Моя нежная бабочка

Джонни открыл глаза. Он проснулся от тяжести, сдавливавшей грудь. Пантера за эти пару месяцев отъелся, подрос и обнаглел, выбирая самые тёплые и удобные места для ночлега. Его любимым местом для сна была грудь Джонни, хоть тот и не выказывал ему особой ласки и любви. Так случилось и сегодня. Джонни скинул урчащего котёнка на кровать и сел, потягиваясь. Под боком сопел Николас, и Джонни замер, боясь потревожить сон мальчика. Тот очень тяжело засыпал каждую ночь, тихо плача и задавая Джонни один и тот же вопрос: - Когда папа Данай вернётся? Он пообещал не умирать так долго, как сможет. Он что, обманул меня? Джонни пытался его отвлечь, спрашивая мнение по какому-нибудь поводу, и Николас на какое-то время действительно отвлекался. - Сынок, ты помнишь, как познакомился с папой Данаем? - Конечно. - Он был очень красивым? - Да, - соглашался мальчик. - И ты красивый. А я - нет. - Это ещё почему? Ты тоже очень красивый. - Я похож на своего родного папу, - вздыхал Николас. - Он не был таким красивым, как ты и папа Данай. - Ты помнишь Сэма? - изумился Джонни. - Да. - А почему тогда ты называешь папами других людей? - Моего родного папы давно нет. Но разве можно жить без папы? - Скучаешь по папе Сэму? - Скучаю, - кивал мальчик. - И по папе Данаю тоже очень-очень скучаю.  - И я, - тихо шептал Джонни и целовал Николаса в лоб. Каждую ночь во сне он видел огненный вихрь, который окутал его нежную бабочку, когда тот в одиночку ринулся уничтожать Виктора, но плохо продумал план и оказался объят огнём. В других обстоятельствах Джонни уже давно бы свёл счеты с жизнью, но теперь с ним был Николас, который любил Даная не меньше него. И пусть ни одному, ни другому он не был родным сыном, Джонни настолько прикипел к нему, что решил сделать его смыслом своей жизни, раз Даная рядом с ним не было уже два месяца. Джонни осторожно погладил Николаса по голове и встал с постели. В комнате царила темнота, но глаза уже привыкли к ней за столько времени. Воздух был спёрт и прохладен, и Джонни решил выйти подышать на улицу. Накинув одежду и ботинки, он проследовал в коридор, прикрыв за собой дверь. В коридоре было темно и пусто, и он поплёлся на лестницу, преодолевая пролёт за пролётом наверх, пока не оказался на самом последнем этаже. В окошке двери брезжил свет, и он пошёл на него.  Распахнув дверь зимнему утру, он зажмурил глаза, как и каждый раз, выходя из тьмы на улицу. Он бы покурил, но сигарет не было. Точнее, они где-то были, но у Джонни не было сил их искать. Он потёр замерзающие щёки ладонями и открыл глаза, привыкая к уличному свету. Ослепительное солнце рассыпало свои лучи на белые сугробы. Оказывается, он был не один. Кристина широко улыбнулась при виде него. Рядом с ней стояла грустная Сара, лицо которой было непонятного серо-зелёного цвета. - Доброе утро, - поздоровался он. - С наступающим! - радостно ответила Кристина, и Джонни вспомнил, что сегодня - последний день года. Девчонки несколько дней наряжали во дворе ёлки, но Джонни с Николасом не хотели в этом участвовать, как их ни уговаривали. - И вас. Зачем стоите на морозе? - Девочке плохо. Вывела её подышать. - Почему плохо? Нужна помощь? - Теперь нужна, - вновь улыбнулась Кристина. Джонни нахмурился, ничего не понимая. Вдруг Сара согнулась и вырвалась в сугроб. - Да когда ж это прекратится, - воскликнула она, отплёвываясь и утирая лицо снегом. - Ты отравилась? - забеспокоился Джонни. - Эх, молодёжь, - радостно тряхнула головой Кристина. - Что с ней? - повернулся Джонни. - Месяцев через семь узнаешь, - загадочно ответила та. - Ооой, - Сара выпрямилась и ухватилась за поясницу. - Почему всё ломит? Вроде же удобно спала. - Ой, милочка, рекомендую спать как можно больше, - веселилась Кристина. - Скоро будет совсем не до сна. - Что происходит? - недоумевал Джонни. - Дядькой скоро станешь, - хихикнула Кристина. - Сара ждёт ребёнка. - Не городи чепухи! - возмутилась Сара и от души шлёпнула ее по спине. - Как ты можешь это знать? - Милая моя, у меня дважды такое было. Поверь, это правда. У тебя месячных нет два месяца, и токсикоз налицо. Какие вопросы? - Да как так-то? - заныла Сара и плюхнулась на снег. - Эй! - взволновался Джонни, подскочил к ней и рывком поднял. - Ты что, простудиться решила? Тебе нужно беречь здоровье! А ну пошли в дом! - Не хочу! - канючила Сара, ведомая в помещение сильной рукой. - Не пойду, не могу, не буду! - Будешь упираться - мужа твоего позову! - Позови, - скулила Сара, заходя в вестибюль общежития. - Почему мне одной плохо? Пусть со мной побудет! - Что тут? - Рыжий тоже подходил к выходу, перебрасывая сигарету из одного уголка губ в другой. - Мне плохо, - Сара обвила его за шею руками и ныла. - Пойдём к доктору? - Рыжий нахмурил брови. - Я отведу, - бросила Кристина. - Ей не Бобёр нужен, а Маргарита, она лучше знает, что делать, - Кристина сняла скулящую Сару с Рыжего и повела вниз по лестнице.  