Моя нежная бабочка

Данай открыл глаза. Происходящее слишком уж напоминало его выпускной. Только сейчас не декан факультета востоковедения назвал его имя для вручения диплома, а Бестия пригласил как соведущего собрания по поводу дальнейших действий обитателей клуба. И никто не хлопал, как тогда, в университетском дворике. Все с напряжением и интересом смотрели, как он спускается по лестнице вниз, туда, где когда-то был танцпол, а теперь стояли пластиковые столики с дорогой посудой, в которой плескалась именуемая супом жидкая лапша с приправами. Данай проходил мимо, провожаемый взглядом облачённых в выцветшие пижамы обитальцев, и остро ощутил, насколько сильно окружение напоминало ему тюрьму. Пахло кашей и кислятиной, все поголовно одеты в одинаковую одежду, не хватало только номерных этикеток на груди. Даже тот факт, что эта тюрьма была создана не с целью наказания, а с целью спасения, не отменял уныния. Всё это должно было стать прошлым! Колени Даная задрожали от воодушевления, когда он подошёл к столу на маленькой сцене, где когда-то стоял диджейский пульт.  И почему он раньше так боялся? Сколько ещё люди будут копошиться в подвалах, подбирая объедки, давясь водой из ручья, кашляя от пыли?  Данай чувствовал невероятное одухотворение. Ему предстояло рассказать присутствующим о том, что есть в мире. Он догадывался, что многие из окружающих его людей подозревают о каких-то событиях, о женщинах, о том, что есть неподалеку такие же потерянные и закопавшиеся под кирпичные завалы группы людей. На секунду его пронзила мысль, а всех ли он нашёл? Вдруг в этой бетонной пустоши где-нибудь ещё томятся такие же маленькие сообщества, выживающие в скрытых от солнечного света подвалах, из-за непередаваемого ужаса, который был знаком каждому выжившему после События. Как же ему хотелось, чтобы сейчас в его руках было устройство, показывающее на карте всех прячущихся! Но такого устройства не существовало. В руках Даная была судьба лишь тех, кто сейчас перед ним. И тех, кто вскоре присоединится. И тех, в чьи владения они все намереваются добраться. - Мне страшно, - признался он, оглядывая слушателей. - Нам тоже, - кивнул Бестия. - Расскажи свою историю. И Данай рассказал. Он не стал объяснять ничего про появление женщин, называя их сразу именно женщинами, а не роботами. Рассказал про смятение, в котором он валялся на продавленном диванчике в летнем лесном домике в первые дни. Рассказал про каждую дорогую ему подругу из лагеря, не перепутав ничьих имён. Рассказал про общежитие, которое хранило грязные и скорбные тайны. Про страдания, которые испытала каждая из женщин. Про Кристину, отважившуюся привезти его в город, чтобы он смог найти записки. Поблагодарил каждого, кто принял участие в посыле столь нужных ему сигналов. Рассказал про Очкарика, который из ужаса от всего произошедшего тронулся разумом и навёл страшные беспорядки в бывшем элитном районе. Про Босса, который, всю жизнь проведя нелюдимым отшельником, приложил невероятные усилия для сохранения хотя бы своей группы людей. Про хулиганку Джулию, которая хохочет страшнее, чем стая ворон. Про чудачку Лиану, которая наблюдает за происходящим и помогает другим, прикрываясь любопытством, но (Данай был в этом абсолютно уверен), на самом деле, имеет доброе сердце, если подобный эпитет мог быть применён к роботу, в прошлом делившему людей на достойных и недостойных. Про Николаса, потерявшего семью, а теперь имеющего шанс на новую. Про котёнка, который совершенно удивительным образом оказался посреди бетонной пустыни. Каждое существо, о котором рассказывал Данай, имело право на жизнь.  - А те пацаны тоже педики? - выпалил кто-то с верхних рядов. - Не могу этого утверждать, - признался Данай. - Я не проверял. По столам прокатились смешки, но Бестия настойчиво постучал по пластиковой поверхности стола, взывая к тишине. - Значит, - не успокаивался голос, и Данай попытался рассмотреть говорившего. Это был Пират, мужчина с чёрной повязкой на лице, пристально глядевший на него уцелевшим глазом. - К нам сейчас направляется банда головорезов с оружием, которую ведёт робот, которому всё просто интересненько? Разве можно впускать соседскую собаку только потому, что она милая? И для этого мы раскладывали по городу послания, рискуя свернуть шею и переломать ноги? - Ты сам-то много разложил, трепло? - вскрикнул голос с нижнего яруса. - Я что-то не припомню, чтобы в твоих руках была хоть одна записка! - Да нахуй мне сдались эти каракули? - вспылил Пират. - Детский сад, блять, любовные записки подкладывать. Я последний раз подкладывал классе в восьмом. - Вот с тех пор тебя никто и не любит, - раздался третий голос. - Подкладывал бы больше - глядишь, и друзей бы прибавилось. - Да нахер нужны друзья! - вскрикнул Пират. - Двуличные суки, которым ничего нельзя доверить!  - А что ты тогда тут забыл? - вернулся второй голос. - Пиздуй отсюда, бетону можешь доверить всё, он не двуличен, в отличие от людей. Можешь даже завалиться им и сдохнуть! Данай грохнул по столу ладонью, сам испугался произведённого шума, но постарался взять себя в руки. - Вот сейчас самое время, чтобы прояснить ваше отношение к тому, что мы с Бестией хотим предложить. Если вам не понравится наш план, вы можете предложить другой, или вообще покинуть клуб. В первом случае мы вас выслушаем и обсудим, во втором… - Данай замялся. - Тоже выслушаем. И попытаемся переубедить. - А ты кто такой, чтобы мы тебе доверяли? - не унимался Пират. - Ты появился в клубе, как шаровая молния, всех перебаламутил, и теперь требуешь тебе подчиняться? Даная страшно обидело такое отношение. Он искал примирительные слова, чтобы успокоить Пирата, но его рука оказалась быстрее совести и вновь грохнула по столу. - Да, требую! - оглушительно прорычал он и сам удивился внезапной решимости, опалившей мурашками его тело.  Исступление, овладевшее им, было ему уже знакомо. Именно это состояние заставило его взывать к появлению Очкарика, когда они бродили по развалинам элитного района, окрашенным вонючей сажей. Именно это состояние помутило свойственную ему трусость в бункере у Босса, когда он ощутил потребность защитить Джулию в столовой, хотя на неё никто и не нападал. Он так остро чувствовал, что он прав! Он пока ещё не умел управлять этим состоянием, но оно ему страшно нравилось. - Требую! - повторил он, обводя глазами притихший зал. - Это вопрос жизни и смерти! Между прочим, не только моей, но и вашей! В школе все проходили времена года? За осенью следует зима, а мы не в Таиланде, где они отличаются лишь уровнем выпавших осадков в тридцатипятиградусную круглый год жару. Кто-нибудь может создавать бензин? На чём будут работать генераторы, когда он закончится, на бетоне? - А у Босса есть такой же красноречивый оратор? - раздался скрипучий голос неподалёку от Даная. Старичок, чем-то напоминавший старого дворецкого Константина, прищуренно смотрел на него. - Ты всё правильно говоришь, дружок, но можно ли утверждать, что они к нам придут такие же замотивированные? - Босс сам оратор, - Данай похлопал глазами, осознавая, что это действительно так. - Знали бы вы, скольких людей он спас! Если бы его целью была всеобщая смерть - он бы давно её достиг.  Слова, вырвавшиеся из него, лупили его наотмашь. Что с ним? Где тот трусливый молчаливый нытик, падавший в обморок от собственной тени? Кто этот бешеный парень с горящими глазами? Где он видел его раньше? Данай нервно повернулся к Бестии, который увлечённо слушал, постукивая пальцем по колену. Чуть вздрогнув от взгляда Даная, он показал ему поднятый большой палец и подтолкнул воздух ладонью вверх, призывая продолжать. - В общем, так, - Данай ощущал, как взмок затылок. - До наступления ночи мы должны подготовиться. Неизвестно, когда они придут, ночью или утром, но мы должны быть готовы. - К чему, дружок? - уточнял старичок. - В первую очередь, к самой встрече, - Бестия взял слово, понимая, что Данай исчерпал свой энтузиазм. - Когда у нас в последний раз были гости? Правильно, никогда. Нам необходимо решить, что им потребуется, и распределить полномочия.  