Легенда о драконе и его ручном псе

136 год от З. Э.

— Леди Сабита Фрей написала, что будет рада принять у себя короля, особенно после долгого перехода через Север. Потом, конечно, необходимо уважить лорда Бенджикота, а где Блэквуды, там и Бракены. Мы также получаем письма от домов Пайперов, Вэнсов и Дарри… — Очень хорошо, мейстер, — перебил Джейс, сцепив руки в замок и положив на них голову. Джейс давно заприметил, что даже юнец Гармунд Хайтауэр научился различать степень его тоски в этих четырёх стенах и нагло этим пользовался, поэтому обманчиво расслабленная поза позволяла ему контролировать напор лордов. Он знал, что сейчас выглядел так, будто находится в добром расположении духа, хотя в действительности всю ночь проворочался и едва сомкнул глаза от нервного предвкушения. — Но король не отправится вглубь Речных земель. Близнецов, Вранодрева и Риверрана будет достаточно. — Но, мой принц… — брови взметнулись вверх на искренне пораженный тон мейстера Манкана. — Нельзя без внимания оставлять Бракенов, если собираетесь посетить при этом Вранодрев, вы же понимаете, будет скандал. Зачем бередить старые раны? — А Дарри, как вы помните, первые приняли на себя гнев Эймонда и Вхагар. Они будут счастливы, если король отметит их стойкость во время войны, — вмешался лорд Мандерли. — Тогда, может, рыцари из числа вашей личной охраны обеспечат моему брату безопасный путь близ Харренхолла, милорд? — любезно оскалился Джейс. Воцарившаяся за столом скорбная тишина была ему ответом. Заполонившийся после войны разбойниками Харренхолл стоял костью в горле, и мир, о котором долгие пять лет говорили простолюдины, был номинальным до этого самого года, уничтожая в Джейсе всякое желание наслаждаться жизнью. Или хотя бы властью и деньгами. Ни того, ни другого у него, конечно, не было. Только последствия. — Я и в Девичий Пруд не стал бы соваться. Отплыть в Белую Гавань король сможет и из Сумеречного Дола. — Но речники достойны его внимания… — Речники? — Джейс с лёгкой ухмылкой откинулся на резную, каменную спинку стула, проигнорировав затекшую задницу и впивавшийся в рёбра орнамент богатых украшений королевского места за столом Малого совета. — Едва ли там остались речники, милорды. После вдовьих смотрин в Речных землях одни северяне да их новорожденные дети. Мейстер Манкан поджал губы и опустил голову, Торрхен Мандерли, в отличие от него, не сдержал довольную усмешку, а Гармунд Хайтауэр прыснул в кулак, тут же бросив извиняющий взгляд на Таддеуса Рована, своего старшего земляка. Мастер над законами лишь неодобрительно покачал седой головой, тяжело дыша из-за искривленной перегородки носа. Джейс вернул взгляд к Белым Плащам, безмолвно охранявшим просторную комнату возле тяжелых, плотно закрытых, испещренных тонкими узорами дверей палаты Малого совета. Не было никакого желания лишний раз вспоминать события прошлых лет. — От леди Джоанны из Бобрового Утеса морем до Староместа, — продолжил он, мысленно раскладывая в голове карту Семи Королевств. — Лорд Лионель и леди Саманта будут только рады похвастать, что их город своим великолепием превосходит Королевскую Гавань. В этот раз раздались куда более уверенные и открытые смешки, а Гармунд густо покраснел, что на фоне его редкой рыжей бородки выглядело особенно комично. Он был одним из немногих здесь, кто сохранил своё место за столом после коронации Эйгона. И хотя он производил впечатление этакого бесхитростного молодого парнишки, его любовь к числам и книгам, а также попечительство сначала Алланы Тирелл, а потом и предшественника на должности, Тиланда Ланнистера, сделали из него неплохого мастера над монетой. А уж верность оставшейся разумной части хайтауэрской семьи оказалось не так-то сложно купить. — Сир Гармунд, — к сожалению или к счастью, они были за столом единственными ровесниками, и Джейс на правах принца-регента требовал от него всегда чуточку больше, чем от остальных. — Вы обдумали мой вопрос? — Да, эм… — тот мгновенно выпрямился, став на голову выше Джейса, но тощий, как хлыст, он всё равно делался мальчишкой на фоне остальных. — Даже «земельные» рыцари отважились направить письма о прошении принять у себя короля. Очевидно, что это путешествие и так будет затратным. Но я подумал: что, если мы сообщим условия всем желающим лордам известных домов? Раз они так хотят принять у себя короля, то пусть подумают и о его обеспечении. Большая часть мелкой знати передумает сама, а на желании побахвалиться у остальных можно будет сыграть. — Это могут расценить за слабость, — вмешался наконец молчавший всё это время Таддеус Рован. Улыбчивый и открытый, будучи десницей, после событий прошлого года он стал замкнутым и осторожным, едва ли не шугающимся от собственной тени, и смог вернуться только на первоначальную тихую должность мастера над законами. Джейс благодарил богов, что они с братьями успели распутать клубок предательств до того, как здравого человека сломали бы пытками окончательно. — Это будет расценено только так, как мы подадим, — он сделал вид, что не заметил благодарного взгляда Хайтауэра, лишь едва заметно склонил в одобрении голову, повернувшись к мейстеру. — Разошлите письма с вежливым согласием, а в следующем предложении предупредите, что у короля особые требования. Список согласуете с сиром Гармундом. И вы уж постарайтесь обойтись без Железного банка, я не хочу снова иметь с ними дело. — Снова, мой принц? Мне казалось, это Криган Старк занял большую сумму в конце зимы. Он выдержал натиск недоуменного возмущения, что мигом обрушилось на него взглядами всех присутствующих, но не удержался от мысленных ругательств за собственный длинный язык. «Мы не просим много, принц. Железный банк лишь хочет получить своё обратно». Джейс ни о чем не жалел. От Рогаре ему нужен был только Визерис, но лиссенийцы оказались слишком ненасытны и наглы. От Малого совета их разделяло лишь происхождение. Дальнейший рост власти нельзя было допустить, какой бы богатой корону она не делала. Они были чужаками. Они были угрозой для его дома, для Эйгона. Джейс успокаивал себя этим всякий раз, когда встречался с растерянным взглядом Ларры, жившей в Красном Замке теперь в одиночестве. Жалости не осталось. Он растерял её по дороге к тому драгоценному чувству уверенности в следующем дне, которое обрел только недавно. Война на мечах сменилась войной хитрости и заговоров, он потратил пять лет лишь на то, чтобы разгрести беспорядок на ступенях тронного места и передать Эйгону что-то новое. Обновленное. И он не мог не вглядываться всякий раз в горизонт, туда, где долгая зима разоряла Север. Зимняя лихорадка выкосила половину Королевской Гавани, что уж говорить об ослабленных голодом и холодом людях Кригана. Он не мог не помочь ему. Джейс старался не думать о том, что, даже зная о последствиях, поступил бы с домом Рогаре так же снова. Он наконец научился быть честен перед собой, хотя с упорством продолжал лгать всем вокруг. Это был идеальный блеф, где каждый получил то, чего хотел, и уже не важно, через сколько жизней ему пришлось переступить. Плевать. Каждое принятое им решение шло на благо семьи. Но никто не должен был знать, по крайней мере не сейчас. Не тогда, когда Визерис мог бы добраться до него и обрушить свой гнев. Это было их с Криганом дело. И тайны, что они множили и трепетно хранили, не обращая внимания на всякое расстояние, мрачным, но теплым удовлетворением грели сердце. Бывали дни, когда тяжесть принятых решений обрушивалась на него липким слоем грязного удушья, но Криган писал, и его слова, его искреннее участие были бальзамом на измученную душу. Джейсу казалось, что он ещё помнил его взгляды и прикосновения. Они теперь всплывали в голове мороком, туманным наваждением, но они никуда не исчезли, как он поначалу боялся. День сменялся следующим, и Джейс воспринимал каждый новый вызов как очередной шажок к Кригану навстречу. К освобождению. — Именно это я и имел в виду, конечно. И раз уж вы первым заговорили про долги, то будете отвечать и за траты на корм драконов на время путешествия. Вы же не хотите, чтобы любимый питомец вашей жены охотился на местный скот, сир Гармунд? Он многозначительно вскинул брови в ответ на проступающее возмущение на лице Хайтауэра. Ничего страшного, если мальчишка так и не научился держать свой любопытный язык за зубами. У Джейса ещё было время его проучить. — Драконы? — вскинулся мейстер Манкан. — А что думает на этот счет ваш брат? — Они — символ нашего дома, великий мейстер, — терпеливо ответил Джейс. Посиделки за этим столом всегда напоминали парирование в сражениях: хлесткие слова отскакивали с разных сторон, Джейс то отступал, то набрасывался в ответ. Но никогда не позволял себя задеть. — Лорды должны видеть, что дом Таргариенов снова крепок и восстановился после войны. Мы всё ещё пламя и кровь, я не хочу, чтобы об этом забывали. Королеву Джейхейру любят люди, а Утро принцессы Рейны народ не боится. Их встреча будет оповещать о прибытии короля. Когда Эйгон сойдет с кареты, драконы должны быть уже на земле, накормленные, подальше от замков. Так мой брат будет чувствовать себя в безопасности. И, словно почуяв, тяжелые двери с грохотом распахнулись, вынудив рыцарей взволнованно схватиться за эфесы мечей, пока Джейс лишь склонил голову, пытаясь скрыть довольную улыбку. Эйгон вплыл в зал Малого совета темным вихрем, сгустком тяжелых мыслей и опасного, недоброго величия. Его вскинутый широкий подбородок обещал проблемы, мечущийся по присутствующим взгляд горел, а волосы, что гладким мерцающим водопадом спадали с плеч, обрамлял тонкий золотой обод короны. И это то, чего Джейс от него ждал, из-за чего не спал всю ночь, поэтому совсем не удивился, в отличие от всех остальных. Поравнявшийся рядом с братом Визерис был его противоположностью — светлое, ясное пятно спокойной уверенности и безусловной поддержки. И оба вымахали выше Джейса. Он благодарил за братьев богов и с тоскливым трепетом думал о том, какими они уже выглядели взрослыми. — По какой причине совет начали без меня? — в басовитом голосе Эйгона трещал лёд. — Я подумал, что ваше величество захочет посвятить себя подготовке к празднованию именин, — тут же отозвался Джейс. Четверо остальных членов совета замерли, не решившись влезть в очередные семейные распри. И хотя Эйгон, казалось, пылал от негодования, Джейс не мог не забавляться. Если его брат пришёл, значит, он, как его наставник, всё сделал правильно. Значит, он справился. — Не будешь ли ты любезен сказать, сколько мне лет, дорогой брат? — Шестнадцать, ваше величество. Пора вам взять управление Семью Королевствами в свои руки. — Так я и сделаю. Ты сидишь на моём месте. В Эйгоне не было сомнений. Эйгон возвышался над каменным столом ледяным напором, необремененный более угрызениями вины