Город утонувших кораблей

2 недели спустя

На пятнадцатый день она проснулась с давно забытым чувством, похожим, как ни странно, на хорошее расположение духа и - удивилась. Первые дни взаперти она считала минуты, готовя себя к новой опасности, дальше отмеряла часы - ну, просто скучно было сидеть в четырёх стенах. Невыносимо - так было уместнее сказать, учитывая неугомонную её натуру и сложившиеся обстоятельства. Потом милый мальчик Армин Арлерт втихаря притащил ей чернильницу да пару листов - и она начала перечёркивать дни на неопрятно расчерченном календаре. Аккуратность ей давалась нелегко - но смысл был в аккуратности, если страдала скорость и продуктивность, думала она. Да и вообще... Ханджи много о чём думала, девяностно процентов часов в сутках проводя наедине и, если честно... Пользы в этом всём было мало. Много пользы - было в книгах. Но как ни растягивай она две вонючие книжонки на эти пару недель, как ни обещай себе читать не более двадцати страниц в день, выдержка её сыпалась, как горсть ракушек, струящаяся из сжатой в кулак ладони. Сожми сильнее - и острия вопьются в кожу, мешаясь между собой в перламутровую кашу. Вот и мозги её: гениальные, как говорил Эрвин, "не по-женски рабочие", ронял как-то отец - напоминали ей что-то подобное, подпитываемое извне ограниченным количеством знаний. Да и книги, что оставил ей мальчик по распоряжению того черта после шторма - содержанием едва ли радовали. "Основы кораблестроения" были, пожалуй, наиболее захватывающим, что попало ей в руки, поэтому Ханджи читала медленно, как могла, вечерами отвлекаясь на красивые, но заученные наизусть сонеты Шекспира. Не то, чтобы она имела что-то против... Но Шекспир был основой уроков всех женских школ в округе, одним из трёх китов, на котором держалось образование благородных девиц высшего общества, к которому вот уже две недели как она не имела прямого доступа. Скучала ли она по этим временам? Едва ли. Ханджи скучала по Эрвину, ледяным волнам, лижущим босые ступни, по вечерам за покером и письменному столу у окна. И ещё немного - по ветру, купающемуся в её волосах, когда она в седле. Да по многому она скучала, пока гнила в этом ящике под трюмом! Тьфу, да и только... Ханджи закинула ноги на стену и перелистнула страницу, приступая к новому сонету. Вот так вот было. Несладко - если честно уж совсем. Примерное время она измеряла по приходу надзирателей - немного отвлекала себя этим. Они приходили всегда в разные часы, юные и лишённые всякой пунктуальности, но определённые рамки соблюдали, что было более чем похвально. С чем она и поздравляла каждого из них изо дня в день. Забавные они были, правда - а так как причин для смеха у Ханджи было в дефиците, приходилось довольствоваться тем, что имеется, не упуская и крупицы скудного обмена новостями. Конечно, можно было сложить руки на груди да оскорблённо нахмуриться. Скорчить из себя горделивую лань да воротить к стене лицо, лишь заслышав шаги и скрип ключа. Но увы и ах. Искренность била из неё ключом, и даже если сильно постараться скрыть то, что внутри... Сколько было той жизни, считала Ханджи. В её ситуации это звучало, как нельзя злободневно, поэтому дни меняли один другой упрямо, знаменуя лишь то, что смерть ещё не пришла за ней. Жизнь же - продолжалась до тех пор, пока кто-то щедро позволял и дальше крутить её шестерёнки. Вот как-то так было. - Сегодня позже, чем обычно. Уже думала, оставите меня без еды, - глазастый мальчишка, которого звали Эрен Йегер, опаздывал с завидной регулярностью. Он хмурился чаще, чем другие, но всегда охотно шёл на контакт, когда она интересовалась его делами или забывалась, начав пересказывать содержание всего накануне прочитанного. Из его случайных реплик узнала, что командир чаще запрягает его работой, из-за чего тот вечно не успевает принести ей обед. - Только командиру не говорите, что суп был холодный. - Так уж и быть. Но он ко мне в принципе не заходит, хотя