Что нам нужно подготовить? Свечи? Соль? Травы?              В его голосе была одержимость, нетерпеливая жажда. Глаза лихорадочно блестели, как у человека при высокой температуре. Ева почувствовала нарастающую тревогу. Она знала этот взгляд — темный, одержимый, не принимающий отказа. Спорить с Томом в таком состоянии было бесполезно.              — Достаточно будет просто тишины и покоя, — сказала она, принимая неизбежное. — И немного концентрации. Нам не нужен полноценный ритуал — только ментальная связь.              Том улыбнулся, его лицо озарилось восторгом.              — Тогда чего мы ждем?              Он достал палочку и взмахом приглушил свет, оставив только теплое мерцание камина.              — Где тебе будет удобнее? Здесь, у огня?              Ева медленно кивнула, ощущая тревогу. Она не была готова к этому — не сегодня, не в таком состоянии усталости. Но Том уже опустился на ковер перед камином, скрестив ноги, и жестом пригласил ее присоединиться.              Она только покажет ему воспоминание. Ничего больше. Она будет все контролировать.              Но глядя в его глаза, отражающие пламя огня, Ева не была уверена, что контролирует хоть что-то.              — Ты должна снять кольцо, — мягко напомнил Том.              Ева посмотрела на обручальное кольцо — последний барьер между ее мыслями и сознанием Тома. Затем медленно стянула его с пальца, чувствуя, как исчезает ставшая уже привычной защита. Металл глухо стукнул о деревянную поверхность стола. Воздух в комнате сделался плотнее, насыщеннее.              Том подался вперед. Лицо застыло мраморной маской. Только глаза выдавали волнение — жадные, голодные.              — Что нужно делать? — Ева вдохнула, стараясь унять дрожь.              — Смотри мне в глаза, — ответил Том. — Сосредоточься на воспоминании и позволь мне войти в твой разум. Не сопротивляйся, но и не пытайся форсировать процесс.              Том протянул руки. Ева помедлила, глядя на эти ладони — изящные, но легко способные кого-нибудь убить. Затем положила свои руки поверх его.              — Готова?              Ева кивнула. Она ощущала взгляд Тома — пристальный, проникающий. Его пальцы легонько сжали ее руки.              Сконцентрировалась на воспоминании. Туалет плаксы Миртл. Затхлый воздух, вода на полу. И проявляющаяся фигура — высокий мужчина в изумрудной мантии, с холодными глазами. Салазар Слизерин.              Образ стал отчетливее, словно оживая в ее сознании. Ева почувствовала легкое давление в висках — Том входил в ее воспоминание.              — Вижу его, — хрипло выдохнул Том. — Вижу…              Картинка становилась ярче, четче, будто она заново переживала тот момент.              Внезапно что-то изменилось. По изображению прошла рябь. Воспоминание о Слизерине дрогнуло, как потревоженная вода, черты древнего мага размылись и потекли. Ева попыталась удержать концентрацию, но почувствовала чужое вмешательство. Том не просто наблюдал — он вторгался в ее воспоминание.              — Том, — прохрипела она, — что ты делаешь?              Он не ответил. Его пальцы сжались вокруг ее запястий до боли. Ее разум захлестнула волна чужой магии. Воспоминание растаяло.              Сначала Ева увидела это краем глаза — едва заметную дрожь в воздухе, будто натянутую струну задел невидимый палец. Затем звуки приглушились, словно их завернули в толстую ткань. Огонь в камине дернулся, хотя в комнате не было ни малейшего сквозняка.              — Том! — закричала она. — Остановись!              Но было поздно. Мир содрогнулся — буквально. Ева почувствовала, как под ними зашаталась твердая поверхность ковра. Стены ее комнаты начали терять четкость, словно были нарисованы углем, который теперь стирали рукавом.              Что происходит? Что он делает?              Тепло от камина исчезло первым — внезапно, будто кто-то в одно мгновение выпустил весь воздух из комнаты. Том открыл глаза, и Ева отшатнулась бы, если бы могла — они стали абсолютно черными, без белков, без зрачков. Два провала в бездну, из которых сочился холод древнее арктических льдов. Лицо исказилось от напряжения, на лбу выступили капли пота.              Он потерял контроль.              