после обретения второго брата. Способный откинуть свою скорбь в минуты нужды, способный сражаться со своими страхами. И он победит когда-то, если судьба будет к нему благосклонна, а Визерис — рядом. Теперь Джейс видел это так же ясно, как и чувствовал себя всё чаще лишним на Малых советах, когда на них присутствовали его братья. Уставшее, вымотанное сердце взволнованно сделало кульбит и затихло в груди. Эйгон был лучше него, потому что верил. В себя или в брата — уже не важно, он пришёл в этот зал, потому что был королем, а не потому что должен им стать в силу возраста. И, пока лорды медленно поднимались со своих мест, сбитые с толку, не желающие попасть под удар возрастающего в зале напряжения, Джейс не дернулся. — Мы планировали твоё путешествие по королевству, если тебе интересно. — Никакого путешествия не будет, — заявил брат, скрестив руки на груди. Вся его мужественная спесь разом слетела, и это незатейливое движение напомнило Джейсу о том, что Эйгон оставался холодным и тусклым ребенком, на долю которого выпало слишком много ответственности. — Я не желаю провести год в седле, спать в чужих постелях и любезничать с пьяными лордами, половина которых обрадуется моей смерти, если сможет от неё хоть грош выиграть. Если кто-то желает со мной говорить, я буду ждать их в тронном зале. Воцарившаяся гробовая тишина могла задушить. Джейс променял бы подобные частые разговоры с Эйгоном на повторное заключение в Тамблтоне, потому что там он справлялся только с собственными демонами внутри. В голове брата же, казалось, пылало пламя, ядовито выжигая всё светлое, что в ней зарождалось. Визерис хмурился рядом и был больше похож на мать, чем Джейсу хотелось. — Оставьте нас, милорды. На сегодня заседание окончено. Зашуршали одежды, и заскользили по полу ножки отодвигаемых стульев. Джейс быстро протянул мейстеру руку со свитком, что всё это время лежал перед ним на столе. Мейстер Манкан глянул удивленно, но кивнул. — Я хочу, чтобы вы приступили к выполнению этих распоряжений немедленно, великий мейстер. И вы тоже с ними ознакомьтесь, лорд Мандерли. Мужчины кивнули, плавно удаляясь, огибая Эйгона с Визерисом, отвешивая низкие поклоны и задерживаясь для поздравлений королю. Джейс игнорировал всякие любопытные взгляды в свою сторону. Ни для кого не было секретом, что они с Эйгоном часто спорили, но все знали, что король имел тяжелый характер, поэтому не вмешивались. Не желали с ним разбираться, пока у того были братья. «Тайное общество избранных беглецов», — так однажды написал Криган о Малом совете в одном из писем, когда пришедшие на коронацию Эйгона лорды разбежались по своим безопасным норам. Это же Криган добавлял, когда Джейсу некем было заполнить пустующие в Малом совете места, изо всех сил стараясь удержать дела королевства в голове и не свихнуться. В его тоне каждый раз читалась горькая усмешка, а между строк сквозили тоской пустые извинения. Гармунд Хайтауэр обошел его с правой стороны и наклонился к левому уху, яростно сверкнув глазами. Джейс мог бы заметить это движение раньше, если бы его правая сторона хоть что-то слышала после лихорадки, с которой он свалился зимой. И, хотя она не имела ничего общего с зимней лихорадкой, что поразила весь Вестерос, она дала достаточные осложнения, чтобы ему приходилось заставлять людей говорить чуть громче в своем присутствии. Радовало только то, что теперь Джейс мог скрывать свои шрамы за волнами темных волос, что доставали уже до самых лопаток. — Если у тебя были дела с Железным банком, то я обязан знать, Джекейрис. — Ты знаешь ровно столько, сколько нужно, — так же тихо прошипел в ответ он. — Не забывай, что Старомест выиграл больше всех от падения дома Рогаре. Хочешь, верну тебя домой, чтобы ты лично убедился, как там продвигаются дела? Мастер над монетами смерил его обиженным взглядом и выровнялся, развернувшись на каблуках сапог к выходу. Стоило залу опустеть, как тяжесть прошедших лет навалилась на него с новой силой. Джейс думал слишком о многом, переживал сразу за всех и никак не находил способов ослабить внутреннее напряжение, сковывающее все тело. Он уже и не помнил, каково это — просыпаться не с ворохом забот, прокручивающихся в голове. Он успел позабыть легкие, мягкие утренние часы одиночества, в которых он всегда принадлежал только самому себе, плавая в пространстве между сном и ещё не обрушившейся реальностью. Или грелся в горячих объятиях крепких рук, рисуя из тонких темных волос на чужом теле незатейливые вихрастые узоры. Он боялся, что разучился быть нежным. — Пять лет назад ты отказался от Железного Трона, а теперь не можешь отдать мне это место? Джейс едва сдержал улыбку от его напускной злости, прекрасная понимая, что своим поведением лишь больше Эйгона распалял. Не желая более поднимать ставки назревающего конфликта, он всё же поднялся. — Не нужно во всем видеть угрозу, брат мой. Стоило подойти ближе, как выстроенная королевская маска уверенности рухнула, и Эйгон попятился, предупреждая очередной порыв Джейса к касаниям. — Не могу, — выдохнул он, разом сгорбившись. — Не после всего… И ты ещё с этим путешествием. Я говорил тебе, что не хочу, Джейс! Не собираюсь играть для лордов шута. Если люди не способны принять и полюбить меня таким, каков я есть, то стоит ли мне вообще носить корону и править ими? Джейс грустно усмехнулся и всё же протянул руки, поглаживая брата за плечи. Эйгон не дернулся, но заметно напрягся, пока Джейс пересчитывал бледнеющие веснушки у него на носу. С каждым годом они тускнели и скоро грозили совсем раствориться на бледной молочной коже, уступив место светлой щетине на подбородке. Эйгон вырос незаметно и быстро, утратив последние детские черты, что и так терялись в угрюмом выражении лица. Они едва ли были схожи хоть в чем-то, и всё же Джейс не мог не видеть в нём свое отражение. Это так по-семейному: беспокоиться о том, на своем ли они все месте. — Невозможно нравиться людям, всегда оставаясь собой. — В чём вообще тогда смысл? — пробурчал он, опустив глаза в пол. — Нужно быть умнее, Эйгон. Зачастую мы не то, что мы делаем, потому что помимо личных желаний есть еще множество гораздо более важных причин. Когда в поле сажают пшеницу, проходит десять лун, прежде чем её можно собрать. Действия могут дать плоды сейчас, а может пройти много лет, до того как сложится общая картина. Поэтому важно то, что ты показываешь в данный момент. Они хотят видеть короля не потому, что ты шут или мишень. Они хотят знать, что в этом мире есть что-то более высокое и прекрасное, чем их непростая жизнь. Что-то, что будет вдохновлять, о чем можно будет мечтать. Вот что делает король, мой дорогой брат, он даёт людям то, что они просят, даже если это пыль в глаза. Пока она отвлекает их от того, что в тарелке со дня на день одна и та же похлебка, в королевстве царит мир. Эйгон не смотрел на него, уткнувшись взглядом в пол. Джейс к этому уже привык — стоило заглянуть тому за спину, как он обязательно сталкивался с внимательным, пытливым взглядом Визериса. Эйгон не был охотлив до наставлений или вообще учебы, проявлял скорее вынужденный интерес к сражениям на мечах и весьма наигранно вел себя с чужими людьми. Он будто был одновременно с ним и в то же мгновение далеко, в ему одному известных мирах. Визерис же вытаскивал его в их настоящее раз за разом, но это никогда не затягивалось надолго. И всё же Эйгон старался, и этого было достаточно, чтобы Джейс мог выдохнуть. В отличие от брата, Визерис всегда слушал. Если Эйгон был тьмой, то их младший брат быстро занял место его личного проводника к свету. И, когда они обрели друг друга, они дали Джейсу ту степень облегчения и надежды, в которые тот уже перестал верить. — Я готов дать своему народу мир, справедливость и хлеб как раз на те деньги, что вы намерены потратить на этот чертов поход! Однако Джейс хорошо знал, где заканчивалась королевская гордость и начинались детские капризы. Их подпитывали все те же страхи, что и пять лет назад, но Визерис тут же легонько потянул брата за рукав, привлекая внимание. — И благодаря Малому совету это у них уже есть. Им нужен король. Эйгон нахмурился, между бровей залегла тень, и тот отпрянул, прошагав до своего кресла. Он задумчиво провел тонкими длинными пальцами по искусным валирийским узорам, что украшали подлокотники, снова выглядя печальным. — Не люблю, когда вы оба сговариваетесь против меня. — Что поделать, если тебе от матушки достались красота и упрямство, а мы с Джейсом разделили лишь её здравый смысл и деловую хватку, — хмыкнул Визерис, сгребая брата в полуобъятия, одной рукой притягивая за плечи, а другой взлохмачивая волосы. Эйгон слабо попытался отбиться, но быстро обмяк. И, хотя его лицо оставалось мрачным, настроения в зале заметно улучшились. Джейс в такие редкие моменты чувствовал себя почти дома. Почти цельным. — Я всегда на твоей стороне, помнишь? Эйгон наконец поднял на него свой тяжелый взгляд и серьезно кивнул. Его лицо так и не тронула улыбка, но легкое просветление в глазах излучало доверие. Стоило братьям поравняться, как Джейс потянулся обхватить обоих за пояс, раз уж точно не мог дотянуться до всех плеч сразу, отчаянно желая не упустить чудесное мгновение их хрупкого единства. Легкая, давно известная и привычная тоска сжимала внутренности. Сундук памяти все пополнялся яркими, теплыми и нежными воспоминаниями, а эти двое оболтусов навсегда заняли отдельную корзинку волнений, радостей и надежд у Джейса в голове. — Джейхейра ещё не вручила свой подарок? — Подарок? — искра интереса вспыхнула и тут же погасла, словно Эйгон её стеснялся. — Я вообще её сегодня ещё не видел. Джейс прикрыл глаз. Хотел бы он сказать, что королева пошла вся в мать, но Хелейну он знал недостаточно хорошо. И он не переживал бы по этому поводу, если бы не был вынужден воспитывать её ребенка. — Что ж, тогда я встречу её, — добавил он прежде, чем Эйгон осознает, на что именно променяла его нареченная, и успеет рассердиться по этому поводу. — Сделайте вид, что я вам ничего не говорил! — Эй! — обиженно воскликнули в спину, когда Джейс поспешил к раскрытым дверям. — Особенно ты, Виз! — весело добавил он через плечо. — А то с твоего лица вечно можно прочесть все семь исповедей. Повеселевший, Джейс быстро прошелся по освещенным весенним солнцем коридорам, стараясь балансировать между искренним бегом и сдержанной величавой походкой второго хозяина этого места. К мельтешению пары рыцарей за спиной он давно привык — Джон и Седрик были северянами, потому что Джейс не доверял никому другому свою жизнь. Они, как и многие другие желающие из войска Кригана, остались в Королевской Гавани для заработка. Кто-то уплыл в Эссос, кто-то побрел по стране дальше, но все они в итоге становились отменными наемниками. Джейса они не подвели