Моя нежная бабочка

Джонни открыл глаза. Подскочив на постели, он по привычке попытался нашарить рядом с собой тёплую руку Малыша, но её не было, и он в ужасе откинул одеяло. Малыша не было и там. И, вообще, нигде в комнате не было и следа его присутствия. Джонни бросился к полке с книгами и не нашёл восьмой том. Память неохотно подкинула ему воспоминание, как он вчера унёс книгу в машину, чтобы к ней не прикасались горничные. «Блять!» - разозлился Джонни, ощущая, как, наконец, спадает волна холода, сводившая шею и спину. - «Какой я дебил! А если машину угонят?», - его голова закружилась, и он опустился на кушетку возле стеллажей. Джонни терпеть не мог, когда люди совершали непродуманные поступки, но когда совершал их сам, то просто свирепел. Он старался устроить свою жизнь максимально логично, понятно и объяснимо, но удавалось не всегда, особенно, если в этом был замешан Малыш. Он поискал на столе телефон и открыл их чат, уведомивший, что тот заходил вчера около половины шестого вечера, и снова разозлился на себя из-за того, что так бездарно уснул, не узнав, как у того дела. Джонни настолько привык к тому, что первым, что он видел, слышал, щупал и вдыхал после пробуждения, был Малыш, что на секунду ему вновь показалось, что всё это было горячечным сном, и в груди почти физически стало больно. Он жаждал написать или позвонить Малышу, но не понимал, стоит ли это делать, потому что оставалось лишь немножко потерпеть, пока Малыш сдаст свои экзамены. Джонни прекрасно знал, что если они снова встретятся, то оба найдут тысячу поводов послать всё к чертям и вновь слиться в непрекращающемся страстном экстазе. Нельзя. Нужно отвлечься. До Джонни запоздало дошло осознание, что Малыша может отвлечь Рыжий, а его, Джонни, - никто. В прошлый раз ему удачно подвернулась недельная командировка в Корею, когда Джонни оказался достаточно далеко, чтобы не тревожить Малыша и дать ему спокойно сдать выпускные экзамены. Сейчас же никаких командировок не предвиделось, и он с тоской понял, что все дни будет проводить один. Даже Рыжий не смог бы составить ему компанию, потому что был приставлен к Малышу. Других близких друзей у него не было. Конечно же, его коллега Филипп тоже был занятным собеседником, но в настоящий момент Джонни не хотелось его видеть. Они были даже не друзьями, а, скорее, собратьями по тайным увлечениям. Джонни сделал утреннюю гимнастику, принял освежающий душ и спустился в столовую. На его счастье, за столом сидел его отец в домашнем халате и пил утренний кофе, листая новости на планшете. - Отец! - обрадовался Джонни.  Илай оторвался от новостей и поднял глаза поверх очков. Его курчавые волосы ещё не просохли после душа, поэтому выглядел он не представительно, а совсем по-домашнему. Увидев сына, он потеплел и улыбнулся. - Сын, - приветственно кивнул Илай. - Выпьешь со мной кофе? - Только если мне подаст его Виктория. - Виктория уже здесь, - раздался густой голос старшей горничной, и она вынесла из кухни маленькую чашку свежесваренного кофе с апельсиновым соком. Джонни присел на стул напротив отца и принял чашку. - Как дед? - поинтересовался Джонни, пригубив кофе. - Как обычно. Всё его бесит. Уволил поставщика из Юго-Восточной Азии и сидит в убытках. - А почему нового не наймёт? - Говорит, что все они воры. Хочет этот бизнес продать, наконец. Никому, случайно, не нужен убыточный бизнес по продаже кокосовых пальм? Можешь купить по дешёвке. - Благодарю. Никогда не понимал, кому нужны кокосовые пальмы в таком количестве. У нас они не приживаются, а в Азии их и так никто не покупает. - Истину говоришь, сын. Но детская мечта есть детская мечта. Когда дедушка Джонни, Павел, был ребёнком, в вестибюле его интерната висел выцветший календарь за какой-то давнишний год, изображавший море, белоснежный песок и кокосовую пальму, вытянувшуюся вдоль пляжа. Маленький и вечно мёрзший Павел так страстно мечтал попасть на этот пляж, что, став бизнесменом, первым делом принялся выкупать саженцы пальм, чтобы в каждом уголке земли росли эти прекрасные деревья.  