Глава 11
16 декабря 2024 г., 21:18
Двигатель автомобиля ожил, тихое рычание казалось громким в тишине ночи. Я не знал о машине, спрятанной под домом, и мое удивление, должно быть, отразилось на лице. Курт бросил на меня взгляд, говорящий: «Молчи, верь мне». Хлопья снега беспорядочно, с завыванием метались за окнами, пока автомобиль мчал нас по темной дороге.
— Попробуй отдохнуть, нам ехать до границы пару часов, — прошептал он, устремив взгляд вперед и всматриваясь в густую снежную завесу.
Я отрицательно мотнул головой, сопротивляясь: как я могу спать в такой момент?! Страх и напряжение давили, завывая в моей, будто сама метель заползла вместе с нами в машину. Я всматривался во мглу, но в какой-то момент мои веки отяжелели, и, несмотря на страх, грызущий изнутри, сон потянул к себе.
В промежутках между бодрствованием и обрывочной дрёмой закрадывались кошмары. Тени в униформе преследовали по бесконечным коридорам, их ботинки отдавали эхом страха, я бежал, зная, что должен найти Курта. Но его нигде не было, а от стен отдавался жуткий смех всех, кто остался в Небельзе.
Внезапное замедление заставило меня проснуться. Рука Гессе напряглась на руле. Впереди маячили фигуры в униформе, приказывающие нам остановиться. Патрульные.
— Ваши документы, — потребовал один из них, когда машина затормозила. Его голос прорезал завывание ветра, заставив меня сжаться.
Курт же твердой рукой передал поддельные документы.
— Вольфганг Шульц, — представился он, затем кивнул на меня, — а это мой младший брат Ларс. Мы едем навестить нашу мать на Рождество.
Мне казалось, что взгляд патрульного мог распознать ложь, заглянуть сквозь фальшивые чернила и бумагу прямо в душу. Он целую вечность изучал документы, а затем и нас.
— Ладно, — наконец проворчал патрульный, возвращая нам документы.
— Благодарю, — ответил Курт ровным, ничего не выдающим голосом.
Он нажал на газ, и машина тронулась, оставляя угрозу позади. Я успел только выдохнуть, сам не осознав, что всё это время едва позволял себе дышать, и взглянуть на Курта. Его профиль показался сейчас острым и бледным.
И тут, краем глаза, я уловил движение позади нас. Оглянулся назад и мое сердце замерло. Патрульные быстро запрыгнули в свою машину, выхватив оружие и направляя его… на нас.
— Курт… — прошептал я голосом, сдавленным от нахлынувшего ужаса.
— Пригнись, — коротко велел он, на долю секунды скользнув взглядом по зеркалу заднего вида.
Ночь пронзил треск, звук настолько неуместный, что весь мир, казалось, перевернулся в одно мгновение.
Выстрел. Следом за ним последовал еще один.
Ближе, слишком близко! И тут Курт остро дернулся, словно от удара огромного невидимого кулака.
— Курт! — Мой собственный голос звучал чужим, слишком громким от паники. Он сдавленно хмыкнул в ответ, одной рукой сильно зажав плечо. Темная кровь расцвела на серой ткани его пальто. Я потянулся к нему, но он резко, угрожающе сдержанно приказал:
— Держи голову опущенной, Дитер.
Машина виляла, шины визжали по обледенелой дороге, когда мы петляли от выстрелов. Я едва мог видеть сквозь заляпанное снегом лобовое стекло, но Курт ориентировался с точностью, которая бросала вызов хаосу, разворачивавшемуся вокруг нас.
— Ты… — начал я, но слова застряли у меня в горле. Курт был бледен, блеск пота на его лбу теперь смешивался с багровым цветом, сочившимся из раны.
— Не сейчас. Мы должны оторваться. Не высовывайся. — Приказал он, а я видел при каждом слове гримасу боли на его лице.
Я кивнул, не решаясь говорить, всматриваясь в темную дорогу в поисках новых угроз, я до немоты в пальцах сжимал сидение, пока автомобиль хаотично мчал прочь.
Каким-то чудом нам удалось оторваться от них. Силуэт преследующей нас черной машиной с высунутым из нее пистолетом растворился в снежной буре. Их выстрелы больше не преследовали нас, но хватка Курта на руле ослабла.
Машина резко подалась в сторону, съезжая на обочину, и остановилась. Он рухнул на руль, шумно и рвано дыша.
— Курт! — Я осторожно потряс его, боясь причинить еще больший вред.
Его глаза распахнулись, встретились с моими, затуманенные, померкшие. Он попытался что-то сказать, но получилось только имя:
— Дитер… — и он обмяк, потеряв сознание.
— Курт, нет, пожалуйста… останься со мной, — прошептал я, мой голос был едва слышен из-за завывания зимнего ветра снаружи.