еще ни разу и были теми немногими доверенными лицами, знающими чуть больше о его связи с Севером. И, хотя лорд-командующий Королевской Гвардии изо всех сил пытался восстановить честь и доблесть Белых Плащей, понадобятся годы, прежде чем Эйгон или хотя бы Визерис смогут простить рыцарям события прошлых лет. Доверие было хрупкой штукой, а уж охрана королевских жизней не прощала ошибок. Джейс остановился на ступеньках широкого крыльца лишь на мгновение, чтобы сделать глубоких вдох теплеющего воздуха. Солнце слепило, и, хотя в суете Западного двора он не мог слышать пения птиц, он знал, что они щебетали так же радостно, предвкушая знойные деньки. Зима окончательно отступила, но Джейс не обманывался: едва ли на Севере ещё сошёл снег. И долго ещё не впитается в промерзшую землю. Однако моменты, когда в Королевской Гавани он чувствовал себя по-настоящему хорошо, были так редки, что сейчас не хотелось упустить этот день. Джейсу подали коня, и он сорвался с места прямиком к кованым воротам. Город бурлил: смесь приятных и не слишком запахов ударила в голову так же сильно, как людской гомон на всех возможных языках. Народ сновал туда-сюда: любопытные дети норовили попасть под копыта его резвого жеребца, а взрослые, узнавая в Джейсе принца-регента, кричали вслед. То ли из-за частично утраченного слуха, то ли из-за нежелания наткнуться на что-то гадкое, но он даже не пытался прислушаться и что-то разобрать. Город жил, и это было самым важным, потому что Джейс никогда не забудет тот сгусток уныния, что царил в Королевской Гавани после войны. Они пережили зиму, зимнюю лихорадку, предательство за предательством, падения и взлеты, дележку власти в Просторе. Подобно усохшему растению, люди и город всякий раз восстанавливались, расцветая всё больше. В конце концов, это Джейс выкорчевал все сорняки в округе, поэтому теперь мог позволить себе закрыть глаза на мелочи и просто насладиться ярким солнечным днем. Ему нравилось, что в волосах путался ветер, запахи каленого железа и сладкой выпечки обволакивали кожу, а конь под ним хрипел и испытывал такое же нетерпение, что и он сам. Он рысцой летел по улице Сестер, лавируя в общем неспешном потоке, когда над городом раздался зычный рык, а за ним низкий, взволнованный стрекот. Поднявшийся на дыбы от резко натянутых поводьев конь нервно заржал, но Джейс почти не обратил на это внимания. Его на короткое мгновение накрыла черная тень, и люди вокруг тоже замерли, вскинув головы. — Принцесса Рейна! — Королева Джейхейра! Черный, как смоль, Моргул резко выделялся на фоне небесной глади и тяжело взмахивал крыльями, собирая в полупрозрачные вихрастые полоски тонкий воздух вокруг себя. Его шипы и пластины на раздавшейся вширь груди переливались застывшим огнем. За прошедшие пять лет он быстро набрал в длине и размахе крыльев, догнав размерами Вермакса. По крайней мере, таким, каким Джейс его еще помнил. Нежно-розовая Утро рядом с драконом Джейхейры выглядела особенно изящной. Она парила, купаясь в редких облачках, как на волнах. Сплетаясь и изворачиваясь вокруг друг друга, они медленно спускались к развалинам Драконьего Логова. Когда Эйгон сказал, что Джейхейра не в замке, Джейс недолго думал. После предотвращенного нападения и пережитого страха за свою жизнь она не желала надолго расставаться со своим драконом, начала все чаще общаться с ним и только в первой луне этого года оседлала Моргула. На год позже Рейны. Однако связь с драконом пошла ей на пользу: Джейхейра постепенно расцветала, начала больше общаться (они уже отчаялись надеяться, что она вообще умеет говорить) и стала чуть более эмоциональной, живой. В ней начал проявляться настоящий таргариенский характер. Джейс остановил коня у полурассыпавшихся ступеней Драконьего Логова. К чужим драконам после оседлания он не рисковал приближаться — казалось, связь со всадниками теперь, когда их осталось всего двое, была особенно крепка. А может, просто звери чуяли витавшую над городом настороженность. Драконы опасались людей, а люди старались сторониться драконов, и это был слишком жестокий урок для всех. Мимо прошли ровные ряды патрулирующих рыцарей — Драконье Логово Джейс повелел стеречь особенно строго, не желая повторения резни. Была бы его воля, он непременно разрешил бы девочкам поселить животных ближе к замку, но это было единственное условие Эйгона: держать их на расстоянии, раз нельзя было отослать на Драконий Камень. И это тоже было маленькой победой, потому что больше Эйгон не устраивал истерик, и, хотя опыт его знакомства с Моргулом не был приятным, брат осознал важность этих прекрасных созданий для семьи, поэтому теперь держал свои возмущения при себе. Первой к нему спустилась Рейна, и её походка уже не была такой пружинистой и легкой, как Джейс привык. — Стоит ли летать в твоем положении? — Может, тебе не ко мне стоит проявлять такое внимание? — парировала она. Джейс поджал губы, но твердо выдержал её резкий тон и опасный блеск в темных глазах. Она, по правде говоря, выглядела прекрасно, давно утратив детские черты и превратившись в изящную, благородную леди. Даже после полета её высоко собранная прическа почти не расплелась, а кожа блестела бронзой. Рейна огладила выпирающий живот под бледно-розовым платьем больше в любовном, чем болезненном жесте. — Я прекрасно себя чувствую, — теперь в её голосе читалось снисходительное примирение, и Джейс мысленно поблагодарил богов за то, что хотя бы эту беременную женщину они одарили спокойствием. — Гармунд будет беспокоиться. Пожалуйста, показывайся мейстерам почаще. Мы все желаем тебе только самого лучшего. То ли от упоминания мужа, то ли от эйфории своего положения, но Рейна мечтательно улыбнулась. Джейс лишь на мгновение ощутил легкую зависть: из всей его семьи Рейна больше всех противилась браку, тем более с Хайтауэром. И теперь они были едва ли не единственной искренне счастливой и крепкой парой в Красном Замке. С деньгами Староместа это был удачный союз, куда ни посмотри. — Спасибо за беспокойство, Джейс, — она на мгновение сжала его руку и направилась к карете, что подогнали суетящиеся кучера. Принцессу тут же окружили фрейлины, а неподалеку плотной стенкой стояли рыцари. — Но в этот раз все будет хорошо, я чувствую. Два года назад она потеряла ребенка, и это многих подкосило в замке, но сейчас Рейна выглядела уверенной. Привыкший к постоянному внутреннему напряжению и волнениям, Джейс тоже позволил себе расслабиться. Их семья росла, с года на год подойдет черед и королевы. В скором времени и у Эйгона будет официальный наследник, но даже сейчас Джейсу больше было нечего бояться: сыну Виза был уже целый год, и крепкий мальчишка только и делал, что менял кормилиц каждый час со своим обжорством. Возможно, матушка им, Джейсом, гордилась бы, раз дом Таргариенов снова расцветал. Он хотел бы в это верить. — Джейс! Джейхейра стремглав летела к ним, высоко подобрав легкие юбки, почти непозволительно оголив лодыжки, благо они были в удобных высоких сапогах. — Ты не видел? Я целую милю пролетела, не держась за поводья! — Неужели? — криво улыбнулся он, и это был укол в сторону Рейны. Каждый раз, когда королева спускалась со своего дракона, что-то тяжелое и сжимающее внутренности растворялось, даря волну спокойствия до следующего раза. Джейхейра не накинулась на него с объятиями, что наверняка мог ожидать глазеющий на них народ, она лишь поравнялась, взволнованно перекатившись с носок на пятки, и сцепила руки за спиной. Однако её глаза живо и довольно блестели, а обычно несвойственная растрепанность добавляла такого детского очарования, за которое её и полюбил простой люд. — Ты быстро схватываешь, — пропела Рейна, избавившись от кожаных летных перчаток. Её голос на короткий миг опустился до шёпота. — Она опустила поводья всего на пару секунд, — чтобы потом снова подняться. — Но всё ещё отказываешься учить команды на валирийском. — Моргул понимает меня, — она беспечно пожала тонкими плечами, задумчиво взглянув в небо, словно уже по нему тосковала. Джейс прикрыл глаза. «Это особенные дети. Сломанные дети», — однажды сказал ему мейстер. Что Эйгона, что Джейхейру плохими ночами мучали кошмары, преследовали детские страхи. Юная королева не любила оружие и держалась подальше от острых лезвий, даже мясо ей подавали предварительно разрезанным на кусочки. А Эйгон уходил в другой конец комнаты всякий раз, когда в камине растапливали огонь. — Душа моя, — Джейс мазнул ладонью по её румяной щеке, испытывая щемящую нежность всякий раз, когда её теплые, слегка затуманенные мыслями глаза цвета сирени устремлялись на него в безусловном доверии. — Даже твоя матушка понимала, как важно воспитание дракона. Он должен слушаться тебя, а ты, солнце, не говоришь на драконьем. — Мама правда знала валирийский? — Конечно. Ложь слетела с языка легко и почти безболезненно. Он не помнил и не знал Хелейну достаточно, чтобы бросаться подобными утверждениями. Однажды он заметил в девочке её черты: те же ямочки на щеках, когда она кривилась (улыбалась Джейхейра так редко, что Джейс мог пересчитать такие моменты по пальцам раненой руки), те же большие глаза с отсутствующим взглядом. Когда-то он ляпнул это случайно, но Джейхейра ухватилась за его слова, как за дар небесный, и с тех пор покрывалась красочным румянцем всякий раз, стоило только о Хелейне напомнить. Она даже пыталась расспрашивать, забрасывала вопросами, и Джейс ненавидел такие разговоры так же сильно, как и понимал их необходимость. Половину фактов о своей кузине он просто выдумывал, другую половину развивал из тех крох, что знал сам. Но Джейхейре, казалось, нравилось само её упоминание. Знание, что матушка у неё была. Почему-то вопрос, как она скончалась, по чьей вине, никогда не поднимался. Она избегала его всеми силами, и Джейс боялся, что в конце концов эта пелена детской наивности спадет и он потеряет её. Но Джейхейра, казалось, верила, что её мать жила, пока она сама хранила память о ней. Рейна вернула девочку в настоящее, заправив выбившуюся волнистую белую прядь за ухо: — Я буду ждать в повозке, дорогая, — она скрылась за дверью кареты, и снующие вокруг люди последовали её примеру. В несколько освободившемся дворе дышалось теперь куда легче. Можно было расслышать шум города и урчание довольных драконов, что кормились после полета. — Джейс, я хочу поехать с тобой, — промычала Джейхейра, ковыряя носком сапога землю. Тепло разлилось по внутренностям от её просьбы: редко когда королева предпочитала закрытые кареты прогулке на свежем воздухе, где все будут на неё глазеть. Двойная радость для Джейса, который незаметно для себя неожиданно и быстро привязался к девчушке. Втайне от всех он будет скучать по ней сильнее, чем по братьям. — Ты знаешь, Эйгон немного расстроен, что тебя нет с самого