С тех пор Павел открыл и развил ещё несколько бизнесов, куда более успешных, но от этого никогда не отказывался, хоть он и был самым провальным. Сын и внук прекрасно это видели, но ничего не говорили, потому что спорить с упёртым Павлом было невозможно. - У твоих друзей родители дом строят, может, они захотят покрыть крышу пальмовыми листьями? - продолжал Илай, и Джонни усмехнулся. - Я серьёзно! У него их столько, что всю округу можно покрыть. - Ага, и потом он нас на этих пальмах повесит за издевательство над чудом, - Джонни продолжал пить кофе. - Точно. Детская мечта неисправима. Ты свою детскую мечту когда исполнишь? Лицо Джонни обдало жаром. Когда ему было лет десять, он поссорился с отцом по какому-то поводу и сказал, что когда вырастет, будет жить с Малышом, а не с ним. - Отчего же с Малышом? - искренне удивился тогда Илай. - Потому что он мой лучший друг! Я хочу жить с ним в одном доме! - Как интересно. Я тебя обеспечиваю, чтобы тебе было что кушать и где спать. И я даже не лучший друг? Как же ты будешь жить без меня, да ещё и с Малышом? - Я сам буду его обеспечивать. Я буду хорошо работать, и не придётся у тебя ничего просить! - Какой ты у меня амбициозный! - улыбнулся Илай. - Я тобой горжусь. Кем ты будешь работать? - Художником! Я буду рисовать Малыша и продавать картины. - Почему Малыша? - Он красивый! - Разве? Он же рыжий и конопатый. И малявка. Лучше рисуй меня и дедушку, - шутливо смеялся Илай. Отец догадывался о чувствах Джонни к Малышу, хотя напрямую никогда не говорил об этом. Но Джонни это точно знал и всегда уходил от разговора. Не то, чтобы он не доверял Илаю, или же боялся его. До некоторых пор он, скорее, боялся самого себя. Эта сторона жизни была настолько запретна и неизведанна, что все его знакомые из загадочного клуба избегали этой темы вне стен заведения. Как будто стеклянная стена вырастала между Джонни и собеседником, если разговор касался сексуальных склонностей, даже если это был его собственный отец. Иногда ему до смерти хотелось раскрыться перед ним, и лишь негласные правила загадочного клуба заставляли его молчать. Но сейчас ему очень хотелось прощупать почву. - А если я позову Малыша жить со мной сейчас? - Джонни поднял глаза на Илая. - А его отец что на это скажет? - Илай мягко ответил вопросом на вопрос, и Джонни вновь скис. Джонни понимал, что тот совершенно прав. Для того, чтобы перевезти к себе Малыша, стоило учесть массу вещей. Хотя, что уж скрывать, Джонни был рад, что Илай этому не противится. Джонни допил кофе, улыбнулся отцу и решил выйти на улицу подышать воздухом. Илай попросил Викторию сделать ещё кофе и, слушая её недовольное ворчание по поводу вреда кофеина, пытался читать новости. Разговор с сыном, который, наконец, чуть не раскрыл ему свою душу, совершенно испортил настрой. Ему очень хотелось поддержать Джонни, дать понять, что он на его стороне, но что-то помешало ему это сделать. Впрочем, как и всегда, если речь шла о его отцовских полномочиях. Будучи всю жизнь загнанным в рамки Павлом, он таил на него обиду и старался быть для Джонни совершенно другим родителем. Психика Павла, исковерканная суровым интернатом, не позволяла пускать судьбу сына на самотёк, и Павел контролировал каждый его шаг, от рождения и практически до того дня, как внук Джонни поступил в университет. Лишь тогда Павел успокоился и уехал жить на чистый воздух, в горы. А, может быть, причиной этого оказалось слабеющее от возраста здоровье, о чём без умолку твердила Виктория. Илай даже чувствовал, что именно она - глава их семьи, потому что была единственной, кто мог справиться с крутым нравом Павла.  