Моя нежная бабочка

Джонни открыл глаза.  Медленно оглядывая комнату, он впервые обратил внимание, какой же бардак его окружал. Компьютерный стул валялся возле стола, кресла и кушетка стояли наискось, ковёр сбит в угол, а подушки и пледы разбросаны по всему полу. Обычно Джонни очень тщательно следил за порядком в своей комнате, и его просто била дрожь, если вещи лежали не на своих местах, поэтому горничные убирались в ней дважды в день. Но в последние пару недель он попросил их не входить, пока не отдаст особого распоряжения. Катился бы этот порядок ко всем чертям, когда посреди хаоса царил Малыш.  Малыш, счастливо смеющийся своей волшебной улыбкой со щербинкой между зубами.  Малыш, радостно обнимающий его своими сильными жилистыми руками.  Малыш, страстно целующий горячими пухлыми губами его глаза, шею, руки, живот, и он молил создателя, чтобы эти поцелуи никогда не прекращались.  Малыш, издававший в экстазе такие звуки, что Джонни мог бы поклясться, что ни в одном порно никому подобные не удавались. Малыш, с жаром отдающий своё тело во власть Джонни, который понимал, что власть здесь принадлежит отнюдь не ему. Малыш, призывно смотревший в его глаза, подводя раскрасневшимися плечами и трогая Джонни пальцами ног. Попытки слегка прибраться, всё же, предпринимались: постельное бельё он пару раз перестилал и относил в стирку; тюбики, пакетики и прочие отходы от безудержного секса он собирал и выбрасывал подальше от дома, но это было всё, на что хватало его сил. По углам валялись пустые и недопитые бутылки воды, которой они с Малышом питались в перерывах между сеансами страсти. Он вздохнул и принялся подбирать их, попутно оглядывая комнату на предмет незамеченного мусора. Наклонившись за очередной бутылкой, он увидел засохшие следы спермы на шторе и понял, что просто сбором мусора не обойтись. Такие же следы виднелись на ножке стола, на изголовье кровати, даже на паре книг, стоявших на нижних полках стеллажа. Столешница была вся заляпана отпечатками пальцев. - Дааа, - протянул Джонни.  Если следы любви в душевой кабинке смывались сами собой, то в комнате требовалась дополнительная помощь. Джонни присел на кровать и вздохнул. Всё пропиталось сексом, и Джонни не мог найти ни одного места, где бы память не подбрасывала ему образ Малыша, то ласкающего своим нежным ртом его член, то прогибаюшего спину с острыми лопатками и пятнами веснушек, то лежащего на спине и выдыхающего сладкие стоны в лицо Джонни. Даже подняв глаза к потолку, Джонни увидел улыбающуюся голову Малыша, то открывавшую, то вновь загораживавшую люстру, качая непослушной прядкой на макушке, когда он ритмично прыгал сверху. Хоть Джонни и прожил в этой комнате один всю свою жизнь, сейчас он ощутил, насколько она огромна и пуста. Малыш стал неотъемлемой её частью, и сердце Джонни сжалось от внезапной тоски. Он даже мечтать не мог о подобном, когда в прошлом тайно лелеял свою любовь. Жуткое одиночество, с которым он жил столько лет, тонкими ледяными когтями вновь вцепилось в сердце, и ему вдруг стало страшно: а не было ли это сном? Хоть Малыш был реален, и разумом он это понимал, кислое ощущение какой-то несбыточности всё равно не отпускало его сознания. В этой комнате он так долго страдал от неразделённой любви, в этой же комнате предавался эротическим фантазиям с закрытыми глазами и тихо плакал, открывая их и оглядывая комнату, остававшуюся пустой. И сейчас она была столь же пуста, как и раньше, заставляя болезненный душащий комок в горле расти и расти. Что-то на полу под шторой привлекло внимание Джонни, и он, выдохнув, подошёл рассмотреть. - О! - изумился он, поднимая с пола клок рыжих волос.  