утра, — Джейс постарался придать голосу самый беспечный тон. Джейхейра убегала, когда пугалась или волновалась, но даже она, не понимая придворных дел, остро чувствовала важность изменений, что последуют за совершеннолетием короля, и оттого старалась абстрагироваться от суматохи, как умела. — В этот раз он не обрадуется твоему возвращению. — Я вручу подарочный венок, — Джейхейра пожала плечами, хотя лицо её совсем не изменилось. Но Джейс знал, что ей не все равно. Они с Эйгоном много раз пытались наладить общение — попытка убийства Джейхейры оказала влияние на обоих. Они кружили вокруг друг друга в драконьем танце, прощупывая почву, выстраивая границы, но пережитые трагедии, казалось, скрепляли их прочнее всего остального. Между ними была разница в три года, но, будучи принцем-регентом, он верил, что придет время, когда и эта пропасть пропадет. — Ему он обрадуется. Джейс вспомнил набор сухоцветов, украшенный белыми лилиями и нежными ирисами, которые королева описала «как волосы и глаза Геймона, в его память», и подумал о том, что вряд ли брат будет в большом восторге. Он, конечно, поблагодарит её и выбросить ни за что не решится, сложив в остальную аккуратную кучу цветов, камушков и остальной мелочи, которую ему дарила жена, но… Да помогут ему Семь Богов, лишь бы Джейхейра словесно не помянула бедняжку Геймона. А то не ровен час, Эйгон снова запрется в покоях и все именины проведет в слезах. — Подожди, пока он перестанет на тебя дуться, — им подали коня, поэтому Джейс схватил Джейхейру за талию и аккуратно усадил на седло, сдавленно ухнув. — Ох, скоро я не смогу поднимать тебя, душа моя. А подарок можно будет вручить и после обеда. Они медленно петляли по улицам, тихо переговариваясь о всяких мелочах, лишь бы не обращать внимание на толпу простолюдин, что вереницей тащилась следом. Джейхейра взволнованно теребила кремового цвета гриву коня пальцами, но в целом с каждым днем чувствовала себя всё увереннее. Джейс тихонько радовался про себя. Она тоже справится с предстоящим королевским путешествием, как и Эйгон. Может, они и не будут в нем заинтересованы в той степени, в которой должны были бы, но медленно все их мрачные воспоминания отступят, возвратив детское любопытство. Джейс щурился на солнце, впитывая его слабые, но упрямые согревающие лучи. Во всем чувствовалась весна. Во всем, кроме его пропащей души. По обе стороны от них ровными рядами, ограждая от обычного люда, шли рыцари Королевской Гвардии, но Джейс все равно мыслями возвращался к первым дням в Тамблтоне, когда пушистый, запыханный черный конь Кригана излучал тепло у Джейса под боком, а чужое твердое колено раз за разом задевало его собственное. Ничто так и не смогло заполнить отсутствие его северного лорда, как бы он не старался. Тот был где-то под кожей, струился по венам вперемешку с кровью. Джейс закрывал глаза и даже спустя пять лет мог в точности воспроизвести каждый мелкий шрам на его теле, каждую редкую родинку. Он помнил густоту его отросшей бороды, потому что всякий раз искал среди неё горячие губы, кололся и резался, когда щетина была однодневной. Иногда Джейс ловил себя на том, что задавал в сложных ситуациях вопрос: «Как бы поступил Криган?» И он, конечно, спрашивал, но глупо было ждать ответа от ворона, приходилось доходить до дельных мыслей самостоятельно. И это било наотмашь, резало грудь ноющей болью: хотелось услышать хотя бы на мгновение стальной низкий голос, что всегда был опорой, стеной, ограждающей от других. Из всех тех слухов и шепотков, что велись у него за спиной, Джейс знал, что прослыл неплохим переговорщиком и дипломатом. Умел верно соотносить нужды с возможностями. Но правда была в том, что легко сосредоточиться на делах, когда всё, чего он искренне желал, находилось на Севере, на расстоянии почти трёх лун пути и двух тяжелых обязательств. Правда — сложная штука, и даже собственная душа — потемки. Он не лукавил, когда говорил Эйгону, что на троне невозможно остаться самим собой, но если что Джейс и понял с уходом Кригана, так это то, что он не просто потерял любовника. Он остался без друга. Он никогда не думал, что эта тонкая грань вообще существовала, — всегда окруженный братьями, близкими и не очень родственниками, — оставшись в полном одиночестве, он обнаружил, что не понимает дружеских связей, не может их обрести. Возможно, всё дело было в этом чертовом месте, куда стекались разной степени ядовитые твари, желающие только крови и наживы. А возможно, он просто не обрел этот навык в детстве, ограничиваясь только семьей. В чужих словах он все чаще сосредотачивался на попытках разобрать смыслы на составляющие в поисках лжи и подвоха, ни о каких дружеских отношениях не могло идти и речи. Он понял, что одинок, когда осознал, что уже никогда у него не будет такой связи с Эйгоном, как у того с Визерисом. Он не мог просто прийти к ним вечером, сесть перед камином и вывалить все те проблемы, что наслаивались в течение дня, как это было с Люком. Говорить на запретные темы, обсуждать что-то дурацкое или сетовать на свою судьбу. Или просто мечтать. Он так и не разобрался, кем являлся этим детям. Для родителя он не любил их достаточно и безусловно, а как для брата был слишком серьезен и требователен во многих отношениях. Он застрял где-то посередине: не то наставник, не то принц-регент, выполняющий свой долг. Всего лишь ответственный слуга королевства, пытающийся доказать свою преданность почившей матери. Он любил Эйгона и Визериса, трепетно берег Джейхейру, переживал за Рейну и Бейлу. Но все они потеряли так много. И пути каждого, по которым они обрели друг друга, будто незаметно что-то испортили внутри. Горечь прошедшей войны витала над ними чернеющей тучей, и именно поэтому так сильно Джейс ощущал контраст. С Криганом жизнь никогда не была тусклой. Она сверкала, переливалась всполохами ярких созвездий и казалась такой же недостижимой, как и небо над его головой. Джейс мимолетно коснулся легким поцелуем затылка сидевшей перед ним Джейхейры, когда та заупрямилась прямо перед воротами замка, возвращая его к делам насущным. — Ещё кружок! Я хочу в Королевский лес. Молодой конь под ними фыркал и переминался на месте, пока поднимались решетчатые ворота, словно тоже не насладился прогулкой в полной мере. — Только если поздравишь Эйгона и он позволит. Ты должна быть рядом с королем в день его именин. Сегодня праздничный ужин, ты не забыла? — Мне не нравится долго сидеть в замке! — ее голос сорвался, и хотя она не кричала, но была на грани просто взять и расплакаться. Джейс подавил тяжелый вздох. Пока Эйгон стремился врасти в каменные стены, лишь бы никого не видеть и не слышать, Джейхейра после недавнего укрепления связи с драконом почувствовала вкус свободы. Истинное и такое желанное одиночество она познала в небе, подальше от замкнутых пространств и опасности за каждой дверью. Джейс не знал, как много она помнила об убийстве своего брата-близнеца, но та ночь, когда точно так же пришли за её жизнью, часто снилась в кошмарах им обоим. Поэтому он понимал её, но ещё сильнее он хотел, чтобы та тоже поняла, наконец, что имела обязанности. Вслед за Эйгоном и Визерисом подойдет и её время взросления. Во дворе он спрыгнул с лошади первым, проведя по жесткой короткой шерсти на мощной шее, больше для успокоения самого себя. Оставаясь в седле, королева закрыла маленькой головой яркий диск солнца, и пышные сверкающие лучи обняли ее со всех сторон, вынудив Джейса проморгаться. Он не обманывался. Королева может и была маленькой, зажатой, очаровательной в своей естественности, но она оставалась Таргариен. Единственной выжившей из своей семейной ветки. Внутри, как и все они, Джейхейра могла быть такой же яростной, как и разбитой. — Помнишь, всякий раз, когда ты не хотела присутствовать с Эйгоном в тронном зале, все в итоге проходило неплохо и он сердечно благодарил тебя за поддержку? Вечерний приём — это даже интереснее, все будут веселиться и танцевать. Многие лорды возьмут с собой дочек, и, может, кто-то даже позволит тебе заплести косы, — Джейс протянул девочке обе руки, и та робко вложила свои маленькие теплые ладони в его. В особенно тяжелые дни он приходил к маленькой королеве вечерами, садился на застеленный мягкими шкурами пол и откидывал голову на кровать, поближе к подушке. Они не говорили, но Джейхейра находила умиротворение, перебирая его жесткие кудри, заплетая в маленькие плотные жгуты-косички. Когда у неё были силы — она вплетала что-то из своей коллекции засушенных цветов. Но чаще просто засыпала, убаюкивающе посапывая ему на ухо. Служанки всякий раз поднимали его среди ночи, и Джейс до самого утра тщетно пытался избавиться от ломоты во всем теле из-за скрюченной позы, в которой засыпал. Но не было ни дня, когда он пожалел бы о таком времяпрепровождении. — А сколько тебе отвешивают комплиментов и подарков? Сегодня день короля, но я уверен, что многие постараются и на тебя произвести впечатление. Джейхейра тяжело вздохнула, и это была, пожалуй, самая глубокая её эмоция, хотя ни один мускул на круглом лице не дрогнул. — Эй, не вешай нос. Я знаю, ты попросила мейстера, чтобы он оставил тебе книгу с рассказами о путешествиях Алисанны Таргариен. А ты помнишь, как её ещё называли? Он помог Джейхейре спрыгнуть с лошади, и та медленно поплелась за ним в замок. — Её называли Доброй. — Добрая королева Алисанна, — пропел Джейс. — Если хочешь такую же славу, то помимо полетов на драконе нужно учиться. Это правда интересно, если найдешь то, что тебе по душе. Ты могла бы знать, как называется каждый цветок в твоей коллекции, каждая букашка. Ты могла бы взять пример со своего короля, чтобы вникать в дела королевства. Королеву Алисанну прозвали доброй, потому что она помогала простым людям. Ей было не все равно, Джейхейра. Если ты хочешь быть на неё похожей, значит, нужно проявить интерес. — Я много читаю, — тут же добавила она. — Приключенческие романы, душа моя, — Джейс подавил улыбку. Она перешла на них с детских сказок лишь недавно. — Я распоряжусь, чтобы мейстеры подыскали тебе что-то такое же захватывающее. «Но чуть более полезное», — окончание предложения он попридержал. В конце концов, с Джейхейрой было проще объясняться через вымышленные поучающие истории, чем сухим набором фактов. Это всё ещё было слишком по-детски для её возраста, но времени до совершеннолетия пока было достаточно. У них у всех наконец-то было время, которое можно посвятить развитию, созерцанию. Когда можно было взять паузу и провести ревизию событий, разложить их по полочкам. Смерти вились вокруг них, словно навсегда связанные с домом Таргариенов шипастые, кровящие лозы: Корлис Веларион, Тиланд Ланнистер, зимняя лихорадка и его собственная болезнь, что сразила так не вовремя, убийство почти всего дома