Павел очень заботился о воспитании сына и старался вылепить из него идеал, ломая его характер и наплевав на все мечты и желания. Под запретом было всё, что не вписывалось в интернатскую картину мира: хобби, увлечения и всякая самовольность. - Хорош горланить, остолоп, - кричали на маленького Илая, которому очень нравилось подпевать мультикам. Пульт отбирали, шнур выдёргивали, и испуганного обиженного Илая в наказание запирали в комнате. - Опять ты за своё, скотина непослушная, - Павел с охраной вытаскивал подростка Илая из караоке-бара, где тот пытался спрятаться, чтобы отец не слышал, как он поёт, но у Павла люди были везде. «Ненавижу тебя», - яростно думал запертый в комнате Илай. - «Если у меня будет сын - я пальцем не ударю, он будет сам вершить свою судьбу! Я никогда не стану таким отцом, как ты». - Это что? - на стол перед студентом Илаем шлёпнулся журнал, на развороте которого красовался сам Илай в одних трусах. - Это что, я спрашиваю? - Меня позвали работать моделью, - вскочил Илай, не помня себя. - Ты завидуешь, потому что тебя не звали? - Кем? - потемневшие глаза Павла приблизились к лицу сына. - Моделью, говоришь? Чтобы на твою жопу мужики пялились? - А что? - расходился Илай. - Если жопа красивая, почему бы её не показать? Пощёчина звонко разрезала воздух и заставила обоих замереть. - Прости, - Павел в ужасе смотрел то на свою ладонь, то на ладонь сына, прижатую к щеке. Он ещё ни разу не бил Илая. - Иди-ка ты, - кивал головой Илай. - Знаешь что? Я ухожу. Провались ты со своими долбаными пальмами! С этого дня я буду жить один! Он уже был достаточно взрослым, чтобы суметь вырваться из рук охранников, и сбежал в чём был в общежитие к университетским друзьям. «Вот клянусь», - лихорадочно думал он, кутаясь в лёгкий плед в холодной комнате под храп однокурсников, - «клянусь, в жизнь собственного сына я вообще ни ногой. Пусть делает, что хочет. Никогда, ни за что, ни в чём ему не будет отказа». Через неделю он, голодный и пристыженный, вернулся к отцу. Илай совершенно ничего не умел делать самостоятельно и выводил друзей из себя беспомощностью и неприспособленностью ко взрослой жизни. Но Павел к тому времени тоже подутих и старался больше не конфликтовать. Всё же, Илай был единственным наследником, и, если бы они перестали общаться, то бизнес-империю передать было бы совершенно некому. Лучше всего дела шли в сфере продаж удобрений, и он на двадцать второй день рождения сына передал ему полномочия по управлению этим бизнесом.  - Спасибо, отец, - легко кивнул Илай. - Мне как раз нужны деньги, я выплатил кредит и сейчас слегка на нуле. - Какой кредит? - удивился Павел. - Зачем кредит, у нас денег хватает. - А это мой кредит, тебя он не касается, - Илай перекладывал листы договора, вчитываясь в мелкий шрифт. - Завтра привезу тебе внука. - Чего? - опешил Павел. - Какого ещё внука? - Я решил завести сына, - Илай поджал губы и перечитывал какую-то противоречивую строчку. - Что это? - ткнул он пальцем. - Я обязуюсь отчитываться о текущем положении дел раз в неделю? Я не буду такое подписывать.  - Так, подожди, - мотал головой Павел. - Зачем тебе сын? Когда ты успел… - Я не буду отчитываться тебе ни о чём, - Илай отодвинул бумаги. - Если хочешь отдать мне этот бизнес - так отдай, а не запирай в рамки. Думаешь, я читать не умею? - Какой сын-то, блять? - отчаянно воскликнул Павел. - Почему мне не сказал? - А какая тебе разница? Тебе и твой сын-то никогда не был интересен, что за дело до моего? - Эй! - Павел осторожно уселся в кресло, придерживаясь за грудь. - Мы так не договаривались. - А мы никогда ни о чём и не договаривались, не заметил? Мой сын к тебе отношения не имеет, не суй свой нос, понятно? И удобрения мне твои не нужны, мне предложили неплохой контракт за границей. Как раз вышла новая линейка нижнего белья, и я не намерен упускать такую возможность. Павел покраснел, теребя рубашку, и хватал воздух, не в силах ничего сказать. Илай понял, что перегнул палку, и позвал охранника, чтобы вызвали врача. Никакого контракта ему не предлагали, он всё это выдумал, чтобы воздействовать на отца, но эффект отказался куда сильнее ожидаемого. Сидя у больничной койки, на которой лежал бледный Павел и гладил его по растрёпанным кудрям, он угрюмо молчал, не зная, что делать и говорить. - Не отчитывайся мне, - слабо ответил Павел. - Я перепишу договор. Будь большим мальчиком. Но внука мне обязательно покажи.  