Легенда о драконе и его ручном псе

Криган

С возвышения Королевская Гавань выглядела шире любых гор и казалась целой самостоятельной цивилизацией. На Севере не было таких густонаселенных городов — Белая Гавань, в которой он бывал лишь единожды ещё мальчишкой, и отдаленно не дотягивала до столицы. Чего только стоил Красный Замок. Он выделялся не столько стремящимися в облака башнями и мерцающей на тусклом свете позолотой, сколько своей лощеностью и чистотой. Особенно на фоне поднимающихся с полуразрушенного города то тут, то там столбов дыма. По дороге Джейс рассказывал о расположении улиц, о постройке Красного Замка, о Драконьем Логове, но чем ближе они подходили, тем мрачнее и серьезнее он становился. За прошедшие после плена луны Криган успел привыкнуть к его нестабильному настроению, успел порадоваться, что Джейс медленно, но в нужном направлении двигался, чтобы вернуть себя прежнего, но то, как таящее расстояние до столицы медленно начинало сводить на нет весь прогресс, — ему не нравилось. Его тон становился тверже, а лицо суровее, и это был откат ко времени их знакомства, когда Джейс раз за разом надевал маску своих наследных обязанностей. И если тогда она слетала легко и безболезненно, стоило остаться наедине, то теперь он будто собирал ветровую мозаику, но картинка не складывалась, хотя части вставали ребрами на свои места. Разговоры сошли окончательно сразу же, как открылся вид на панораму города, и теперь Криган понимал причину. Если он правильно разобрался — Драконьего Логова больше не было. На огромном холме высились лишь руины, от них в воздух поднимался плотный дым, хотя пламя не проглядывалось. Джейс замер с широко раскрытыми глазами, остановив коня, и спустя долгие мгновения без единого вздоха выдохнул особенно болезненно и тоскливо: — Что ж, не такой я запомнил столицу. И, хотя в его тоне ощущалась горечь, он встряхнулся. Темные локоны тут же упали на лицо, и Джейс отвел их за уши привычным движением, но справа они снова упали обратно, потому что зацепиться им было уже не за что. Сердце Кригана каждый раз болезненно пропускало удар, но он отворачивался, делая вид, что ничего не заметил. Джейс всегда злился, когда кто-то глядел на него в такие моменты в упор. Он пришпорил коня особенно рьяно, и Кригану пришлось сорваться с места, чтобы догнать своего короля. А Джейс был королем, верил он в это или нет. Хотел или нет. Потому что Криган знал о нём то, о чем сам он, похоже, позабыл: Джекейрис был ответственным и упорным человеком. Он четко разделял свои желания и потребности, знал, когда необходимо молчать, а когда говорить, когда уступить, а когда стоять на своем. Криган понял это ещё тогда, на Стене, а убедился во время похода. Но ещё Криган, как никто другой, знал, как ломают человека смерти близких. Джейсу посчастливилось хотя бы при этом не присутствовать. И чем дольше он был рядом с ним, тем сильнее убеждался в том, что в них больше одинакового, чем казалось на первый взгляд. Они родились в разных точках мира, они были огнем и льдом, но ещё они были первыми детьми своих королевств и знали всё о наследии. Может быть Джейс и позабыл свою роль, но он должен был вспомнить. И как бы Криган не ненавидел столицу, как бы крепко не сжимал рукоять меча, не доверяя ни единой живой душе, отправляя Белую Ночь на разведку в каждый угол самой убогой улочки, — он надеялся на помощь этих стен. Надеялся, что значимое место его предков поможет Джейсу вспомнить о своем долге, как Север — Кригану однажды. И вместе с этим боялся, что потеряет его навсегда, потому что любая власть забирала преступно больше, чем давала. Впереди к воротам столицы подходили его люди, сзади цепочку тоже замыкали северяне, и это единственное, что по-настоящему успокаивало. В городе стояла неестественная тишина. И, хотя отправившиеся вперед Талли, Блэквуды и Фреи должны были выдвинуть лордам и узурпатору условия, никакого сопротивления они не встретили. Королевская Гавань сдавалась без боя, но от этого не было никакой радости. В нем говорили отголоски хищных эмоций и личные амбиции. Крови хотелось, как и возмездия. Хотелось платы за всё то, что произошло с Джейсом в последние луны, и Кригана мало волновало, был ли кто-то конкретный виновен в его упадническом состоянии. За Джейса болела душа и протяжно ныло сердце. Он думал, что тяжело сражаться и видеть, как погибали собственные рыцари, но наблюдать, как у абсолютно живого человека терялся всякий вкус к жизни, — не менее мучительно. Поэтому Криган был намерен очистить этот город. Очистить этот чертов замок и сделать все, только чтобы Джейс был в безопасности и в окружении доверенных лиц. Клиос собрал ему десять тысяч человек, и впервые Криган не задумывался об их цене. Если зеленые были намерены воевать до конца, то они с Джейсом тоже могли. Они входили в город как освободители, но народ, кажется, не понимал этого. Не было желающих поглазеть на ровный строй северных воинов, Криган видел засовы на дверях, заколоченные досками окна и шугающихся по подворотням и углам людей. Стоило только переступить ворота столицы, как Джейс снова замер, вглядываясь в развалины на холме. Их наверняка было видно с любой точки города. — Ты думаешь, что все драконы сгинули? Разве их может убить всего лишь толпа плохо вооруженных простолюдинов? — Их убили не люди, — неестественную тишину улиц мрачный тон Джейса сделал ещё более напрягающей. — Их убило заточение. На Драконьем Камне мы не приковывали драконов цепями, они просто жили в пещерах и выбирались из них, когда хотели. Они часто кружили над морем. Но в столице их выпускали только со всадниками, чтобы не нагонять на людей панику. И вот что из этого вышло. Голые, разрушенные стены возвышались, как осколки разбитого стекла. Кригану хватало воображения, чтобы представить масштаб здания до его разрушения, но сейчас это были лишь округлые обломки, испещренные трещинами и дырами, словно ранами. И кровили они тоже натурально — отовсюду тонкими струйками валил дым, собираясь в один столб, окрашивающий небо серым цветом. При малейшем ветерке в воздухе мерещился глубокий запах серы и сладковатый — начинающегося гниения. — Видишь, у подножия стен почти нет камней? — продолжил Джейс, махнув рукой. — Я думаю, что свод обрушился внутрь. Невозможно удержать дракона в ярости, да ещё и во время оборонения. Они защищались как могли и пытались взлететь. Это их и погубило. Он скорбел, и это было понятно не только по тону. Его осунувшееся лицо, сгорбленная поза на седле всегда говорили больше, чем Джейс показывал. А по тому, как он сжимал руки на поводьях, Криган делал вывод, что злость и негодование тоже имели место. Он мог его понять. Это был крах правления не столько его матери, сколько всего рода. Он помнил, как Джейс цеплялся за своего дракона, зная об этом преимуществе перед остальными домами и умело этим пользуясь. А ещё Криган видел связь. Понимал её характер. Драконы не просто делали Таргариенов могущественнее, они давали им силу иного рода: крепость духа и уверенность в завтрашнем дне. Потерять все это значило потерять величие своего дома. А восстанавливать его заново — хлопотное, тяжелое и неблагодарное дело. К счастью Джейса, Криган знал об этом всё. Полупустые серые улочки наводили уныние. Лица осторожно выглядывавших людей были мрачнее темного неба цвета свинца и не выражали ничего, кроме глубокой усталости. Заостренные то ли от голода, то ли от недоверия черты лица были испещрены морщинами, а кое-где даже шрамами. И почти у каждого второго были обожжены то руки, то шея, то половина волос. Детей не было видно. Все, кто мог, давно бежали из города, а оставшиеся бедняки пытались спасти хотя бы следующее поколение, больше не делая ставок на собственную жизнь. Город превратился в призрак самого себя. Криган был в столице впервые, но кожей чувствовал ползающее по воздуху уныние. Лишь фамильный Лёд — Клиос нес его с самого Винтерфелла, — ножны которого он перекинул через плечо, напоминал ему, что он всё ещё жив, что это не мир духов и призраков. И люди вокруг тоже живы, хоть и перестали в это верить. От улицы к улице картина почти не менялась, лишь внешний вид домов казался чуть более ухоженными, а на редких лавках появлялись даже какие-то продукты. У ворот Красного Замка не стояло стражи, но порткулиса была поднята и никто из простых зевак не стремился войти. Даже Джейс замер, вскинув голову. Речники постарались на славу: по обе стороны от ворот свисали гербы Старков и знамя Рейниры. И, пока северяне рассредоточивались за толстыми зубчатыми стенами крепости, Джейс, казалось, собирался с последними мыслями. Криган моргнул, потому что на глаза попала влага, и уже в следующее мгновение с неба посыпались мягкие, мгновенно тающие, редкие белые хлопья. Многие даже не добирались до земли, растворяясь в воздухе. Самостоятельно ли или нет, но конь Джейса придвинулся ближе к Кригану, пока его наездник разглядывал потемневшее небо. А потом он повернулся с грустной, робкой, но улыбкой: — Ты привел за собой зиму, мой северный волк. Джейс потянулся, и Криган подался ему навстречу, слившись в трепетном прикосновении. И, хотя привычного румянца на его белых щеках почти не было, лишь восхитительно покрасневший нос, а кожа под кончиками пальцев казалась ледяной, его губы были теплыми, и поцелуй вышел хоть и мокрым, но недолгим и легким. В нём чувствовалась нужда и просьба, словно он пытался найти в нем, Кригане, то, что уберегло бы от очередной волны отчаяния. Но у Старка в душе всё равно затеплилась нежность. И внутри всё сворачивалось в тесный клубок обожания от оказанного мимоходом внимания. После долгих лун отстраненности Криган особенно трепетно хранил в памяти каждый момент. Запоминал самые крохотные детали. Джейс был в прикосновениях. Его язык тела всегда говорил больше, чем он сам, и речь шла не только о его собственных действиях. Сейчас, Криган знал, было важно провести ему большим пальцем по щеке, и совсем не для того, чтобы смахнуть капельки растаявших снежинок, а чтобы зарыться пальцами в волны волос за шеей. Джейс от этого млел и разом сбрасывал накопившееся внутреннее напряжение. Криган уже было открыл рот, чтобы брякнуть очередной не слишком искусный комплимент, но приближающийся топот копыт вынудил их быстро отстраниться. — Государь, — звонкий голос одного из его воинов разрезал теплоту момента. — Мой лорд. Узурпатор мертв вот уже пару дней. Его отравили. Судя по всему, сразу же, как прибыли речные лорды. А Криган едва не забыл, для чего именно прибыл в столицу. Они переглянулись с Джейсом, синхронно пришпорив коней. Значит, он правильно прикинул, что узурпатор уже давно не имел никакого значения. За ним стояли те, кто действительно принимал решения. Ситуация осложнялась в разы. Его убили. Те же люди, которые клялись ему в верности. Все северяне знали, что юг — рассадник гадюк, лжецов и льстецов, но все это превратилось в высшую степень наглости. К горлу подкатывали злость и отвращение, потому что теперь это был дом Джейса. И Криган был намерен сделать его уютным, даже если для этого придется самолично рубить головы. Он был лордом Севера с десятитысячной армией. И, если понадобится, он будет законом. Залы Красного Замка были такими же бездушными, холодными и пустынными, как и сама столица. Криган кожей ощущал его чужеродность, будто замок вознамерился его пережевать и выплюнуть, а Джейс на фоне каменной кладки стен и раскинувшихся пафосных гобеленов терялся окончательно. Он не спешил, то проводя рукой по лестничным парапетам, то мимолетно заглядывая в каждую открытую дверь, но Криган не был намерен его ждать. Они и так задержались слишком надолго, позволив местным лордом управлять страной. Слуги не показывались, по коридорам сновали северяне, и длинные бороды с меховыми накидками и воротами его успокаивали. Сбоку семенила Белая Ночь, её когти на лапах царапали пол, и легкая поступь эхом отскакивала от стен. Если на глаза все же попадался кто-то из придворных, то, завидев животное, стремился разом исчезнуть за первыми же дверями. В палаты Малого Совета его вел тот же мужчина, что встретил их на улице, и, задыхаясь от быстрого шага, он путано объяснял, как речники обнаружили тело узурпатора, как их встретили и кто мог быть виновен. Чем ближе Криган подходил к вражескому гнезду, тем плотнее кучковались северяне в доспехах и с крепкими хватами на рукоятках мечей. Они ровными рядами растянулись по длинному коридору, глядя ему в след, и каждый твердый шаг отдавался в душе новой волной мрачной злости. На Севере они чтили традиции, чтили обещания и договоры, но здесь роль играла лишь грубая сила. Эйгон не был убит искусно, это было отчаяние, граничившее с идиотизмом. Оставить лордов в живых после того, как они убили собственного короля, означало бы очевидную подставу для Джейса. Да даже для себя самого. Здесь нельзя было никому доверять. Он обернулся, но Джейс ещё не догнал его, медленно выходя из-за поворота. У входа в зал Малого Совета его ждал Клиос лично, и было во всем этом что-то нагнетающее. Его тяжелый взгляд не обещал ничего хорошего. — Ты привел нас в рассадник изменников, Криган, — тихо сказал он. — Здесь даже стены пропитаны ложью. Ты не отмоешь их ни кровью, ни собственными руками. На это и всей жизни не хватит. — Сколько там людей? — Криган задушил в себе всякое зарождающееся чувство тревоги. — Помимо парней и прекрасных речных леди ещё шесть, — Криган кивнул, повернувшись к высоким дверям, но Клиос потянулся к ручкам первым, перекрыв на мгновение вход. — Они не будут ему рады, всё хуже, чем мы предполагали. Они оба повернулись к Джейсу, который, перекинувшись через парапет, глядел во внутренний закрытый двор. — Я не буду требовать от мертвецов восхищения. Клиос поморщился, но удержал все возражения в себе, уступив место крепким северянам, что потянулись распахнуть обе двери. И прежде, чем явиться на свой решающий бой, Криган стянул ножны со Льдом с плеча. В руке они лежали куда правильнее. Он пропустил Белую Ночь вперед, вздыбленная на загривке бледно-серая шерсть делала ее похожей на медведицу, но Криган искренне насладился возникшей в комнате панике. — Что вы себе позволяете?! — вскочил со своего места за длинным столом некрупный мужчина, сверкнув бритой головой в тусклом зимнем дневном свете, бьющим из широких окон. Белая Ночь оскалилась, и тот потянулся к ножнам, но братья Талли оказались быстрее. Они синхронно вытащили мечи, а Блэквуды потянулись к ножам. Стол Малого Совета оказался окружен рассредоточившимися речниками и северянами, что перекрыли единственный выход у Кригана за спиной. Разве что кто-то захочет полететь с балкона, но нет, люди в этой комнате тряслись за свою жизнь так сильно, что не гнушались убить собственного короля. — Вы припозднились, лорд Старк, — добавил другой подозрительно спокойным тоном, перехватывая трость. — Король умер, но у нас уже есть новый король. — Ларис Стронг, я полагаю, — Криган внимательно оглядел присутствующих и не нашел в чужих глазах ни раскаяния, ни даже унцию сожаления. — Да, я наслышан. Весьма умно посадить на Железный Трон мальчишку, который едва ли понимает, что происходит. Очень удобно, ведь он не сможет ничего сказать против ваших решений. — Война окончена, лорд Старк, хотите вы этого или нет. — Разве? Я не вижу, чтобы Штормовой Предел преклонил колено. Их лорд предпочел умереть в грязи за ложного короля. Я также не вижу в совете Ланнистеров. Полагаю, у каждого отсутствующего здесь дома есть свое мнение на этот счет. Но вы, конечно, все это уже предусмотрели. Вы думаете, что вы хорошие игроки, — Криган медленно прошел вперед, встав напротив пустовавшего королевского места на другом конце комнаты, искренне наслаждаясь тем эффектом, что производил. Ножны со Льдом заняли треть стола, и ему не нужно было тянуться к Белой Ночи, чтобы ощутить нарастающее в воздухе напряжение. Внутри снова поднималось что-то животное, волчье. Ему всегда нравился загон добычи. — Но младший Эйгон лишь разменная монета. У вас нет козырей, поэтому вы хладнокровно убили человека, которому поклялись служить. — Вы можете говорить сколько угодно, но не смейте ни в чем нас обвинять, лорд Старк. Вы не имеете на это ни права, ни доказательств. Корлиса Велариона было не с кем спутать. Вольготно раскинувшись напротив шайки зеленых, его седая борода — это определенно уже была уважаемая седина, а не валирийские корни, — резко констатировала на фоне шоколадной кожи и глубоких морщин. — Все верно, лорд не может казнить лорда. Но десница может. Над столом раздались смешки, а Талли, Блэквуды и Сабита Фрей выпрямились, и Криган уже знал, кто, наконец, вошел в зал. Джейс поравнялся с ним, крепко сжав руки за спиной, и, может быть, для других поза была непринужденной, но Криган видел, как ходили под его кожей желваки, а ногти впивались в ладонь. Ларис Стронг выпрямился, Морской Змей неловко приподнялся, тяжело облокотившись на