Рогаре. Предательства крепкой хваткой держали за горло, сжимая то сильнее, то позволяя короткий глоток воздуха: Анвин Пик, что едва избежал заслуженной смерти; Белые Плащи, которым все ещё не было полного доверия после Лиссенийской весны, и едва ощутимо, легким покалыванием горела в груди обида на Бейлу. Но глубоко захороненный голос совести шептал, что в том нет её вины. Джейс привычно от него отмахивался. Он старался смотреть в разные уголки Семи Королевств, но даже там смерти всё приходили и приходили, оставляя после себя только хаос. После кончины Джейн Аррен понадобилось вмешательство Алина Велариона и Корвина Корбрея. Джейсу не везло с Малым советом — мастера над законами и десницы умирали, как мухи, сменяли друг друга, словно перчатки для полетов. А об отсутствии весточек от Кригана во время набегов одичалых в самый разгар зимы, пока Джейс медленно сходил с ума, он старался не вспоминать вовсе. Кровавый след тянулся за Джейсом через весь Вестерос, он прокручивал свой список перед сном по ночам, имя за именем. Он не молился, поздно было молиться за души, что уже давно поглотила пучина. Но Джейс, как и Джейхейра, считал, что пока у него была его память, никто не канул. Даже если в начале года этот список снова пополнился именем Алисанны Старк. Она подарила Кригану еще четырех наследников, в конце-то концов. Джейс последний раз повернулся к солнцу, подставив лицо нежным согревающим лучам, прежде чем исчезнуть в прохладных коридорах замка. На небе не было ни облачка, ветер почти не ощущался, и даже на лицах спешивших из угла в угол слугах было одухотворенное выражение. Джейс дышал глубоко и почти не чувствовал обычного столичного помойного смрада или сбивающего с ног разнообразия запахов. Было сухо и чисто. Почти так же свежо, как на осеннем броде Черноводной. Джейс провожал Джейхейру, но стоило подняться на пару пролетов к королевским комнатам, как в окружении стражи на них клубком негодования вылетел Эйгон. Привычно махнув рукой, чтобы сопровождающие дали им пространство, его тяжелый взгляд мазнул по Джейсу, но остановился на королеве: — Снова летала? С самого утра? — Зачем ты всякий раз спрашиваешь, если уже знаешь ответ? Джейхейра с искренним интересом качнула головой, словно внимательная кошка, но брат лишь больше помрачнел. — От тебя несет драконом. Джейс прикрыл глаза, подавив вздох. Это было слишком очевидно. — Это точно лучше твоего вечного запаха затхлых комнат! — она едва вскинула подбородок и схватилась за юбки, продолжив подниматься в свои покои. И хотя движения королевы всегда были медленнее, чем у девочек её возраста, сейчас резкость считывалась категорично. Эйгон повторил его движение, чуть сгорбившись и сжав переносицу. — Ещё год назад она никогда так не ворчала бы. Это твое влияние. — Точно? — он усмехнулся, потому что они оба прекрасно знали, что это Эйгон часами молча сидел в её комнате, когда этого не мог делать Джейс, лишь бы она не оставалась после неудачного покушения в одиночестве. — Больше нравится её тихая и запуганная версия? — Нет. — Тебе же она… нравится? Он заметил отсутствие всякой запинки и твердость в голосе Эйгона, но все равно решил уточнить. Когда они разговаривали об их браке в последний раз, Джейс просил Эйгона хотя бы попытаться подготовить почву для чего-то более теплого, чем исполнение долга. И может, брат унаследовал внешность Деймона, но сердце у него точно было от матери. Рейнира, казалось, постигла все аспекты любви и, возможно, неосознанно, но поделилась своей чуткостью с детьми. Эйгон был внимателен к Джейхейре. В браках, как Джейс успел убедиться, это уже было большим достижением. — Она становится даже сильнее меня, жестче. Ты говорил, что это всё связь с драконом, — его лицо не дрогнуло, как и всегда, но Джейс давно научился различать полутона. Яд в словах мелькнул и исчез. — Это… Мне нравится её огонь. Он не обжигающий, неразрушающий. Теплый. Казалось, они оба облегченно выдохнули от такого откровения. Джейс ободряюще хлопнул Эйгона по плечу. — Мы всегда выбираем только самых сильных, брат мой. Эйгон медленно, но настойчиво отвел его руку, скрестив свои на груди: — Не заговаривай мне зубы. Ты собрался уходить? Назревающее веселье схлопнулось, развеявшись пылью, что медленно кружила между ними, переливаясь на льющемся из маленьких окон свету. Прошла всего пара часов, а слухи уже поползли по замку липкими лианами. Джейс поморщился, потому что не хотел, чтобы Эйгон узнал о его планах таким образом. — Я отдал распоряжение готовиться к долгому походу, — спокойно ответил он, сцепив руки за спиной. Дурной дипломатический жест, который раздражал его всякий раз, как Джейс задумывался об этом, поэтому силой воли руки вернулись в обратное положение. Эйгон не дрогнул, но начавшееся хождение из стороны в сторону выдавало волнение. — Почему? — Я больше не принц-регент. Ты соберешь новый Малый совет… — Но ты станешь десницей! — Джейс поднял взгляд с каменного пола на брата, в очередной раз поразившись стали в его голосе. — Я собирался просить тебя занять этот пост, потому что никто не заслуживает его больше. Ты руководил страной пять лет, Джейс! Я не справлюсь без тебя, это уж точно. — Справишься. И это были не лучшие пять лет. Мы оба знаем, кто должен быть твоим десницей, но Визерису до совершеннолетия ещё два года, поэтому вы оба будете слушать Торрхена Мандерли и учиться у него. — Лорд Мандерли не слишком-то меня любит. Если бы он не умчался на свой север во время зимней лихорадки, не было бы ни Пика, ни Уотерса, а Геймон и семья Ларры могли бы быть живы. Он не заслуживал быть десницей второй раз, не говоря уже о третьем. Джейс сжал челюсти, ощущая, как в сплетенных на груди руках ногти впились в ладонь. За время, проведенное в Королевской Гавани, если он чему и научился, так это не оглядываться снова и снова назад. Это отнимало много времени, думать приходилось либо над решением текущих проблем, либо пытаться предугадать проблемы будущего. Прошлое было затягивающей воронкой, едва зажившими ранами и старыми обидами. Раньше он мог себе это позволить, но теперь нет. — Что же, теперь ты волен поступать, как считаешь нужным, но я точно знаю, что ты не дурак, поэтому прекрасно понимаешь, что лорда Мандерли некем заменить. Продержавшись с ним два года, ты приобретешь гораздо больше, чем при любом другом деснице, который будет тебе просто потакать. Эйгон казался подавленным и разочарованным, и от этого Джейсу было по-настоящему больно и совестно. Может быть, он опять намеревался совершить какую-нибудь ошибку, о которой пожалеет. Но, седьмое пекло, каждодневно он думал о том, о чем не хотел думать, делал то, что он него ждали, и будто отдавал всего себя по кусочкам, практически ничего не получая взамен. Видели семеро, он любил Джейхейру, Эйгона и Визериса, переживал за Рейну и благодарил Бейлу. Он любил свою семью. Но он и так сделал для неё много и хотел хотя бы что-нибудь урвать для себя. Он наивно полагал, что власть и место на Железном Троне — именно то, что ему нужно, но стоило Кригану уйти, и чертов мир превратился в размытое серое пятно. В бесконечное ожидание от письма до письма. В крутящееся колесо, в котором Джейс застрял, и никогда ещё жизнь за его пределами не манила так сильно. — Ты снова это делаешь, — тихо добавил Эйгон. — Что? — Ты каждый чертов раз приносишь себя в жертву, — шипит его брат, и вот теперь он кажется по-настоящему рассерженным. — Ты соврал мне тогда о пророчестве, думаешь, я не догадался? У меня было время поразмыслить. Тогда это был необходимый благородный поступок, Джейс. Спасибо. Но сейчас не та ситуация, сейчас нам ничего не угрожает. Ты просто сбегаешь, бросая всё на Виза. И что, ты просто откажешься от той власти, которую имеешь? Со своими способностями и опытом? Джейс шагнул навстречу. Должность регента научила его лучше контролировать вспыхивающий гнев внутри — с братом нельзя было перегибать линию, от агрессии в свою сторону он мог в равной степени как ответить так же яростно, так и замкнуться в себе окончательно. — Ты прав, матушка долго и упорно убеждала меня в том, что я стану её наследником. Я учился, я принимал тяжелые решения и платил за них. Но это не то, чего я хочу, Эйгон. Мне надоело вариться в одном и том же дне сурка. Кому нужна власть, когда её не с кем разделить? У тебя есть Визерис, и ты должен держаться за него. Но я устал быть в одиночестве. Возникшая на лестнице тишина грозила придавить его к полу неподъемным камнем. Боковым зрением Джейс видел, как на пролетах толпились придворные лорды и леди, стража не позволяла им ни спуститься, ни подняться, но они были достаточно далеко, чтобы лишь гадать о случившемся. Снующие повсюду слуги искали другие пути в комнаты. От возникающего напряжения начинала болеть голова, Джейс уже долгое время сетовал на то, что тело с каждым годом слушалось его всё меньше и меньше, особенно после перенесенной болезни. — Это из-за меня? — выдохнул вдруг Эйгон. — О чём ты?.. — Если бы не лорды, ты был бы королем. Я никогда не хотел забирать у тебя это право, Джейс, я клянусь, мне жаль. Жаль, что я недостаточно в себе, чтобы быть тебе достойной опорой… — Нет, Эйгон… — Прости, — севшим голосом прошептал тот, уже намереваясь развернуться и уйти, но Джейс перехватил его, положив ладони на острые скулы, чуть наклонив его голову, чтобы заглянуть в затуманенные раскаянием глаза. Эйгон всегда был одной ногой в пучине своей вины и горести, Джейс боялся его падений на это дно и не собирался допустить очередного. — Ты не виноват. Никто не виноват, это моё решение, пойми же. Оно не простое, потому что я тоже буду скучать, честно. Но я думаю, что стану немного счастливее, если уеду. Я думаю, что это то, что мне по-настоящему нужно. Ты способен понять это? Эйгон всматривался в него так, будто искал подвох, и, не найдя, смиренно опустил взгляд, отстранившись. — Да. Да, способен, — медленно произнес он. — Но не думай, будто я действительно одобряю такой поступок. Джейс усмехнулся, ощущая на губах горечь. Их хрупкий мир держался на двух мальчиках, что только-только стали мужчинами, и девочке, которая лишь недавно обрела себя. Но Джейс хотел в них верить, а дальше пусть будет так, как монета ляжет. Свой долг перед страной и матерью он выполнил, но оставался ещё один — последний и самый важный. Они помолчали, но в тишине больше не было гнетущей тяжести. — Откуда ты знаешь, что такой долгий переход пройдет не зря? — Эйгон смерил его таким пристальным взглядом, что мысленно Джейс сам закончил за него предложение: «Прошло же пять лет». Он глубоко и шумно втянул носом воздух, отведя взгляд. Иногда Джейс забывал, сколько всего пережил Эйгон, раз научился подмечать и использовать в своих целях по-настоящему важные мелочи. — Я не знаю. Я просто верю.