По залу вновь прокатилась волна смешков. - Уж мы-то решим, что им потребуется, - раздался голос. - И полномочия от души разделим, - подхватил другой. - Это всё замечательно, - слегка улыбнулся Бестия. - Очень ценю ваш юмор и желание новых знакомств, но попрошу умерить пыл. Воздержитесь, пожалуйста, от шуточек, и пошутите их после обеда. Прибывших нужно будет накормить, обогреть, и спать уложить. По залу вновь раздались тихие похрюкивания, но слова Бестии действительно имели ценность, и раскидываться очередными пошлостями никто не стал. - Вот и славно. Предлагаю такой вариант… Данай сидел на полу сцены, положив подбородок на колени, и пытался прийти в себя. Его сильно потряс состоявшийся разговор. Даже не сколько разговор, сколько он сам. Никогда раньше он не вёл себя подобным образом. Ему жутко хотелось пить и спать. А ещё - к Джонни. Он поискал глазами по залу. Все кругом вертели головами и переговаривались. Но ненаглядные глаза, неизменные, ненасытные глаза, пылающие огнём, отражённым от голубого неонового света расколотого вопросительного знака, неотрывно смотрели на Даная.  «Ты всё делаешь правильно, моя нежная бабочка», - утверждали глаза. Уголки губ Даная слегка приподнялись. Он положил голову щекой на колени, подпитываясь энергией, которую источали любимые глаза. Он ещё сотни тысяч раз может повторить то, что сделал сегодня, пока на него смотрят они. Бестия что-то говорил, потрясал в воздухе руками, пожимал плечами, зал ходил ходуном, то соглашаясь с ним, то возражая и отчаянно споря. Ничего этого ни Данай, ни Джонни не слышали, не отводя глаз. Каждое мгновение, что их зрачки сквозь зал находили отражение друг в друге, напитывало их новой энергией, которой что одному, что другому столь не хватало. Они давали друг другу неслышные никому обеты, просили прощения, выражали благодарность и полную поддержку. Каждую минуту глаза Даная напоминали об обещании, которое Джонни дал ещё задолго до События. «Я люблю тебя, моя нежная бабочка!», - выполняли обещание глаза напротив. - На этом всё! - резко выкрикнул Бестия, объявляя окончание собрания. - Предлагаю перекурить и подремать. Через два часа встречаемся здесь же.  - Зачем? - удивились в зале. - Чтобы все успокоились. Думаю, пары часов вполне достаточно, чтобы переварить сказанное и услышанное. Если все согласны с моим планом - тогда в собрании нет необходимости. В любом случае через два часа я буду ждать здесь. Данай поднялся на ноги, потирая затёкшие мышцы, и направился к выходу, где его ожидал Джонни, омываемый потоком снующих мужчин. - Хочешь курить? - спросил Джонни. - Пожалуй, да. Но я бы хотел ещё и Рыжего захватить. - Потопали, - раздался голос Рыжего сзади, и Данай обернулся. Тот был подавлен, но не столь сильно, как боялся Данай. Многие мужчины курили в коридоре, не желая одеваться и вылезать на холод. Данай, Джонни и Рыжий искать тёплую одежду тоже не стали, но коптить и без того затхлый подвальный воздух не решились. Прямо в пижамах они выползли на развалины из ямы при входе и отошли подальше, чтобы не мешать остальным. - Где Лео? - негромко спросил Данай. - Помогает Виктории на кухне, - ответил Рыжий. - Ты всё слышал, что обсуждалось на собрании? - уточнил Джонни у Рыжего. - Да.  - Что думаешь? - Мне всё равно. Мне это место никогда радости не приносило. А теперь оно и вовсе скорбное. Я с удовольствием отсюда смоюсь. - Ты в порядке? - Не спрашивай. Мне придётся некоторое время чувствовать себя очень плохо. Но всё пройдет, честное слово. - Ты молодец, - едва заметно улыбнулся Данай. - Ты очень сильный. Ты всегда был для меня примером. Рыжий недоверчиво взглянул на него и фыркнул, ничего не ответив. - Отец! - радостно прошептал Джонни. Вдалеке появились несколько фигур, в руках которых виднелись какие-то объёмные предметы, назначение которых Данай пока определить не мог. Чем ближе они подходили, тем яснее вырисовывались четыре мужских силуэта, каждый из которых нёс то канистру, то большой мешок. Данай встречал их взглядом и представлял, сколько раз Джонни вглядывался в эту пыльную пустоту, оглядывая крошечных приближающихся людей и гадая, есть ли среди них Данай, или снова нет. И его никогда не было, много дней и недель. Сам Данай лишь несколько раз испытал это щемящее и пьянящее чувство надежды и следующее за ним тухлое и тошнотворное чувство разочарования. Он даже представить себе не мог, каково это - каждый день ждать и не дожидаться.  Может быть, именно отсутствие призрачной надежды помогло Данаю сохранить ясность ума, чего нельзя было сказать о Джонни. Даная тряхнуло, когда он представил себе, что же испытывал его рассудительный, осторожный и всегда рациональный Джонни, раз дело дошло до такой боли и печали. На секунду ему даже показалось, что было бы лучше, если бы они не убежали тогда из квартиры, если бы тот взрыв застал их всех внутри, чтобы они вместе погибли, не попадая в этот плен томительного ожидания.  Но они были живы. Джонни взял руку Даная и крепко сжал. Рядом стоял Рыжий, который сохранял свойственную ему бодрость духа даже в день смерти собственного отца. Вокруг стояли остальные мужчины, которые думали о своих судьбах, о том, почему и для чего каждый из них выжил. О безвременно погибших Дональде, Филиппе и Сержанте, об остальных друзьях и родственниках, которых Данай не знал, но был уверен, что они тоже были хорошими людьми.  Смерть, над которой ни у кого не было власти, после События пришла в каждую семью, в каждый дом, но не было ни смысла, ни времени поселять в душе скорбь. Правильно сказал Бестия - достаточно быть просто благодарными за то, что эти люди были в нашей жизни и принесли свои кирпичики в кладки судеб каждого. Как бы то ни было, обстоятельства, приведшие всех именно сюда, позволили выжить этим нескольким десяткам человек. А ещё - всем тем, кого спасла Ойкумена. И лесной лагерь. О какой вражде может идти речь? Что вообще было у Даная в голове в последние несколько дней? И Босс идёт сюда, чтобы выжить, потому, что может. И Бестия с радостью принял эту новость и организовывает встречу и уход отсюда потому, что может. Какие, всё-таки, потрясающие руководители у этих групп! И как только у Даная язык повернулся недоговаривать Боссу и стесняться Бобра? Он потерял столько времени и сил! - Привет, Кристофер, - из пучины самобичевания Даная выдернул голос Илая, который протягивал ему пыльную натруженную руку. Его голова была острижена столь же коротко, как и у Джонни. Сомневаясь, что причина радикальных перемен была той, же, что и у сына, Данай захотел было узнать, как так вышло, но пока остерёгся. С улыбкой пожав протянутую руку, он ощутил, как Илай с силой притянул его и обнял. - Спасибо, что ты жив, - голос Илая был тёплым и тихим, но Даная пробрало ознобом до самых костей, потому что он понял, что никто не страдает вместе с сыном так же сильно, как собственный отец. Данаю захотелось провалиться сквозь землю. Особенно стыдно стало, когда он вспомнил, как почти сразу перед взрывом Джонни предложил ему съехаться и уверил, что Илай этому не противится.  - Спасибо, сынок, - повторил Илай, и Данаю стало совершенно горько.  Столько людей его здесь ждали, любили и верили в хорошее! Илай принял его в свою семью как второго сына. Рыжий подал идею раскладывать записки. Гарри всё так же подначивал и поддерживал. Джонни… просто существовал и всем сердцем, ни на миг не прекращая, любил.  Даная очень остро кольнуло ощущение собственной ценности.  Обнимая Илая, он обливался слезами, но впервые за долгое время это были не слёзы обиды или горечи. Это были слёзы благодарности и бесконечной признательности.