стол и выдохнув неверящее: «Джекейрис», но голову внезапно и резко подняла единственная сидевшая женщина в зале. Её растрепанные рыжие кудри пружинили под черной вуалью, и она подпрыгнула так неожиданно, что Криган вздрогнул от звука грохнувшегося на пол стула. — И после всего ее ублюдок выжил?! — надрывно заорала она и протянула руки, двигаясь дергано, словно раненное животное. Криган не успел ничего понять, слишком опешив, но Белая Ночь была быстрее. Она прыгнула, клацнув пастью по широкому колокольному рукаву черного платья, чудом не задев кожу. Мужчины повыскакивали со своих мест, а Алисента Хайтауэр завизжала, и поднявшийся шум сопроводился опасным низким волчьим рычанием. Вбежавшие в комнату северяне и Клиос обнажили мечи, не позволив единственным двум мужчинам в доспехах на стороне предателей вынуть свои. Кригану не нужно было прилагать усилий — стоило только подумать и мысленно потянуться к волчице, и она разжала челюсти, отступив. Она села перед Джейсом, что глядел на вдовствующую королеву широко раскрытыми глазами. Белая Ночь ткнулась носом в его бедро, и рука с двумя укороченными пальцами зарылась в светлом мехе в успокаивающем, почти рефлекторном поглаживании. — Я клянусь, что сделаю всё, лишь бы ты не пережил эту зиму, — снова зашипела вдовствующая королева. От её женских нежных черт ничего не осталось — лицо перекосилось искренней ненавистью и нечеловеческим количеством злости. Джейса её вид потряс не меньше, он разом растерялся, и его обычная маска сосредоточения и серьезности слетела, оставив после себя сплошные оголенные нервы, словно с него разом сняли кожу. — Вдовствующая королева не в себе, — прошипел Криган, не сводя глаз с вырывающейся из крепких хваток его воинов женщины. — Проводите её в покои и приставьте караул. Её потребовалось подхватить под руки и поднять над полом, чтобы увести. Она рычала почти по-звериному, отчаянно дергаясь в попытках освободиться. На мгновение воцарилась напряженная тишина, и они переглянулись с Клиосом. Тот кивнул, покрепче перехватив меч. — Все находящиеся в этой комнате обвиняются в убийстве и измене, — твердо произнес Криган. — Не мы убивали Рейниру, это сделал король Эйгон. И именно так поступают с узурпаторами, — почти лениво ответил всё тот же мужчина с лысиной и потрепанными доспехами. Второй в белом плаще Королевской Гвардии стоял в такой же напряженной позе, только и ожидая возможности схватиться за меч, но их с межевым рыцарем разделял стол, объединиться и дать отпор не получилось бы, так как их окружали речники и перекрывшие всякий выход северные воины. Криган слышал тяжелое дыхание своих земляков за спиной. — Вы меня не поняли. Вы обвиняетесь в убийстве Эйгона Второго и будете опрошены, а после казнены. — Определитесь со стороной, лорд Старк, — ответили ему. Криган недобро оскалился, зная, какой произведет эффект, ощущая, как снова нарастает внутри злость. — А вы?.. — Сир Перкин, — мужчина едва ли не раздулся от гордости. Криган снова метнул взгляд на Клиоса, и тот понял его без слов. По одной быстрой команде их люди схватили мужчину, что тут же начал возмущенно ругаться. — Тогда вы будете первым, сир, — в тон произнес он. Рыцаря потащили, вырываться уже не было никакого смысла, его разоружили, скинув на пол ножны, и мощным ударом зарядили в челюсть. Криган не поморщился. Удар обеспечил успокоение лучше любых слов. — Допросить его, допросить всех слуг, лордов и рыцарей в замке. Если нужно, выбивайте правду силой. — Это варварство! — Корлис Веларион стукнул ладонью по столу, и Криган лениво перевел на него взгляд. — Король Эйгон мертв, этого вы уже не предотвратите, так, может, не стоит почем зря проливать кровь? — О, так вы не понимаете, зачем я здесь? Я расскажу вам, Морской Змей, — Криган последний раз посмотрел на Джейса, тот наблюдал, как уводили рыцаря Белой Гвардии и внутри снова всё сжималось от его потерянного вида. Он готов был обвинить всех здесь находившихся в том, как его дракон теперь себя чувствовал почти постоянно. Эта чертова война оставила от Джекейриса крохи, что теперь необходимо было бережно хранить, пересыпая из ладони в ладонь, не сжимая слишком сильно, чтобы не превратить в труху. — Вы сидите здесь, полагая, что война окончена, но до сих пор не преклонили колени старшему наследнику Рейниры. И, даже если вы сделаете это, неужели вы действительно думаете, что имеете право на жизнь после хладнокровного убийства избранного вами короля? Вам дважды не хватило духа быть верным своему выбору. Не узурпатор был проблемой и не женщина-наследница короля Визериса. Проблемой были люди, которые окружали короля и плели за его спиной свою паутину. Войны заканчиваются тогда, когда приближенные преклоняют колено и клянутся в верности, но никому в этой комнате уже не будет доверия, не после череды предательств. — Вы можете казнить нас, лорд Старк, но как вы намерены удерживать страну? — подал голос Косолапый. Его чуть сгорбленная спина Кригана больше не обманывала. В прозрачных водянистых глазах блестел ясный, сосредоточенный блеск. Он намеревался вцепиться в них при первой же возможности, в этом Криган не сомневался. — Принцесса Джейхейра в Штормовом Пределе, и одно дело — предлагать её в качестве оливковой ветви, чтобы объединить королевство, но совсем другое — снова задвинуть продолжение по мужской линии назад. — Вы уже добились своего, лорд Ларис, — внезапно вперед шагнул Джейс, расправив плечи, и Криган проводил его внимательным, довольным взглядом. — Зеленые добились своего. Женщина не будет править страной, но войну нужно прекращать. Если вы не нашли убедительных слов для остальных домов, то, возможно, стоит напомнить лордам о численности северян в столице. Войско Штормового Предела они уже разбили. Я слышал также, что Ланнистеры слишком заняты, отбиваясь от Красного Кракена, а леди Тирелл не собирается проливать кровь своих людей ни за какую сторону. Ах, я ещё не упомянул обещанное войско Долины, что уже переправляется в Королевскую Гавань на кораблях. Война окончена, потому что вам нечем отвечать. Потому что вы запаниковали, а мой дядюшка наотрез отказался сдаваться. При всей моей к нему ненависти я способен оценить чужую волю к борьбе. — Ты думаешь, что знаешь ситуацию, Джекейрис, — тут же вклинился лорд Корлис. — Но правда в том, что большая часть королевских денег у Ланнистеров и они не отдадут их тебе. Только не тебе. А без них ты не сможешь долго держать своих воинов в обедневшей столице. На днях прибудут наемники из Вольных городов, за которыми отправился лорд Тиланд. А у принцессы Джейхейры в Штормовых землях остался дракон, последний выживший дракон. Как думаешь, за кем пойдут люди, если леди Эленда Баратеон задастся целью отомстить? Воздух накалился от напряжения. Джейс снова окаменел, новости о драконе были неожиданными, а с учетом того, что это была дочь узурпатора, наверняка ощущались пощечиной по едва восстановившейся гордости. Криган видел, чувствовал, как Джейсу было тяжело. А ещё он помнил его растерянный, неуверенный взгляд, когда преклонил колено. Он не хотел быть королем, и Криган ничего не мог с этим поделать, как бы ни старался. Эта простая мысль посетила его впервые, вспыхнув болезненным, ослепляющим внутренним светом. Однако, взглянув на спокойные, холодные лица Стронга и Велариона, всякая жалость растворилась, словно её и не было. Они добивались этого, намерено сеяли в Джейсе сомнения. Они играли с ним, всё это было одним крупным спектаклем, и даже Криган оказался втянут, получив свою собственную роль. В голове не осталось ничего, кроме крепких ругательств. — Хватит политики и пустых разговоров, — прервал он. — Мои люди проделали весь этот путь не для того, чтобы отсиживаться в столице. Они пришли умирать, и они это сделают в битве. — Нельзя сражаться вечно, именно это мы и пытались донести почившему королю, но Эйгон не хотел ничего слышать, прямо как вы, — голос подал, наконец, мейстер, повернувшись к Джейсу. — Вы не думаете о будущем. Сейчас Эйгон и Джейхейра малы, но что будет, когда они вырастут? Думаете, не найдется кого-то, кто посчитает вашего брата более достойным? Кто не скажет, что, в отличие от вас, мой принц, у девочки есть дракон, и посчитает это более достойным? Мы предложили объединить две ветви Таргариенов, чтобы в этой войне не было победителей, а вы приходите и предлагаете продолжать убивать, а не искать компромисс. Мы разослали воронов… — Значит, вы разошлете ещё парочку, — Криган недовольно скрипнул зубами. Его люди, что заполонили комнату Малого Совета, мялись и нервно переглядывались, не готовые участвовать в долгих дискуссиях. Бенджикот Блэквуд и братья Талли, казалось, заскучали. Они наверняка рассчитывали на что-то более кровавое. Алисанна и Сабита делали участливый вид, но в женских глазах не было интереса. А Джейс выглядел совсем уставшим и не готовым к давлению. — Вы предупредите всех лордов, все дома, что если они не сдадутся сейчас и не примут Джекейриса Таргариена, как своего короля, то будут казнены. Мейстер решительно поднялся, намереваясь исполнить приказ, но Кригана нельзя было так просто отвлечь. Он махнул головой, и к каждому из трех оставшихся в зале предателей подошло по двое мужчин. — Я даю вам троим возможность уйти в темницы с гордо поднятой головой, но, если вы начнете сопротивляться, не удивляйтесь жестокости. Мы, северяне, — суровый народ. — Вы не арестуете меня, — Корлис Веларион даже не сдвинулся с места. — Не так ли, Джекейрис? Повисла оглушающая тишина. Криган повернулся, и они с Джейсом пересеклись взглядами. Даже сквозь пелену накрывших его тревожных настроений медовый взгляд отдавал теплотой и искренней в него верой. Ещё до прихода на Речные Земли бывали дни, когда Джейс напоминал Кригану ангела. Чистый и настоящий, казалось, его кровь под кожей светилась, но после всех потерь у Джейса внутри царили черные дыры, прорытые в душе норы, пропускающие через себя всё то, что било особенно больно. Но он всё ещё был самым удивительным, чарующим и необходимым ему человеком. И все в этом зале не заслуживали его. Это гнилое место не заслуживало его. Джейс был создан для него, вот о чем думал Криган. И он лишь в очередной раз восхитился его ещё одним маленьким шажком к исцелению, к обретению давно позабытой силы, когда тот кивнул. Лорда Корлиса схватили за обе руки, стянув с кресла. — Так вот как ты поступаешь с кровными родственниками?! — тут же прошипел он. — Алин Веларион, мой наследник, не простит вам обоим этого. Бейла не простит. А ты, Старк, поверить не могу, что ты опустился настолько низко, чтобы ползать перед кем-то на коленях! — Лучше ползать на коленях, чем под каблуком сапог, словно гадюка, лорд Корлис. Не зря вас прозвали Змеем: вы вьетесь из стороны в сторону со своими ядовитыми клыками. Но за всё необходимо держать ответ. Морской Змей скрылся за дверьми под вопли и ругательства, которые Криган уже не хотел слушать. Он повернулся к последнему человеку в зале, вопросительно вскинув брови. — Намерены тоже что-то сказать перед арестом? — Лишь то, что он не козырь, лорд Старк. Он — игральные кости, — тихо произнес лорд Стронг, прежде чем тяжело подняться. По крайней мере, Криган терпеливо подождал, пока Косолапый прошагает через весь зал самостоятельно. Только оставшись посреди опустевшего зала Малого Совета, он внезапно понял, что должен будет как-то переночевать в этом месте. Прижимая к себе Джейса одной рукой и меч — другой, очевидно.

***

— Послушайте, лорд Старк, я понимаю ваши мотивы, и вы один из самых благородных людей, которых я знаю, но у любой злости должен быть предел. — Вы думаете, что я делаю это из злости? — Ярость всегда мешала мужчинам трезво принимать решения, — усмехнулась Черная Али, и кончик её губ дернулся, нарушив всякую симметрию. Так схожесть с её племянником становилась почти осязаемой. Она была назойливой, как муха. Криган порой уставал от её постоянного мельтешения на уровне глаз, но сейчас голова болела по другому поводу: он пытался разобраться в череде лжекоролей, распутать клубок поступков огромного количества рыцарей и придворных, восстановить по кусочкам события последних дней в этом адском месте. Алиссана Блэквуд всегда была крайне не вовремя, хотя раньше он никогда не отказался бы от женского внимания. Но ситуация не располагала к интеллектуальным беседам, и хотя эта не была таковой, но всё ещё не означала, что он готов был слушать любого, кто составлял ему компанию. — Я собираюсь казнить Корлиса Велариона не из-за злости, а ради страны. Ради будущего короля. — Вам нужно оставить его в живых не ради кого-то, а ради мира. Ради всех, кто поплатится жизнью, если Алин Веларион начнет мстить. Иногда Кригану казалось, что с ней соглашались просто ради того, чтобы избавить себя от мук её дотошности. Они быстрым шагом преодолели разводной мост, и караульные, что по всему Красному Замку состояли теперь из северян, вежливо склонили головы. Джейс задержался с Эйгоном в Твердыне Мейгора, и хотя Криган понимал, что это его первая встреча с братом за много лун, что оба они пережили столько, что не хватит и целого дня, чтобы отскорбеть и обговорить, но он был обязан присутствовать с ним на суде. И чем быстрее закончится весь этот фарс, тем быстрее они оба выдохнут. И смогут нормально поспать. Всю прошлую ночь они почти не сомкнули глаз: Джейс из-за глубокого погружения в себя и очередной волны невеселых мыслей, а Криган — потому что так и не смог почувствовать себя в безопасности. Белая Ночь поднимала голову на каждый шорох за дверью, и то ли они делили нервозность на двоих, то ли она переняла её у Кригана — в итоге они все наутро чувствовали себя разбитыми. С тяжелым вздохом он замер и повернулся к ней в надежде, что так этот разговор закончится быстрее. — Зима уже здесь, леди Блэквуд. Вы зря полагаете, будто мы боимся смерти на юге. Есть и худшие способы умереть. — Боги, лорд Старк, вы окажете нам всем милость, а я буду знать, что ваша мудрость не уступает силе, а доброта превыше ненависти к врагам. Это единственное, о чем я вас попрошу. И вы же взамен можете попросить у меня что угодно. Резкая перемена в тоне поразила его и даже развеселила. Он не помнил, чтобы она переходила когда-либо на мольбы, добиваясь своего скорее напором, а не пустыми выклянчиваниями. — И зачем мне это делать? — усмехнулся он. Серьезность разговора внезапно растворилась в воздухе, и происходящее стало всё более комичным. — Мне от вас ничего не требуется. Её внезапно потухшие глаза и вид смирившейся в своей участи овечки окончательно сбили Кригана с толку. Он чего-то не понимал, не видел, но если быть откровенным, то это и не особо его заботило. Алисанна Блэквуд была странной, вечно ищущей его внимания, но практически никогда не доводящей разговор до приемлемого или хотя бы очевидного конца. Что ж, если он однажды женился на женщине, это ещё не означало, что он начал их понимать. Стоило распрощаться с Черной Али, и все его мысли снова вернулись в прежнее русло. Рядом с ним поравнялся Клиос, что держался все это время в стороне, делая вид, что не мешает разговору и совсем не подслушивает. Было ощущение, что все северяне разом сговорились и решили вести себя как малые дети, которых родители впервые вывели в город. Его друг еще не успел и рта раскрыть, а Криган уже знал, о чем пойдет речь. — Нужно брать, пока добыча сама бежит в руки, — он криво усмехнулся, задорно пихнув в плечо. Криган глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь сохранить душевное равновесие. Ещё до замужества они только и делали с ним, что мотались по тавернам, обсуждали женскую грудь и пускали слюни. Иногда мерились количеством. Теперь эти разговоры казались пустыми отголосками прошлой жизни, в которой у него не было обязанностей, когда всё, что им двигало, — желания тела, а не разума. Он с удивлением понял, что не скучал по детству. Было много плохого и много хорошего, но в конкретной точке времени у него был Джейс, и все проблемы вокруг разом меркли, даже если касались их обоих. Цель состояла в том, чтобы просто дожить до вечера, упасть в теплую кровать и вычеркнуть из головы всё, что не касалось мягких прикосновений и жадных стонов. — Мне некогда думать о женщинах, Клиос. — А пора, мой друг. Ты долго скорбел, дольше чем нужно. У любой тоски есть срок. А Рикон твой единственный сын. — И он крепкий и живой мальчик, — прорычал он, выходя из себя. Клиос разом отвел взгляд, стушевавшись. — Твои намеки оскорбительны. Не смей считать количество моих наследников, Клиос. Они есть. Это все, что северным лордам необходимо знать. Он старался не думать, что Северу этого недостаточно. Его родной край был беспощаден, а зимой ещё и голоден до любого слабого существа. Думать об этом было страшно, внутри разом сжималось сердце, каменело, лишаясь всякого тепла. Он не пускал в голову эти мысли, потому что они грозились поглотить его, вырвать душу и разорвать в клочья всё, что