***

Стоило раскрыть дверь, как в нос ударил приторно-сладкий запах меда с молоком, трав и шлейфа почти осязаемой чистоты. Внутри разом всё расслабилось, растворилось в несущественности, и хотя в любой другой ситуации он вышел бы из себя из-за количества снующих туда-сюда нянек и кормилиц в его покоях, но сейчас Джейс даже не попытался сдержать расползающуюся по лицу улыбку. Он проигнорировал едва слышное хихиканье, стоило пройти в эту суетящуюся толпу, прекрасно зная, какие шепотки будут гулять по замку уже через пару часов. «Принц-регент не так уж и суров, каким хочет казаться». Джейсу не было до них дела, он не отводил взгляда от торчащей за тучной спиной няньки копны коротких черных завитушек волос, ощущая, как поднимается в груди тепло и нежность. И стоило женщине развернуться, совершив не слишком уверенный реверанс, как маленькие ручки тут же устремились ему навстречу, окончательно растапливая сердце. Джейс не знал, что любовь может быть такой разной, но любовь к Висенье Таргариен распускала в душе настоящие цветы, о которых он даже и не подозревал. Они наливались всеми известными красками, они пахли невинностью и детским мылом, они приятно щекотали что-то доселе неизвестное внутри, забивая все пространство и все мысли своими плотными бутонами и ярким запахом. Его дочь улыбалась ему, сверкая медово-золотистыми глазками и с присущим детским возбуждением весело прокричала вполне четкое: «Папочка!». Он плавился от этого всякий раз. Джейс легко перехватил Висенью в свои руки, и та тут же крепко обняла его за шею. — Ну, любовь моя, и что же ты здесь делаешь? Дочь не успела и рта раскрыть, звук прочищающегося горла со стороны балкона был хуже самого внезапного шторма, а к командному женскому тону Джейс так и не смог до конца привыкнуть: — Оставьте нас. В своих покоях он меньше всего ожидал её увидеть, но Бейла Таргариен стояла, отвернувшись к окнам, и даже отросшие по пояс белоснежные кудри не могли скрыть напряженных плеч. Джейс не отказал себе в тяжелом вздохе. Ну что за день? И ведь никак не наступал вечер, где он со спокойной душой пригубил бы вина и пораньше убрался бы от шумных лордов, оставив официальные разговоры на Визериса, который любил почесать языком. Он успел лишь расцеловать Висенью в обе ямочки на кремовых, легко зарумяненных счастьем щеках, взлохматить редкие темные завитки на голове, прежде чем няньки снова забрали её к себе на руки и унесли обратно в комнату матери. Что ж, теперь Джейс был по-настоящему зол. — Могла бы дать нам хотя бы минуту. Бейла неспешно распахнула по очереди выход на небольшой балкон и ближайшие пару окон, развеяв всякий запах их дочери, запустив полуденный, пышущий непривычной пока духотой воздух города. В нём чувствовалась соль моря, но ещё отчетливее можно было ощутить запах зарождавшегося женского протеста. — О, кажется, у тебя этих минут будет предостаточно, — понадобилось время, но больше её язвительный тон Джейса не трогал. — Ты отдал приказ готовить Висенью к долгой поездке. — Это так, — Джейс сложил руки на груди, пройдя глубже в свои покои. Он аккуратно прислонился к одной из гладких колонн молочного цвета, что шли от пола к потолку, разделяя рабочее пространство от спальни, — идея Бейлы, которая когда-то пыталась сделать эту комнату для себя чуть более живой и уютной. Тщетные, ни к чему не приведшие попытки. — Но меня твой приказ не коснулся, — она наконец обернулась. — И поездка планируется раньше тура Эйгона. Её движения не были так грациозны, как раньше, а короткая пара шагов далась явно с трудом. Однако всё её существо источало недовольство, ту самую нарастающую ярость, что могла обрушить только Бейла Таргариен. Характером она могла бы помериться с собственным отцом, неудивительно, что лорды её не сильно любили. По-настоящему удивительно было, что Джейс продолжал терпеливо пытаться сгладить её острые углы все эти годы. Но как и всегда, когда он на что-то долго закрывал глаза, чаша грозилась переполниться. — Ты знала, Бейла. Я предупреждал тебя, что так и будет. Она дергано бросилась в его сторону, и было что-то хищное в том, как отчаянно сжалась в кулак одна ладонь, а другая оперлась о край письменного стола, словно Бейла сама себя пыталась остановить от необдуманных поступков или слов. Тонкие распахнутые занавески заколыхались от её резкого движения, а спустя секунду, подхваченные ветром с распахнутых окон, забились неистово о стены. Бурей, вот кем была Бейла Таргариен. Она всегда казалась ему неистовой стихией, и когда-то это действительно привлекало. Первое время Джейс честно пытался в ней забыться, пока не понял, что они лишь оба тянут друг друга на дно. Ему всегда была нужна тихая, спокойная гавань. С Бейлой получалось лишь сталкиваться и поднимать ещё более высокие, разрушающие волны. — Никто не предупреждал меня, что мой жених вернется с Севера не один, — шипела она, по-кошачьи щуря темные глаза, и Джейс искренне не понимал, как до войны ему это казалось захватывающим дух. Сейчас её злость закономерно раздражала. — Ты уничтожил все мои знания. Я была так рада, когда узнала, что ты жив и добрался до Королевской Гавани. Я думала, вот оно — моё будущее, то, за что я сражалась в этой войне. А ты посмотрел на меня, как на пустое место. Ты стоял за своим ручным псом и не видел ничего, кроме его затылка. Я подумала, что это временно. Боги, я радовалась, когда Старк наконец ушёл на свой Север! Но все эти годы ты не замечал меня. Ты не вернулся ко мне, Джейс. Ты застрял там с ним. Мы могли бы управлять страной вместе, но он занял единственное место в твоем сердце, а теперь ты хочешь отдать ему ещё и моего ребёнка. На растерзание волкам? На ледяной Север, на чертову смерть? Не позволю! Джейс лишь сильнее вцепился в натянувшуюся ткань на локтях, чувствуя, как зарождается яростная дрожь. Он сделал глубокий вдох и шумный выдох, прежде чем ответить тем же снисходительным тоном, который так ненавидели братья: — Дочь за деда, Бейла. У нас был договор. — Корлис прожил всего год после войны, это ничто по сравнению со всей жизнью, в которой я её не увижу! — голос Бейлы сломался, и даже с расстояния Джейс увидел, как остекленели глаза от накативших слёз. Он был почти готов искреннее пожалеть её. Почти. — Я думала, что тебе просто нужно время, что рано или поздно ты все же полюбишь меня или хотя бы… — Не смей говорить мне о любви, Бейла! — Джейс дернулся было в её сторону, но лишь ткнул пальцем в показательно выпиравший под слоями расшитых тканей живот. — Даже не думай поднимать эту тему теперь, когда носишь ребенка Алина Велариона под сердцем. Я хотя бы тебе верен. — Мне? — горечь в её кривой усмешке на короткое мгновение по-настоящему обожгла. — Ты верен ему одному! — Ты знала, Бейла, — он перебил её, не желая больше слушать жалкие стенания. Если кто и облажался, то они оба, не он один. Все вокруг только и делали, что ставили ставки, на кого будет больше похож второй ребенок его жены. В Красном Замке не было тайн, и если Висенья была его маленькой гордостью, самой настоящей копией, то этот ребенок унаследует темную кожу, темнее матери, благодаря чертовому Алину. Джейс не собирался врать самому себе. Он никогда не был Веларионом, а второй ребенок Бейлы никогда не станет Таргариеном. — Я предупреждал, и ты все равно согласилась! У тебя будет ещё ребенок, твое утешение, раз уж Веларион в очередной раз сбежал в свои моря. А о Висенье позаботятся. И я клянусь своей жизнью, что буду с ней рядом, смогу защитить, что она доберется до Севера в целости и будет жить в роскоши, как настоящая принцесса. Она будет женой Хранителя Севера, Бейла. Разве не этого желают матери для своих дочерей? Сильную, достойную партию? — Я желаю видеть, как она растет, как становится женщиной! Седьмое пекло, я хочу, чтобы она хотя бы помнила меня. Мне нужно хоть какое-то тепло, раз уж ты решил, что выполнил свой супружеский долг, стоило родить тебе дочь. Хотя бы толика, раз ты ничего мне не даешь. Мне нужно время, чтобы подготовиться, чтобы её отпустить… — У тебя есть время, — отрезал он, отвернувшись. Если Бейла не собиралась покидать чужие покои, то Джейс всегда готов ретироваться сам. Он мог часами бродить по коридорам Красного Замка, погруженный глубоко в свои мысли. — Мне понадобится не меньше луны, чтобы разобраться с делами. Я дождусь твоих родов, как настоящий преданный муж, потому что, в отличие от Дубового Кулака, во мне ещё есть понятия чести и долга. А потом мы с Вис уедем. Он направился к выходу, потому что здесь больше не о чем было разговаривать, но тихий, обреченный голос Бейлы пригвоздил ноги к полу: — Ты — позор нашего дома. По телу пробежала дрожь, как от удара, а к горлу подошёл противный комок. И лучше бы она его била, лучше бы все это действительно было просто бунтом её усталого организма, столкнувшегося с разрушительными чувствами из-за всего разом: новостей о дочери, предстоящих родов и, конечно, очередного ухода единственного мужчины, которому она позволяла подставить себе сильное плечо. Джейс почти жалел, что Алин Веларион любил море больше женщин. Все было бы куда проще, если бы Дубовый Кулак в свое время проявил больше настойчивости. Может, тогда Джейс наступил бы на горло своей гордости и подарил бы Бейле чуть больше счастья, не удерживая при себе… Было глупо думать об этом теперь, когда у них была дочь. Она была желаннее сына, она была важнее каждой живой души в этом замке. И за неё он был готов драться. Но не за Бейлу — ни тогда, ни сейчас. — Прогнулся под волю лордов и дал им решать, кто будет править королевством. Дважды чуть не растерял всю власть и казну. Продал Рейну, как какой-то скот, врагам… — Рейна счастлива, — прорычал он, обернувшись. Бейла на него даже не смотрела. — Окружил себя северянами, игнорируя другие семьи, игнорируя уклады, которые были до тебя. Десница — северный лорд, твоя ближайшая стража — северные мужи. — Ты хорошо знаешь, что произошло в единственный раз, когда я доверился Золотым Плащам… — А теперь просто сбегаешь к своему ненаглядному, не считаясь ни с кем. Бросая всех, бросая страну на детей! — Эйгон не ребенок! — теперь, когда его крик эхом отскочил от стен, он знал, что об этом разговоре будут шептаться лорды весь вечер, но Джейс больше никому не позволял себя унижать. — Ты думаешь, что самая умная, но знаешь, что ты сделала для королевства за эти пять лет? Ничего. Беспечно веселилась с Рейной, мотаясь между Дрифтмарком, Драконьим Камнем и столицей. Не ты принимала решения. Не ты сидела с Эйгоном над книжками, не ты сторожила сон Джейхейры, ты Вис-то не всегда навещала ночами в эти два года. А сейчас решила вспомнить о своих материнских чувствах? Я не учил тебя, как жить, Бейла, не делал замечаний. Поэтому не смей упрекать меня. Джейс тоже устал. Устал от её вечных слез и недовольства, от постоянных требований к себе. Он и так был разрезан по кусочкам: что-то осталось на Севере, что-то безвозмездно вложилось в Эйгона с Визерисом. Он раздавал своё внимание, как портовая шлюха, пытаясь угодить каждому. Пытаясь дотянуться до разрозненных кусочков страны, чтобы собрать их воедино. Может быть, он справился, может, нет, но Бейла не имела права думать, что ему не было тяжело. Джейс тоже не чувствовал себя на своем месте. И он тоже любил. — Что же, убирайся, — кинули ему в спину, стоило схватиться за ручку двери. — Уж лорд Старк с пятью-то детьми — настоящий пример верности и трепетного ожидания. Джейс прикусил изнутри щеку, ощущая, как бьют эти слова наотмашь, в самую цель. — Не забудь поделиться опытом с Дейнейрой, — оскалился он напоследок. — Уверен, ей пригодятся твои знания, когда Алин Веларион решит консумировать свой брак. Он хлопнул дверью собственных покоев, чувствуя только горечь и тяжелый, давящий на грудь камень одиночества. Темное, почти хищное желание пустить чью-нибудь кровь, лишь бы не чувствовать внутри пузырящегося отвращения, перекрывало дыхание. По крайней мере, Бейла в очередной раз напомнила ему, почему Джейс решил покинуть Королевскую Гавань. Она так и не стала ему домом, убежищем, в которое хотелось бы возвращаться. Скорее она была темницей, из которой просто необходимо сбежать, чтобы глотнуть наконец свежего воздуха. А Бейла раздувала проблему с чрезмерной экспрессивностью. Она сама настаивала на сопровождении Эйгона в его путешествии, и именно Джейс отстоял это право перед лордами. Ей стоило думать лишь о быстром восстановлении после родов, чтобы отправиться на Север вместе с королевской четой. К тому же у Рейны был дракон, и Утро могла бы поднять двоих. Однако послевкусие их беседы горчило на губах, корыстные, болезненно потревоженные языки тлеющего пламени шептали, чтобы он запретил всякое её появление на территории Кригана. Это было бы слишком мелочно и жестоко, это не были его настоящие желания. Казалось, само место, пропитанные ядом стены Красного Замка развращали его, выкручивая болезненно кости, вынуждая кусаться и рычать. Джейс не дышал полной грудью так давно, что забыл, каково это. — Мой принц, — тихий монотонный голос одного из мейстеров вырвал из невеселых мыслей, и Джейс обнаружил себя опирающимся на парапеты второго этажа, заглядывая в пустующий зал атриума. Послеполуденное солнце вот-вот спрячется за покатыми крышами башен, но пока оно лишь отбрасывало тяжелые длинные тени между колонн внизу. — Прибыл ворон с Севера. Он протянул руку не глядя, и сухие длинные пальцы вложили в ладонь небольшой сверток. Джейс нащупал кружок печати, провел большим пальцем по треугольным шерстинкам сургучного лютоволка, огладив раскрытую морду, — заученное, неосознанное движение, с которым замирало взволнованно сердце, но расслаблялись мышцы всего тела. Мейстер ретировался сразу же, и Джейс опустил глаза. Жалкий клочок бумаги не мог быть всем и ничем одновременно, но печать, зажатая между пальцев, с приятным треском раскололась пополам. Мелькнуло воспоминание о том, как с похожим хрустом ломалась рука у отважившегося слуги заглянуть в письмо лорда Старка до Джейса. Любопытные подопечные великого мейстера урок выучили быстро. Он медлил. Джейс не видел Кригана долгие пять лет, он учился читать между строк, но скрученная узкая полоска и пара быстрых предложений никогда не говорили много. «Мой принц, ты зря сообщил эти вести так рано, я всю ночь не сомкнул глаз и, забывшись, повторял одни и те же приказы. Мейстер дважды в день уточняет, в порядке ли я. Лучше бы ты держал меня в неведении до самого приезда, а не то я чувствую потребность вернуться к дурной привычке времен нашей первой встречи и чаще заглядывать в небо. В любом случае такие радостные вести взбодрили меня после… Ты знаешь. С любовью и нетерпением, Криган». Джейс шумно выдохнул, лишь теперь осознав, что и не дышал вовсе. Против воли глаза поднялись выше, вглядываясь в ярко-голубой небосвод. Он ощутил, как сковывающее напряжение отступает, словно кто-то упорный, непоколебимый вычищает всю грязь до белизны. Глупое сердце сделало кульбит в груди, но смиренно улеглось, стоило взглянуть ещё раз на мелкие буквы с выверенными строгими завитушками. В воздухе ещё никогда так отчетливо не чувствовались нотки свободы.

