Моя нежная бабочка

Данай открыл глаза. По комнате летали карандаши и листки бумаги. Дети в очередной раз поссорились, выясняя, кто прав. Данай вздохнул и встал из-за стола. Возня прекратилась, и четыре пары глаз настороженно посмотрели на него. - Учитель Данай, ты куда? Урок разве окончен? - спросила самая старшая девочка, Эрика, которой было уже одиннадцать. - А разве нет? Вы уже бросаетесь предметами. Вы сами его и закончили. - Нет, учитель Данай! - заныли дети. - Прости нас! Мы больше не будем! Так как будет «дом»? Лилия говорит «баан», а я говорю, что «чип». - Лилия говорит по-тайски. А ты - по-корейски. Но сейчас у нас урок тайского, поэтому сейчас права Лилия. Ты будешь права на следующем уроке. - Поняла, дурёха? - Эрика показала подруге язык. - В будущем я буду права, а ты нет. - Хватит ругаться! - прикрикнула на девочек серьёзная Эмма, колыхнув косичками. - Не выпендривайся, малявка! - Эрика и Лилия нахмуренно посмотрели на Эмму. - Урок выпендривания будет вечером, - Данай присел обратно. - Когда приедет Кристина. Так что прошу вас потерпеть. - Урок выпендривания! - расхохотались девочки. - Он самый. А теперь заканчивайте упражнение и пойдём пить компот. Перемена всего пять минут, кто не успеет - тот лохушка. Девчонкам не хотелось прослыть лохушками, и они, высунув языки, принялись сосредоточенно царапать карандашами по бумаге. Данай выдохнул и покрепче закутался в джинсовую куртку. На дворе стоял конец сентября, и дни были уже не такими тёплыми, как летом. Оглядывая девочек, он улыбнулся себе под нос. Шёл третий месяц, как он исполнял неожиданную для себя роль учителя в девичьем коллективе. Учениц было всего четыре. Белокурая Эмма, шести лет от роду, относилась к учёбе серьёзнее всех. Лилия с русыми хвостиками до плеч, которой на прошлой неделе исполнилось восемь, пыталась всех обогнать, победить, и постоянно ошибалась, не умея остановиться. Его любимица Эрика, рыжая и голубоглазая, напоминала ему брата своим вспыльчивым нравом и желанием узнать всё на свете, моментально забывая о том, что они проходили даже на прошлом уроке. Четвёртая ученица была без имени, потому что мамы у неё не было, говорить она не умела, и все называли её Рыбой. Но Данай прозвал её Фиалкой за диковинный сиреневый цвет глаз. Даже точного возраста её никто не знал, на вид ей было лет восемь или девять. Она была молчаливой, пухлой и неповоротливой. Учеба ей совсем не давалась, и Данай понимал, что у неё есть какие-то особенности развития. Работы, которые она сдавала ему, были либо совсем не выполнены, либо исчёрканы карандашом наугад. Остальные девчонки пытались её дразнить, но Данай отвлекал их, и настолько успешно, что удивлялся даже самому себе. Он говорил, что Фиалка рождена для того, чтобы превзойти их не в учебе, а в творчестве. Она прекрасно рисовала и подписывала рисунки непонятными фразами. Поначалу Данай оставлял её после уроков, чтобы обсудить эти фразы и разобрать в них ошибки, но быстро понял, что объяснения ей недоступны и даже пугали, и прекратил попытки.  Когда он учил их писать свои имена, то с болью вспоминал, как пятнадцать лет назад Джонни учил его писать собственное имя. В груди щемило, и он обнимал карандаш, вызывая у девочек беспокойство. Поэтому он прекратил учить их этому и перестроил уроки на изучение других вещей. В прошлом месяце ему исполнилось двадцать два года. В один из последних дней августа он вышел утром во двор, посмотрел вокруг и прошептал: - Прощай, Малыш. Спасибо за всё. Был рад знакомству. Сегодня Кристина должна была в очередной раз вернуться из города. С каждым разом ей удавалось пробраться всё ближе к тому месту, где она с Сарой подобрала его в июле. То есть, к тому дому, где жил Данай до События. Сливая бензин из брошенных автомобилей, в которых он ещё оставался, она вытаскивала из салонов вещи владельцев и привозила в лагерь. Иногда