останется. Это была опасная и лишенная радостей дорога. Дорога, что точно ждала за поворотом, на котором он стоял. Он знал это, чувствовал, как она звала его, но упрямо отворачивался, продлевая себе ещё день на юге. И Клиос, делая смутившийся, раскаявшийся вид, понимал её неотвратимость, позволяя играть в эту игру с отсрочкой. Его бегающие в сторону Кригана глаза говорили лучше любых слов. Он поднял виновато руки и успокаивающе улыбнулся: — Мы давно ведем этот разговор. Я лишь хотел сказать, что Алисанна Блэквуд сделает всё сама, если ты позволишь. Новая волна раздражения подкатила к горлу. Она не нравилась ему. В ней было что-то узнаваемое и притягивающее, и поэтому она его так злила. Было бы неправильно искать в другом человеке знакомые черты — слишком низко для северного лорда. В союзе с ней не было бы чести, он не мог дать ей необходимое тепло или хотя бы внимание. Не теперь, когда его сердце уже давно было отдано. Но проблема наследников грызла его грудь, давила и дышала в затылок, противная, склизкая, назойливая. Он не мог назвать ни единого своего предка, у которого был бы один ребенок. Но, как и каждую проблему, касавшуюся Севера, он решительно намеревался отложить и эту. — Бери её, если она тебе так понравилась, — кислые нотки отразились в его тоне, а всякий суровый настрой растворялся с каждым мгновением. — Подозреваю, что для неё не играет особой разницы, какой конкретно лорд поведет её под венец. Мне всё равно. — Всё равно? Отпусти Арру, Криган. Мы все любили её, но… Крик из стен крепости прервал их разговор. Обнажив мечи, они по очереди влетели в Башню Мейгора, и, хотя они оба отвратительно ориентировались в Королевском Замке, женские яростные вопли вели их по узкой винтовой лестнице наверх. — Они защищают меня и служат верно, все остальные их дела меня не касаются! Перед северянами, закрытая обнажившими мечи рыцарями, возвышалась Бейла Таргариен — её смуглую кожу и светловолосую копну белых волос Криган ни с чем не перепутал бы. Против воли вспыхнул интерес. Джейс рассказывал о ней не слишком много, явно не желая затрагивать тему своей помолвки, но никогда не вспоминал о ней дурно. И, по правде говоря, он впервые воочию видел воспетую в песнях валирийскую красоту. И, хотя лицо Бейлы было перекошено яростью, а шея и часть подбородка изуродована буграми заживших ожогов, рука держала меч крепко, и острие было направлено точно Кригану в грудь, когда он растолкал своих солдат. — Что здесь происходит? — Это я хочу задать такой вопрос, раз уж вы снизошли до меня, лорд Старк, — её темные глаза опасно сузились. — Вы ведь лорд Старк, верно? Теперь я понимаю, этот надменный, смотрящий словно свысока, ледяной взгляд ни с чем не спутаешь. Я не ваша пленница и не позволю по-хамски обращаться с моими людьми. Криган с удивлением заметил, как проход наполнился легким запахом ни с чем несравнимого пепла — она ещё хранила на себе запах дракона. А может быть то были раны, что скрывались под плотными слоями одежды. И хотя величественного в ней было мало, скорее больше дикого и поломанного — держала подбородок принцесса по-королевски. В её тоне не было сомнений, лишь угроза и требование, то, что Криган последние луны почти от Джейса не слышал. — Ваши люди должны быть допрошены, как и все остальные. Они обвиняются в убийстве собственного короля. Или вы готовы держать предателей рядом с собой? — Эти люди обращались со мной вежливо и не покидали свой пост. Даже если они приложили руку к убийству этого жалкого калеки, их необходимо вознаградить, а не обвинять. Пока вы барахтались в грязи на окраинах, пока шли со своего драгоценного Севера, здесь творилась история, лорд Старк, и вы последний наглец, раз решили прийти на руины и урвать себе кусок! Она совсем хищно оскалилась, сделав вперед легкий выпад, опасно занеся острие к шее, но Криган одним незамысловатым ударом увел её меч, пока его люди отошли назад, чтобы не напороться на их замахивания. В узком проходе было душно и тесно, лестничный пролет с неровными ступенями не давал развернуться для полноценного боя, но Криган и не собирался показывать свои приемы. Если эта женщина была намерена тешить себя иллюзией победы, то он не хотел быть тем, кто бы её разрушил. — Вы любительница острых ощущений от ожидания удара в спину или просто желаете покончить с собой? — в тон поинтересовался он. — Предавшие однажды предадут снова. В этом замке перевертыш на перевертыше, это я оказываю услугу, очищая его от гнили. — И где же вы были всё это время со своей самоотверженностью? — её голос надломился от горечи, а меч в руке задрожал. — Очень удобно прийти на всё готовое. Вот вам и пустующий трон, и все женщины королевства. Криган хмыкнул. Так вот какие слухи ходили о нём на юге? Что ж, такая слава его вполне устраивала. Его боялись, и это было самой действенной угрозой. — Вы зря думаете, будто мне всё это нужно, — он уже был намерен примирительно убрать свой меч в ножны, но Бейла тряхнула головой, её густые локоны, неровно остриженные до плеч, подпрыгнули, а в глазах снова загорелось бушующее пламя. Именно такими Криган себе в детстве представлял Таргариенов — неумолимыми, несдающимися воинами. Именно это ему нравилось в Джейсе, когда тот злился. — Бейла, а ну прекрати немедленно! Криган обернулся, его уже привычно потянуло веревками на любимый зычный голос. Джейс, вскинув голову, спешно поднимался к ним, пара рыцарей принцессы и северяне разом вжались в стены, пропуская его под тяжелым взглядом Клиоса. Натянутая внутри пружина немного расслабилась, внизу, во дворе, мелькнула ярким белым пятном шерсть Белой Ночи, но, когда Джейс был в зоне видимости, у Кригана разом очищался разум. Он так до конца и не смог никому доверить присмотр за ним. Такая привязанность, почти на уровне одержимости его благополучием, могла стать проблемой, но он ничего не мог с собой поделать. Повторять битву при Тамблтоне Криган не был намерен. — Я должна прекратить?! — взвилась она. И если на мгновение у нее на лице пробежала радость и облегчение от долгожданной встречи, то эти чувства быстро растворились, словно наваждение. А потом она заговорила на валирийском, по крайней мере, Криган подумал, что это мог быть он, раз никто, кроме Джейса, не мог разобрать ни слова. Из-за скорости, с которой они бросались фразами, диалог слился в сплошное рычание и шипение, и, кажется, они лишь продолжили начатую им перепалку. Криган переглянулся с Клиосом: потасовка со стражей Бейлы и северными мужами грозилась снова распалиться. У Джейса сжимались в кулаки ладони, он уже было хотел обойти его, продвинувшись ближе к своей кузине, — его голос звенел от недовольства и напряжения. Бейла отвечала ему резко, и Кригану показалось, что его имя в этом разговоре прозвучало минимум дважды. А потом Бейла снова потянулась вперед, не то пытаясь пригрозить мечом, не то намереваясь просто дотянуться до лица Джекейриса, но Криган отреагировал молниеносно. Не желая больше церемониться, он хитрым движением провел мечом по её клинку, сталь недовольно проскрипела, а потом, ударив по её сцепленной на рукояти ладони, выбил оружие на каменную кладку со звоном, что разом заложил уши. — Руки прочь! Она широко раскрыла в неверии глаза и, наконец, попятилась. Может, Криган и зря позволил себе этот выпад, но он чувствовал угрозу, исходившую от каждого кирпичика этого дрянного места, а первое очарование валирийской внешностью схлынуло, оставив после себя только прежнюю настороженность. Она была так же опасна, как и её дед. Дикая и своенравная. Джейс, казалось, тоже только теперь в полной мере осознал её характер. Его мрачное лицо говорило Кригану всё: её лучше было держать на расстоянии вытянутой руки. — Это не твое дело, волк! — Ещё слово, Бейла, и ты точно лишишься своих охранников, — голос Джейса был непоколебимым и строгим. То, что он не стал идти на попятную и намеревался осадить свою кузину, не могло Кригана не радовать. — Оставь их, Криган. Пусть собирает себе свору, если хочет. Скрипнув недовольно челюстями, он под широкую усмешку Бейлы кивнул. Джейс, тем не менее, обошел его, мимолетно пройдясь кончиками пальцев по ладони, отчего во всем теле разом вспыхнули искры. — Пару минут, я переговорю с ней и догоню тебя в Тронном зале, — тихо добавил он. Криган перехватил его, положив руку на плечо. В этом движении не было ничего предосудительного или интимного, однако пять пар глаз впились им в спины и неестественная, густая тишина накрыла узкую лестницу. — Эйгон в порядке? — уточнил Криган. Именно с его покоев возвращался Джейс, и пока ничто не выдавало в нем волнения о брате. Но веснушчатое лицо разом помрачнело, а теплые глаза подернулись дымкой задумчивости. Внутри всё заныло от желания протянуть к его точеным, идеальным чертам лица руку, чтобы стереть искажающие его красоту эмоции, чтобы желанные губы снова тронула улыбка. Но Джейс прикрыл слегка глаза, словно прочитал его порывы и тихонько им порадовался. — Ему нужно время. Криган кивнул, и Джейс плавно шагнул прочь, направившись к тяжелой двери в покои Бейлы. Принцесса смотрела на Кригана не моргая, пропуская Джейса вперед, её темные глаза отливали лиловыми бликами под определенным углом, и в них не было ничего, кроме предупреждения. Губы дернулись, едва не сложившись в усмешку. Раненое животное вдвойне опаснее, потому что ему нечего терять. Но кто сказал, что Криган опустится до этого сражения?

***

Тронный зал был отвратителен. Он был огромен настолько, что впервые за все годы жизни Криган почувствовал себя мелким и лишним. И, хотя в Красном Замке горечь и тоска по Винтерфеллу подкатывали к горлу особенно сильно, доводя до спазмов и желания свернуться клубком рядом с Белой Ночью — единственным напоминанием, кроме собственных одежд, о родном крае, — Тронный Зал был холоднее самой темной ночи на Севере. Утыканный мечами, стоящий на ступенях Железный трон напоминал раскрытую драконью пасть с ровными рядами острых зубов. Он готов был его поглотить. Старые Боги, он никогда не смог бы привыкнуть к этому месту. Стоя перед торчащими во все стороны лезвиями, он гадал, были ли там мечи северян — Криган знал историю, знал, что Эйгон Завоеватель собрал их и с преклонившего колени предка. В самые темные, самые мрачные дни противный голосок непокорности нашептывал ему именно то, о чем думала принцесса Бейла, о чем думали все, кто видел его войско: он мог бы забрать его. Мог бы сесть на Железный Трон, и никто не сказал бы ему и слова. Но Криган смотрел, смотрел, не отрываясь, на почерневшие острия, на растекшийся у него под ногами металл, смотрел на пустующее место и не чувствовал ничего, кроме усталости. Ему не были нужны эти игры, не нужны были признания толпы. Ему не нужно было править Семью Королевствами, чтобы быть уверенным, что его жизнь — не пустое место. Знавший все это голос, тем не менее, приобретал стальные нотки, набирал силу. О, он мог бы снова сделать Север независимым. Он мог бы исправить то, о чем дома не говорили, но что витало над ледяными горами и сухими полями тяжелыми тучами. Криган провел кончиком пальца по темному лезвию, и оно на удивление тут же разрезало кожу, окрасив в красный. Он даже не понял, как губы дернулись в усмешке. То были не его амбиции, а взращенные с молоком матери обиды его предков. Северу не нужна была власть, потому что никакая власть не поможет пережить зиму, если не быть к ней готовой. Скрипнули двери, твердые шаги отскочили эхом от высоких стен, и Криган обернулся. Ему не нужны были Семь Королевств, ему хватило бы и одного, если бы Джейс был рядом, и от этих мыслей разом сдавило грудь. Джекейрис поднял голову и замер на мгновение, пытаясь осознать открывшуюся картину. С падающим из окон в центр зала светом Криган смог, наконец, рассмотреть его во весь рост и впервые ощутил себя блекло на его фоне. Джейс едва ли не впервые на его памяти после их первой встречи был одет в фамильные цвета: красная туника с мелким узором и черный плащ с расшитыми рукавами и плечами не шли в сравнение с коричневой кожей и северным серым мехом. И, хотя в его широко раскрытых глазах плескались смятение и оторопь, Криган не видел никого совершеннее. Он словно наконец был готов полностью признать себя Таргариеном после всех ночей сомнений и обид на мать. Может быть, он ещё сам до конца не осознавал этого, но Криган видел, как неосознанно он начинал по-новому себя преподносить. Его дракон будет сильным, когда будет необходимо, наконец-то он был в этом уверен. От этого одинаково бросало и в холод, и в жар. — Ты не впечатлен, — произнес тихо Джейс, и Криган шагнул ему навстречу. — А ты его боишься? Джейс снова завел взгляд ему за спину, и по тому, как тяжело взметнулись плечи с глубоким вздохом, Криган понял, что он и сам задавался этим вопросом. — Нет, — задумчиво ответил он. — Точно не боюсь. Однако ни от кого не ускользнуло, что хоть Джекейрис и поднялся на ступеньки, но сесть на трон так и не решился. Они выглядели одинаково глупо: Криган стоял у подножья, а Джейс чуть выше, но упрямо переминались с ноги на ногу, хотя процесс затягивался, а люди не заканчивались. Людей приводили и приводили, Криган начинал путаться в количестве самозванцев, что провозгласили себя королями, а голова грозилась лопнуть от имен, ситуаций и бездушных, нелепых оправданий. Неизменным оставалось одно — все, кого к ним приставили, все, из кого Клиос успел выбить ответы, были предателями. Все они были готовы преклонить колени, а многие это и делали, лишь бы их помиловали. Лишь единицы встряхивались и честно, без оскорблений признавались в верности Эйгону-узурпатору. Только таким людям Джейс позволил написать последние письма близким, — если они у них ещё были, — и, хотя губы его были плотно сжаты в ровную линию, он все равно находил силы, чтобы стоять ровно, заглядывая в глаза каждому из собравшегося сброда. И чем дольше пленники выкрикивали свои последние проклятия, чем сильнее мрачнел Джейс, чем глубже залегала морщинка между его бровей и чем темнее становились тени под его глазами, тем выше поднимала голову злость в груди. Лица лизоблюдов и напыщенных болванов, мелких людишек, что решили поиграть в серых кардиналов, дворцовой челяди, что металась в своих же показаниях, словно посаженный в стеклянную шкатулку мотылек, смешивались в одно яркое тошнотворное пятно, убеждая Кригана лишь сильнее в собственных установках. Это место нужно было сжечь разом, и, может, тогда оно очистилось бы. Он хотел бы прокричать свою ярость и отвращение каждому, кого приводила стража, но больше это не было похоже на животную ненависть, что подарила ему Белая Ночь во второй Тамблтонской резне. Он тогда испугался, что не выберется из волчьей шкуры, но она слезла с него легко и сразу же, как Джейс едва не погиб во второй раз. Было много забот, которые требовали ясной головы. Но больше он не хотел повторять этот опыт. Теплую нить связи с лютоволчицей теперь он старался держать на расстоянии вытянутой руки, стараясь не думать, не решаясь спросить у Джейса, каково это, когда на её месте выскобленная пустота. — Всё, что я делал, я делал на благо королевства! — надломленный голос Корлиса Велариона наполнился яростью и эхом разлетелся по всему замку. — И я сделал бы все это снова! — Не сомневаюсь, — холодно ответил Криган. — Именно поэтому вы и приговариваетесь к смерти, милорд. Вы не способны держать клятвы, в вашем укладе жизни нет места верности. Сегодня вы убиваете одного короля, завтра другого. Перевертыш однажды — перевертыш навсегда. Государству будет лучше без гадючьего гнезда, которое вы с Косолапым сплели. — Я защищался, — немедленно добавил он. От прежнего лоска знатного лорда в Морском Змее ничего не осталось. Из-за долгого заключения его богатые одежды загрязнились и свалялись, а лицо посерело и осунулось. И, хотя Криган лично проследил, чтобы кулаки его людей не тронули такую важную особу, выглядел он усталым и состарившимся на десяток лет. К тому же он был одним из немногих, из кого не понадобилось выбивать ответы, — он не отрицал, что отдал приказ. Тем не менее он стоял на ногах и держался, как и подобает его статусу. — Я пытался спасти все, что осталось от моей семьи. Я пытался спасти Бейлу, Джекейрис. Его попытка надавить на Джейса не увенчалась успехом. Тот не повел и глазом, лишь сильнее сжав кулаки. Криган представлял, как выглядел он сам, стоя вполоборота чуть в стороне, чтобы следить за ним, готовый прервать суд в любой момент, если Джейсу это потребуется. Но тот упрямо держал себя в руках, словно давно был готов. А может и правда был для этого создан. Однажды Родерик сказал ему, что он не должен опекать Джекейриса, что так он не станет достойным королем. И только сейчас Криган осознал силу его слов. Он всегда считал, что был бы рад, если бы отец прожил чуть дольше, чтобы подготовить его к тяготам ответственности, что ложится на плечи вместе с властью. Может, если бы он лично передал власть над