Взглянув в зеркало заднего вида, я не увидел позади нас ничего, кроме темноты и падающего снега.
Его плечо всё окрасилось в красный, и кровь продолжала течь, разрастаясь темным пятном. У отца всегда находилась аптечка, но у нас такой роскоши не имелось. Я с усилием разорвал рукав собственной рубашки. Пальцы двигались торопливо и оттого неуклюже, пока я стаскивал его пальто, одежду, пока прижимал ткань к ране, плотно затягивая ее, как учил отец.
— Надавить, тогда кровь остановится хоть немного… — бормотал я себе под нос, повторяя инструкции отца.
Курт слабо и неразборчиво зашептал, поморщившись от боли.
— Тише… тебе нужно беречь силы. — Дрожащими руками я перевязал его, как мог, а затем поднял руку, прикоснувшись к его щеке, и почувствовал, какая холодная его кожа.
— Держись, Курт. Пожалуйста… я найду помощь… я что-нибудь придумаю…
Он явно попытался протестовать, но не мог даже пошевелиться. Страх сжимал мое сердце сильнее холода. Я не мог потерять его, не сейчас.
Я выскользнул из машины, и ветер ударил меня стеной, острые хлопья хлестнули по лицу. Я прищурился от бури, стремясь что-либо рассмотреть, но мир превратился в кружащуюся белизну. Дорога виделась всего лишь тенью под моими ногами, но я знал, что это мой единственный шанс. Что нельзя ни медлить, ни бояться.
Показавшиеся вдалеке фары грузовика стали маяком. Появившейся на пустой трассе надеждой. Он стремительно приближался, и у меня не оставалось времени ни на что. Я глубоко вдохнул и вышел на проезжую часть с поднятыми руками, пока мое сердце билось о ребра, как ненормальное.
— Остановитесь! — закричал я, но мой голос затерялся во вьюге.
Я зажмурился от света огромных фар, дрожа всем телом, но не двигаясь с места.
Проревел гудок грузовика, глубокий, резонирующий звук, пробравший до костей. Я инстинктивно приготовился к удару, но его не последовало. Автомобиль качнулся на обледенелой дороге и затормозил всего в нескольких дюймах от меня.
— Ты с ума сошел, парень?! — Голос водителя грузовика был грубым и гневным. Еще бы, он только что мог сбить черт знает откуда взявшегося на дороге человека.
Он выпрыгнул, решительно двинувшись ко мне.
— Помогите! Пожалуйста, мой брат ранен… — Воскликнул я, с моих губ срывались облачка дыма от мороза на улице. — На нас напали… не знаю, кто. Нам нужно добраться до Австрии.
Моя рука сжала сумку, которую Курт отдал мне, когда мы прыгнули в машину в Небельзе.
— Я заплачу… — Курт ведь, наверняка, взял с собой деньги, и сейчас они, как никогда, могут помочь.
Между нами воцарилась тишина, только завывание ветра наполняло пространство. Затем водитель уклончиво хмыкнул, но кивнул.
— Поедете среди овощей, — сказал он, распахивая задние двери. — Но если они вас найдут, я вас не знаю. Это ясно?
— Да… да, спасибо! — прошептал я, несмотря на его слова, меня охватило облегчение.
— Деньги вперед, — потребовал он, протягивая толстую руку.
Я лихорадочно нашарил кошелек — деньги и правда лежали там. Несколько скомканных банкнот легли в незнакомую ладонь, сумма, которой я сам никогда не держал в руках. Он пересчитал их при слабом свете лампы над водительским сидением, затем, наконец, кивнул, запихивая в пальто.
— Годится. Где твой брат?
Вместе мы вытащили Курта из машины. Его тело было вялым, едва живым, и это пугало до дрожи. Я изо всех сил пытался обращаться с ним осторожно, пытался не поддаваться отчаянью.
Водитель помог мне положить его на мешок среди тюков с картошкой и морковью. Земляной запах овощей смешивался с резким привкусом крови и пота.
— Сидите тихо, — предупредил водитель, прежде чем задернуть брезентовый навес и погрузить нас во тьму.
Грохот грузовика стал всем моим миром, а вибрация — постоянным напоминанием о том, что мы все еще движемся, все еще живы. Дыхание Курта рядом со мной оставалось поверхностным и прерывистым, превращаясь в струйку пара в холодном воздухе. Мое сердце болело от каждого стона, который он издавал. Я лег рядом с ним и прижался к нему, пытаясь поделиться своим теплом в почти уличном холоде, как будто мог защитить его.
— Пожалуйста, Курт, — прошептал я, взяв его холодную руку в свою. — Не оставляй меня… пожалуйста, живи…
Его лицо выглядело призрачно бледным в слабом свете, просачивавшемся сквозь накинутый на грузовик брезент. Он не отвечал, но я продолжал говорить с ним, продолжал обращаться к нему, как будто это поможет ему держаться.