это были бесполезные вещи типа резиновых ковриков, документов и ароматизаторов. Ей частенько попадались телефоны, но она их не забирала, потому что воспользоваться ими было невозможно - в лагере не было электричества, а сами устройства были уже разряжены. К тому же, никто не был уверен, что здесь вообще ловит какой-либо сигнал, а если бы и ловил, это могло быть небезопасно для сохранения тайны их местонахождения. Данай скучал по залипанию в соцсетях, в мессенджерах, да и просто в интернете. Скучал даже по дурацкому чату однокурсников, который прежде терпеть не мог.  Временами Кристине попадались настоящие сокровища наподобие качественной одежды или наличных денег. Правда, в последние недели до всех стало доходить, что деньги уже потеряли свою изначальную ценность, поэтому Кристина практически прекратила их искать. Однажды она привезла спальный мешок. В тот день женщины чуть было не передрались за право обладать им, но Данай отобрал находку и отдал девочкам, которые тут же вместе утолкались в мешок и уснули прямо на земле. Он немного прибавил в весе, но всё равно был очень худым, да и прежде никогда не отличался мускулатурой, и, тем более, полнотой. Женщины учили его охотиться на диких птиц, но Данаю это пока удавалось с переменным успехом. Ему было жалко убивать живых существ, хоть он и понимал, что вопрос жизни и смерти в данном случае должен быть решён в пользу людей. Иногда Кристина привозила из города мешки с крупами, которые воровала из брошенных магазинчиков, поэтому они не голодали. К тому же, наступила осень, на деревьях поспели яблоки и груши, на участке созревала посаженная ещё весной картошка. Он постепенно обвыкся и подружился, если не со всеми женщинами, то со многими. Всего их было двенадцать - восемь взрослых и четверо детей. Поначалу он не мог понять, почему женщины так часто ссорятся и ругаются по бытовым вопросам, но постепенно осознал, что они, стремясь к призрачному равенству, которым так страшно гордились, не замечали, кто в чём хорош, а в чём плох, и занимались всеми делами по очереди. Однажды утром он успокаивал рыдающую Сару, которая сожгла в костре улов рыбы, потому что отвлеклась на чтение какой-то книжки, из-за чего все женщины устроили скандал. - Даже я способна уследить за костром, хоть я и старше тебя в два раза, и зрение у меня уже слабеет! - возмущалась Анна, мать Эммы. - Анна, - Данай взял её за руку. - Может быть, тогда Вы и будете всегда следить за огнём?  - Ещё чего! А остальные тогда что будут делать? - Они будут заниматься чем-нибудь другим, а Вы этого делать не будете. - Это чем же, например? - Сара может следить за чистотой в помещениях, - предложил Данай. - Тебе же нравится убираться? - обратился он к Саре. - Я видел, как ты танцуешь с метлой и напеваешь песенки. - Подумаешь, всего пару раз было такое, - смутилась она, но возражать не стала. Постепенно все договорились, кто за что будет нести ответственность в лагере, и скандалов стало ощутимо меньше. Анна стала составлять меню и готовить еду, Сара - поддерживать чистоту, мыть полы, окна и мебель в домиках. Мама Эрики, Мария, вызвалась заниматься стиркой белья и одежды. Это тоже было огромной проблемой, потому что водопровода и канализации не было, и воду приходилось таскать в ведре из озера в лесу. Данай попросил Кристину в один из её выездов в город достать побольше вёдер, и отправлял Марию на пикапе к озеру, чтобы они с Эрикой наполняли их водой и возили на машине, а не таскали по одному, расплёскивая по пути до половины. Привыкнув к удобству, Мария хохотала, осознав, насколько это оказалось просто. До этого они поодиночке носили воду и ссорились, то и дело забывая, чья очередь наступала. Вера, угрюмая молодая брюнетка с короткой стрижкой, питала страсть к оружию, и Данай предложил ей заниматься охотой на птиц. Ну, или, зайцев, если повезёт, хотя тех в лесу было