Севером, глубоко состарившись, Криган был бы немного счастливее, умнее. Может, он и не позволил бы втянуть Север в эту войну. Может быть, так было бы даже лучше… Но правда была в том, что на любом троне лишь одно место. И Джейс возвышался над всем залом в гордом одиночестве. И это всегда будет одновременно как главным бременем, так и необходимым благом, желал Криган этого или нет. Плата за власть — это одиночество, и Криган понял это позже, чем хотел бы, и это именно то, что было уготовано Джейсу богами, даже если за него болело сердце. — Спасти? — подал голос Джейс, и в своей ярости он подался вперед, преодолев пару ступенек. — Чтобы что? Чтобы она была его вечной пленницей? Или чтобы повыгоднее её продать, как было с леди Лейной или отцом, дед мой? Криган едва подавил дрожь. Это была опасная тема, очень опасная, он видел, как предостерегающе сузились глаза Корлиса. — Вы решили спасти её, присягнув Эйгону! Вы глупы, если думали, что её жизнь была бы в безопасности. — Я дал присягу Эйгону под угрозой смерти, — прорычал Корлис и сдвинулся с места, тяжело опираясь на трость, но стража по обе стороны от трона выставила предупреждающе мечи. — Никто не захочет умирать, если будет выбор. — Десятки тысяч умерли на этой войне! — прокричал Джейс, и Криган вздрогнул, а звон его ярости болью растекся по груди. — Они сражались и умирали за мою мать, ваши люди сражались и умирали за вас годами, а когда пришла ваша очередь заплатить цену, вы струсили! — Ты всего лишь наглый юнец, который не осознает положения вещей, — шипел Змей. — Не у всех в этом мире есть выбор, но для всех смерть — это простой и самый легкий итог, а жизнь тяжелая, но полна возможностей. Что я, по-твоему, должен был делать? — Умереть, — не колеблясь, ответил Джейс, и ни единый мускул не дрогнул на его лице. — Умереть, сражаясь, умереть с достоинством. Как сделала ваша жена. Как решил Аддам Веларион. Лорд Корлис тут же замер, широко распахнув глаза и разом помрачнев. — Вы не заслуживали их обоих, — тихо добавил Джейс, но его слова донеслись до старого лорда, и лицо его скривилось, исказилось отвращением и ненавистью, словно напиталось ядом. — И с этим планом ты собираешься править Семью Королевствами? Всех казнить? Продолжить войну, пока никого не останется? Тогда династия Таргариенов обречена. — Нет, лорд Корлис. Династия моей матери будет жить, потому что я сделаю то, чего не смог сделать мой дед Визерис, — не подпущу предателей к совету. Его голос был твердым, и он верил в себя, верил в свои слова. У Кригана в груди разгоралось драконье пламя — это был тот Джекейрис, которого он встретил в Винтерфелле. Гордость и зарождающееся чувство собственности жгли горло — Джейс многое пережил, заработал как видимые, так и невидимые шрамы, но все это ему шло, делало взрослее и сильнее, опаснее. И это был его мужчина. Лорд Корлис, тем не менее, лишь злобно усмехнулся, развеяв всякий триумф: — Лорды не позволят тебе быть королем, и мы оба прекрасно осознаем причины, мой дорогой внук. Я хорошо знал своего сына. Мне для этого не нужны даже глаза. Да, сейчас ты победишь, сядешь на трон, но как долго продлится мир? Кому ты сможешь верить, Джекейрис? Старкам? — Криган крепко сжал челюсти и инстинктивно схватился за меч, когда ядовитый взгляд Велариона на короткий миг упал на него. Стало по-настоящему страшно, потому что впервые ему показалось, что чьи-то клыки впились в его шею, а не наоборот. — О, я наслышан о битвах при Тамблтоне. Твой ручной пёс уже бросил тебя однажды и сделает это снова. — Он спас меня! — Тебя спас тот, кто заточил в темницу вместо того, чтобы убить сразу же! Нельзя зависеть от людей, которые тебя подводят, ты сам сказал. И кто же тогда остаётся? Как ты сможешь верить лордам, которые будут шептаться за спиной о твоём происхождении? Думаешь люди так просто забудут и простят Тамблтонскую измену? Криган не знал, что ударило его сильнее — внезапно воцарившаяся мертвая тишина или слова, что разом выбили дух. Чертов мерзавец. — Король Визерис в своё время угрожал отрезать языки за подобные необоснованные намеки, — прорычал Криган, выйдя вперед. Морской Змей даже не дернулся. — Я с радостью выполню его посмертную волю… — А ваше решение, лорд Корлис, посадить на трон запуганного ребенка, чтобы править от его имени, — внезапно перебил Джейс, и его тон был спокойнее, чем Криган ожидал. Это тут же охладило — он оказался собраннее и хладнокровнее. — И вы получили бы ту власть, о которой так долго грезили. Хоть кто-то поинтересовался о желаниях Эйгона, когда назначал его наследником узурпатора, который на его же глазах сжег родную мать? Кто-то спросил у ребенка, хочет ли он себе такой славы? Чего стоит ему ваша забота о стране? — Он — единственный мужчина Таргариен, и с момента становления наследником он ребенок государства, здесь не должно быть места чувствам. Его планировали обручить с Джейхейрой. На объединение двух ветвей лорды согласятся, потому что это заканчивает войну ни в чью пользу. Ты готов обручиться со своей племянницей? — Я — старший Таргариен после смерти моей матери, лорд Корлис! Вы не могли знать о том, что я жив, и я готов вам простить эту ошибку. Но в помолвке нет никакой необходимости, она ещё дитя! — Лишний на этой сцене только ты, Джекейрис, — медленно произнес Корлис. Криган знал, чего тот добивался, но Джейс сам начал этот разговор, а он не имел теперь права вмешиваться без приказа. — Ты будешь королем, но что будет с Эйгоном? Может, его ты сдержишь, может, он сам откажется от трона, если ты его в этом убедишь, но подумай о следующих поколениях, о его детях. Они начнут войну, если посчитают достойными себя. Твоя мать не желала уступить, будучи женщиной, так почему его будущий беловолосый сын должен будет это сделать? Подумай о стране, которая не переживёт очередную войну. — Эйгон будет моим наследником, я не против подготовить его к правлению, — возразил Джейс немедля. Но сердце предательски пропустило удар у Кригана в груди. Было поздно. Его голос дал слабину, и, может, Корлис её ещё не ощутил от отсутствия какой-либо заминки, но Криган знал Джейса лучше других. В его словах больше не было отрицания. Это был компромисс. — До рождения твоего первого сына, разумеется. Из-за этого и началась вся эта война, или ты так и не понял? Ядовитая любезность в его голосе окончательно надломила внутри натянутые канаты, и, судя по Джейсу, в них обоих разом. — Вы достаточно сказали, Корлис Веларион, — объявил Криган, не желая находиться с этим человеком в одном зале больше ни секунды. Его северные надзиратели разом двинулись вперед, заслышав в тоне своего лорда предостережение. — Ваше последнее слово даже как-то затянулось. Вы признали свою вину и будете казнены за измену и цареубийство. — Разве я признал свою вину, лорд Старк? — спокойно уточнил он, когда стражники уже тянули его прочь из Тронного Зала. Он уже хотел было возмутиться, но высокие двери с шумом и скрипом раздвинулись, чтобы явить принцессу Бейлу, теперь уже в традиционных одеждах своего дома, собранную и опрятную, а не в потрепанном платье, что встретило Кригана в Башне Мейгора. И, может, от статуса пленницы она избавилась на удивление быстро, но, прознав о суде над дедом, ярости в ней только прибавилось. Криган и его солдаты и ухом не повели на угрозы и требования, и он с чистой совестью оставил Джейса разбираться со своей семьей. Сражаться в гуще воняющих страхом тел, не видя ничего, кроме смазанной картинки из конечностей и мечей, было проще, чем стоять у Железного Трона и повторять один и тот же приговор. Однако этот суд приблизил его к цели, приблизил выполнение клятвы как Джейсу, так и королеве, что присягнул отец. И чем меньше времени оставалось до дня казни, тем острее Криган чувствовал затылком холодное дыхание зимы. Север терпел и ждал, но он доберется до него. Даже здесь. Когда Джейс вернулся в свои покои, он не был удивлен Кригану за собственным письменным столом. В сгущающихся сумерках танцующее пламя зажженных свечей делало его лицо особенно вымученным и угрюмым. Криган понятливо отложил перо с чернильницей в сторону. — И ты намерен согласиться с Бейлой? Джейс замер на мгновение, но потом легко улыбнулся и протянул навстречу руку, встав рядом. Криган уткнулся в теплый бок его живота, льня к едва шершавой, нежной руке, что ласково зарылась в волосы, легко массируя затылок. — Ты знаешь меня слишком хорошо, issa jorrāelagon. Криган опустил очередное замечание о том, что не понимает слов. Его голос был наполнен трепетом и нежностью, он чувствовал его настроение, чувствовал любовь Джейса, что созвучием душ сплеталась с его собственной. Это было дороже любых слов. — Кем бы вам ни был Корлис Веларион, он признал свою вину. Он сказал, что сделал бы что угодно снова, и он единственный, кто может оспорить твою легитимность, — Криган поднял голову и заглянул в теплые родные глаза, что разом прошибли насквозь своим пониманием и искренним желанием со всем согласиться. — Этого достаточно, чтобы понять, что он будет опасен, оставь его в живых. — Он был прав, Криган, — Джейс протянул ему свернутый пергамент. — Наш новый мейстер ещё в пути, но твои парни следят за воронами. Леди Джоанна написала, что: «Готова признать бастарда старшим наследником престола, если он сможет приказать Красному Кракену уползти на свои острова, вернув Светлый остров законным владельцам и отдав захваченных женщин хотя бы из благородных домов. А часть королевской казны верну при условии, что сир Тиланд Ланнистер получит помилование. Однако на коронацию не явлюсь, ибо не желаю ещё сильнее гневать богов, сажая бастарда, убийцу моего мужа, на Железный Трон». И, хотя его голос был наполнен смиренной грустью, у Кригана внутри снова вспыхнула ярость. — Они заплатят за то, что так называют тебя. — Штормовой Предел ответил, что с радостью вернет принцессу Джейхейру в Королевскую Гавань, если она выйдет за Эйгона и станет королевой, потому что «не было королевского указа, подтверждающего происхождение старшего сына Рейниры Таргариен». Криган тут же поднялся, ощущая, как закипает от гнева кровь. — Значит, они выбрали продолжить войну, а не преклонить колено, — обойдя стол, Криган прошелся по комнате, заламывая в волнении пальцы. Ублюдки и предатели. Даже в положении полного разгрома они не способны принять свое поражение с достоинством. Что ж, если они намерены продолжать упрямиться, значит, Криган не зря привел сюда свое войско. Баратеоны и Ланнистеры сами подписали себе смертный приговор, потому что северян не посвящали в рыцари, они не обязаны следовать южным правилам. Они убьют всех, если он отдаст приказ. — Они не примут меня, — тихо выдохнул Джейс после сгущающей тишину паузы. — Если бы я имел белые волосы, всё было бы по-другому… Его надломленный голос ноющей болью отразился от сердца Кригана, и он тут же оказался рядом, плавным движением касаясь изможденного лица руками, заключая в кокон, желая оградить от всего мира. Он жалел лишь о том, что не мог передать Джейсу то, как видел его сам: сильным и неповторимым, идеальным правителем. Криган хотел бы передать всю свою веру в него, но он мог только заглядывать в хрупкий, ищущий его поддержки взгляд. — Твой цвет волос не важен. Он никогда не был важен для меня и не будет важен для других, если они дадут тебе время проявить себя. Ты первенец королевы, и если кто-то с этим не согласен, то мы будем подкреплять твоё право на престол силой. Я никому не позволю унижать тебя, мой дракон. — Мой северный волк… И прежде, чем Криган успел понять мелькнувшую в медовых глазах печаль, Джейс наклонился, легко коснувшись его губ. Они слились в трепетном поцелуе, и Криган подхватил его порыв с радостью, с невыразимой нежностью, которая всякий раз его накрывала. Он чувствовал, как Джейс успокаивался, как размеренно они дышали одним воздухом, и снова всё отошло на второй план. Криган огладил рукой острую шершавую скулу, наслаждаясь бархатными губами с едва ощутимым солоноватым привкусом. Криган любил его так сильно. И, если он попросил бы, положил бы Королевскую Гавань к его ногам. Это было просто, так же просто, как отвечать на его поцелуи, которые они растягивали, не углубляя, просто оставаясь в этой комнате вместе. Ощущая сердцебиение друг друга через множественные слои одежды. И, когда Джейс отстранился, едва улыбнувшись, у Кригана заныло под ребрами от того, каким давно забытым ясным и собранным был его взгляд. — Знаешь, моя мать не хотела войны. Даже после смерти Люка она сомневалась. Она говорила, что не имеет значения, кто я. Главное, что я Таргариен. Но правда в том, что она мертва, а я выжил, — он отстранился, но в его позе больше не было тоски или разочарования. — Вся эта война началась из-за того, что ни моя мать, ни Хайтауэры не смогли засунуть свою гордость поглубже и отступить. Неважно, кем бы был я или мои братья. Они были бы живы. Может быть, я даже посетил бы Север и смог бы там остаться, а? Его попытка перевести диалог в шутку не увенчалась успехом. Криган почувствовал, как подкатывал к горлу протест. Это было не тем, на что он рассчитывал. — О чем ты говоришь? — Я наконец осознал, в чем суть правления. Не в том, что оно тебе дает, а чего лишает. Я отступаю, я отдаю свою гордость взамен жизней всех тех, кто погибнет, если мы продолжим. Я отдаю её за всех тех, кто уже погиб, Криган. Джейс шагнул навстречу, но Криган разом отпрянул, ощетинившись. — И ты думаешь, что этого будет достаточно? — прошипел он, едва контролируя звук собственного голоса. — Ты думаешь, что если сейчас начнешь играть в их игру, примешь их правила, то всё наладится? Может быть, сейчас остались лишь женщины, что воспитывают маленьких мальчиков на кресла лордов, но они уже отказываются служить королю. Они откажутся служить тебе в любом статусе. Речь идет о твоей безопасности! Что будет, когда эти младенцы, впитавшие ненависть с молоком матерей, возьмутся за мечи отцов вершить месть? Надо покончить с этими врагами сейчас, всё остальное попросту глупо! Джейс разом вытянулся, а руки опустились ровно по бокам, и он впервые посмотрел на него с неестественной, чуждой ноткой холода. Он выглядел как хворост, как тонкая ветка, что была способна разом сломаться под сильным порывом ветра. Криган уже успел позабыть этот взгляд, к своему собственному удивлению. Джейс выглядел так последние разы только на советах с другими лордами в походах. Он выглядел так, словно собирался отдать приказ. Внутри всё замерло, словно перерезали к чувствам протянутую веревку. — Я благодарен тебе за защиту, — подчеркнуто любезным тоном произнёс он. Тем самым официальным голосом, что всегда выводил Кригана из себя, но разом делал Джейса старше и представительнее. — Но королевство больше не может себе позволить эту войну. Люди устали и сломлены, Криган. Им нужен мир, иначе ничего не останется. Корлис прав, если я стану королем, то рано или поздно все те, кто против меня сейчас, окрепнут достаточно, чтобы сделать то же самое, что сделали с моим дядей. Мертвым я ничего не смогу сделать, понимаешь? Я должен спасти то, что от Таргариенов ещё осталось. Я должен защитить Эйгона. Если для этого необходимо отказаться от своих притязаний на трон, я это сделаю. В конце концов, король — всего лишь титул. Главным всегда будет тот, кто управляет государством. — И таким образом ты лишь подтвердишь своё происхождение. Джейс кивнул, пожевав губу. Криган тоже чувствовал эту витавшую в воздухе тяжесть его решения. — Это не имеет значения. Они не могут отрицать, что не видели, как моя мать рожала меня. Я сын Рейниры Таргариен, старший брат её четвертого сына, который будет королем. Я имею право стать его регентом, с этим они не смогут спорить. Это всё, что имеет значение. — Если бы это имело хоть какое-то значение, то я не стоял бы здесь перед тобой, — в голове против воли вспыхнули воспоминания: звон мечей и крики. Ему было страшно, это было его первое полноценное сражение. Не тренировка на настоящих мечах, как было еще день назад, а острое, блестящее от крови лезвие. — Неважно, какие у тебя волосы, неважно, какое у тебя происхождение. Право первородства должно быть священно. Лорды лишь пытаются ухватиться за власть всеми доступными способами. Я знаю, о чем говорю, и ты не должен отказываться от того, что твоё по праву, из-за кучки престарелых мерзавцев! — Я делаю это не ради лордов, Криган, ты не слушаешь меня! Стать королем сейчас, значит подставить Эйгона, втянуть его во все эти придворные интриги. Я хочу объединить то, что осталось от моей семьи, а не сеять очередной раздор! Что мне, по-твоему, посоветуют лорды в первую очередь, если я захвачу власть? Убить Эйгона? Лишить его возможности иметь детей? — Ты можешь отослать его на Стену. Джейс резко отшатнулся, как от пощечины. Его круглые, оторопевшие глаза раскрылись так широко, что Криган и сам остолбенел, не ожидавший от себя подобных мыслей. — Седьмое пекло, Криган, я не собираюсь