Он вспомнил, как Малыш просил держать его за волосы и тянуть к себе, чтобы спина изогнулась колесом. Видимо, тогда-то он их и выдернул, хотя ни один, ни другой совершенно этого не заметили. - Ну надо же! Трофей! У Джонни была секретная коробка, о которой не знали даже горничные. По крайней мере, он изо всех сил на это надеялся. Она маскировалась под одну из одинаковых томов по дизайну. Точнее, когда-то это и был том, но Джонни вырезал из него середину и хранил там всякие штуки, в которых ему было стыдно признаться даже самому себе. Он подошел к стеллажу с книгами, отсчитал восьмой том (день рождения Малыша был в конце августа, восьмого месяца года) и вынул его. Задержав дыхание, он открыл обложку. Вещиц там было совсем немного. Но каждая из них вызывала у Джонни такой шквал воспоминаний и эмоций, что он брал в их руки, словно редчайшие диковины.  Будучи второклассником начальной школы, он однажды прогуливался на перемене по коридору и вдруг увидел маленького рыжего мальчика, который усердно что-то писал огрызком карандаша в тетради на подоконнике. Он подошёл поближе и увидел, что тот пытается вывести «Кристофер», но у него получалось «Кристафир».  - Привет! - поздоровался он. - Что ты пишешь? Это твоё имя? - Привет! - рыжие глаза первоклассника впервые взглянули на него. - Да, это моё имя. А тебя как зовут? - Джин. Но папа и дедушка зовут меня Джонни. - Почему? - рыжие глаза удивленно смотрели в его. - Дедушке в молодости нравилась песня про Джонни, который должен быть хорошим. А если я хочу быть хорошим, почему бы мне не побыть Джонни, правда? - Зачем это нужно? - первоклассник нахмурился и опустил голову, качнув непослушной рыжей прядкой на самой макушке. - Мой дедушка так говорит. А у тебя есть второе имя? - Нет. - А хочешь, я помогу тебе его придумать? - Не хочу, - надулся первоклассник. - Ерунда какая-то. Я должен научиться писать своё настоящее имя. Не хочу учиться писать сразу два. - Успокойся. Оно будет лёгким, обещаю. Ты его сразу напишешь. А потом я помогу тебе научиться писать «Кристофер», идёт? Первоклассник продолжал хмуриться, но Джонни взял его руку, вставил в неё карандаш и прочертил по листу «Малыш». - Малыш? - удивился тот.  - Тебе нравится? - Не знаю. Какой же я малыш? Вообще-то я уже школьник, - дулся тот. - Кто это, Кристофер? - раздалось сзади. Джонни обернулся и увидел сердитого паренька постарше, такого же рыжего, но с синими глазами. - Он тебя обижает? - мальчик с вызовом рассматривал Джонни. - Он сказал, что моё второе имя - Малыш, - насупленно пожаловался Кристофер. - Чего? - усмехнулся рыжий парнишка. - Малыш? А, вообще, правда, ты и есть малыш. Я тоже буду тебя так звать. Как тебя зовут? - обратился он к Джонни. - Ты в каком классе? - Джонни. Я уже во втором классе. Я хотел помочь Малышу научиться писать своё имя. - А я - в третьем. Можешь звать меня Рыжий, я - его двоюродный брат, - мальчик протянул Джонни ладошку, и тот её пожал. - А учить его писать - бесполезно, честное слово. Он вообще в языках не силён, солома что на голове, что внутри неё. - Я всё папе расскажу! - обиженно воскликнул Малыш. - Расскажи, расскажи, - кивал Рыжий и повернулся к Джонни. - Он капризный, как настоящий малыш. И плакса. Поэтому не обижай его! С тех пор Джонни стал приходить на переменках в аудиторию первоклассников и помогать Малышу с учёбой. А карандаш, который впервые вывел на бумаге его новое имя, Малыш продолжал грызть, и однажды во время этого процесса у него выпал молочный зуб. Малыш тогда жутко обиделся на карандаш, отшвырнул его в угол и заплакал. Джонни подобрал обслюнявленный карандаш, принёс домой и спрятал в ящик стола. Коробки у него тогда ещё не было, а первый трофей был. Вторым трофеем стал, конечно же, тот самый зуб, который он также незаметно поднял с пола. Ещё здесь лежала маленькая жёлтая пуговица.  