не так много. Осторожные звери опасались людского соседства, и зайчатину Данай видел на столе лишь пару раз. Он попросил Кристину привезти из города побольше соли и стал вместе с Анной пытаться солить мясо, чтобы оно не испортилось, если Вера приносила слишком много добычи, и они не успевали всё съесть. Его не отпускало ощущение, что он является частью плохо продуманного кинофильма. Порой неприспособленность женщин к быту вызывала у него такое возмущение, что хотелось ругаться и кричать. В такие моменты он призывал в воображение Джонни, который с неизменной улыбкой произносил одни и те же фразы. - Успокойся, моя нежная бабочка. Ты справишься. Помни, в каком бы положении ты ни был - моё сердце всегда рядом. Тем вечером Кристина привезла из города две пыльные бутылки водки, и они устроили вечеринку у костра. Женщины, не привыкшие к алкоголю, быстро опьянели, пели песни и танцевали. Устав, они разбрелись по домикам спать, и он остался у костра вдвоём с Сарой, которая опасалась пить и весь вечер с ухмылкой наблюдала за чудачествами соседок. Данай тоже пил немного, зная, что за этими созданиями нужен контроль. Он ощущал себя частью коллектива, и ему порой даже нравилось находиться посреди этих женщин. Чувствуя теплоту к каждой из них, он вдруг предложил Саре выпить с ним. - Давай глоток, а? Расслабишься, поболтаем. - Я не напряжена, - Сара посмотрела на него. - Но давай. Данай плеснул немного водки в стакан и подал ей.  - Яблоко возьми, - протянул он Саре созревший фрукт из сада. - Водка жутко невкусная.  Сара понюхала стакан, скривилась, задержала дыхание и выпила. Откусив яблоко, она прожевала его и выдохнула. Данай налил себе и тоже опрокинул стакан в рот. - Можно задать тебе вопрос? - после некоторой паузы спросил он. - Попробуй, - Сара вновь посмотрела на него. - Я очень давно хотел спросить… - Так спрашивай, - Сара потёрла нос, и Данай обратил внимание на милую родинку на его кончике. Саре становилось жарко, и её смуглые щёки покрывались румянцем. - Откуда вы все? - Что? - Сара захлопала глазами. - Я понимаю, что вы все откуда-то сбежали. Вы же не жили здесь всегда? Сара нахмурилась и молчала. - Ладно, не отвечай. Видимо, это настолько жуткий секрет, что мне знать не положено вообще никогда. - Да нет, - Сара опустила взгляд. - Я просто подумала, что ты другое спросишь. - Другое? - Данай повернулся к ней. Она закуталась в куртку и смотрела на потрескивавшие поленья. - Ты замёрзла? - Наоборот. Но ладно. Не обращай внимания. Можешь ещё налить? Данай налил немного водки в стакан и вновь подал ей. Она выпила и откусила яблоко. - Я тебя чем-то расстроил? - напрягся Данай. - Вовсе нет, - улыбнулась Сара, ковыряя ногтем джинсы на колене. - Ты спросил: откуда мы. Мы и сами не знаем. - Как это? - Мы жили в общежитии. Но там, мягко говоря, было не очень комфортно. Мы сбежали оттуда. Весной. Кажется, был март, снег уже таял. Кристина, Анна и Маргарита угнали где-то три машины. Мы вылезли ночью в окно и сбежали. Ехали, ехали, ехали, ехали, - голос Сары дрогнул. - Приехали сюда. Тут было очень холодно. И грязно. И всё равно лучше, чем там. Данай молчал, шокированный информацией. - Ты всегда жила в общежитии? - тихо спросил он. - Да. Я там и родилась. Как и все мы. Мы в нём рождались, жили и умирали. И так было всегда. Я думала, что тоже буду всю жизнь там жить, и умру, как все. - А почему сбежали? - Думаю, женщины всегда мечтали об этом. Но никогда не решались. На моей памяти первой об этом вслух заговорила Матушка. Она была у нас главной. Но, к сожалению, она была слишком стара и скончалась, а её мысли подхватила Кристина. Она очень решительная, в отличие от многих. Она ненавидит общежитие. И все мы ненавидим. Но до этого никто никогда не сбегал. Или мы просто не в курсе. Всё, что я знаю - то, что внешнее окно было под напряжением. Кто прикасался - моментально умирал