Впереди маячила граница с Австрией, барьер, казавшийся непреодолимым. Но необходимо было верить, что мы сможем.
— Мы обязательно справимся, — снова пробормотал я, зарываясь лицом в его волосы и молясь о том, чтобы нас не раскрыли.
***
Я почувствовал, как грузовик замедлил ход, и мое сердце забилось с удвоенной скоростью. Мы на границе. Грузовик тряхнуло, и он остановился. Снаружи раздались голоса, приглушенные брезентом и стенками грузовика, но несомненно принадлежащие пограничникам. — Предъявить документы! — резко рявкнул незнакомый властный голос. Послышались шарканье, гул разговоров, затем шаги, приближающиеся к нашему укрытию. Я задержал дыхание, прося у всех возможных всевышних сил, чтобы они не подошли слишком близко. Угол брезента приподнялся, и свет прорезал тьму. Мешки сдвинулись, тяжело стукнувшись о борт грузовика, всего в нескольких дюймах от того места, где лежал Курт. — Вот тут, приподнимите! — приказал другой голос, небрежно и беззаботно. Мешки рядом с нами потыкали, но не сдвинули. Мое сердце колотилось так сильно, что я боялся, что оно нас выдаст. Курт лежал рядом со мной неподвижно, в глубоком обмороке. И это было к лучшему сейчас. — Чисто, только овощи, — сказал наконец один охранник. Брезент вернулся на место, снова скрыв нас в тени. Спустя вечность грузовик качнулся вперед. Мы снова ехали. Сквозь брезентовые стены я слышал затихающие звуки пограничной станции, приглушенные голоса охранников, которые отдалялись, пока их не поглотила ночь. — Курт, — прошептал я, — мы в Австрии, представляешь? Ответа не последовало. И я до боли закусил губу, стараясь не расплакаться. Мы смогли выбраться, сбежать. Мы пересекли границу, а он не слышал меня, никак не реагировал… Вскоре грузовик снова замедлил ход, на этот раз плавно остановившись. Водительская дверь скрипнула и захлопнулась. Шаги по снегу послышались в нашем направлении. — Конечная, — грубо сказал водитель, откидывая брезент. Порыв холодного воздуха обрушился на нас, и я поежился, кое-как садясь и придерживая Курта за плечи. Водитель взобрался в кузов и помог мне вынести Курта из грузовика. Снежинки цеплялись за его ресницы, за пропитанную кровью самодельную повязку на плече, и я с трудом удержал его, когда водитель отошел от нас. — Вон пункт первой помощи, — он кивнул в сторону тускло освещенного здания неподалеку. — Если что, мы незнакомы, понял? — Понял, — едва слышно за завыванием ветра подтвердил я. — Спасибо вам… огромное спасибо… Он не стал ждать, пока мы отойдем от грузовика, просто забрался обратно и уехал, оставив нас в снежной ночи. — Давай, Курт, идем… нужно идти… Мои слова быстро рассеивались в воздухе клубами пара. — Ещё немного дальше. Закинув здоровую руку Курта себе на плечо, я побрел по снегу вперед. Станция первой помощи — единственная надежда, и я, как мог, спешил к убежищу после этой страшной ночи. Дверь медпункта под толчком моей ладони скрипнула старыми петлями, а Курт безвольно висел у меня на плече. Тепло внутри обожгло мои замерзшие щеки и кожу закололо. Дежурная медсестра оторвалась от своих документов и устало охнула при виде нас. — Помогите ему, — выдохнул я, — пожалуйста, в него стреляли. Она вздохнула, но поднялась с места. Не то, чтобы поспешно и охотно, но всё-таки. — Укладывай его сюда. Я последовал за ней в ближайший кабинет и осторожно уложил Курта на смотровой стол. Его лицо настолько побелело, что сливалось с простыней. Она же полностью обратилась к Курту, цокая языком, пока пальцы умело исследовали его рану. Я стоял рядом, наблюдая за каждым жестом, каждым выражением ее лица. Она работала молча, очищая рану отработанными движениями, а затем твердой рукой вводя антибиотик. — Пуля застряла, нужно оперировать, — пробормотала она, отходя к столу за инструментами. — Документы при себе есть? — вдруг потребовала медсестра, натягивая перчатки. Я вздрогнул, но полез в сумку. — Да… да, вот. Шульц. Мы братья, — сам не зная, зачем, пояснил я, передавая поддельные паспорта. Ее глаза бегло скользнули по бумагам, а затем снова ко мне. Возможно, она смотрела с той же ночной усталостью, но мне почудилось затаившееся подозрение в ее взгляде. Но она больше не задавала вопросов всецело обращаясь к Курту. Блеснул скальпель, с губ Курта сорвался болезненный стон, переходящий в крик. И