я всё хотела спросить насчёт прогулки вне каюты. - Попросил положить в суп лишний кусок мяса. Ну, там... Слышал, что это полезно, - Жан Кирштайн давно снял повязку и почти смущённо чесал вполне здоровый затылок. Не считая того, что он участвовал в её похищении, нравился ей этот долговязый подросток едва ли не больше остальных - и она хихикала умильно каждый раз, когда он пытался скрыть робость за напускным самодовольством. Отчего-то ей казалось, что по прошествии лет от робости не останется и следа, в принципе, как и от самодовольства. Какой же коктейль получится в итоге, оставалось лишь предвкушать, чего она не стеснялась делать вслух. - Очень мило с Вашей стороны, господин Кирштайн. Была бы я главнокомандующим, считайте, пост капитана был бы у Вас в кармане, - "господин Кирштайн" таращил глаза и бубнил под нос что-то, вроде, обидное. Но ей конечно было всё, как до стенки. - Кстати, как насчёт прогулки на палубе под звёздами? - Мм, на этот раз без мяса, мистер Спрингер? - капризно, она дула губки и обидчиво скрещивала запястья. - Как Вы узнали, что оно там было?! - Конни вскидывался, как дворовой пёс, и тыкал в неё пальцем, вспыхивая праведным ужасом в глазах. Он вырос в глухой деревне и наверное всё ещё верил в существовании ведьм. Что ж. Ханджи дико это забавляло - и сообщать тому, что у него весь подбородок блестел от мяса, которое было украдено из её тарелки, она не стала. Вместо этого - щурилась и смеялась, легкомысленно махала рукой, да всё приговаривала: - Договоритесь о том, чтобы меня выпустили на прогулку - так уж и быть, расскажу секретик. Ей не сиделось в четырёх стенах, и даже у молчаливого Порко Галлиарда она не упускала выклянчить хоть глазком глянуть, как там сейчас, снаружи. Этот любитель ромовых компрессов единственный не шёл на контакт столь охотно, что остальные, и это... Едва ли смущало. Он не доверял ей и определённо был прав. Да и с чего бы? - Как нога мистера Брауна? Как он чувствует себя, ничего не болит? - Идёт на поправку. Да и всё, что удавалось вытянуть из балбеса. Хотелось добавить что-то ещё, и хоть она понимала, что это было совершенно лишним, но с другой стороны... Когда её пугало ляпнуть лишнего? - Если бы дали мне выйти отсюда на часок, я бы могла осмотреть его и дать гарантии по скорому выздоровлению. Очевидно аргумент не работал, ведь после побега, на этом судне к ней могли испытывать всё, что угодно... Кроме, конечно, доверия. А больше всего ей нравилось, когда с обедом к ней приходил Армин Арлерт. Не было сомнений. Когда появлялся на пороге он, это всегда знаменовало интересный диалог на равных, что нёс ряд самых свежих новостей. Из последних - крыса, погрызшая весь картофель на кухне, ну и напившийся Конни, разбивший голову о колено командира, когда падал на него. Но всё же, это уже было что-то. Этот светлый мальчик едва ли вписывался в ту шайку-лейку и, тем не менее, удивительно дополнял её, как последний, самый коварный элемент. Поэтому когда послышались за дверью его тихие шаги, Ханджи даже отложила книгу. Села прямо и выровняла подол платья. Она собиралась взять его измором, зная эту мягкосердечную натуру - пообещала не давать себе спуску. Это была катастрофа - она гибла в этой каюте, не видя солнца, и едва ли могла подумать, что в какой-то момент будет жизненно нуждаться в этом. Дверь распахнулась, и Ханджи расплылась в улыбке, отметив, что не ошиблась. Армин Арлерт вернул ей улыбку, но выглядел чуть более напряжённым, чем обычно - и она понадеялась, он не заметил, как дрогнуло всё её естество. - Кажется, командир прислушался к Вашим просьбам, - нижняя губа дрогнула ещё раз, взволнованно, и Ханджи в предвкушении вытянула шею. - То есть мне можно... - Только под его надзором. Я отведу Вас к нему. Сами понимаете... - Понимаю. Как мало, оказывается, ей нужно было для счастья... Ханджи кивнула, сама не своя от радости, и почувствовав, как шире тянутся губы в улыбке, повторила: - Понимаю. *** Когда затихли гигантские шаги, а пыль осела на земле, Моблит оттащил её к повозкам - а ему размыло взгляд обилием красного. Он убил того титана, что откинул Ханджи на штыри камней. Проще было сказать - разобрал на волокна, и времени думать, видно ли, как искривила ярость его лицо тогда, тоже... Не хватило. А Леви чувствовал - оголилась, пожарищем полыхнула в глазах. Он на скорости затормозил сапогами по земле, проехал ещё пару метров да подставил ладонь, почти приземляясь на четвереньках. Хищно завертел головой, нашёл безжизненное тело взглядом - и одной Марии, до которой они почти добрались, прежде чем на них напала группа титанов, было известно, что за гримаса застыла у него на лице. Ерепениться не было смысла - хватило с головой, когда умирали Фарлан и Изабель. Моблит поднял Ханджи на руки так бережно, будто она распалась бы сейчас на плетения мышц, да зазвенели бы рассыпавшиеся кости под ногами. Алого было много, алого было - море. Он смотрел, не отводя глаз, как прикладывает Моблит свой плащ к её развороченному животу, и вспомнил - даже не может поделиться платком, что беспечно выбросила она в догорающий костёр. Он подошёл ближе, понятия не имея, чем может помочь в полевых условиях без нужных инструментов под рукой - глаз не сумел оторвать, когда в повозку вскочила Нанаба и сдвинула плащ, чтобы посмотреть. Зияющая дыра, полая и скользкая, под левым ребром - чернела сплошным кровоточащим сгустком, и не разглядеть было, как ни крути, сколько внутренностей удалось сберечь. Моблиту стало плохо, и он отвернулся; Нанаба воззрилась на них с неприкрытым ужасом в глазах. Он буравил взглядом дыру в её животе, больше похожую на ров, и нетерпимо искал признаки жизни на бледном, как известь, лице. Ханджи едва ли дышала, и что-то булькало в её горле, как пробитый пузырь. Он не выдержал этого зрелища и сделал то, что умел лучше всего. Разогнал всех по позициям да отдал приказ: добраться к стенам так быстро, как ранее никогда не приходилось. Моблит устроился у её ног в повозке, крепко прижимая ткань к раскуроченной ране, а он с силой натянул поводья. Майк приказал держать строй, и колонна синхронно сдвинулась с места. Поехали в гробовой тишине. Это было ему знаком. Это - было его наказанием. Она сказала ночью в лесу: "Когда вернёмся в штаб, я буду тебя ждать. В девять". Она прошептала ему тогда, среди деревьев, как лесная нечисть: "Если не придёшь, не прощу". Он повторился: "За-ткнись". Почти добавил: "Я бы пришёл, даже если бы никто не звал". И остался бы, пока не вышло время. Хвала небесам - молчать о важном он умел чуть ли не лучше, чем воровать кошельки по карманам. Хвала небесам - краденые монеты остались в прошлом, но всё же... К слову. Некоторые привычки было не искоренить. Они пересекли ворота стен едва живые - дышащие на ладан. Он взглядом прилип к ровной спине Эрвина, только бы не крутить шеей по сторонам без толку. Куда ни глянь: возмущённые лица гражданских наслаивались друг на друга, искажались, будто шутовские маски - как на зло, он не избегал смотреть им в глаза. Страшнее - было глянуть за спину, опустить взгляд вниз, в повозку. Моблит оборачивался на него, как побитый щенок, да нервно дёргал плечами. Ханджи морозило - она была укрыта плащом по самый подбородок, и грудь её сковывало иррациональной внутриутробной дрожью, от которой, кажется, скрипели даже колёса. У неё был жар - и ощущая это, Нанаба каждую минуту смачивала ткань, что в миг раскалялась на её лбу. Ханджи боролась за жизнь вопреки - и когда какое-то отребье из толпы схватило его за штанину, почти вытягивая из седла, зашептало что-то сбивчиво, алчно облизывая губы, его едва не подкинуло. - Да какого хрена, - вскинулся он, склонился на уровень чужого лица. Это что ещё были за дела? - Думаешь, солдат не сможет ответить на жест неуважения к себе? Разожми пальцы, не то обыщешься их у себя в прямой кишке. Вцепился вполовину силы в чужое запястье - зашипел