от удара. Среди медсестёр была одна, которая в последнее время барахлила. Кристине удалось выманить её наверх к тому окну, и робота шарахнуло током. Всё заполыхало, и мы смогли убежать через верхнее окно. - Верхнее? - удивился Данай. - Сколько этажей было в общежитии? - Я знаю о пяти. По крайней мере, нам было позволено по ним гулять. Может, и больше. - Вы вылезли в окно пятого этажа? - Да. - А как спустились на землю? - Просто слезли с подоконника. - Ничего не понял. Как вы слезли на землю с пятого этажа? Это же высота невероятная! - А! - засмеялась Сара. - Забыла уточнить. Ты-то привык к другим зданиям. Общежитие было под землёй. Верхнее окно было только у охранника, его каморка была над общежитием.  - Вы жили под землёй? - Данай не верил услышанному. - Всю жизнь? - Да. - Где такое общежитие? - Не знаю. Я вообще не знаю, как мне так повезло, что я общалась именно с Кристиной и остальными девочками. Многие там остались. И будут там жить, рожать и умирать. - Это общежитие единственное? - Не думаю. Но подробностей не знаю, слышала лишь обрывки разговоров персонала. Данай налил себе ещё водки. - Будешь?  Сара помотала головой. - Я боюсь.  - Водки? - Спирта. Меня ужасает его запах. Не знаю, как остальные девочки себя перебороли. Может быть, у них психика сильнее.  - А что не так с этим запахом? - Так пахло в палатах перед процедурами. - Какими процедурами? - Неприятными, - уклончиво ответила Сара. - Вас поили водкой? - Не поили. И не водкой. Я мало что знаю. Девочки постарше знают об этих процедурах многое.  - Кристина знает? - Да. Ей хуже всех. У неё забрали двоих детей. - Забрали детей? - Данай уже слышал о каких-то детях, но опасался спрашивать. - Да. Она два раза родила мальчиков. Их забрали. - Куда? - Мы не знаем. Если рождалась девочка - то она оставалась в общежитии. Если мальчик - его забирали, и никто ничего не знал. Данай налил себе ещё водки и поискал в кармане сигареты. - Что за херня? - его рука тряслась, когда он прислонил сигарету к пламенеющим углям костра. - Кто всё это делал? - Мужчины, - негромко ответила Сара. - И роботы. - Вы рожали детей? - Данай глубоко затянулся сигаретой. - Я не рожала. Не успела. Я некрасивая. На меня не было спроса. - Что это значит? - Данай закашлялся. Сигарета показалась ему мерзкой, и он выбросил её в огонь. - Какого ещё спроса? - Были запросы на внешность. Если нужен был ребёнок, ну там, с голубыми глазами и светлыми волосами, то спрос был на женщин с такой же внешностью. - Кому нужен был этот ребёнок? - Ну как, кому… Вам, мужчинам. - Ерунда какая-то… - Данаю хотелось что-нибудь разбить, настолько тошнотворным он находил то, что рассказывала Сара. - Почему это ерунда? Откуда ты появился на свет? - с вызовом спросила она. - Ты когда-нибудь задумывался об этом? - Меня принёс мой отец из детской службы. Он оформил на меня документы в центре планирования семьи, внёс пошлину, немаленькую, между прочим, и ему меня выдали, - Данай постукивал кулаком по столу и слегка раскачивался. - Сразу выдали-то? Спрашивал? - Через несколько месяцев. Девять или десять. Ну, это все знают.  - Ага. Тебя вынашивали девять месяцев. А потом рожали. И отдали твоему отцу. И больше не знали, где ты. Сколько тебе лет? - голос Сары звучал всё отчаяннее. - Двадцать два. - Значит, какая-то женщина двадцать два года не знает, где её сын, которого она вынашивала и рожала. - Блять, - шепнул Данай, опустив локти на стол и вцепившись в волосы. - Блять. Ерунда какая-то. - Данай, тебе грустно? - Я не знаю. А что? - Можешь на меня посмотреть? Данай поднял голову. Сара протянула руку и мягко обхватила его мохнатый подбородок. Данай смотрел в её лицо, и ему на секунду показалось, что перед ним Джонни. В кудрях Сары плясали отблески костра. Блестящие глаза медленно моргали, и он застыл. Закрыв глаза, он почувствовал прикосновение мягких губ к своим губам.