Когда привезли новорожденного, Павел жутко хохотал. - Ты смотри-ка! У него макушка волосатая! Как шапочка! Кто в такой шапочке ходит? Аладдин! Давай назовём его Аладдин! - Отец, хватит свои детские сказки всюду пихать! - хмурился Илай. - Мне уже досталось имя из легенд, внука хоть не трожь! - А что плохого? Если бы не было легенд и сказок, как скучна была бы настоящая жизнь! - Тогда не Аладдин, а Джинн. Он же тоже сказочный. И исполняет желания. Глядишь, вырастет - и тоже чьи-нибудь желания исполнит. - Неплохо, - согласился Павел. - Только ты уж не переусердствуй, ещё бы Демоном его обозвал. Убери вторую букву, и будет вполне человеческое имя, Джин. Хотя, оно ему не очень подходит, но дело твоё. Илаю очень хотелось заключить с отцом договор, по которому он бы лишался возможности общения с внуком в случае неисполнения какой-нибудь обязанности, но до этого не дошло. С появлением внука Павла словно подменили, и он с нескрываемым удовольствием возился с ним, вновь вызывая у Илая подспудную обиду, что свободу его отец дарит вовсе не ему. Илай высказал желание не вмешиваться в жизнь его сына, и новоявленный дед понял всё с первого раза. Так Джонни и рос, предоставленный сам себе. Ему было позволено абсолютно всё, и все решения он принимал сам, даже если ничего не понимал. Любая игрушка покупалась по первому слову, любое желание беспрекословно исполнялось. В детском саду Джонни увидел, что многие дети лишены подобных привилегий, и попытался поговорить с Илаем. - Папа, а почему у других мальчиков нет столько игрушек, сколько у меня? - Ты хочешь, чтобы я купил всем детям игрушки? - Нет, - хмурился Джонни. - Я могу сам им всё отдать. Почему многие папы говорят детям «нет», а ты не говоришь? Я какой-то другой ребёнок? Или ты какой-то другой папа? - Ты самый лучший ребёнок, - Илай ласково трепал волосы Джонни. - А я хочу быть самым лучшим папой, разве не получается? - Не знаю, у меня другого папы нет, - вздыхал Джонни и уходил в свою комнату. Разбрасывая игрушки по комнате, он вспоминал, что в детском саду воспитатель ругался на подобное, и Джонни намеренно подбрасывал игрушки под ноги Илаю, проверяя реакцию. Илай никогда не сердился и осторожно лавировал между ними, заставляя сына здорово нервничать и не понимать, почему у него так, а у остальных по-другому. «Как же правильно?» - раздумывал маленький Джонни, зная, что и у отца, и у деда на этот вопрос только один ответ. - Так, как тебе нравится, - мягко улыбаясь, кивали оба. - Мне не нравится в садике, - однажды за завтраком объявил он, и Илай позвонил воспитателю с объяснением, что Джонни больше не придёт. - Я передумал, - сказал Джонни на следующее утро, после того, как ему наскучило сидеть в комнате и в песочнице в одиночестве. - Мне нравится в садике. Илай позвонил воспитателю и сказал, что Джонни вновь будет ходить в детский сад. Постепенно Джонни понял, что за свою жизнь отвечает только он сам. Никаких ориентиров ему не давали, он мог бить посуду, бегать по дому, ушибаться коленками и лбом, и на всё получать лишь один ответ: - Это твоя жизнь, ты живешь её так, как тебе нравится. Он пытался придумать себе правила и следовал им, чтобы хоть как-нибудь организовать распорядок дня, недели, месяца. Игрушки должны были стоять в определённом порядке, одежда должна быть разложена в определённом порядке, уроки должны быть выучены в определённом порядке, кресло должно стоять вот здесь, коврик для упражнений должен лежать здесь, сначала упражнения на кардио, потом на пресс, потом на бицепсы, потом на бёдра, пульс должен достигать определённого значения, полотенце в душе должно висеть ровно, никаких капель на зеркале, зубная щётка меняется каждое первое число месяца, бензина в автомобиль заливается одинаковое количество, путь до работы рассчитан с точностью до секунды, одежда только чёрно-белых оттенков. Всё очень логично, понятно и объяснимо.