узурпировать собственного брата, — он тяжело упал на кресло перед письменным столом, шумно выдохнув. Он словно разом осунулся, съежился и сгорбился, усталый, как после битвы. А потом Джейс поднял голову, смахнув волосы назад, и тихо добавил: — Он — всё, что осталось от моей матери. Я не смогу защитить его, будучи королем. Я не смогу защитить его, когда королем станет он. Но у меня будет время дать ему детство, которое он заслуживает, которое было у меня и моих братьев. Сейчас ему это особенно нужно, — его потерянный взгляд прошёл свозь Кригана, и тот вспомнил все те слухи, что неясным шёпотом блуждали между замковых стен. Эйгон видел смерть собственной матери и теперь мог быть не в себе. Джейс однако встряхнулся и продолжил чуть более твёрдо: — И потом я смогу подготовить его. Я должен. В память о его родителях. Первоначальная злость медленно сходила на нет. В конце концов, это не Джейс был виноват в том, как негодование клокотало в груди, лишая всякого воздуха. Криган знал всё об узурпации власти. О том, как её вернуть. Но у него не было знания о других вариантах. У него не было этого выбора, и, возможно, в этом и было его главное проклятие. И сколько бы Криган не убеждал себя, что всё делал ради долга и чести, ради отца, правда была в том, что в первую очередь он восстал против Беннарда Старка потому, что хотел власти и свободы, не понимая, что лишил себя её, как только стал лордом Севера. Никто не сказал ему, что власть — это бремя, которое несут в одиночку. И он не мог винить Джейса за то, что тот самостоятельно дошёл до этих мыслей и не хотел быть один. — Хорошо, — Криган первым нарушил царившую в сумраке комнаты тишину. — Это твоё право. Но ты желаешь безопасности, и я тоже. Морской Змей будет казнен вместе с остальными. Джейс отрицательно мотнул головой, а Криган, не способный больше стоять на месте, заходил от стены до стены. Сердце стучало загнанно, неприятный липкий клубок напряжения всё никак не отпускал. Он задыхался в этом месте, в этом чертовом городе, в котором всё разом пошло наперекосяк. Войны не будет. Джейс не будет королем и займет тихую роль десницы или регента. Одиннадцать тысяч северян покинули свой родной край, добрая тысяча не дошла до столицы, не пережив перехода. И ради чего? Словно всё, что он так тщательно создавал и за что боролся, рассыпалось прахом сквозь пальцы. — Прости, я не могу этого позволить. Кто угодно, но не он. Я обещал Бейле. — К черту обещания, Джейс! Я не оставлю тебя с этими предателями! Я не вернусь на Север, пока не удостоверюсь, что тут достаточно безопасно для тебя. Я перережу весь Красный Замок, если понадобится, а состав Малого Совета проверю лично, и не уйду, пока места не займут те, кому ты сможешь всецело доверять! Он почувствовал, как стало, наконец, легче. Расслабились все мышцы, а в голове прояснилось, но смысл его слов достиг разума только тогда, когда тишина в комнате подозрительно затянулась. Криган поднял голову, а сердце предательски пропустило удар. — Что? Ледяной тон Джейса сбил с ног, а опасно прищуренные глаза не сулили ничего хорошего. — Джейс… Он медленно поднялся с кресла, и Криган впервые почувствовал себя незащищенным. Дурно было не столько от того, что ему придется уйти, сколько от того, что он сильнее всего ранил человека, которого любил всем сердцем. — Ты куда-то собрался? Низкий, рычащий тон Джейса предназначался не для того, чтобы пройтись по телу Кригана волнующим табуном мурашек и опуститься теплым клубком внизу живота. Воздух накалился от его нарастающей злости — он чувствовал это кожей. Он видел, как раздулись у Джейса крылья носа и как часто тот задышал. — На Севере идут снега, Джейс, а Рикону всего три. Моё место в Винтерфелле. Он проигнорировал боль, что прошибла насквозь грудь от собственных слов, но всё равно вздрогнул, когда кулак Джейса с грохотом опустился на дубовый стол под аккомпанемент его яростного крика: — Твоё место рядом со мной! Криган придвинулся ближе, встав напротив, но Джейс тут же покинул свое место, волнительно заломив пальцы и закусив нижнюю губу. Тут же захотелось податься вперед и поцеловать, лишь бы он не мучил себя. — Мне правда жаль, но на Севере нет лорда… — Ты не уйдешь, — твердо повторил он. — Джейс. — Ты не уйдешь, — он вскинул голову и приблизился так быстро, что Криган не успел моргнуть. Он почувствовал на своем лице ледяные руки, что крепко впились пальцами в кожу, а глаза смотрели так, будто собирались заглянуть в саму душу, вырезать оттуда саму суть. — Ты не уйдешь, слышишь? Если нужно, я уйду с тобой. — Джейс. — Да, мы можем уйти вместе, — горячо зашептал он, и его взгляд с каждым мгновением становился всё темнее и тяжелее. — Мы просто оставим всё и начнем другую жизнь. Хочешь в Эссосе? Или за Стеной? Я буду рядом где угодно, слышишь? Я прикую тебя к себе цепью, если потребуется, чтобы никогда больше не терять. К черту королевство, к черту их всех, Криган, пожалуйста, если ты так хочешь, то мы просто исчезнем… — Джейс. Он аккуратно отнял его ладони от лица, чтобы заключить их в собственные, чтобы согреть, чтобы хоть как-то успокоить и утешить. Криган поднес их к губам, — ну почему такие холодные, — и легко коснулся костяшек, не сводя глаз с глаз напротив. В его карих собиралась влага, и от этого сердце сжалось в комок, а из горла рисковал вырваться не то вой, не то всхлип. Он ненавидел то, что говорил, то, что должен оставить его. Он не знал, как они переживут это. Смогут ли. Но он знал точно, что всё пройдет. Со временем всё всегда проходит. — Это не то, что тебе нужно, мой дракон. У нас обоих есть обязанности, что выше наших желаний. Джейс снова дернулся, пытаясь дотянуться до его лица, но Криган усилил хватку. Успокаивающего в ней было всё меньше и меньше, а отчаяние в его перекошенном лице разрезало ноющее сердце на лоскуты. — Пожалуйста, — надломленно прошептал он, но Криган больше не мог смотреть в его растерянные, затуманенные глаза. Не мог испытывать отвратительное чувство вины и липкого отвращения к самому себе, что развертывались в душе громадной пропастью. Криган наклонился, прихватывая припухшие, слегка влажные губы своими. Джейс вцепился за него в ответ так неистово и крепко, словно боялся, что тот растворится в воздухе прямо сейчас, словно в самую последнюю надежду. И Кригану было больно от того, что в будущем он навсегда утратит этот титул. Но всё, что он мог сейчас, — это с силой поцеловать в ответ, отступив обратно к столу, схватив Джейса за бедра и легко подняв в воздух. И это не извинения и не попытка успокоить, потому что невозможно убежать от неизбежного, это просто ещё один момент, который жизненно важно оставить в памяти, чтобы вспоминать холодными одинокими ночами. Потому Джейс шумно выдохнул ему в губы, приземлившись задницей на бумаги, свертки, перья и боги их знает что ещё, потому Криган всё, что было на столе лишнего, смахнул одним широким движением, и с грохотом оно полетело на пол. Потому что Джейс восхитительный и смотрел так просяще и уязвимо из-под ресниц, а под тусклым отражением свечей в его глазах всё ещё блестела влага. И Криган никогда не воспринимал это за слабость, скорее за красоту, на которую Джейс единственный, кто был способен. Он всё, что Криган когда-либо желал. И, притираясь к бедрам друг друга, спешно стягивая слой за слоем, терзая нежные и мягкие губы, он никогда не чувствовал себя с кем-то более единым. Связанным. Он ощущал Джейса каждой клеточкой тела, его горечь, как тот хватался за него дергано, непоследовательно, словно хотел достать разом до всего тела своими аккуратными ладонями. И мгновения казались долгими, пока они расправлялись с рубашками, а секунды, в которые пылающие губы хватали холодный, густой воздух между ними, когда Криган метнулся за припрятанным маслом, — мучительными. — Я хочу только тебя, слышишь? — на грани безумия шептал Джейс, стоило только отстраниться, чтобы стянуть с ног брюки. Следом за его руками потянулось и всё тело, и он выглядел как сломанная фарфоровая статуя, как протягивающий к темнеющему небу руки мужчина в пустыне. У Кригана внутренности скрутило от бессилия. Всё, что он мог ему дать, — это вернуться и обнять ещё крепче, припав к подставленному изящному изгибу шеи. — Я знаю, знаю, дракон мой, — выдохнул Криган, прикусив нежную кожу, оставив после себя красные отметины. Он будет молиться день и ночь, чтобы они оставались на молочном теле подольше. — Я всегда буду тебя хотеть, — промычал Джейс избито, и повторял, как мантру, раз за разом: «Тебя одного». Он тут же идеально выгнулся, совсем не сдерживая себя в стонах, когда Криган обвел языком ямочку на острых ключицах. Чувствительный и оголенный, принадлежащий ему одному. Он прижался так крепко, обхватив бёдра ногами, обвившись виверной, что Криган почувствовал собственной кожей его соски. Он ощущал мышцы под кожей подтянутого, крепкого тела и легкое щекотание от дорожки волос, что спускалась от пупка к паху вниз. И Криган снова падал в него, потому что в голове не осталось ничего, кроме бархатистой кожи Джейса под пальцами, его неистового желания и радости от того, что они цельные. Что Джейс позволял ему кусать и облизывать, помечать и дразнить пальцами, зубами, ногтями и даже дыханием. Джейс ему вообще много чего позволял, и Криган дурел от этой вседозволенности. И Джейс сам первым потерся между его ног, выгибаясь полумесяцем в руках, сжимающих талию. Их уже твердые, но недостаточно влажные члены соприкоснулись со вспышкой острого желания. Необходимости. Криган боготворил его всего. Он опустился ниже, не забывая про мелкие и крупные шрамы, ощущая большим пальцем их ребристость. Он наградил каждую тазовую косточку легким поцелуем, прежде чем зарыться носом во вьющиеся темные волосы в паху, ощущая мускусный запах и наслаждаясь сбившимся хриплым дыханием Джейса сверху. Он знал, что уделял его наслаждению слишком мало внимания, больше заботясь о себе, но сейчас это казалось особенно важным — провести языком по розовой, морщинистой плоти, освободив себе вид на сочившуюся головку. Криган поцеловал уздечку и провел нежно языком — вкус пьянил, а надрывные стоны дурманили разум. Он вобрал в себя член, чувствуя, как пульсирует от желания собственный, как пальцы Джейса зарываются в его макушку и как всё новые пряди, растрепавшись, падали на лицо. Криган поглаживал внутренние части его бёдер, проходясь с нажимом, игнорируя собственную потребность в воздухе, потому что, когда член коснулся горла, разом стало нечем дышать. Насладившись, почти насытившись, он оторвался с громким причмокиванием, задыхаясь от желания и просто разглядывая проделанную работу. Джейс дышал шумно, раскинувшись на письменном столе, блестящий от влаги и залитый краской по всему телу. На коже проступали розоватые следы, где Криган прикусывал и проводил особенно сильно. Все тело перед ним выглядело прекрасно, как самая изящная скульптура. И она принадлежала ему, пусть даже на короткое мгновение, но Криган был счастлив уже оттого, что боги подарили ему хотя бы кусочек, чтобы навсегда оставить в памяти. И Джейс смотрел на него с ответным голодом и жаром, поэтому Криган снова наклонился ближе, крепко обхватив за талию и перевернув на живот. У Джейса по бледной спине перекатывались мышцы, а позвоночник изгибался грациозно, плавно. Весь он был идеальный и его. Джейс показательно выставил задницу, легко подавшись назад и проехавшись по члену Кригана, оглянувшись призывно из-за плеча. Его темные кудри плыли по белой коже волнами, Криган схватился за них, легко собрав в кулак и наклонившись ближе, опалив дыханием подставленную щеку. — Я всегда готов для тебя, — бормотал под ним Джейс, едва ли понимая собственные слова. Криган оказался способен только прорычать в ответ голодный стон, столкнув их бедра ещё раз. Член проехался прямо между ягодиц, но как бы Джейс ни хотел, как бы ни просил, он никогда не причинит ему боль. Не физическую, по крайней мере. Но стоило только аккуратно вставить два смазанных пахучим маслом пальца, как тот сразу захныкал о большем. И, что ж, Джейс был готов. Он был готов и с прошлой их ночи, он был соткан для Кригана самими звездами, и стало вдвойне досадно, что он был обязан оставить его. Он был на грани плюнуть на всё и просто сбежать с Джейсом подальше. Забрать его и никогда никому не отдавать. Ни стране, ни семье. Но всё, что он действительно мог сейчас, — взять то, что Джейс готов был отдать, поэтому Криган прижал член ко входу, подтянув его ближе. Он вбился внутрь сразу и до конца. Он толкнулся полностью, пока яйца зычно не столкнулись с кожей и Джейс не закричал, опустив голову между расставленных на локтях рук. И Криган застонал в ответ, потому что стенки сжимали восхитительно, потому что Джейс тёплый, как огонь. Джейс его разрушал и собирал по кирпичику заново, создавая новый и новый шедевр. Если магия Таргариенов и существовала, то Джейс приковал к себе Кригана до самой смерти. Криган толкнулся в него, чтобы услышать ещё один низкий стон. Он узкий, спустя столько ночей он всё равно дарил ту степень наслаждения, которая никогда не надоедала. И в моменте не осталось ничего, кроме сумасшедшего желания трахать его до беспамятства, потому что именно так разрушительно действовал на него Джекейрис. Потому что он не знал, как ещё выбить из них обоих эту невыразимую боль предстоящей тоски, что связывала их теперь и отравляла всякие нежные чувства. Криган брал его снова и снова, наслаждаясь тем, как член пропадал в ягодицах, как они краснели от шлепков и давления. Наслаждаясь изгибами и формами, наслаждаясь тем, что Джейс только ему так подставлялся, только ему так доверял. Джейс между движениями шептал бесконечное «сильнее», и Криган вбивался отчаяннее, отдавая всё, что имел за душой: свою страсть и нужду. Свою любовь. Криган прижал лоб между его влажными лопатками, сводя веснушки и родинки языком в карту ночного неба. Влажные дорожки на его спине блестели ярче любых звезд. Он вбирал в рот кожу на шее, толкаясь дальше и глубже с каждым резким движением. Вокруг ничего не осталось, только удушающая жара и горящее тело Джейса под ним, и это было слишком хорошо, просто идеально. И, чувствуя, как внутри собиралось комом наслаждение, как сжимался на нём Джейс, пытаясь руками дотянуться до собственного члена, что наверняка болезненно тёрся о стол, Криган утягивал его к себе, едва ощутимо замедляя темп, но зато даря толику нежности в пламени страсти. Он вышел из пульсирующей, прекрасной задницы, проигнорировав протесты собственного тела под недовольный выдох Джейса, и подхватил того снова на руки, развернув лицом. Его подернутые пеленой наслаждения медовые глаза и искусанные в кровь припухшие губы стоили всего. Джейс снова обвил его ногами, и Криган успел заметить стертые покрасневшие колени, что всё это время бились о резные поперечины стола. Временная заминка, казалось, обоим причинила боль от оттягивания момента, но мелькнувшее на лице Джейса блаженство, стоило его спине коснуться мягких перин спального ложа, было лучшей наградой. Больше Криган не медлил, направив член в жаждущее нутро. — Пожалуйста! — Джейс плотно зажмурился, схватив его за плечи, впившись страстно ногтями. — Двигайся. Джейс принимал его снова и снова. Джейс — чертово сокровище под ним, самый желанный и яркий. Криган дарил ему поцелуи за поцелуями, кусачие и рваные, но голодные и искренние. Они двигались навстречу друг другу синхронно и правильно, и, даже растраханный, Джейс всё ещё сжимал его крепко, отчаянно, восхитительно. Вкусный, как самый сладкий нектар. Криган им восхищался и будет восхищаться всю свою жизнь. Криган старался не думать, что их «вся жизнь» вот-вот сократится до пары недель, а потом и дней, а потом растворится, как жаркие грезы. Криган старался игнорировать такое же отчаяние, струившееся у Джейса под кожей от того, как неистово тот за него хватался. Он находил его сейчас, сливаясь в одно целое, кончая глубоко внутрь, чувствуя горячее семя Джейса между их телами, но всё равно терял в будущем. Они ничто иное, как обломки самих себя, бесконечно счастливые сейчас, но уже почувствовавшие надвигавшуюся неотвратимую горечь. Криган обрушился на Джейса сверху, стоило только выбить последние силы с конечными толчками и, наконец, спуститься с небес на землю. — Ты не уйдешь, Криган, — разобрал горячий шёпот задыхающегося Джейса он. — Ты не уйдешь. Криган сначала почувствовал, как затряслось тело под ним, прежде чем увидел, на отвернувшемся лице первую мокрую дорожку, что быстро проложила себе путь по раскрасневшимся щекам и скрылась под подбородком. — Я не потеряю ещё и тебя. Он подтянул оголенного Джейса ближе к своей груди, прижался всем телом к его спине, зарывшись носом в кудри. Внутри осталась лишь выжженная болью земля. Сердце трепыхалось в агонии, стало внезапно дурно и тяжело дышать, а перед глазами всё расплылось в сожалеющей пустоте. В этот раз у него не было утешающих слов.