***

Находиться в повозке было невыносимо. Не помогало даже излишне богатое убранство с горой подушек, одеял и книг, Джейс просто медленно сходил с ума от кочек и покачиваний, от затекших во всем теле мышц. Не помогали ни частые остановки, которые он пресек после первых же трех дней, — так мучительное путешествие затянулось бы ещё на более долгий срок, — ни ночевки у речных лордов, потому что Джейс их попросту не хотел видеть в своем дурном настроении. Имея опыт полетов на драконе, преодолевая сотню лиг за пару дней, никакого терпения не хватало для смирения с шестидесятидневной поездкой. Висенья скрашивала его ожидание, будучи любопытным и активным ребенком, и, в отличие от Бейлы, Джейсу было не в тягость с ней возиться. Однако детское терпение было ещё более хрупким, чем его собственное, и довольно быстро вечера их пути превращались в капризные рыдания. Она не понимала. В два года она ещё не ведала о собственной важности, о том, что эту поездку определило само её появление. Казалось, это всегда был только их предначертанный путь, но даже Джейс начинал сомневаться всякий раз, когда Висенья хныкала о том, что скучает по маме, по своей постели и свежем воздухе, которого так не хватало в их душной, обставленной свечами повозке. Джейс начинал сомневаться уже на моменте прощаний и последних наставлений, он проклинал эти вынужденные пять лет за то, что приспособился к отсутствию Кригана, и это выматывало даже сильнее никак не желавшей заканчиваться дороги. Криган ведь тоже справлялся. Страх ломал его медленно и верно, искусно резал внутренности и пускал яд по венам с каждой оставленной за спиной милей. Он знал боль и смерть, но пять лет — долгий срок, и тревога, которая накатывала и душила, не давая сомкнуть глаз по ночам, и близко не была похожа на волнение перед битвой. Сейчас она просачивалась глубже, воспринималась острее. В дороге только и оставалось, что думать, и Джейс боялся собственных сомнений. Погода стала ещё большим препятствием и не добавляла оптимизма: если в Королевской Гавани земля подсыхала и оживала после зимы, то Речные Земли тонули в неуспевающей твердеть грязи и дождях. Серое, бездушное небо чаще было затянуто давящими тучами, чем радовало солнцем. Джейс боялся, как бы на Севере они вообще не застряли в снегах. Так продолжалось до самого Перешейка. И, хотя торчащие голые ветки, сухая, легко запорошенная снегом трава и безжизненная тишина болот несколько пугали Висенью, которая вечерами ещё крепче жалась к нему, Джейсу этот отрезок Королевского Тракта дарил второе дыхание и решительность. Поворачивать назад было слишком поздно, волноваться и продолжать себе накручивать — слишком дорого: он и так был измучен дорогой, не хотелось, чтобы Криган видел его полностью разбитым. У него осталась только надежда, что слабым огоньком горела от воспоминаний, которые навевали эти места. Тогда они с Криганом шли в начале зимы, теперь же за свои права боролась весна, но он попал в одинаково морозный переход двух сезонов. Словно ничего и не изменилось — это было обманчивое состояние, временная заплатка к ноющему, не находящему своего места сердцу. Почему-то сейчас было особенно тяжело вручать свою судьбу в руки Кригана, даже несмотря на то, что они вместе пережили. Что, если всё прошло? Что, если Джейсу придется возвращаться в Королевскую Гавань, потому что он больше не нужен?.. Впереди возвышался молчаливым стражем Ров Кейлин, когда Джейс вынырнул из своих мыслей, ощутив, что они не движутся. В душном, небольшом пространстве повозки сквозь полумрак он разглядел сопящую в одеялах дочь и сонно разлепившую глаза служанку, что была любимицей у Висеньи. И, хотя все давно вымотались долгим переходом, эта девушка, казалось, была привязана к девочке не меньше его самого. — Оставайся с принцессой, Рея, — шепнул Джейс, стараясь бесшумно пробраться к дверям. В огнях свечей сапфир в навершии его меча, что Джейс перехватил в центре ножен, сверкнул кроваво-красным. Он спрыгнул на твердую, схватившуюся морозом землю, и в лицо тут же ударила освежающая прохлада, стирая всякий сонный, ленивый морок, что накатывал в их импровизированных покоях. — Почему остановились? Джон и Седрик, что неизменно возвышались над ним по оба плеча, смотрели во все стороны, перехватывая покрепче мечи, и Джейс невольно съежился, мгновенно похолодев. В отличие от всей остальной свиты, северные мужи вернулись домой и весь путь были единственными, кто излучал счастье. Ну так, как умели лишь северяне — постоянно голося байки о своем крае и выдумывая анекдоты. Именно поэтому их напряженные, подготовленные к ударам позы теперь так бросались в глаза — у Джейса за спиной была Висенья, и он просто не мог позволить произойти никакому разбойному нападению. — Лошади чего-то чуют, — буркнул Седрик из-под своей длинной, посеребренной бороды. Джейс сделал пару шагов, проведя вытянутой ладонью по гладкому боку ближайшего запряженного коня. Тот дернулся и взбрыкнул, не ожидавший касания, а острые уши то и дело нервно подрагивали. Пришлось схватиться за эфес меча, до боли всматриваясь и вслушиваясь в сгущающиеся сумерки вокруг них. Положение было отвратительным: узкая тропа Королевского тракта растянула процессию на сотни ярдов вперед, со всех сторон были хорошо проглядывающиеся сквозь голые деревья пустыри заледеневшего, припорошенного снегом болота. Они не могли себе позволить отступить от накатанной дороги — неизвестно, был ли под снегом лед и насколько вообще застыли зыбучие земли, но даже Джейс наслушался легенд о местных озерных жителях. Им ничего не стоило загнать королевский кортеж в засаду и ограбить. Чудо уже то, что через речные земли они прошли без происшествий. Темнело быстрее, чем Джейс ожидал, а напряжение вокруг нарастало, лошади шумно перебирали копытами землю под собой, тяжело вздыхали, и в замогильной тишине каждый звук бил эхом, нагнетая ещё больше. Ему показалось, что среди деревьев на мгновение появилась и исчезла серая тень. Джейс шагнул ей навстречу, с предупреждающим лязгом вынув из ножен сверкнувшее острие меча. — Держите лошадей, — он успел произнести это за мгновение до того, как из-за деревьев на него взглянули пылающие желтые глаза. Ещё миг понадобился, чтобы осознать, что в хищном взгляде не было угрозы, лишь теплота и внимательность. Он быстро вернул оружие в ножны и, не удержавшись, сорвался с места почти отчаянно, игнорируя возмущенные оклики вслед. Кони взволнованно заржали, внезапно взорвавшееся какофонией звуков пространство осталось у Джейса позади. Он его игнорировал, как игнорировал снег под ногами, ломающийся с громким хрустом, и замер лишь тогда, когда волчица медленно двинулась к нему навстречу. Белая Ночь глянула ему за спину, задрав голову, и, видимо, не обнаружив угрозы, преодолела расстояние в два широких прыжка. Джейс протянул руку, только теперь осознав, что и не дышал вовсе: волчица шумно втянула воздух рядом с его ладонью и качнула хвостом. — Привет, девочка, — выдохнул он, всё ещё не веря до конца. Она совсем не изменилась. Разве что чуть распушился обычно прилизанный мех (зима выдалась долгой), но спина по-прежнему отливала на тон темнее груди и белых лап, на боку так и не заросла тонкая линия проплешины навсегда оставшегося шрама с Тамблтона, а морда была испещрена парой мелких новых шрамов. — Твой хозяин знает, как далеко ты забралась, а? — Белая Ночь позволила зарыться в мягкий мех на загривке, прежде чем развернуться и двинуться дальше в лес. Глядя ей вслед, страх и волнение исчезли так быстро, что стало даже смешно от собственных глупых мыслей. Разом нахлынуло облегчение, да так ярко и резко, что губы сами сложились в широкую улыбку. Все трудности пути стали такими простыми и незначительными, копившееся днями напряжение развеялось, как не бывало. Он вдруг осознал, что был таким идиотом, сомневаясь в Кригане, в них. Он даже не заметил, как провел большим пальцем по внутренней стороне левой ладони, — Джейсу не нужно было смотреть, — белая тонкая полоска шрама горела теплым, нежным огнём, словно в укоризненное напоминание. От этого с губ сорвалась нервная усмешка: пять лет осели на языке ядовитой горечью, и теперь ещё сильнее хотелось ускориться, чтобы не тратить лишний раз драгоценное время. Он обернулся к веренице своих людей: собралась маленькая горстка тех, кто за эти годы доказал искреннюю верность, все они — от конюхов до кормилиц и нянек его дочери, пара оруженосцев и виночерпиев, стража и мейстер — глазели на него, как на чудо света, — с опаской и ожиданием. — Добро пожаловать на Север, друзья мои, — хмыкнул он, поддерживаемый довольным гоготом Джона и Седрика. — Уверен, за Стеной и не такое встретишь. Ему хватило беглого взгляда по постным, уставшим лицам и всего пары шагов до своего экипажа для простого осознания: добрая половина не выдержит и уедет обратно на юг при первой же возможности. Но больше его это не заботило, Джейс ещё разок поглубже вдохнул освежающий воздух, поправил широкий меховой ворот, плотнее прикрывая шею, рассматривая бледные очертания теряющихся в сумерках полуразрушенных башен Рва Кейлин. Он тут же закашлял, сложившись пополам, отвыкший от чистоты, естественности и живости, что всегда витала среди болотной пустоши. Север не был домом. Но в этом крае хотелось жаться друг к другу ближе в поисках тепла, доверять и отдаваться, не просчитывая на будущее ходы. Здесь ценили жизнь, здесь серая, почти мифическая лютоволчица сопровождала обычного бастарда, обеспечивая безопасность, и где-то там по-настоящему ждали. Понадобилось ещё десять дней и ночей, чтобы на их пути показался Винтерфелл. Здоровье медленно сдавало позиции: затекшие мышцы ныли во всём теле, отвыкший от резкого ночного похолодания он шмыгал носом по утрам, а противный кашель порой драл горло до боли. Мейстеры предупреждали, чтобы Джейс был на протяжении всего пути внимателен к себе — частичное ухудшение слуха из-за обычной простуды три года назад являлось не самым хорошим знаком. Ему же гораздо важнее было следить за малышкой, однако Висенья с самого рождения была крепким ребенком, их поездка лишь нагнала на неё скуку и апатию. Джейс провел рукой по её румяной щеке, обратив на себя внимание. В небольшом запачканном окошке проплывал однообразный серый пейзаж, она рассматривала его затуманенным взглядом, словно утомилась настолько, что ничего не интересовало. Стоило дотронуться, как её губы тут же дернулись в вымученной улыбке, и она потянулась