мантрой, мороком, стужей. Мужик вылупился на него в ужасе, дрогнув нижней губой (хотел что-то ответить), но - пальцы разжал. Леви брезгливо дёрнул рукой, словно прикоснулся к непотребному, и тряхнул поводьями. Наблюдать за тем, как медленно Ханджи тлеет - было выше его сил. - Она умирает, - он поравнялся с Эрвином, и тот едва успел скрыть мелькнувшее в зрачках удивление. Эрвин единственный мог принять это решение - и в глубине души Леви был рад, что, как ни странно, тот был способен без лишних вопросов его понять. Это "она умирает" упало между ними эхом гнущихся к земле колосков, испарилось в пространстве, не имея следа - и он не стал долго тянуть. - Даю разрешение нарушить строй и самостоятельно добраться до штаба. Отчётность беру на себя, - Эрвин глядел перед собой, не считая нужным смотреть в глаза, и Леви был благодарен за это. Едва ли там сейчас было что-то, что не сдало бы его с потрохами - оба понимали. Он молча кивнул - соглашаясь и благодаря, - и развернул коня к повозкам. Жестом поторопил Моблита, не разрывая зрительного контакта: - Нужно переместить её ко мне в седло. Быстро. Пока не вышло время. На глупости его не осталось и вовсе - полный печали взгляд Моблита в спину он проигнорировал, не удостоив вниманием. Был бы он воспитан хотя бы немного - отошёл бы в сторону, дал Ханджи самой выбирать. Наделила бы его мать даже каплей своего сострадания - отстранил бы тогда у огня, попридержал платок, оставил бы посреди разобранного лагеря, не подавая руки. Была бы его воля - не поймал бы её взгляд на первом построении в толпе, не огрызнулся в ответ на шутку, не фыркнул после одного из собраний, мол, прими наконец душ. Помнил, как сейчас - то гнездо на её голове довело его почти до нервных конвульсий. Время шло, летело, спотыкалось о груды тел - до нервных конвульсий она доводила его с регулярным упорством, но теперь... Теперь Ханджи умирала, и всё что было в его руках - поводья, режущие мозоли, да тяжесть тела, что теряло кровь бесследно и жестоко. Он гнал так, будто их всё ещё преследовали ублюдки, что сделали с ней это. Леви сузил глаза, приглядываясь, и стиснул зубы, увидев вдалеке очертания корпуса. Лучше бы то действительно были они - и бурю, что кромсала его внутренности с изощрённой злобой, он бы всю на них обрушил, ведь не понимал... Знать не знал, куда ещё её деть. Куда выплеснуть чашу горечи, чёрного отчаяния, леденящего страха? Он оберегал это всё, словно родное дитя, да и что лукавить... Никогда не отпускал далеко от себя, будто ценное... Лучшее творение своё. Во двор он ворвался, еле успев пришпорить лошадь. Не помнил, кто выбежал к нему первым, кого в суете позвали на помощь. Безликие лица выгрузили Ханджи на носилки, как тряпичную игрушку, из которой выпотрошили наполнитель - и когда лекари скрылись в дверях, только тогда он... Согнулся в три погибели и крепко упёр руки в колени. Вытаращился в землю, отдышался, как загнанный конь, дальше - едва не отхаркал лёгкие. Отстранённо прокрутил в голове, что надо бы достать косу - ближе к конюшням поросло бурьяном. Непорядок. Избитое зверьё внутри выло от боли, и ему самому, отчего-то, дико захотелось подать голос впервые с того дня, как умерли те, кого он рискнул называть семьёй. Но ерепениться, Леви помнил, никогда не было смысла - особенно, если был шанс хоть что-то изменить. Поэтому когда тремор в руках сошёл почти на нет, пришлось с силой сжать кулаки и толкнуть перед собой входную дверь. Даже если кто-то, серый и безликий, выйдет сейчас из лазарета и скажет, что её больше нет... Ему нужно держать лицо, ведь одиночество, рано или поздно, безусловное, всепоглощающее... В конце концов, должно было стать ему лучшим другом. Или - выкосить в нём всё живое. Нужно было держать то проклятое лицо - и пока он таскал вёдрами воду в больничное крыло да рыскал в поисках чистых тряпок (крови было много), с горем пополам... Да что там. С блеском - справился и не моргнул. Через