я зажмурился, застыв рядом. — Пулю я извлекла, но кровопотеря серьезная, — сказала наконец медсестра, вытирая руки о фартук. — Ему необходимо переливание крови. У тебя подходящая группа — в паспорте же верно указано? Я быстро закивал: паспорт хоть и был подделкой, а настоящего я еще никогда не имел, дата рождения и группа крови там значилась настоящая. Но… мое сердце пропустило несколько ударов, я куснул губу изнутри. Моя кровь для настоящего арийца, такого, как Курт, грязная, испорченная. Захотел бы он этого или идеалы нашего мира взяли бы верх? — Так ты согласен? — спросила она, глядя на меня теперь с чем-то вроде настойчивости. — Вы же братья… — Моя кровь… — замямлил я, чувствуя, как страх сжимает мой желудок. — Это не… я имею в виду, я… — Слушай, — резко оборвала она. — Если этого не сделать, он может не пережить эту ночь. Решай сам. Вдруг Курт пошевелился, его веки медленно приподнялись, и его мутные серые глаза взглянули на меня. Он смотрел пару секунд, но показалось, что дольше, что в этом взгляде его просьба, его доверие ко мне. — Дитер, — пробормотал он хриплым голосом. — Твоя кровь… она будет для меня самой ценной. Мое горло сжалось, эмоции нахлынули волной. Я кивнул, быстро сморгнув подступившие слезы. — Да, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Возьмите мою кровь. Медсестра коротко кивнула, облегчение на мгновение смягчило ее черты. Она усадила меня на кушетку, подготовила всё и ввела иглу в мою руку и в руку Курта напротив. — Спасибо, — прошептал я, но не медсестре, а Курту. За то, что он видел меня, а не ярлыки или идеалы Германии. За то, что нуждался во мне, как бы это ни звучало. — Только держись, пожалуйста.***
Операция прошла в тумане, мои чувства притупились из-за усталости и сюрреалистического осознания всего произошедшего. Спиртовый запах лазарета смешивался с медным привкусом крови в палате, куда положили Курта. А я не мог позволить себе спать, несмотря на слабость и головокружение, и сидел настороже у его постели. Лицо его было бледным, обычно строгие черты смягчились в бессознательном состоянии. Каждый скрип половиц, каждый шепот ветра в оконных стеклах заставляли меня вздрагивать, моя рука ныряла под подушку в поисках спрятанного там пистолета. Они могли прийти в любой момент и уничтожить наше хрупкое ощущение безопасности, наши жизни, нас самих, как бы отчаянно мы ни пытались спастись. Мое зрение по-прежнему подводило меня и сейчас играло со мной злую шутку: тени превращались в фигуры в униформе, готовые утащить нас обратно в ад, из которого мы сбежали. Я сильно заморгал, пытаясь развеять иллюзии, но страх крепко вцепился в мое измотанное сознание. А вдруг тот водитель или медсестра донесут на нас? Вдруг наши документы недостаточно убедительны? Ведь патрульные в итоге заподозрили нас, раз бросились в погоню. Испуганные вопросы крутились в моей голове, не давая выдохнуть. Должно быть, я всё-таки задремал, не заметив, как сполз на пол, прижавшись щекой к краю тонкого матраса. И вроде бы я изо всех сил пытался проснуться, ведь спать нельзя, но — темнота. — Дитер, — прошептал хриплый голос, тепло, мягко и совсем тихо. Я медленно открыл глаза, еще не понимая, кто я и где. — Просыпайся. Не нужно спать на полу. Курт. Он смотрел на меня ясными серыми глазами. Его пальцы зарылись в мои волосы, и нежность в этом жесте заставила меня судорожно выдохнуть. Нежность, как будто бы неуместная для человека, закаленного долгом и железным кулаком режима, сейчас она казалась естественной, настоящей. За окнами занималось серое утро. Мы пережили эту ночь. — Сегодня мы уже будем в Швейцарии, — сказал Курт, улыбка тронула уголки его губ. Это была улыбка, которую я никогда раньше не видел, она сквозила в его глазах, несмотря на их холодный цвет. Я не мог не улыбнуться в ответ, облегчение нахлынуло на меня сотнями приятных мурашек. — Обязательно будем. В эти мгновения все остальное потеряло очертания: опасность снаружи, прошлое, которое преследовало нас, или неопределенный путь впереди. — Отдохни еще немного, ладно? — пробормотал я, обхватив его запястья ладонями. — Тогда побудь со мной рядом, — ответил он, ласково проведя пальцами по моей щеке. И там, в тусклом рассвете, проникающем в окна лазарета, я понял — что бы ни ждало впереди, мы в этом вместе.