Джонни тогда было тринадцать, а Малышу двенадцать. Они боролись на кровати, пытаясь доказать, кто здесь более сильный и ловкий. Джонни схватил Малыша за ворот рубашки и случайно оторвал верхнюю пуговицу, обнажив ямочку под шеей, в которой бился пульс. Тогда Малыш поборол переставшего вдруг сопротивляться Джонни и радостно прыгал по комнате, в то время как Джонни лежал на кровати и сжимал в руке эту пуговицу, не понимая, почему в штанах стало так тесно. Эта эрекция не была первой в его жизни, но стала первой, которую вызвал именно Малыш.  Тогда-то Джонни и сложил все три трофея в один мешочек и затолкал вглубь ящика письменного стола. Ещё в коробке лежала фотография. Его собственная, Джонни. При поступлении в университет он сфотографировался для студенческого билета и принёс домой несколько штук. Малыш выхватил одну. - Ну и красавчик ты здесь! Был бы я девушкой - то сделал бы вот так! - Малыш поднёс фото к губам и, смеясь, принялся шумно целовать.  Джонни потом ещё долго краснел при виде пухлых губ Малыша. До сих пор его уши теплели, когда он смотрел на этот маленький квадратик плотной бумаги с подвыцветшим фото. Ещё там лежал леденец на палочке. Это был самый любимый трофей Джонни. Леденец был облеплен пылью и мелким мусором, и перед взором Джонни возникло яркое воспоминание, как они с Малышом лет пять назад смотрели какой-то футбольный матч и сосали эти леденцы. Малыш был так увлечён игрой, что смотрел её, открыв рот и легонько потирая леденец кончиком влажного языка. Когда команда, за которую он болел, забила гол, он радостно закричал, облизал языком леденец и засунул его целиком в рот. Джонни тогда затрясло от возбуждения, и он убежал в туалет умыться холодной водой. И всё равно он ещё ничего не понимал, просто вернулся обратно, улучил момент, когда Малыш отложил леденец, украдкой сунул его в карман и положил вместо него свой. Малыш не заметил подмены и засунул в рот конфету, только что побывавшую во рту у друга. Джонни тогда глупо хихикал себе под нос, упиваясь собственной шалостью. Только спустя пару лет он понял, какие именно чувства вызвал у него этот леденец. С тех пор трофеев долго не прибавлялось. Джонни иногда чувствовал по этому поводу такое отчаяние, что был готов даже своровать что-нибудь, напоминавшее о Малыше. Конечно же, ключи Рыжего, которые он, всё же, вернул, трофеем считаться не могли, но в тот вечер Джонни был сам не свой. До недавнего времени у него так и лежали эти пять трофеев. Но около месяца назад к ним присоединился шестой. В пластиковом пакете на застёжке лежала окаменевшая скомканная салфетка. Именно ею он стёр с собственного живота сперму Малыша в тот вечер, когда Малыш пришёл к нему с пивом для выяснения, что же произошло вчера в «Глории». Джонни тогда сильно колебался, не понимая, стоит ли столь интимную и негигиеничную вещь причислять к ряду трофеев, но ничего не смог с собой поделать, ведь это же тогда случилось в первый раз. Такой долгожданный первый раз, когда он ласкал Малыша! Даже сейчас он смотрел на салфетку и подумывал выбросить. Зачем она теперь нужна, вся его комната теперь как эта салфетка. Но снова не решился. Седьмым трофеем должен был стать этот клок любимых рыжих волос. Джонни поискал в ящике пакетик с застёжкой и аккуратно засунул туда волосы. - Я