час, может два - выдохся, оцепенел на пороге. Надо было продышаться, и на входные ступени он осел потный, грязный и ко всему равнодушный. Фу, чёрт подери - даже нашёл в себе силы скривить мину. А вот мысленно дать пинка, отправившись отмывать себя от грязи ушедшего дня - нет уж, извольте. Нет уж, извольте: обхватил обескровленными губами фильтр самокрутки, совсем уж по-босяцки расставил колени, чтобы не пропалить брюки, пока пепел летит под ноги. Тело ослабло, подвело - и даже банку из-под какой-то консервы, которая служила им всем ёмкостью для бычков, внаглую проигнорировал. Ну и чёрт с ним. Леви поднял дикие воспалённые глаза. Будто через "не хочу" опомнился - не понял, когда смеркалось. Давно ли? Разведчики устало заезжали во двор - измотанные и погруженные в свои мысли, на него и не глядели. Он избегал одного только взгляда, но Моблит впился зрачками в его лицо, и пришлось скупо мотнуть головой. Неопределённо: Ханджи дышит, но будет ли жить, никто не сказал. Ханджи жива - но сможет ли ходить, есть, работать, смеяться, как прежде... Едва ли кто знал. "Скажите спасибо, что хоть не померла прямо там", - качал лекарь головой. "Крови было пролито, мама дорогая...", - хваталась за сердце сердобольная санитарка. Неведомый ранее страх ворошил внутренности, мешал их, словно овощи на салат - Леви втягивал дым с такой силой лёгких, что мало кому в этих стенах они показались бы человеческими. Эрвин встретился с ним глазами, вылезая из седла - и внимательно прищурил глаза. Оказалось кристально поебать, но в любой другой ситуации... Стыдом бы накрыло с головой. Тело более не слушалось его - и это то, чего он боялся с тех пор, как впервые не выставил блок. Всему её естеству, что так отчаянно тянулось к нему. По спине потянулась линия леденящего пота, что моментом бросила дрожь к шее, намертво сковала плечи. Дым застрял в горле - и он практически через силу протолкнул его в лёгкие, топя их в длинном том, бесконечном вдохе. Если она сможет жить - он в её сторону и не посмотрит более. Пообещал сам себе. И на миг, короткий, мимолётный - почувствовал, что стало легче. - Капитан, - Моблит остановился за его спиной (и когда успел?). - Врач сказал, что состояние стабилизировалось. Вскоре её можно будет навестить. Я хочу поблагодарить Вас. Это всё было не зря. Он ничего ему не ответил. Не поворачивая головы, кивнул и выпустил дым. Когда шаги за спиной удалились, вытянул на коленях локти, без сил уронил в них лицо. Если она будет жить - он ей и слова не скажет более, поклялся всем, что имел. Вдохнул в полную дрожь лёгких да обречённо помотал головой. И на миг, короткий, мимолётный... Осознал, что никогда до этого, так нагло и жестоко, прежде не врал сам себе. *** - Выглядите уставшим. Снятся кошмары? Леви скептически окинул её взглядом и тяжело моргнул, явно засветив мешки под глазами. За последние недели они приобрели болезненный желтоватый цвет, а морщина, что прорезала переносицу - чёткие очертания и глубину. Ну и что теперь. Не её дело было. Как будто ей вообще до чего-то было то дело... - Я не языками чесать тебя сюда привёл. Гуляй молча. Она надула щёки, скрестив руки на груди, но - удержалась от ответа. Он даже мог воздеть глаза к небу и поблагодарить, что господь услышал его молитвы, но это... Был уже какой-то богохульный сюр, и только. Она молча прошла вдоль палубы, опёрлась ладонями о перила, вытянулась на предплечьях, выглядывая что-то ближе к горизонту. Он сделал вид, что не заинтересован, но скользнул зрачками, как на охоте, выслеживая каждый жест. Подумал: слишком далеко отошла, чтобы он мог схватить за шкирку, если ей взбредёт в голову за борт тот сигануть. Подумал: если бы ему пришлось идти с ней на разведку, проще было пустить себе выстрел в висок. Последней пулей. Прошёл десяток долгих минут. Почти стемнело. Он специально отправил всех на отбой, чтобы никто ему не мешал держать здесь весь контроль - и сам подал голос первым: - Не обольщайся. Я тебя выпустил ради дела. Возможность пройтись - дополнительный бонус. - Ради какого же дела меня позвали? - улыбка озарила её профиль, но плечи заметно напряглись - и ничего удивительного в этом, конечно же, не было. - Старик будет с тобой говорить. Можешь не таращить так глаза, да, вот как сейчас. Я не оставлю вас наедине после того, что он сделал. Она было открыла рот, чтобы возразить, но он спешно пресёк все попытки. Ему не платили за выслушивание слёзных молебен, а за утешение утопающего - подавно. Ему не платили - этот акт насилия над собой он совершал всегда добровольно, и едва ли что-то могло раздражать больше, чем факт того. Добавил после: - Если не будешь зубоскалить там, в кабинете - дам разрешение выходить на час каждый день. Выглядишь, как дикарка, после сидения взаперти. Прозвучал, как идиот. Ещё бы, он ведь сам её туда посадил. Прозвучал, как наглый лжец: да, она выглядела взволнованной, с блеском в глазах, что тлел угольком, и бархатное платье цвета гнилой вишни было ей велико, но... Не выглядела плохо. Как ни странно - он еле отвёл глаза. Тем не менее, его не волновало. Месяцы без женщины давали о себе знать, и не было ничего более естественного, чем реагировать так на голую шею и квадратный вырез декольте... Вражеской жены. Мда. Сказочное западло. Дверь кабинета он толкнул так, будто заходил к себе домой. Девчонка переступила следом порог, оглядываясь - больше с интересом, чем опаской. Но где там было ему разглядеть - он не смотрел. Чувствовал вибрации - было бы сказать точнее. Но то была лирика, а он такое сильно не любил. Если проще - у него была аллергия на всё, что не касалось реалий. Гостей здесь не ждали. Кенни, повёрнутый к ним жопой, сербал что-то из стакана, и в принципе обращал на них ноль внимания. Он хотел тактично кашлянуть, но вместо этого пнул ногой стул, предлагая гостье сесть, опустился на соседний. - Какие люди! Премного благодарен, что заглянули. Кенни расплылся в ухмылке и сделал грациозный реверанс, которому позавидовала бы любая царица. - К делу. У меня мало времени, - желания пререкаться сегодня - ноль было. - А что такое? Чем таким интересным вы оба будете заняты? - желания пререкаться у Кенни - вагон и тележка. Он отёр подбородок от рома и хитро прищурился. Леви открыл было рот, но его перебили. - Не знаю, куда так спешит командир, а у меня сегодня настроение на поболтать. Почему бы не с Вами? Леви захлопнулся, успевая подобрать отвисшую челюсть, и ненароком дёрнул коленом. Это было уже нервное - присутствие этих двоих в одной комнате к добру не вело. Он покосился на неё и испепелил взглядом. "За-ткнись", - говорил одними глазами, и внезапно осёкся где-то внутри. Обожгло чувством дежавю, почему-то. Ну и чёрт с ним. Чёрт-чёрт-чёрт. Кенни воззрился на неё во все глаза, не скрывая дикого восторга, и рухнул в кресло. - Действительно. Почему не со мной? - он приложил два пальца к губам и смерил её взглядом змея-искусителя. - Как насчёт ожерелья? У меня возникла ещё пара вопросов. - Опять ты за своё. Леви нахмурился. Внезапно Ханджи подняла между ними ладонь, "помолчи сейчас", мол - и у него почти полезли глаза на лоб. Колоссальная самонадеянность, подумалось ему. Она вернула ему виноватую улыбку, но руки не отвела. Запела соловьём: - Готова ответить на все Ваши вопросы. - И всё? Вот так просто? А где же условия, шантаж? - Я сегодня не в настроении капризничать, скажем так. Да и почему бы не побеседовать с умным человеком? В этом цирке уродов Леви рос с детства, награждённый сидеть в первых рядах. Жизнь такова была не сахар, но с тех пор, как эта женщина вышла с ними в открытое море - соль разъела в конец. Он переложил ногу на ногу и откинулся на спинку стула - завалился окончательно, лишь бы удобнее было лицезреть спектакль. - Похвально, рад слышать, - Кенни поаплодировал ей, как дитя малое, и сгорбился, как дед. - Тогда ответь. Слышала о каких-то побочных эффектах в том