***

Джекейрис

Казалось, что утро так и не наступило, настолько темным было небо, а серая стена дождя застилала обзор даже с балкона. Джейс промок до нитки, но смотрел вниз во внутренний двор, туда, где в грязи на коленях стояли ровные ряды осужденных, а над ними одиноким неприступным камнем возвышался северный лорд. Его накидка потемнела, а насквозь промокшая шерсть свалялась и наверняка ещё сильнее давила на плечи своей тяжестью и влагой. По краям светло-серый мех утопал в коричневой, жидкой грязи, но Лёд в его руках блестел ярко, а капли дождя стучали по валирийской стали наверняка громче, чем по крышам замковых башен, если бы Джейс стоял внизу. Волосы липли к шее и лицу, а с глаз часто приходилось смаргивать влагу. Ледяной ветер продирал до костей сквозь плотный кожаный плащ, но Джейс не мог отделаться от тяжелого ощущения неуместности, которое уже испытывал однажды. Но даже на Стене, когда они знали друг друга едва ли пол-луны, Криган не казался таким чужим. От этого ощущения было тошно — ничего, по сути, не изменилось, только вот теперь Джейс видел, как неправильно северный волк смотрелся среди каменных потемневших стен Красного замка. И, хотя его непроницаемое, суровое лицо ничуть не отличалось от такого же, когда он выносил приговор дезертиру в Ночном Дозоре, всё вокруг было иным. До боли хлестал по лицу дождь, подгоняемый ветром, и это разительно отличалось от того, как на Стене на них медленно падал снег, лишь изредка усиливаясь вихрастыми потоками. Мысль, что о Севере Джейс думал теплее, чем о собственном доме, была опасной и не сулила ничего, кроме нового витка боли и отчаяния. Он не понял, когда всё так разительно изменилось. Когда они с Криганом стали заключенными своих королевств. Было ли так всегда, и они успешно игнорировали это, или настигло их теперь, когда всё потихоньку возвращалось на круги своя? Слова Кригана до сих пор клокотали в груди отвержением и недовольным рыком. От того, что при всём желании Джейс не способен был его удержать, рот наполнялся горечью, а внутренности сжимало отвратительное бессилие. Впервые хотелось по-настоящему отпустить свой задиристый, вспыльчивый характер; натянутая на костяшках рук кожа предательски пощипывала, но эти низкие мысли подпитывала лишь предстоящая тоска, которую он страшился, а не настоящее желание. Он ничего не мог решить насилием, да и больше просто не хотел. Его тошнило от крови, от войны, от этой казни. Его тошнило от всех перенесенных потерь, которым не было видно конца. «Твой ручной пёс уже бросил тебя однажды и сделает это снова», — слова Корлиса плотно поселились в голове и мрачными воронами нарезали круги, путая всякие мысли. В конце концов, даже Робб Риверс предупреждал его у Божьего Ока. Кажется, Джейс погрузился в свои грёзы слишком сильно, игнорируя реальное положение вещей, но теперь их статусы, их титулы и народы нагоняли, и было страшно от того, какие ещё неприятные открытия его ждали. Твёрдый голос Кригана перекрыл шум дождя, и Джейс в очередной раз задался вопросом, сможет ли вообще руководить хоть чем-то, кем-то, без него. — Ваше последнее слово, Перкин Блоха. — Я хочу воспользоваться своим священным правом и выбрать вместо казни служение Ночному Дозору. Джейс до боли вцепился пальцами в скользкий, каменный парапет балкона, стоило только смыслу чужих слов достигнуть разума. С лысой макушки Блохи потоками скатывалась влага, но он задрал на Кригана голову в хищном, довольном оскале. Джейс почувствовал, как сломалась с оглушающей болью пара ногтей, когда рука безвольно упала со скрежетом с парапета. Северный волк обернулся на него, даже не пытаясь скрыть своего искреннего раскаяния. И, может быть, кому-то могло показаться, что сам Криган Старк спрашивал у него разрешения, но Джейс почувствовал, как внутри с хрустом оборвалась последняя надежда. Лорд Винтерфелла отвернулся и быстро кивнул на чужую просьбу. Разом поднявшийся гомон прошений о помиловании оглушил, и Джейс поспешил поскорее убраться с улицы. Криган мог бесконечно долго клясться и божиться, что всех до единого он был готов убить ради любви, или симпатии, или что там, чёрт возьми, между ними происходило, но правда заключалась в том, что Джейс никогда не будет для него важнее Севера. Это знание теперь било наотмашь, разъедало внутренности и грозилось утащить в пучину бесконечных страданий и ненависти. К самому себе, Северу или той образовавшейся пропасти, что несли теперь за собой их разные положения. Он хотел бы злиться и ненавидеть Кригана, но не мог. Каждая клеточка тела, зная теперь, что в итоге лишится его, тянулась ещё более остервенело, жадно, а сердце в его присутствии сжималось до боли, ускорялось и рвалось навстречу. Трепет и нежность, что он обычно чувствовал, сменились на яростное желание прикоснуться ещё раз. И ещё, и ещё, пока наконец их не оторвут друг от друга с силой, разорвав пополам. Его ломало изнутри, он даже не мог полноценно на него обидеться. «На это ещё будет время», — с тоской думал он. Петляя по темным коридорам, он совсем не заметил, как его окликнули, пока крепкая широкая рука не перехватила локоть, тут же отпрянув. — Ваше величество… Джейс обернулся, убрав ладонями последнюю влагу с лица. С волос капало на плащ, и хотя одежда под ним оставалась сухой, но ощущалась сырой и холодной, от нее хотелось избавиться поскорее, но мужчина, стоявший перед ним, смотрел серьезно, с нотками неизвестной грусти. Джейс не мог вспомнить, где уже видел его, лицо казалось отдаленно знакомым, но, судя по обращению, он не был посвящен в последние дела королевства, а его походный плащ был слишком легким и богато украшенным, и сам он пах солью и морской пеной. Джейс узнал герб на неприметной броши. — Принц, лорд Мандерли. Когда вы прибыли? — Только что, мой принц, — и, если смена обращений удивила его, мужчина не подал вида. — Пожалуйста, напомните своё имя, — уточнил Джейс. Он лично общался только с Десмондом Мандерли, когда был в Белой Гавани, но знал о двух его сыновьях, и мужчина перед ним был очень похож на своего старика. У него были такие же пронизывающие холодные прозрачно-серые глаза, как и у многих северян. — Боюсь, в Белой Гавани мы не успели познакомиться, я общался только с вашим отцом. — Торрхен Мандерли, мой принц, — он легко склонил голову, а глаза чуть потеплели. — Мой брат, Медрик, тоже прибыл. Мы намеревались присоединиться к нашему лорду Старку, но зимнее море нещадно штормило, и мы немного запоздали. К слову, корабли леди Джейн Аррен швартуются прямо сейчас. Они прибыли с неожиданным подарком. Джейс грустно усмехнулся. Все они прибыли слишком поздно. Собранные армии теперь, когда всё было решено, не играли роли, и у Джейса больше не было времени и роскоши жалеть себя или злиться на кого-то за то, что ему не удалось продавить лордов и занять трон. Всё это больше не стоило свеч. Ему нужно было подготовить Эйгона к правлению, вернуть его к нормальной жизни. Мысли о брате волнующим клубком сжали сердце в груди. Последний раз, когда он навещал его в Твердыне Мейгора, его лицо всё ещё было заплаканным, а в глазах застыла отрешенность и глухая тоска. Тень скорби на лице делала его взрослее своих одиннадцати лет. О чём бы ни говорил Мандерли, Джейс не был готов к новым проблемам, он почувствовал внутреннее напряжение, которое теперь накатывало всё чаще и чаще: — Боюсь, сейчас не время для шуток, и я не настроен на веселье, милорд. Что за подарок? Они медленно шагали по коридорам, но спустя мгновение Торрхен Мандерли замер, повернувшись к Джейсу с неестественным блеском в глазах. — Готов поклясться, что у леди Рейны на плечах был маленький дракон, когда она вышла на палубу. Невнятная смесь облегчения, радости и отголоска тоски вперемешку с зарождающейся завистью накрыла его. Новые и новые проблемы, которые требовали решения день за днём, отдаляли его всё дальше от дыры прошлой связи с драконом, и в конце концов Джейс почти перестал её замечать, но новости вновь отбросили его назад, а жгучее желание забить ноющую пустоту напомнило о трагедии его семьи. Только два дракона пережили эту войну (он старался не думать о Среброклылой, которая теперь вряд ли кого-нибудь к себе подпустит), и они были ещё слишком малы, чтобы можно было говорить о новом выводке. Проклятье, голова Джейса и так болела слишком о многих вещах, но теперь необходимость отправить людей на поиски оставшихся на Драконьем Камне яиц вспыхнула с новой силой. Он мог бы и себе взять одно… И Эйгон. Возможно, известия о драконах девочек укрепят его дух. — Это замечательные новости, спасибо, — ответил наконец он. Мысли роились в голове слишком быстро и в большом количестве, ему казалось, что ещё никогда он не был так загружен. И это была новая реальность, с которой приходилось смириться. Однако Торрхен Мандерли снова привлек его внимание, низко склонив голову: — Мой принц, я должен извиниться. — За что же? — Полагаю, мы с братом были последними, кто видел королеву, прежде чем… — он замялся, и вспышка раскаяния в его глазах показалась Джейсу комичной на суровом северном лице. Он больше не обманывался. Он нутром чуял облегчение лордов: и Эйгон, и Рейнира мертвы, а на их костях можно построить нечто новое, урвать освободившееся место. Он ощущал нарастающее всеобщее ликование, притом что сам чувствовал лишь накатывающую усталость. Осознание того, что теперь она с ним будет навечно, не помогало. Со смертью матушки он словно сбросил с глаз последние детские наваждения и только сейчас в полной мере начал понимать все её наследные терзания, за которыми наблюдал годами. Северянин, помявшись, продолжил: — Мы пытались уговорить её на более безопасное и отдаленное место, но её величество оказалась непреклонна. Нужно было настоять тогда. — Никто не мог знать, что на Драконьем Камне предатели. Бейла рассказала ему всё, что знала, и это касалось в основном схватки, в которой та потеряла Лунную Плясунью. И это было то немногое, что они разделили на двоих, — боль и пустоту от потери своих драконов. В остальном их разговоры сводились к ультиматумам и обидам: она воспринимала Кригана в штыки, а Джейс злился из-за этого. Он не был идиотом, она видела их насквозь и раскусила очень быстро, и Джейс не собирался испытывать по этому поводу никаких угрызений совести. Тем более теперь, когда Криган всё равно собирался уйти. А Бейла… Он всегда находил с ней общий язык, они были слишком похожи и как никто понимали, как важно держаться вместе. К тому же появление Рейны смягчит её поведение. — Какой была моя мать перед отплытием на Драконий Камень? Вопрос вылетел прежде, чем Джейс успел взвесить свои слова, и оказался слишком неожиданным для него самого. Он подумал о том, какой разбросанной по всей стране в итоге оказалась его семья в самом конце. Все, кто умер, умерли в одиночестве, и это казалось таким неправильным, таким странным… Когда Джейс думал о ком-либо, даже об Эйгоне или Эймонде, они всё равно всплывали в голове улыбающимися детскими лицами, как бы он не старался. Это было словно проклятие, словно наказание за то, что он остался. Потребовались луны, прежде чем Джейс оставил мысли о том, что должен был последовать за ними. За матерью. За братом. Он прокручивал перед сном имена всех, кто, так или иначе, оставил свой след в его душе перед смертью: от незначительного Джо до Дейрона Таргариена, за которого нет-нет да и проскальзывала жалость в груди, только чтобы напомнить себе, ради кого он должен стараться теперь, чтобы их смерти не были напрасными. — Мне жаль это говорить, но она казалась лишь бледной тенью себя былой. Вы должны понимать, она думала, что почти все её дети погибли, а те сторонники, что выжили, предали её. Она была встревожена, доведена до отчаяния и не могла ни есть, ни спать. Честно говоря, всё, о чем она говорила, — это необходимость в новых драконах и ваш брат Эйгон. Как он, к слову? Я помню его слишком напуганным её состоянием. Он подавил душащую тоску и боль, что снова грозились сковать сердце, а волна злости на самого себя, на свою глупость и упрямство вынудила вжать ногти во влажные ладони, сцепленные за спиной. Сможет ли он когда-нибудь простить себя за ошибки? Он не знал, но в очередной раз задвинул внутренние проблемы на край сознания. Рано или поздно они снова его догонят и дожмут, как было в темнице Тамблтона, но сейчас приходилось вынуждать себя сосредоточиться на таком же безрадостном настоящем. — Эйгон — наш будущий король, и он будет в порядке, — голос дрогнул, приобретя суровые нотки. Больше никаких сомнений, никакой слабости. Он не имел права показывать всё это после провального первого дня в Королевском Замке. Торрхен Мандерли внезапно опустил руку ему на плечо и подался ближе, опалив спертым дыханием, опустив голос на тон ниже. Джейс напрягся всем телом, отвыкший от чужого вмешательства в личное пространство. Рука сама потянулась к спрятанному кинжалу под плащом. И, хотя страх за свою жизнь после Тамблтона отпустил хватку несколько лун назад, а Мандерли он в целом доверял, опрометчиво было уже одно то, что он позволил к себе приблизиться. — Прискорбно было узнать, что вы отказались от притязаний на трон, мой принц, — от его елейного тона сразу стало противно. — Вы можете не сомневаться в преданности дома Мандерли, мы поддержали бы вас. Джейс отпрянул, вскинув предупреждающе голову. — Вы здесь, лорд Мандерли, чтобы присягнуть моему брату Эйгону. И, пока он не достиг совершеннолетия, я выступлю его регентом. Мне не нужна ваша личная преданность. Вы должны быть верны всему моему дому, чтобы думать прежде о стране, а не о том, кому отдавать большее предпочтение. Тот лишь едва заметно сузил глаза. — Надеюсь, вы ещё помните, мой принц, что за поддержку нашего дома был назначен брак? — Я помню, милорд, однако Эйгон будет обручен с Джейхейрой, чтобы объединить королевство и положить семейным распрям конец, а я сам давно обещан Бейле Таргариен. Боюсь, пока у меня нет подходящей партии для вашей младшей сестры, — он не позволил открывшему было рот лорду Торрхену вставить слово. — Однако я могу предложить вам кое-что более интересное. После коронации необходимо будет выбрать десницу, и мое слово будет определяющим, полагаю. И, если я правильно помню историю, Мандерли ещё никогда не занимали такую высокую должность. Вам повезло, милорд, я довольно лоялен к северянам, а вклад вашего сюзерена неоценим для моего дома. Торрхен Мандерли выглядел искренне удивленным. И, хотя ему потребовалось время на то, чтобы осознать суть предложения, он немедленно уточнил: — Но, мой принц, я думал, лорд Старк займет эту должность? Джейс отвернулся, продолжив шаг. — Лорд Старк высказал желание вернуться на Север. Побыстрее вливайтесь в дела столицы, лорд Мандерли, если, вы, конечно, намерены здесь остаться. Он ускорился, оставив очередного северного лорда за спиной, ощущая только горечь и пустую обиду за то, что все вокруг с удивительным упорством продолжали тревожить его не успевающие затягиваться кровоточащие раны. Джейс добрался до нужной двери почти неосознанно, и это при том, что был в королевских покоях лишь маленьким ребенком, когда дед Визерис Таргариен ещё имел в своем запасе дни ясного рассудка, а мать жила в Королевской Гавани. Эйгона переселили сюда только вчера вечером, и, хотя Джейс лично следил за обставлением комнат, давал слугам указания, он так и не успел увидеть, как брат обжился на новом месте. У темной тяжелой двери каменными изваяниями стояло двое стражников, и иногда Джейс искренне удивлялся количеству растительности на лице северных мужей. Их мрачные, тяжелые лица давно не тревожили, а ночи, проведенные у костров в беседах с ближайшим окружением Кригана, были едва ли не самыми яркими теплыми воспоминаниями после Тамблтона. И, хотя разговоров о женских прелестях, охоте или сражениях было слишком много, так же много было песен и шуток. Джейс почти всегда молча наблюдал и слушал со стороны, но чувство съедающего одиночества медленно, скрипуче покидало его, оседая в глубине души горьким сгустком. В особо удачные дни он упражнялся и заново учился крепко держать оружие в раненой руке. Дойдя до Королевской Гавани, он с тяжелым сердцем обнаружил в себе готовность пожалеть о том, что походы кончились. Они дарили незабываемое чувство свободы и даже единения. Он задавал себе вопрос, стоил ли весь этот проделанный путь того, к чему он его привел, и не находил ответа. Это была слишком большая цена для такого ничтожного итога, или он должен был быть счастлив, что хотя бы сохранил свою жизнь? «Моё место в Винтерфелле», — даже в его голове голос Кригана ломался с точностью до буквы. Северяне учтиво кивнули ему, раскрыв дверь в покои будущего короля. В просторной, большой комнате с расставленными повсюду диванчиками, шкафами книг под потолок и то тут, то там разбросанными игрушками нашедшийся на широкой оконной нише Эйгон выглядел крошечным. Он скрючено обнимал поджатые колени, пялясь в тьму дождливого дня за окном. Джейс был уверен, что за размывающими пейзаж потоками воды невозможно было увидеть хоть что-то интересное, но брат даже не повернулся на шум. Среди черного одеяния — боги, он даже ночную сорочку повелел слугам достать трагичного цвета — торчала серебром белая макушка. Скинув плащ в руки тут же юркнувших к выходу служанок, Джейс подсобрал и откинул волосы назад, так, чтобы волнистые пряди ниспадали на правое плечо, и уже было шагнул к брату, но движение в глубине комнаты привлекло его внимание. Низенький, худощавый мальчишка в непримечательных серых одеждах подскочил с пола, выбросив из рук деревянного игрушечного рыцаря и уважительно склонил голову. — М-мой король. Джейс закатил глаза и шумно выдохнул. Они с Криганом недолго думали: Эйгону нужны были товарищи, и, хотя мальчишка был помладше, брат принял его компанию без возмущений. Геймон был