больной, - прошептал он. - Мне нужно в психушку, - он покачал головой и усмехнулся. - Это не коробка, а набор ДНК. Он поставил книгу на место и довольно поворошил волосы. Теперь-то он всегда будет точно знать, что всё произошедшее за эти дни в этой комнате - не плод его воображения. Достаточно просто протянуть руку, раскрыть восьмой том - и вот доказательство. Складывая бутылки из-под воды в мусорный мешок, он подумал, положил восьмой том в рюкзак и спустился вниз. Проходя мимо гостиной, он уловил аппетитные запахи, доносившиеся с кухни, и понял, насколько голоден. Но сначала нужно выбросить бутылки и убрать рюкзак с трофеями в машину. На всякий случай. Выполнив обе задачи, он прошёл в гостиную и уселся на стул, не решаясь заговорить с горничными. Вероника протирала окна, а Виктория ковырялась в бумагах, сводя бухгалтерию. Подняв взгляд на Джонни, Виктория улыбнулась: - Что, молодой господин, созрели для уборки? - Да, - Джонни опустил глаза и вновь поднял. - Будете ужинать? - Вероника отвлеклась от окон и присоединилась к разговору. - Константин запёк утку. - Да, - повторил Джонни. - Соте из овощей-гриль с сыром? - Да. - Творожный кекс? - Да. - Кофе с апельсином? - Да. - Принеси уже ему еды, - недовольно прервала Веронику старшая горничная. - Глянь на него, ему ботинок подай - съест и не заметит. Ты хоть помнишь, когда он ел в последний раз? Бегом! И кофе ему не надо, у Константина есть кое-что получше. Вероника убежала в кухню и принялась таскать тарелки с блюдами. Виктория ушла в подсобное помещение и выгребла ворох моющих средств. - Шторы тоже постирайте, - попросил Джонни. - Будет сделано, молодой господин! Обе горничные ушли наверх, оставив Джонни наедине с едой. Джонни с удовольствием жевал утиное мясо и отправлял в рот поджаренные на гриле баклажаны с перцами. Когда он расправлялся с творожным кексом, за стол подсел Константин и поставил перед ним бокал коньяка. Рядом с дворецким стоял такой же. - Не знаю, что уж там произошло, - начал Константин, - но Виктория сказала налить Вам лучшего в этом доме алкоголя. Кто я, чтобы спорить с ней? Тем более, я сам могу отведать, молодой господин же не против? - Не против, Константин, - Джонни улыбнулся и взял бокал. - Как твои канарейки? - О, у нас скоро пополнение. У Клары будет тройня. Она сейчас усердно её высиживает. - Замечательно. Просто замечательно, - Джонни пригубил коньяк. - Великолепно. - Соглашусь с Вами, - Константин охотно отпил из своего бокала.  - Когда возвращается отец? - Сегодня ночью. Его самолёт, скорее всего, уже приземлился. Джонни пил коньяк и вёл непринуждённую беседу с дворецким, пока горничные бегали вверх-вниз с бельём, шторами и средствами для уборки. «Не такой уж мой дом и пустой», - с теплотой подумал Джонни. Коньяк притупил чувство одиночества, и он был готов ждать ещё сколько угодно, пока Малыш вновь вернётся в его комнату. Даже было немного жаль, что горничные без следа смывают с мебели их любовь. Но ничего, ещё будет время всё повторить. Лишь бы он поступил в свою аспирантуру. - Готово, молодой господин! Можете отправляться спать! - раздался звонкий голос Вероники. Джонни разлепил глаза. Оказывается, он заснул прямо за обеденным столом, уложив голову на руку. - Благодарю!  Джонни поднялся со стула и покачнулся. Ему казалось, что он слаб, будто новорожденный котёнок. Но пришлось подняться наверх, принять душ и облачиться в халат. Как давно он не надевал халат! В этой комнате в последние дни находились только обнажённые тела. Даже было как-то не по себе. Джонни рухнул на пышущую свежестью кровать и в ту же секунду заснул.