случае, если ожерелье просто находится рядом? Обязательно ли надевать его, чтобы чувствовать воздействие? Ханджи нахмурилась. Выдержала паузу, будто что-то вспоминая. Нечитаемое выражение её лица озадачило, хотя обычно - он читал её, как открытую книгу. - Я читала некоторые материалы: там многое было сказано в не совсем... Понятной формулировке. Поэтому то, как трактовала я эти записи - сложно принять за истину. Но если Вам интересно, что я обо всём этом... - Не могу сказать, что умираю от интереса, но говори, раз уж начала, - Кенни перебил её, и она поскрипела зубами. Но не злилась, как показалось - просто раскладывала в своей голове всё по полкам. - "Оно было солнца ярче. Чище божественной слезы, и отражение твоё в его камнях - глубже преисподней", - медленно проговорила она, смакуя слова, и выложила локти на подлокотники. - Такой перевод был у той фразы на латыни, которая служила ему описанием. Но при этом - ни на коробке, ни внутри, ни в официальном документе не была упомянута. Я нашла её на обратной стороне подкладки. Зачем она была именно там? - У тебя есть мысли на этот счёт? - Если честно, нет. Оно не настолько интересовало меня, чтобы углубляться в изучение. Я люблю науку, а не её изнаночную сторону. - Изнаночная сторона? - Мистика. Теории заговора. Как раз те, благодаря которым люди верят, что богачи, к примеру, основывают дьявольские секты. И тем не менее... - Тем не менее? - Некоторые моменты всё же показались странными даже мне. Я чувствовала это - оно душило меня тогда, когда просто лежало в ящике стола. Тогда я просто списала всё на внушение, к которому ранее не была склонна, но когда эту тему подняли Вы, я вспомнила некоторые заметки. - Мне нужно знать... Нужно знать всё. Кенни вытаращился на неё, не сводя испытующего взгляда, и до скрипа сжал ручку кресла. Леви скривился и умостился глубже. Он пообещал себе не нарушать более тишину - а обещания, так повелось, приходилось держать. - Официально "Юхи но хикари" - родовое украшение. Древнее или нет - семейные реликвии, связанные наследием не одного поколения, имеют очень сильную энергию. Так было сказано в том фрагменте. Большинству они принесут минимальный урон, но зафиксированы случаи письменных заявлений, в которых говорилось, что субъекты начинали медленно сходить с ума. В основном это были дети, как более восприимчивые к переменам в пространстве; как вариант: физически ослабленные и нездоровые. Некоторым давалось проще - за ними документировали странные сновидения, которые изводили их по ночам. Они переставали спать. Но ещё одно, что объединяло этих людей... Они чаще были связаны семейными узами, в то или иное время. Так или иначе, то были специфические семьи - с историей. Логика присутствует - родовое ожерелье выкашивает целые семейные древа. Поэтому, если Вас что-то серьёзно беспокоит... Скорее всего... - Это потому, что мы являемся частью такого рода... Леви поднял глаза. Кенни застыл, позабывший о дымящейся сигаре во рту. Он долго и монотонно постукивал пальцами по столу, будто отделившись мыслями от тела. - Что за бредни сумасшедшего? Какого "такого"? Осточертело. Леви оттолкнулся от стула и перевёл взгляд со старика - в её отрешённое лицо. Вдруг Кенни подал голос: - Тебе снятся сны, малец? Он застыл. Задержал дыхание - оставил попытки моргать. - Снятся? Ответь. - Какого лешего я должен отвечать, будто могу говорить с тобой по душам? Ханджи смерила их настороженными взглядами и почти повела ушами. Кенни подозрительно сузил глаза, но более... Ничего не сказал. Замер в ожидании ответа, ясно давая понять, что скорее придушит его, чем отпустит без ответа. Леви медленно нагнулся вперёд, и лицо его хищно вытянулось. Снились ли ему сны? - А не твоего собачьего ума дело. Ханджи нетерпеливо заёрзала на сиденье, и Кенни, смерив её налившимися кровью глазами, опасно перевёл взгляд прямиком на него. Атмосфера в кабинете накалилась, и воздух подёрнулся льдом. О как.