светловолосым лиссенийцем, и Джейс соврал бы, если бы сказал, что это его не раздражало. Во время восстания произошло именно то, чего он боялся: любой идиот с белыми волосами выдавал себя за Таргариена. Семейная исключительность сыграла злую шутку с его домом. Но Геймону было всего пять, и Джейс не был готов брать на себя грех детоубийства. К тому же он казался малодушным мальчиком, который называл королями едва ли не всех, кто был старше и внушал страх. Не нужно было иметь много ума, чтобы понять, что он просто оказался орудием во взрослых руках. — Принц, Геймон, принц, — выдохнул Джейс, чувствуя к мальчишке только искреннюю жалость. — Тебе необходимо выучить и запомнить обращения, это важно. Твой король Эйгон. Геймон раскланялся в извинениях, но Джейс позволил себе быстро потрепать жиденькие волосы на светлой макушке, чтобы обойти его и приблизиться к брату. Тот и ухом не повел в их сторону, но стоило коснуться ткани на его остром плече, как Эйгон вздрогнул, развернувшись дергано и отшатнувшись ещё ближе к окну. — Это всего лишь я, — губы тронула робкая улыбка. Мелькнувший страх в темно-фиолетовых глазах быстро потух, превратившись в отрешенность. У Джейса всякий раз сжималось сердце, глядя на его тоску. Брат словно был пропитан мрачностью и безысходностью. В нём не было искорки интереса ни к чему-то материальному, ни даже к самой жизни. И это пугало, тревожило до чертиков. Эйгон был будущим Таргариенов, но его состояние вызывало озабоченность, рисовало тревожные картинки в воспаленном разуме. — Как ты здесь, нравится комната? Несмотря на заполненность, она казалась неживой и пустынной, но Эйгон лишь безэмоционально кивнул. Джейс ожидал, что тот тоже спросит что-то или разбавит свой молчаливый ответ деталями, как делали Люк или Джоффри. Тяжелее было заставить их замолчать, чем разговорить. Но Эйгон говорил неохотно и никогда не искал контакта рук или любого другого человеческого тепла. Эйгон был словно и неживой совсем. Словно кукла, которую посадили на выделенное место и которой теперь приходилось играть свою немую роль. Прибывший Великий мейстер Манкан заявлял, что со временем Эйгон научится радоваться жизни, — детский разум был гибок. Но Джейс смотрел на осунувшееся, понуренное лицо брата, с которого почти исчезла детская округлость, на котором заострялись скулы и впали щёки, и не мог в это поверить. Хотел бы, но не мог. — Геймон не обижает тебя? — Джейс не удосужился понизить голос, зато уловил, как за спиной парнишка перестал перебирать набор деревянных рыцарей. — Нет, — тихо выдохнул Эйгон. — Хорошо, — он дернулся, желая потрепать брата по волосам, потому что скучал и тянулся к нему родственными ниточками, что незаметными лентами сплетали их. В его юном лице читался Деймон, но глаза Джейсу мерещились мамины. Эйгон был всем, что осталось от неё, Эйгон был единственным выжившим братом, они должны были держаться друг за друга. Джейс не мог его не любить. Но Эйгон увернулся от его ладони и обратил свой печальный взор так открыто и напористо, что Джейс сразу понял: это предупреждение. Его брат не хотел никаких прикосновений, и это ранило. Но не больше, чем самая первая встреча, когда Эйгон испугался Кригана, не узнал его самого и много кричал. Понадобилось время, чтобы Эйгон вспомнил и привык к тому, что не все вокруг желали ему смерти. Он напомнил себе о необходимости быть терпеливым. — Ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной? Если что-то не нравится или гнетет… Ты всегда можешь поделиться своими мыслями. Я твой брат, Эйгон, я обещаю всегда быть на твоей стороне. Эйгон серьезно кивнул. А потом он быстро, словно не хотел привлекать лишний раз к себе внимание, протянул руку, чтобы едва ощутимо сжать Джейса за два обрубленных пальца, и вернул позу, ещё крепче обхватив колени и плотнее прижавшись к ним грудью. Губы дернулись в улыбке, а сердце ускорилось в облегчении. Эйгон был сломан, но не потерян. И, пока Джейс был жив, он будет рядом, чтобы помочь брату пережить то, что тот успел увидеть. Он уже было поднялся, довольный маленьким, но очередным шажком их новых отношений в пытающемся восстановиться мире. Но стоило сделать пару шагов в сторону выхода, как тихий, робкий голос окликнул его: — Джейс? Он обернулся. Эйгон свесил с каменной плиты ноги, опершись спиной на наверняка холодное резное стекло. Его взгляд на мгновение прояснился, и он наконец стал похож на обычного любопытного ребенка, будто в груди у него разом зажегся факел. — Неужели боги так жестоки? — О чём ты? — О пророчестве Эйгона Завоевателя. О Песне льда и пламени. Джейс замер, ощущая себя так, словно его окатили ледяной водой. Всё внутри взволнованно вздрогнуло и ухнуло вниз. Он подскочил к Эйгону резко, преодолев расстояние в один широкий шаг, — тот едва заметно дернулся, чтобы отстраниться, но выдержал напор. Брат смотрел не моргая, так внимательно, что у Джейса по телу пошли мурашки, а в ладонях собиралась влажность. — Мама сказала тебе это? — Она постоянно говорила о нём в последние дни. Когда мы отплывали из Сумеречного Дола, она рассказала мне о том, что Визерис и Боги выбрали её, что она обязана объединить королевство и что всё это для моего, — он запнулся на мгновение. — Нашего будущего. Она передала его, потому что думала, что Джейс погиб. Он почувствовал, как к горлу снова подкатывала отвратительная тошнота. Его потряхивало, Джейс успел забыть о пророчестве, но теперь оно накатило на него с новой силой, с гораздо большим потрясением. У него кружилась голова, а пол, казалось, намеревался уйти из-под ног. Он пытался представить, что могла чувствовать мать, будучи почти в изгнании, одинокая и потерянная. Но, похоже, она до самого конца верила в своё предназначение. Её слова вспыхнули в голове яркой вспышкой, будто и не было всех этих продолжительных лун, что слились в целый год, а потом и вечность разлуки: «Если мир людей хочет выжить, на Железном троне должен сидеть Таргариен. Король или королева, способные объединить королевство против холода и тьмы». — Она говорила про обещанного принца и что этот сон передается от наследника к наследнику. Ты поэтому отказался от короны, Джейс? Потому что мама назначила меня своим наследником? Он смотрел в пытливые глаза Эйгона и не мог сказать ему правды о том, что мир вокруг него чуточку сложнее, жёстче и безрассуднее. Что всякий раз, принимая то или иное решение, Джейс боялся поступить неверно. Решение отказаться от собственных притязаний давило на него, царапало внутренности задетой гордынью, собственной бесполезностью. Он готовился всю жизнь, он пытался быть достойным наследником, и он был им. Но его эго не должно быть выше кровного родства. Его мать поддерживала вера в пророчество, в собственную избранность. Боролась бы она, если бы его не было? Сидел бы перед ним Эйгон сейчас, если бы не верил в дело своей матери? — Конечно, — губы дернулись в слабой улыбке, ощущая, как умирает внутри последняя клетка бунтарства, что была с ним с раннего детства. Внутренняя борьба за собственные права подходила к концу, он больше не играл роли для королевства. Джейс перестал быть наследником ещё тогда, в темной клетке Тамблтона, он отказался от этой роли ещё раньше, отвергнув приказ матери. Он предал свою королеву, но всё ещё мог быть верен брату. — Боги жестоки, это правда, Эйгон. Но они знают больше, чем мы. Джейс не питал ложных надежд, обещанным принцем не мог быть он. Им наверняка не будет и Эйгон. Джейс не разбирался в пророчествах, не был намерен ставить их в приоритет, опираясь скорее на реалии того, что видел, слышал и ощущал сам. Но, пока Эйгон верил в пророчество — он верил в себя. Если оно поможет ему вернуться к жизни, стать однажды достойным королем, то Джейс не лишит его этой веры. Подпитываемый каплей воодушевления, он аккуратно приложил ладонь к щеке брата, склонившись ближе и проигнорировав ноющую тоску от воспоминаний нежной маминой руки на собственной коже. Лицо покалывало, помня её успокаивающие прикосновения. — Я знаю, я тоже скучаю по всей нашей семье, дорогой мой, — прошептал Джейс. — Но война закончена. Мы должны попытаться начать заново радоваться всему прекрасному, что есть в этой жизни. Твоя мама и братья не хотели бы, чтобы ты долго по ним грустил, понимаешь? И, хотя Эйгон не выглядел уверенным, он кивнул, шмыгнув носом. Фиалковые глаза насыщенного, благородного цвета подозрительно блестели. — Эй, выше нос, — Джейс потрепал его по щеке, чтобы быстро провести большим пальцем по кнопке носа. Раньше он часто так играл с младшими. — Я знаю, что тебя порадует. Рейна причалила сегодня, помнишь свою сестру? Мне сказали, что у неё в Долине вылупился дракон. Представляешь? Самый настоящий дракончик, он наверняка ещё совсем кроха… Он понял, что что-то изменилось, в то же мгновение, как большие глаза Эйгона округлились и подернулись опасной пеленой. Джейс не успел ничего предпринять, брат резким движением спрыгнул на пол, отмахнувшись от протянутой руки, как от назойливой мухи. Его лицо исказилось уродливо и страшно, а потом он толкнул Джейса в грудь с удивительной для его возраста силой, что тот пошатнулся и отступил, едва не упав. — Эту тварь надо убить! — Эйгон завопил, налетев на него с кулаками. И, хотя силы у того поубавилось, он успел сбить ему дыхание, прежде чем Джейс перехватил его руки. Понадобилось приложить усилия, чтобы поднять их у Эйгона над головой. Брат забился в крепкой хватке, как уж. — Не смейте приводить сюда дракона! — визжал он. Джейс широко раскрытыми глазами смотрел, как мальчишка извивался, протяжно кричал и надрывал горло пустыми воплями: — Убить его! Его надо уничтожить! От его тона закладывало уши, а от искреннего, живого ужаса в голосе разом стало холодно, волосы на руках, казалось, встали дыбом. Его крики перешли на нечеловеческие, чужие вопли. Где-то сзади с возгласами непонимания в комнату вбежала стража. Вспыхнувшее отчаяние в по-настоящему безумном взгляде Эйгона окончательно выбило Джейса из колеи, и он отступил, глубоко потрясенный. В этот же миг брата в объятия заключил Геймон, уткнувшись носом ему в грудь. Тот упал на колени и разрыдался, громко всхлипывая и продолжая кричать. Мальчишки цеплялись друг за друга, но брата трясло, и Джейс тоже ощутил внутреннюю дрожь. Он выглядел раненым животным, он вёл себя так, будто само слово «дракон» причиняло ему невероятную боль, внушало ужас. Он вопил и неестественно дёргался, глядя на Джейса из-за тонкого плеча своего друга: — Ему не место в этом мире! Это кровожадное существо убьёт любого. Оно сожжёт нас всех. Мы должны избавиться от него, слышишь?! Джейс попятился, неспособный поверить, что всё могло так неожиданно поменяться из-за одного безобидного словца. Эйгон был в порядке мгновение назад, но теперь он драл горло хрипящими воплями, бился в нервных конвульсиях и трясся. Джейс видел такое только в предсмертной агонии. Он и сам потрясенно замер, не в силах пошевелиться. Бешено колотилось о грудь сердце, а в голове выли набатом мысли, одна хуже другой. Он ошибался. Боги, как жестоко он ошибался. «Солнечный Огонь вцепился в неё, оторвав руку с плечом. А потом отстранился, чтобы снова поджечь и снова вырвать кусок. Он сожрал её, мой принц, за шесть укусов», — передали ему после допроса свидетелей. Только сейчас Джейс в полной мере осознал тот ужас, что настиг его брата. Эйгон видел это собственным глазами. Это всё, что он запомнил. Похоже, боги действительно были так жестоки, как он говорил. Джейс почувствовал, как рушились кирпичик за кирпичиком его надежды на то светлое будущее, что он пообещал Эйгону. Теперь он это видел. Никакие кровные узы не могли исправить то, что узурпатор-Эйгон заставил его пережить. Джейс попятился к выходу, не отрывая взгляда с дрожащей кучи, в которую жались мальчишки на устланном коврами полу. Его брат не оправится. Джейсу действительно придется управлять страной в одиночку.

***

Он смотрел на танцующие языки пламени в камине, когда услышал открывающуюся дверь. Ему не нужно было оборачиваться, Джейс и так знал эту тяжелую, но тихую, аккуратно выверенную поступь. Криган шелестел накидкой, звенел ремнями — наступил вечер, их время, когда на короткую ночь можно было оставить обязанности за дверью. И, пока северный волк занимал себя казнью утром, беседами днём и приёмом прибывших своих вассалов вечером, Джейс переговорил с Джейн Аррен, встретил Рейну и позволил себе забыться в вине. Хотя много он всё равно так и не научился пить. Оранжевые столпы огня резко контрастировали на фоне покрывающихся серебром тлеющих угольков, и это иррационально наводило на мысли об Эйгоне и пророчестве. Было кое-что, о чем он, по правде, должен был подумать раньше, но мысли были не к месту и к не времени. Тайны обещанного принца он готов был доверить будущим поколениям, но другая часть пророчества беспокоила его. «Конец мира людей начнётся с ужасной зимы, что придёт с дальнего севера». Он был на Стене. Но Эйгон Завоеватель так и не пересек Перешеек. Насколько Джейс мог полагаться на своих предков, да и стоило ли? Он почувствовал легкое прикосновение пальцев, запутавшихся в волосах, — Криган поцеловал его сверху в затылок, и сердце снова защемило нужностью и подступающей тоской, стоило поднять на него взгляд. Разве не Криган пытался посвятить его в тайны за Стеной? «На Севере должен быть Старк», — противный поучительный голос Клиоса не должен был говорить в его голове, но если предсказание действительно значило хоть что-то, то боги не просто жестоки. Они жалки в своём желании разрушить всё то, что Джейс так трепетно берег. Поэтому он цеплялся за саму идею этого пророчества, как за протянутую руку утопающему, потому что без нее взять и смириться слишком больно, слишком просто и оттого тяжело. Потому что без него получается, что Криган сам захотел бросить его, а это не так. Он не мог верить в это. — Я знаю, если бы ты мог, ты остался бы. Криган было расслабился, провалившись в мягкое кресло напротив, протянув к тёплому пламени ладони, но мгновенно подобрался и замер в напряженной, выверенной позе. Джейс вылил на обгоревшие поленья остатки вина, и они зашипели, вскипели алой кровью, что тут же сгустилась и растворилась в ярком огне. Он отставил кубок на столик в стороне, прежде чем встретиться с встревоженным, участливым взглядом. — Но твоё место на Севере. — Что? Несколько дней назад ты и мысли такой не допускал, а теперь готов отослать меня? Если это из-за сегодняшнего, то я понимаю, это не то, что я тебе обещал, не то наказание предателей, на которое ты рассчитывал, но это было необходимо… Джейс устало мотнул головой, крепко зажмурившись. Рука сжалась на переносице, и Криган понятливо замолчал. Он считывал его так хорошо. Правильно. Чёртова его половинка для чего-то цельного. Джейс любил его так же сильно, как и ненавидел сложившиеся обстоятельства. — Не отворачивайся от меня, прошу, — горечь в его голосе резала грудь по мягким тканям, раздалбливала кости и грубо вскрывала внутренности. — Не сейчас. Надрыв в конце такой простой просьбы прошиб насквозь, и Джейс, не выдержав, подался вперед, схватившись за его протянутую руку. — Никогда, — выдохнул он, коснувшись его лба своим, привычно разделив густой воздух между ними пополам. Кресла стояли близко: стоило вытянуться, и их ноги уже путались друг в друге. Криган перехватил его ладони в свои, поглаживая ласково костяшки шершавыми пальцами. Тихо потрескивал камин, и Джейс видел, как в единичных крошечных золотистых крапинках среди серой бездны глаз отплясывало давно утраченное им самим рыжее пламя. Огонь Кригана не обжигал. Он дарил Джейсу только тепло. — Ты прав, — шептал его северный волк, и Джейс таял. Он так был от него зависим. — Я хотел бы остаться, но ни ты, ни я не можем принадлежать друг другу. Мы нужны своим королевствам, Джейс. И, поверь, это ранит меня так же сильно, как и тебя. Мне жаль, дракон мой, правда жаль. Но Северу нужен его лорд больше, чем тебе десница. Мы не можем позволить любви убить наш долг. Сердце пропустило удар. Они никогда раньше не говорили так открыто о любви. Она висела над ними чем-то самим собой разумеющимся, она обвивала их невидимыми нитями, она не требовала ясного озвучивания, она была выше любых признаний. Но Криган ошибался. Она никогда не была препятствием. — Нет, — Джейс расправил плечи, перехватив ладони Кригана так, словно они незримо вели одну им известную борьбу. — Я сказал бы, что любовь — это на три четверти долг. Всё это время ты нёс до Королевской Гавани моё бремя, веря в мою способность править Семью Королевствами. Я хотел спрятаться за тобой, за твоей силой и авторитетом, потому что так было проще и безопаснее. Я больше не могу бежать от своих обязанностей. Поэтому в ответ я принимаю твоё бремя Хранителя Севера, Криган Старк, — он видел, как блестели глаза напротив, и мог лишь надеяться, что сам звучал не слишком торжественно, потому что себя так точно не чувствовал. Тяжесть сказанного давила. Эта речь ещё не была прощанием, но уже била наотмашь по и так растерзанной душе. — И отпускаю тебя. Криган перетянул его к себе на колени быстро и жадно, хотя поцелуй получился мягким, почти трепетным. И прежде, чем северный лорд успел накрыть его губы своими, Джейс увидел собирающуюся сверкающую влагу в таких любимых, теплых глазах. И, как бы ни было потом больно, сейчас он знал, что сделал впервые всё действительно правильно. Джейс выиграл все свои сражения благодаря Кригану, но он знал, что главная битва ещё впереди. Она начнется тогда, когда ему придется собирать Малый совет, когда выжившие лорды вцепятся в него, как пытались уже сейчас, когда начнется дележка власти. Но эта битва никогда не принадлежала северному лорду. Это было его бремя, потому что теперь он был старшим братом короля и потому что он намеревался вернуть династии Таргариенов былое величие.