Ужас этого осознания ударил сильнее, чем происходящее вокруг. Ее комната окончательно растаяла. Мебель исчезла — кресла, стол, даже камин растворились в наступающей темноте. Ева попыталась встать, бежать, но тело ее не слушалось. Бедра словно приросли к полу, руки отказывались двигаться.              Они больше не в Хогвартсе. Они больше не в реальном мире.              Темнота поглотила все остальное — не просто отсутствие света, а живая, дышащая субстанция. Она прикасалась к коже невидимыми пальцами, проникала в легкие с каждым вдохом, наполняла рот вкусом меди и скисшей крови. Это была тьма, что существовала до появления звезд, первичная пустота, из которой рождались кошмары.              Под ней больше не было ковра. Ева ощущала пустоту, бездонную пропасть, но каким-то образом не падала. Гравитация здесь подчинялась другим законам — или не действовала вовсе.              — Что происходит? — ее голос звучал странно в этом пространстве: слова эхом отдавались в пустоте, но при этом тонули в густом воздухе. — Куда ты нас затащил?!              Том разжал хватку и оглянулся с изумлением, которое постепенно сменялось тревогой.              — Это не то, что я планировал, — пробормотал он. Его обычная самоуверенность треснула, как лед. — Мы не должны были… Что-то пошло не так.              Слова, которые Ева никогда не думала услышать из уст Тома Реддла.              В глубине живой тьмы что-то зашевелилось. Сначала Ева различила только неясные очертания, размытые силуэты, но постепенно они обретали форму. Призрачные фигуры людей проступали из темноты, как фотографии в проявителе.              Молодой мужчина в узких брюках и рубашке с широким воротником. Пожилая женщина в твидовом костюме с жемчужными бусами на шее. Подросток в клетчатой рубашке и потертых джинсах. Они были разных эпох, разных возрастов, но всех объединяло одно — отпечаток смерти, застывший на лицах навеки.              Одна из теней приблизилась — молодая женщина с огненно-рыжими волосами, заплетенными в растрепанную косу. На ней были мешковатые джинсы и простая белая блузка, расстегнутая у горла. Ее изумрудные глаза пылали неугасимым гневом, а губы, хотя и беззвучно шевелились, но Ева слышала каждое слово — не ушами, а каким-то внутренним слухом, как будто мысли женщины проникали прямо в ее сознание:              «Детоубийца… чудовище…»              Рядом с рыжеволосой женщиной материализовалась еще одна фигура — мужчина с взъерошенными темными волосами в очках. На нем была домашняя одежда: простые брюки и свитер. Он протягивал руку к женщине, пытаясь заслонить ее собой. Ева узнала его — она видела совсем недавно на фото в комнате Сириуса Блэка. Это его друг Джеймс Поттер, отец Гарри. Даже в смерти его лицо выражало безграничную любовь и отчаянное желание защитить.              «Боже мой, — мысль пронзила Еву, как ледяная игла. — Все эти люди… Это его жертвы».              За ними проступали все новые силуэты. Студентка в коротком платье-трапеции с модной челкой до бровей. Мужчина средних лет в темном костюме-тройке. Девочка-подросток в школьной форме, слишком юная, слишком невинная для этого места.              Выражение Тома дрогнуло, когда его взгляд упал на рыжеволосую женщину. Он отшатнулся, невольно придвигаясь к Еве.              — Том, — прошептала она, сжимая его предплечье и чувствуя, как напрягаются мышцы под ее пальцами. — Что происходит?              Но Том словно окаменел, его взгляд метался от одного призрака к другому. На лице появилось что-то, чего Ева никогда прежде не видела — растерянность, беспомощность. Великий темный маг, державший в страхе весь волшебный мир, выглядел напуганным.              «Врата, — внезапно поняла Ева. Холод пронзил ее до костей. — Мы открыли врата в мир мертвых. Вот почему я чувствую их так ясно, вот почему они могут говорить с нами».              Призраки начали приближаться, их становилось все больше. Они окружали Еву и Тома все плотнее. Ева чувствовала их холод — не просто отсутствие тепла, а активную, жадную стужу, высасывающую жизнь. Их ярость била волнами, их жажда справедливости давила на сознание. Многие тянули руки к Тому, но некоторые — и к ней, словно видели в ней союзника того, кто лишил их жизни.              — Как нам выбраться? — выдохнула Ева, прижимаясь к Тому. Несмотря на весь свой опыт общения с загробным миром, в подобной ситуации она оказывалась впервые.              Том выхватил палочку:              — Finite Incantatem! Impedimenta! Protego! Repello Mortem!              Заклинания растворялись в темноте, не причиняя призракам вреда.              — Обычная магия здесь не работает, — выдохнул Том, в голосе нарастало отчаяние. — Нам нужно…              Рыжеволосая женщина рванулась вперед. Ее призрачная рука погрузилась в грудь Тома, и он вскрикнул от боли.              — Нет! — закричала Ева, отталкивая призрака. В этот момент она не думала, кто такой Том. Она видела только человека в беде.              Ее рука прошла сквозь призрачную фигуру, и Ева почувствовала обжигающий холод. Женщина повернула к ней лицо. Ева увидела в ее глазах не только ненависть к Тому, но и жалость — к ней самой.              «Беги, — беззвучно прошептали мертвенно-синие губы. — Он уничтожит тебя, как всех нас…»              — Ева! — резкий окрик Тома вырвал ее из оцепенения. — Отойди от нее!              Он оттащил Еву назад, поставив за спину. Его лицо исказилось от усилия, когда он начал плести новое заклинание — не палочкой, а руками, чертя в воздухе сложные символы. Ева видела, как его пальцы дрожат, как капля пота скатывается по виску. Движения были точными, но отчаянными — будто он пытался вспомнить что-то забытое. Слова на языке, полном шипящих, лились из его рта, как ядовитая река. Каждое отдавалось болью в груди Евы, заставляя ее кровь густеть и замедляться.              Призраки отшатнулись, как от удара хлыстом. Их вой наполнил пространство — не только звук, а физическое давление, вибрирующее в костях, в зубах, в самой душе. Они заметались в панике, кружа вокруг Тома и Евы. Их полупрозрачные тела растягивались и искажались, становясь все более чудовищными. Ева зажмурилась, но сквозь веки все равно видела их — пятна движущегося света, пульсирующие злобой и болью. Они пытались прорваться через невидимый барьер, который создавал Том, их руки проходили все ближе и ближе, оставляя в воздухе следы инея.              Одной из теней почти удалось — молодой женщине с темными волосами. Она протянула руку сквозь мерцающий щит, и ее призрачные пальцы коснулись щеки Тома. Он дернулся, как от удара электричества. Заклинание на мгновение дрогнуло, символы в воздухе замерцали, угрожая погаснуть. Но он не прервал колдовство.              — Том Марволо Реддл, — произнесла женщина голосом, который проникал не в уши, а прямо в душу. В нем звучала вся печаль души, вся боль ее сердца. — Мой мальчик… мой потерянный мальчик… Ты не спрячешься от своего прошлого. От того, что сделал. Мы все здесь, с тобой, всегда…              «Мать, — ужас пронзил Еву холодным клинком. — Это его мать. Меропа Гонт».              Том издал звук, больше похожий на всхлип, чем на крик. На мгновение в его лице промелькнуло что-то беззащитное — мальчик, потерявший мать при рождении, увидевший ее впервые и в последний раз.              Но заклинание набирало силу. Воздух вокруг них загустел, стал вязким, как мед. Символы, которые чертил Том, один за другим загорались изумрудным пламенем, повисая вокруг, как злобные звезды. Каждый новый знак давался ему все труднее — Ева видела, как дрожат его руки, как сбивчиво дыхание.              Тьма завихрилась воронкой, словно сама вселенная начала вращаться вокруг них. Вой призраков перешел в визг, похожий на скрежет металла по стеклу. Они пытались зацепиться за что-то, удержаться, но невидимая сила отгоняла их прочь.              — Закрой глаза! — крикнул Том, притягивая Еву к себе.              Она послушалась, уткнувшись лицом ему в грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Сквозь закрытые веки Ева видела нарастающий свет — сначала тусклое мерцание, затем яркую вспышку, и наконец — ослепительное сияние, прожигающее до самого мозга. Каждая мышца в теле Тома стала каменно-твердой. Он издал сдавленный вскрик — боли и отчаяния, выдранный из самых глубин души.              А потом наступила тишина.