Джонни выхватил сигарету из его рта и кивком позвал на улицу. Рыжий, недоумённо оглядываясь, вышел за ним и достал новую сигарету из пачки. - Что с ней? - Она сама скажет, - хмыкнул Джонни. - Но, как я понял, с ней всё будет хорошо. И с тобой тоже. Как же я вам завидую! Рыжий смотрел на него снизу вверх широко распахнутыми синими глазами и не смел подкурить сигарету. - Я не дурак, честное слово! - бормотал он. - Скажи мне! - Произошла замечательная вещь, - Джонни поджёг свою сигарету и протянул спички Рыжему. - Скажи мне! - Это ваша тайна, не моя… - начал было Джонни, но Рыжий отпихнул спички и выпалил: - Я что, стану отцом? Джонни весело поджал губы и пожал плечами.  Сигарета выпала из губ Рыжего, и тот, развернувшись на месте, бросился обратно в общежитие, оглашая коридоры радостными воплями. - Родной мой пирожочек! Сладенький мой сырничек! Ты где? В ответ раздался приглушённый рёв Сары, и Джонни покачал головой, прекрасно понимая, что там. Наверняка Рыжий, как обычно, сгрёб свою любимую женщину в охапку и кружит по коридору. Сара болтает ножками и целует морщинки вокруг его счастливых глаз. Так происходило всегда, если никто из них не был занят делами по хозяйству. Сердце Джонни вновь пронзила спица горечи от того, что он не может сделать так же. Его нежной бабочки не было с ним уже два месяца. Всякий раз, когда он смотрел на Рыжего и Сару, ему было одновременно и радостно, и печально.  Тлеющий огонёк сигареты вдруг напомнил ему о том, как тлели в огне рыжие косички Даная, и его замутило. Отшвырнув окурок в сугроб, он опустился на корточки и тихо заплакал. Почему мир так несправедлив? Тяжёлая деревянная дверь вновь скрипнула, и на улицу вышла Джулия в длинной леопардовой шубе. Чёрные колечки отрастающих кудрей, аккуратно прилизанные гелем к голове, густо подведённые тёмным карандашом глаза и вишнёвая помада в довесок к этому несуразному одеянию делали ее похожей на совершенную оторву. На открытой шее качалась опутанная кожаным шнурком пуля. Джулия, поёжившись от мороза, запахнула шубу. Подобрав брошенную Рыжим сигарету, она постучала по ней пальцем, стряхивая снег, и попросила у Джонни спички. Тот, незаметно утерев слёзы, передал ей коробок, и та с удовольствием затянулась дымом. - Выспалась? - Так точно. Я правильно поняла? Эти шальные станут родителями?  Джонни кивнул и хлюпнул носом. - Невероятно, - голос Джулии звучал совершенно по-взрослому. - Первый ребёнок, рождённый в нормальной семье. - Он еще не родился… - Он родится. Он обязательно родится. А ты хочешь ребёнка? - У меня есть. - И правда. Прости, - Джулия выпускала сизый дым в морозный воздух. - Да ладно тебе. А ты? - Что? - Ты хочешь ребёнка? - У меня есть, - выдохнула Джулия и покрутила в пальцах отросшие кудряшки Джонни. - Хоть ты меня и старше почти на десять лет. - Чего? - улыбнулся Джонни. - Мать любит и оберегает своего ребёнка, ведь так? Я тебя люблю и оберегаю, чем я не мать? - И их ты называешь шальными? Шальнее тебе ещё поискать. - Нет, ну правда. Как ты? - Сносно. - Не устал? - От чего? - Этот подземный муравейник очень давит на психику, не считаешь? - Нет, - вздохнул Джонни. - Есть много вещей, которые давят на психику посильнее вашего муравейника. - Почему это «нашего»? Это теперь общий дом. - Прости. Не могу избавиться от впечатлений после ваших рассказов. Вы здесь рождались, жили и умирали. Ужасное место. - Иногда самое ужасное место может стать самым замечательным домом. А ещё его не нужно отапливать - мороз не проникает так глубоко под землю, правда, здорово? В лагере мы бы весь лес порубили на обогрев. - Ты такая умная девочка, - Джонни нежно похлопал Джулию по ноге. - А ты яйца не отморозишь, на снегу сидеть? - И жуткая сквернословка, - кисло продолжил Джонни, послушно поднимаясь со снега. - Так точно, - Джулия курила с довольным видом. Джонни поднял лицо к солнцу, любуясь лазурью неба.  - Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?  - Хочу стать шикарной, - Джулия обнажила в улыбке кривые зубы. - Ого, - рассмеялся Джонни. - Серьёзное заявление. Почему такая необычная мечта? - Шикарные люди украшают мир. Маме это прекрасно удавалось. Чем я хуже? - Ты права, - Джонни опустил глаза. - Лиана была богиней. Это очень хороший пример. Но есть одно «но»… - Я знаю, - резко ответила Джулия. - Шлюхой становиться я не собираюсь, я ж не робот. К тому же, от этого дети получаются, - она многозначительно кивнула в сторону входной двери. - А дети у меня уже есть. - Ты не робот, - кивнул Джонни. - Хотя, на мой взгляд, ты уже шикарна, - он с улыбкой оглядел её диковатый облик. - Приятно слышать. Но мне ещё работать и работать. Сходить с тобой сегодня? - Джулия затушила окурок и кинула его в банку у двери. - Пойдём, - кивнул Джонни. Они зашли обратно в общежитие и направились вниз по ступеням на третий этаж. Каждый стук ботинка вызывал у Джонни воспоминания о том, как они тут оказались. Стук. Как он и Гарри бежали как сумасшедшие, не выдержав зрелища пылающего в огне Даная.  Стук. Как они срывали с него горящую одежду и хлопали руками по тлеющим волосам. Стук. Как Данай сделал последний вдох и потерял сознание. Стук. Как Джонни кричал самое дорогое имя, как кричал его Гарри, как кричала Джулия, Рыжий, Сара, Кристина и все остальные люди. Стук. Как он стащил с себя куртку и укутал ею безжизненное тело Даная. Стук. Как Бестия перевязал обрубок своей руки ремнём из собственных брюк. Стук. Как Босс сидел на коленях возле мёртвого Очкарика и перебирал его пальцы. Стук. Как Фиалка подняла с земли очки и вертела в руках. Как Босс взял эти очки, смахнул пепел и смотрел на них.  Стук. Стук. Стук. Как стучали по замерзающей земле две лопаты, которой мужчины копали могилы для погибших. Как опускали их тела в неглубокие ямы и забрасывали комьями земли. Стук. Как Джулия, утирая слёзы, принесла из затухающего лагеря два птичьих крылышка и водрузила их на холмик могилы маленького Крохи. Могилы маньяка Очкарика. Могилы ветеринара Вилли. Стук. Как Джонни не воспринимал вообще ничего, обнимая Даная и пытаясь согреть его тело своим теплом. Стук. Как Маргарита выкрикнула идею найти скорбное общежитие, из которого женщины сбежали почти год назад, чтобы вновь поселиться там. Лагерь уничтожен, и зимовать в нём теперь невозможно. Стук. Как мужчины и женщины бегали, собирая остатки брёвен и снимая уцелевшие колеса с остатков машин, чтобы соорудить импровизированную телегу, на которую водрузили Даная и все вещи, которые удалось спасти.  Стук. Как вся толпа шла ровным строем, не отставая друг от друга ни на шаг. Как все по очереди тянули телегу. Как все помогали друг другу, если кому-то становилось плохо.  Стук. Как даже дети не отставали от процессии и не канючили с просьбой остановиться и отдохнуть.  Стук. Как Джонни ни разу не отпустил телегу, позволяя остальным людям сменяться, и находил в себе силы идти ещё и ещё дальше. Стук. Как через несколько часов они встретили оставшихся мужчин во главе с пожилым Альбертом. Они несли оружие, были грязны, вымотаны и мечтали о лесном лагере столь неистово, что весть о том, что он разрушен до основания, восприняли со слезами. Но иного выбора не оставалось, и они присоединились к процессии, меняя свой маршрут. Стук. Как на развилке дороги Босс остановился и попрощался. - Вам направо. А я вернусь в город. - Ты уверен, Джей? - тихо уточнил Гарри. - Я чужой в любом мире. И я привык жить один. Вы сделали всё, что могли. И я рад, что встретил вас. Но на этом наши пути расходятся. Стук. Как Фиалка выбежала из толпы и  спряталась за его ноги. - Брат, - вырвалось из её рта. - Ты со мной пойдёшь, сестрица?  Стук. Как Босс всунул в руку Джонни очки Крохи. Стук. Как Фиалка, жутко нервничая, вытащила из-под куртки рисунок и очень медленно подала его Джонни, который, понимая, как ей дорог этот листок, с уважением его принял. Двое мужчин у костра на фоне ночного неба. Джонни с трепетом убрал лист и очки под свою куртку. Стук. Стук. Стук. Как все провожали взглядом удаляющиеся спины Босса и Фиалки, не смея остановить и желая им выжить.  Стук. Как они долго шли к общежитию, очень долго, очень-очень долго. Стук. Как Кристина увидела знакомые места и закричала «Пришли!». Стук. Как они располагались в тёмных заброшенных комнатах. В общежитии было совершенно пусто, и женщины вздыхали, не зная судеб тех, кого они тут оставили почти год назад. Вероятно, они тоже погибли, но, раз доказательств этому не было, то все негласно договорились, будто оставшиеся женщины просто сбежали в другое место и выжили там. Стук. Как Даная поместили в палату на третьем этаже. Стук. В эту самую палату.