***

Свадьба Эйгона и Джейхейры прошла скромно с учетом того, что казна даже вполовину не была возвращена. Тем не менее недавно прибывший Тиланд Ланнистер, чьи наёмники проделали долгий, но бесполезный путь, присутствовал в первых рядах, и Джейс ожидал от него активных действий в этом направлении, хотя и пообещал себе следить за бывшими «зелеными» особенно пристально. И, хотя Малый Совет ещё не был утвержден, Джейс с удовлетворением отметил, как именно сторонники матери чувствовали себя чуть более уверенно и довольно по сравнению с остальными. Кажется, завидев запуганную, безучастную восьмилетнюю девочку, последние друзья узурпатора потеряли всякую надежду, даже несмотря на парящего черного дракона над её головой. Моргул был так же прекрасен, как и совершенно неуправляем. Рыцари боялись подходить к нему, при этом в непосредственной близости от хозяйки дракон упрямо никого не подпускал к девочке, и того получалось выманивать только свежими тушками козьего мяса. Джейхейра не общалась с ним, не интересовалась вообще ничем — её маленькие глаза были вечно заплаканными и устремленными в пустоту. После долгих разговоров с мейстером, напитков с успокаивающими травами Эйгон оклемался достаточно, чтобы выдержать церемонию бракосочетания и коронацию. И, хотя, кажется, он попытался проявить к своей нареченной необходимое внимание, Джейхейра всё равно никак не реагировала. Всякий раз думая об этих сломанных детях, Джейс тяжело вздыхал. Он должен был найти к ним подход. Должен. Он видел, как приветствовали детей высыпавшие на улицы жители Королевской Гавани, и никогда не понимал этого: люди не знали о новом короле и королеве ничего, они не представляли, в какие те способны впадать состояния, но всё равно радостно вопили и умильно улюлюкали, стоило тем только махнуть рукой. Словно их не заботило то, что ими будет управлять одиннадцатилетний ребенок. Или отчаявшиеся настолько, что готовы довериться судьбе и богам. И, хотя Эйгон, казалось, хорошо знал, как показать обходительность или вовлеченность (Джейс ничуть не сомневался, что они были наигранными, потому что всякий раз, когда тот думал, что его никто не видит, глаза брата мгновенно тускнели), Джейхейру очень быстро утомили крики, сопровождавшие процессию после показательной свадьбы. Её круглое лицо исказилось так, будто она вот-вот расплачется, и почему-то никто не хотел этого замечать. Джейс тогда догнал открытую повозку, чтобы спрыгнуть на неё с коня и скрыть девочку в своих объятиях. Мало кому из лордов понравилось его самоуправство, но народ лишь ещё больше зароптал о невинности детей. Сейчас же с балкона его покоев хорошо просматривался Восточный двор и бескрайнее, печально-серое небо. Не только коронация и свадьба брата занимали его мысли. Септон помазал его как принца-регента, назначив Защитником державы, но, по правде говоря, Джейс всё ещё не знал, как защитить себя от грядущих проблем на Малых советах или хотя бы Эйгона от его страхов. Он не знал, как быть королем, когда Криган склонил перед ним колено на глазах у речных лордов, и всё ещё не знал, как верно послужить королевству сейчас. Над башнями Красного Замка делал широкие петли Моргул, его иссиня-черные крылья вспарывали особенно низко опустившиеся тяжелые облака, его тонкий стрекот был слышен из каждого уголка замка, он изрыгал прямо в воздухе оранжевое пламя на попадающихся на пути несчастных птиц. По сравнению с едва окрепнувшей Утром, что маленькой розовой точкой прыгала с башни на башню, не поспевая за своим более крупным другом, Моргул виделся Джейсу почти диким и однозначно опасным. И, хотя будь малышка Джейхейра в подходящем возрасте, его уже вполне можно было пробовать оседлать, он не обманывался — если упустить его воспитание сейчас, то вряд ли дракон будет слушаться даже свою всадницу. Он снова подумал об Эйгоне, чьи окна в спальне наверняка были плотно закрыты ставнями, чтобы не видеть и не слышать этих прекрасных созданий. И, хотя над Красным Замком они летали не часто, поселившись на руинах Драконьего Логова, отогнать их подальше без всадников на такой высоте не представлялось возможным. Его брату придется преодолеть свой страх или смириться. Здесь у него не было выбора. Ниже, во дворе, вовсю запрягались кони, собирался провиант и туда-сюда сновала прислуга, заново привыкающая к драконам в небе. Для простого люда это был торжественный и радостный день, окончательно ставивший в войне точку. Джейс же мечтал поскорее стереть его из памяти. И понимал, что вряд ли когда-то сможет. Большие, сильные руки загребли его сзади, обхватив легко за талию, и утянули прочь от парапета, обратно в душные, казавшиеся тесными покои. Джейс откинул голову на обрамленное легкой тканью походной рубашки плечо Кригана, наслаждаясь его теплыми поцелуями, что покрывали выставленную скулу и шею. Его всегда было мало. Его всегда будет не хватать. — Ты мог бы остаться ещё хотя бы на ночь. Свадебного пира не было, но мы можем притвориться, что коронацию Эйгона всё же нужно отпраздновать. — Ты не оттянешь неизбежное, мой дорогой принц, — нежно прошептал Криган. Но к горлу Джейса снова подступил горький ком. Криган хотел сделать всё быстро, оторваться от него окровавленной, засохшей тканью. Рана снова закровит, но быстро затянется, и жизнь продолжит свой бег. Но крошечный, тоненький голосок сомнений, что всегда присутствовал в его голове, вечно норовил напомнить, что его собирались нагло бросить. Как Харвин Стронг. Как отославшая его на Север матушка. И лишь жадные, собственнические прикосновения Кригана вкупе с его одурманенным, нежным взглядом отделяли детские страхи от реальности. — Я хотел бы, чтобы Белая Ночь осталась с тобой. Взволнованный голос Кригана заставил проморгаться и вынырнуть из эйфории, что привычно окутывала, стоило зарыться в резковатый запах его тела. — Зачем? — он растерянно обернулся, пытаясь уткнуться Кригану в шею, не желая возвращаться в эту жестокую, полную обязанностей действительность. В его объятиях мир принадлежал им двоим, а не они миру. В его руках всегда было тепло и безопасно. По-домашнему. Но тот увеличил расстояние между ними, и Джейс в ту же секунду сбросил последние счастливые наваждения. — Она часть меня, — Криган пожал плечами, старательно избегая взгляда, и Джейс напрягся, пока в душе медленно нарастало подозрительное недовольство. — Это ты решил уйти, Криган, — медленно произнес он, ощущая на языке резкую горечь значения этих слов. — Я способен это принять, но не думай, будто я действительно одобрил такой поступок. Она уйдёт вместе с тобой. — Я не хочу оставлять тебя одного, Джейс, поверь, не хочу! — воздух между ними мгновенно пропитался отчаянием, что Криган излучал всем видом. — Если бы Рикон был старше… В любом случае так я буду знать, что с тобой всё хорошо. Джейс хорошо видел беззвучную мольбу в его глазах, и, может, в любых других обстоятельствах он купался бы в ней, как в самом драгоценном, что у него могло бы быть, но внутри лишь вскипел гнев и колючая обида. Он отбросил стискивающие талию руки. — О нет, не смей увиливать! — прокричал он. Глаза предательски кольнуло резью, но он подавил всякое желание выплеснуть уверенно копившееся горе. — Вы, Старки, любите облачать двойной смысл в красивые слова, но не надо делать из меня идиота. Ты сможешь видеть меня. Сможешь знать, что происходит. Возможно, ты даже сможешь общаться со мной через неё, но это нечестно. Я не смогу услышать твой голос. Не смогу тебя увидеть. Ты будешь рядом, но я — нет. И, только произнеся вслух эти слова, он ощутил, как накрыла режущая боль. Только сейчас он начал в полной мере осознавать, что его ждёт, что их ждёт. Никаких больше душевных разговоров во мраке ночи, когда они делились своими страхами и надеждами. Никаких прикосновений, что выбрасывали прочь из этого мира и возвращали обратно к жизни. Никакого смеха или почти детского ребячества. Никаких горячих поцелуев, после которых мгновенно вскипала кровь, и нежных, крепких объятий, что всякий раз укутывали любовью и напоминали о собственной нужности. Никакого подбадривающего, всегда наблюдающего бездонного серого взгляда. Джейс действительно больше не увидит его. Возможно, никогда. — Я не хочу. Это отвратительно. Это издевательство. Обреченность норовила поглотить его, и Джейс едва не задыхался, чувствуя, как медленно что-то внутри тлеет. Он умирал уже столько раз, отпуская близких одного за другим. Он ни с чем не мог спутать это чувство разворачивавшейся внутри пустоты. — Это лучше, чем письма, — тихо добавил Криган, окончательно поникший. — Это лучше только для тебя. К горлу подкатывала тошнота, они разошлись в разные углы, чувствуя себя одинаково дурно, но преступно закрытые в своей боли. Джейс знал, видел, что Кригану тоже нелегко. Он пытался не винить его, он засовывал свою рвавшуюся наружу обиду поглубже. Они лишь тратили впустую время. Они и так находились вместе в эти мгновения в долг. И когда Джейс уже раскрыл рот, намереваясь примириться, разбить возникшее между ними напряжение, Криган выпрямился, будто стоял в строю собственных воинов, холодный, как заснеженные северные горы. — Я должен буду взять жену. Лорды больше не верят в мою скорбь, они дали мне много времени на неё, но единственный сын — не слишком устойчивая для Севера позиция. Джейс не понял, что ударило больнее — его внешняя напускная невозмутимость, что трещала по швам, или сами слова. — И зачем ты говоришь мне это? — он устало прикрыл глаза, подавленный. Слишком много отрицательных эмоций сразу, его заново засасывало в водоворот тьмы и скорби. — Крепче спишь в неведении. — Тебе донесли бы рано или поздно, такую информацию невозможно удержать ни на каком расстоянии, — Джейс старался не смотреть на него, мученического тона было достаточно. Как будто Криган один страдал. Как будто это на его голову медленно опускался потолок, и заканчивался воздух. От стены до стены двадцать шагов… — Я лишь хотел, чтобы ты узнал от меня. Потому что это ничего не значит. Это не имеет ничего общего с чувствами в моём сердце. Мой долг… — Долг, — яростно выплюнул он. Боль нарастала и нарастала, но гнев был безопаснее. Гнев — то, с чем он мог бороться, то, что он ещё мог себе позволить. — Твоя вечная бравада, которую ты говоришь своим людям и даже себе. Но за ней всегда скрывались твои истинные желания. Чего ты от меня ждёшь? Благословения? Одобрения? Этого никогда не будет, — он не заметил, как молниеносно снова сократил между ними расстояние и взглянул на Кригана, вскинув голову, сжав руки в кулаки. — Но, если ты заткнешься, я постараюсь сделать вид, что этого разговора не было. Я буду делать вид, что я глухой, а моё больное воображение не будет истязать разум картинками тебя в постели с кем-то другим. Потому что ничего другого мне не остается. Потому что ты северный волк, а я всего лишь бастард. Криган не побоялся обхватить его перекошенное злостью лицо и заглянуть в глаза лишь с нежностью и благоговением. И Джейс в тот же миг уже привычно, выучено обмяк в его руках. — Ты никогда не был бастардом, только не для меня. Ты все мои звезды, Джейс. Ты мой принц-дракон, всегда был им и всегда будешь. Мы не можем принадлежать друг другу, но боги дали нам время, много времени вместе, которое я никогда не смог бы забыть, даже если бы захотел. И ты тоже женишься. Ты обещал моему сыну дочь, помнишь? Джейс тяжело вздохнул, глядя в искорки зарождающегося лукавства в туманных, блестящих глазах. В них плясали маленькие луны, все те яркие белые диски, что они наблюдали в походах, лежа в обнимку и вглядываясь в черное ночное небо. — Это худшая твоя попытка меня успокоить. — Я не хочу расходиться на плохой ноте. — Мне кажется, что я потерял тебя, как только мы въехали в Королевскую Гавань, — тихо прошептал Джейс, зарывшись носом в колючую, щетинистую шею. От мускусного запаха чистой кожи и едва уловимой терпкой северной свежести, которую Криган пронёс на себе с самой Богорощи, глаза предательски налились слезами, но он плотно сжал челюсти. — Нужно было остаться в Винтерфелле, Криган. Я привык бы к северному холоду. Он прижался к крепкой груди, желая вплавиться, раствориться в этом человеке. Пропасть в нём навсегда, и плевать на долг, плевать на Семь Королевств. Он просто хотел хоть что-то для себя, продлить этот кусочек счастья, что теперь казался слишком коротким периодом его жизни. Они стояли, вдыхая запах друг друга и отказываясь до последнего верить, что эта разлука была так уж необходима. Это было отвратительно больно: чувствовать собственное бессилие, чувствовать несправедливость мира, что лежала на их плечах тяжелой плитой. — Мой лорд, всё готово к отбытию, — постучали в дверь. И это был тот редкий момент, когда они не сдвинулись с места. Когда Джейс не мог позволить себе взволнованно отпрянуть, боясь, что его увидят в покоях северного лорда. Теперь это не играло большой роли. Это всегда было бессмысленно, потому что Криган был его, а Джейс был Кригана. Одна плоть, одно сердце, одна душа, отныне и навеки, потому что он видел валирийский брачный обряд и потому что однажды, стоя под деревом с красными листьями, Джейс пролил за Кригана кровь. Он первым оторвался от тепла родного, самого необходимого тела, уже представив, какой коркой льда будет покрываться его сердце с каждым мгновением без него. Но он не мог больше быть слабым. И потому что кто-то из них должен был. — Avy jorrāelan, Cregan, — выдохнул Джейс, не в силах ещё дольше держать эту простую истину в себе. — А теперь уходи. Он попытался отвернуться, попытался хоть на мгновение уменьшить ту боль, что разъедала внутренности, но Криган неожиданно крепко схватил его за локоть, не позволив. Его серьезный, многозначительный взгляд прошёлся по телу волнующими мурашками. — И ты позволишь мне уйти, не дав ответить? Брови подпрыгнули вверх, а к лицу прилила краска. Как давно он знал? — Откуда?.. — Я приказал узнать перевод мейстеру, — Криган легко пожал плечами, но смущенно отвел глаза. Джейс усмехнулся, пихнув того шутливо в плечо. Сердце протяжно заныло. Невозмутимый, холодный северный лорд всякий раз находил новую хитрость, чтобы развеселить его. И у него чертовски хорошо получалось. — Просто интересно, как же ты это произнес, чтобы он понял? — усмехнулся Джейс. — A’vy jor’ālan. Очень плохо? Он проглотил половину звуков, а другую произнёс неправильно, превратив слова в неразборчивую кашу. — Прекрасно, — Джейс потянулся к нему, не удержавшись. И этот поцелуй не был похож на предыдущие, вся горечь смешалась с нежностью, с самым сильным чувством, что Джейс когда-либо испытывал, явив собой букет необходимости, жажды и твердой уверенности в том, что это навсегда. Что ничего не будет потеряно, пока они будут помнить этот момент и держаться за него. Держаться друг за друга, наплевав на всякие преграды. Потому что они оба достаточно сильные, чтобы снова отстраниться и последний раз поселиться во взгляде напротив. Потому что там всегда достаточно места для пламени дракона и ледяных северных ветров. — Я люблю тебя, Джейс. И ни одно расстояние не способно изменить это, — их лбы соприкоснулись, а Джейс взволнованно дрожал от силы этих слов. — Верь мне. — Как и всегда. Стоило окончательно отстраниться, как Джейс почувствовал всю тяжесть принятого Криганом решения. Он ощущал, как оно давило, как боролось с уверенностью в их стойкости. Как ломались внутри кости, глядя на то, как северный лорд накидывал на себя дуплет и дорожный плащ. Джейс ошибался, думая, что это будет легко: просто зарыться в дела, занимать себя другими мыслями, лишь бы не вспоминать время их единения. Нет, уже сейчас один вид на Кригана, повернутого к нему спиной, ножом резал сердце, вспарывал глотку до желания жалобно проскулить вслед. Пришлось приложить серьезные усилия, чтобы остаться на месте, когда Криган, не оборачиваясь, скрылся за дверью. Джейс был ему благодарен. Они оба понимали, что если остановятся ещё на секунду, то ни от каких последних капель решительности не останется и следа. Тишина комнаты, бывшей когда-то покоями Хранителя Севера, обрушилась на него неожиданно, с широкого размаху. Внезапно накатившие на глаза противные слезы грозились задушить его, пережать глотку, лишив всякого воздуха и зрения, но Джейс невероятной силой и глубоким, рваным вдохом затолкал их поглубже, не отрывая взгляд от раскрытой в пустой коридор двери. Может, он и покинул Драконий Камень мальчишкой, но он прошёл долгий путь. Теперь он должен был стать достойным помощником короля. К тому же матушка велела быть сильным. Он должен быть сильным. Не ради сломленного брата, простых уставших крестьян, что встречались ему в дороге, даже не ради павшей семьи или товарищей, что сражались за него. Не ради долга наследника или Семи Королевств. Ради себя.