к нему, сидя напротив в руках у няньки. — Почти приехали, милая, — улыбнулся Джейс, усаживая дочь на колени. — Поедешь со мной на лошади? В приглушенном свете их кареты её широко раскрытые глаза-бусинки впервые за долгое время вспыхнули детским оживлением. Висенья довольно угукнула, и Джейс хлопнул ладонью по стенкам повозки, требуя у кучера остановку. Он лишь бегло взглянул в один из углов их передвижных покоев, туда, где в обложенной зажженными свечами стальной чаше хранилось драконье яйцо его дочери. За долгие пять лет ни одно из найденных на Драконьем Камне яиц так и не оживилось, не вылупилось, но Джейс не терял надежды. Иногда в душной темноте покоев ему мерещилась в окаменевшей скорлупе жизнь, она притягивала взгляд, гипнотизировала и звала. Иногда он думал, что просто медленно сходил с ума. Стоило покинуть карету, как Джейс подумал о том, что Бейла скрутила бы ему голову за такие выходки, когда в лицо ударил морозный воздух. Тут же ослепило медленно поднимающееся к центру неба солнце, припорошенная тонким слоем снега земля резала глаза своей белизной. Даже Висенья часто-часто моргала, привыкшая к приглушенному свету их передвижной комнаты. Джейс быстро раздал приказы, а сам натянул дочери на руки шерстяные рукавички, задернул повыше ворот соболиной шубки. Её отросшие по плечи темные кудри резко констатировали на фоне бледного, чуть посеревшего от постоянной качки лица, но янтарного цвета глаза сияли в предвкушении, и от этого родительское сердце всякий раз делало кульбит. Иногда Джейс все ещё не мог поверить своему счастью. Он совершил, казалось, много ошибок, но Висенья была тем единственным правильным, незапятнанным кусочком его самого, на который Джейс смотрел и думал, что всё не зря. — Тебя полюбят, дорогая, — выпалил он больше для самого себя, чем дочери. Она смотрела доверчиво и внимательно, но вряд ли в свои два года понимала смысл этих слов. — Когда-нибудь этот край будет и твоим. Не только домом, но и ответственностью. — Лошадка! — вместо ответа вскрикнула она, оживившись, потому что им подали коня. Джейсу вручили поводья, и он снял перчатку, чтобы провести рукой по крепкой морде. Висенья запрыгала перед ним, вскинув руки, заинтересованный жеребец вытянул ей навстречу шею и шумно фыркнул, рассеяв в воздух белесый пар. Дочь сморщила круглый, чуть вздернутый носик, но счастливо рассмеялась. Видеть её снова дурачащейся, радостной и активной оказалось важнее, чем Джейс думал. С груди будто скатился сжимающий легкие камень: он ещё привыкал к роли родителя, и опыта постоянного окружения младшими братьями не всегда было достаточно. С Висеньей он ощущал себя по-новому, ощущал скоротечность и ценность времени. А ещё он ощущал себя, словно сверху накинули с десяток лет к его двадцати двум, и тяжело вздыхал от этого всякий раз. Винтерфелл приближался, надвигался на них неудержимо и грозно, и Джейс несся ему навстречу легким галопом — всё, что он мог позволить, крепко прижимая к себе сидевшую впереди дочь одной рукой и удерживая поводья другой; нетерпение смешивалось с волнением, и вся эта масса растапливала внутренности, несмотря на бивший в лицо ледяной ветер. Джейс чувствовал, как солнце ощутимо прогревало коню бока, но, в отличие от Королевской Гавани, здесь зима сражалась за право господствовать до последнего дня. В золотых лучах солнца серые башни замка отливали жидкой бронзой, отбрасывающие длинные тени стены словно тянулись к ним. Джейс не мог больше ждать в повозке, поэтому они с Висеньей быстро обогнали растянувшуюся процессию, которая значительно увеличилась, — с замка Сервинов его сопровождал Клиос, что недовольно посетовал на то, что реже видится с Криганом теперь, когда встал во главе своего дома. Эти мелочи, незначительные, но всё равно трогающие душу маленькие новости и изменения подгоняли его, и Джейс в очередной раз пришпорил коня. Он не знал, о чем спросить в первую очередь, но готов был поглотить всё и сразу, чувствовал, как нахлынет на него поток слов рядом с Криганом в попытках наверстать упущенное быстро и разом. Все слова вылетают разом из головы, когда он проходит через распахнутые Восточные ворота и видит толпу, что собралась по обе стороны вымощенной дорожки, ведущей прямо на Главный двор. И это отвратительно, это чертово дежавю — в первый раз он тоже так разнервничался, что вместо достойной благодарности за теплый прием вышла неуместная южная шутка. Он чувствует, как снова от множества холодных, оценивающих взглядов пробегают по коже мурашки, а ладони в теплых перчатках предательски потеют. Седьмое пекло, он ведь второй человек королевства, а волнуется как несмышленый мальчишка перед девицей. Джейс находит глазами Кригана — невозможно не заметить его массивную, украшенную мехами фигуру. Он словно возвышается над остальными, выходя ему навстречу, и даже берет на себя смелость перехватить поводья остановившегося, перебирающего копытами растаявшую землю коня. Джейс спрыгивает с седла и замирает, жадно, почти хищно вглядываясь в знакомое, но едва заметно изменившееся лицо, что оказывается неожиданно близко. На всё такой же немного искривленной перегородке носа поперек протянулся крошечный, побелевший шрам, которого Джейс не помнит, вокруг губ пробиваются темные точки щетины, он почти не изменился, но вокруг глаз засели новые морщинки, скулы, казалось, ещё мощнее стали выпирать, а плотно сомкнутые губы были подозрительно искусаны, и неужели, неужели Криган тоже волновался? Это виделось чем-то диким и неизведанным, новым, но серые глаза цвета сплошных ливней, цвета волчьей шкуры с редкими вкрапинками тлеющего пепла, горели искренней радостью, пылали восхищением и так же отчаянно разглядывали в ответ. — Лорд Старк. Вышло хрипло и обреченно, но Криган улыбнулся так, как умел он один: кончики губ легко дернулись и вернулись на место, а глаза потеплели, заискрили нежностью. — Ты привел с собой весну, мой принц, — шумно выдохнули в ответ. Трепыхающееся в груди сердце сделало восторженный кульбит и заныло не то от облегчения, не то от яркого упоения от долгожданной встречи. Просчитанные измученной неизвестностью воображения картинки и реальность столкнулись и слились, вспыхнув переливами всех эмоций разом. Криган, настоящий, не его воспоминание, не сладкий сон, резким движением притянул его к себе, выбив воздух и прижав к груди так крепко, что Джейс с легкостью поймал до боли знакомый запах смолистых чардрев и травяного мыла, уткнувшись в подставленную шею. От этого закружилась голова, а в глазах поплыло от предательски наворачивающихся слез. Несдержанность Кригана говорила яснее всяких слов, их объятия граничили с интимностью, но Джейс даже не вспомнил о правилах, он растворился в крепких руках так неожиданно быстро и привычно, будто на место встали сломанные кости. Будто разложились по полочкам кучки тревожных мыслей, обрели значения все брошенные когда-либо слова и дошли до своей кульминации совершенные поступки. Потребовался глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, но за ним последовал кашель, и Джейсу пришлось неохотно отстраниться. — Ты в порядке? — тут же уточнил Криган, и, боги, он не должен был звучать так заботливо. Джейс даже и не знал, что отвык от того, что к нему проявляют искреннее, ничем не продиктованное внимание. Протяжное «па-а-а» раздалось за спиной прежде, чем он успел ответить, — Джейс вздрогнул, вспомнив наконец, что они не одни. Он повернулся к Висенье, что все ещё цеплялась за черную гриву жеребца, взволнованно перебирая маленькими пальчиками длинный волос, и легко снял дочь с седла, взяв на руки. Её небольшой вес сейчас ощущался особенно ярко, Джейс чувствовал, как подрагивает от эмоциональной бури всё тело, но стоило повернуться к Кригану, как широкая, трепетная улыбка осветила лицо северного лорда, а по толпе прокатился тихий заинтересованный шепот. — Это Висенья Таргариен, Криган, — с придыханием выпалил он. — Моя дочь. Криган замер и выглядел искренне тронутым, словно Джейс раскрыл ему самую сокровенную тайну. Висенья от такого внимания смутилась, спрятав лицо в отцовском плече, а северный лорд, будто в бреду, протянул руку, взлохматив черные кудряшки. Вернувшийся к нему взгляд был ударом под дых: никогда еще Джейс не видел в Кригане столько благодарности и тепла. «Похожа на тебя», — так ясно повисло в воздухе, что им не нужны были слова. Они только встретились, прошли мгновения, а воздух уже искрил безмолвным пониманием. Джейс только сейчас осознал, что их связь никуда и не исчезала, лишь ждала своего времени. Он краем глаза заметил движение: из ближайших рядов вышел мальчишка и, поравнявшись с отцом, привстал на носках, заглядывая ему в руки. Он не сразу, но с удивлением узнал Рикона — каштановый цвет волос и прохладный взгляд почти прозрачных серо-голубых глаз. Может, он и не был чертами лица копией Кригана, но старковская порода читалась в уже широких скулах и размахе плеч. Джейс быстро глянул им за спину и не ошибся: хватались за руки Сары наверняка Джоннел и на голову его ниже Эдрик, второй и третий сыновья Кригана, ещё мало осознававшие происходящее, но любопытно разглядывавшие гостей. Бартрогана и Брандона, самых младших в разросшейся семье, видимо, оставили в теплых стенах замка. И это тоже было тем, о чем Джейс был готов поговорить. Он вдруг понял, что всё это время неистово желал узнать их всех, влиться в размеренный, спокойный северный быт и, может, даже найти в нем свое место. — От дома Старк я приветствую вас, принцесса Висенья и принц Джекейрис Таргариен, в Винтерфелле, — невозмутимо отчеканил Рикон, вскинув повыше подбородок и расправив плечи. — Надеюсь, ваш путь был легок. Джейсу пришлось легонько прикусить изнутри щеку, чтобы задушить в себе желание нервно захихикать. В глазах Кригана плескалось отражение его веселья. — Я рад встречи, — едва слышно выдохнул Джейс, снова испытав, как уплывает под ногами земля и как теряется он во взгляде напротив. Криган наклонился, коснувшись его лба своим, и Джейс понял это его желание быть ближе. Каждая клеточка тела, будучи скованной в прочном каменном панцире, оживала рядом и тянулась навстречу раскрывающимися почками под теплыми лучами накатываемых чувств. Джейс преступно долго пробирался к нему через тернии, измученный жизненной борьбой, выжатый обязательствами, одоленный чертовым кашлем, в конце-то концов. Но он добрался. Счастье наконец было рядом, стоило только протянуть руку. И Джейс поймал его.