Последний арабеск

      Ранним утром, когда лучи солнца только-только коснулись его лица, Леви понял, что практически не спал. Голова разрывалась, а внутри было настолько отвратительное чувство, что всё гудело и гудело, не переставая. За дверью сновала из комнаты в комнату Габи, попутно с кем-то треща по телефону. Праздник что ли? Ну да, солнце аж вылезло впервые за долгое время вместе с первым снегом. Леви приподнялся и нащупал в ладони свёрнутую оборванную бумажку, зевнул и протёр глаза, чтобы чётче разглядеть написанное. И как она только попала к нему в руки?       — «Пункт первый»… — сонно начал читать он. — «Меня зовут Леви Аккерман».       Леви резко остановился, но пошёл дальше:       — «Пункт второй — я потерял свою память». — В один миг повисла тягостная, похоронная тишина. Даже маячившая по квартире Габи будто поутихла, а солнце утратило свою теплоту. — «Сегодня меня отвозят в какую-то палату вместе с вещами. Мне нужно прочитать свои дневники и разузнать про близких людей».       Леви тряхнул головой и ещё раз перечитал, дабы удостовериться в том, что ему не привиделось. Прочитанное походило на бредни сумасшедшего или несуразный сон. Только через пару секунд до него дошло, что это его почерк.       — Леви, доброе утро! Ты уже проснулся? — голос у Габи сорвался на фальцет, когда она постучала в дверь. Леви вздрогнул. — Если да, то сегодня наш приём в больницу будет весьма ранним и… Я должна тебе кое-что сказать.       — Да, доброе утро, — бесцветно ответил Леви, но взгляд его всё стекленел. — Я скоро выйду.       — Что ж, отлично!       Услышав её удовлетворённый вздох за дверью, Леви окончательно поднялся, но встать с кровати никак не мог. Он уселся на краю, вперив не мигающий взгляд на клочок бумаги. Так странно… И хотя попытался вспомнить, что делал вчера или позавчера, что за приём, о котором говорила Габи, дневники и близкие люди… просто не мог. И тут его внимание привлёк ещё один пункт, когда он перевернул её.       — «Пункт третий — кто такая Клементина?» — несколько секунд Леви молча и неотрывно смотрел на последнюю запись, а после хмыкнул, наконец поднявшись с постели. Какое-то чёртово недоразумение… Решив пока не думать об этом, он оставил послание на комоде и направился в ванну.       Включив кран, Леви накрыл лицо ладонями, полными ледяной воды. Крупные прозрачные капли неровными пятнами осели на белой пижаме, а из отражения зеркала на него смотрел измождённый и не выспавшийся человек. Вода стекла по щеке, улизнула под ворот белой пижамы. Он вглядывался в свои же черты и совсем не узнавал, словно перед ним был не Леви Аккерман, а смертельно уставший некто с глубоко запавшими глазами. Тогда кто он?       «Я так устал», — вдруг подумал Леви, и это была единственная сформированная мысль. Ледяная вода так и продолжала литься из-под крана, пока он стоял напротив зеркала каменным изваянием. Только лишь шумевшая на кухне Габи привела его в чувства, и Леви остановил поток воды. На кухне приятно благоухало свежим завтраком, но в горло не лез ни один кусок, хотя сваренная каша и варенье в блюдечке выглядели весьма аппетитно. Пока Леви пытался утаить жажду горячим чаем, Габи так и продолжала суетиться, проверяя стоящие у входа одинокие сумки и чемодан.       «Я так сильно устал», — подумал он вновь.       — Так, ну… — лепетала Габи себе под нос, бегло осматривая содержимое сумок. — Вроде всё на месте, вроде…       Леви посмотрел на неё, не совсем понимая, откуда такое взбудораженное состояние. Что точно не выветрилось из его памяти, так это её постоянно измождённое и уставшее лицо. Что же поменялось?       — Перед выходом ещё раз обязательно проверь, всё ли я тебе положила, — выдохнула она, усевшись рядом за обеденным столом, и моментально уплела бутерброд с маслом.       — Я хочу кое-что… спросить. — Внезапно всё то, что подспудно грызло Леви, вырвалось наружу: — Я действительно потерял память?       Габи резко прекратила жевать. По горящей свече в канделябре ползли капли тающего воска. За окном белыми хлопьями валил первый снег, в камине урчал огонь.              — Значит, вчера ты дневники всё-таки прочитал… — прошептала она, и Леви показалась, что у неё моментально пропал всякий аппетит. Глаза её поблекли. — Послушай, сегодня я отвезу тебя в больницу, чтобы ты пришёл недельный курс лечения для улучшения своего здоровья. Ты будешь жить в палате с другим пациентом.       — Ты не ответила на мой вопрос, — напомнил Леви.       — Ты найдёшь ответы в своих дневниках. — Габи явно старалась как можно скорее уйти от темы, а потом буднично добавила ещё одну ложку сахара в кофе. — По правде говоря, ты сам просил меня об этом.       Её слова казались ему смутно знакомыми, но в памяти его всё ускользало, расплывалось, как бы он не силился ухватиться за воспоминания. Значит, Леви и впрямь упрашивал Габи положить себя в больницу? Пройти какой-то там курс по восстановлению здоровья, разделить палату с незнакомым человеком? Смех и только, но отчего-то противиться этому Леви не мог. Тревога улетучилась, оставив внутри теплоту непонятного предвкушения, словно ему предстояло вернуться куда-то, откуда он никогда не хотел уходить. Может, не так уж и плохо покинуть эти злосчастные стены мрачной квартиры?       — Поешь. — Габи заметила, как Леви смотрит в одну точку с пустым лицом. Подвинув тарелку каши поближе к нему, она улыбнулась. — Во всяком случае, силы тебе сегодня точно понадобятся.

* * *

      Пасмурный день дышал наступившей зимой. Загрузив сумки в багажник такси, Габи и Леви уселись и молча ехали до нужного пункта. Правда, таксист отнюдь молчать не хотел: он рассказывал им какие-то истории о спившемся сыне, болеющей матери и о том, почему в принципе стал рулить. Видок у него был карикатурным: тюфяк с круглой физиономией, тучный, одышливый, лысеющий. Габи пришлось взять на себя участь слушателя и поддакивать ему, а Леви хмуро смотрел в окно. Солнце быстро скрылось, и теперь погода словно издевалась над ними, закутывая улицы в порывистые волны ледяного ветра, проносящиеся вдоль шумных дорог. Однако город заметно посветлел от первого снега, улочки стали живее и даже заводы, мимо которых они проезжали, сумели вписаться в общую атмосферу.       Больница, такая же белая, как смерть или снег, располагалась почти в самом центре города. Расплатившись с болтливым таксистом, Габи благодарно улыбнулась и направилась вместе с Леви внутрь. В холле витал раздражающий запах лекарств. На ресепшене миловидная девушка попросила их посидеть десять минут и указала в зону ожидания.       — Пойду с Шерил поздороваюсь, сейчас вернусь, — сказала Габи. Приметив непонимающий взгляд Леви, она добавила: — Это моя хорошая знакомая. Работает здесь медсестрой.       Он кивнул. И когда Габи ускакала обмениваться любезностями со своей знакомой, воодушевлял себя убеждением, что хотя бы сейчас останется ненадолго в тишине. Но не тут-то было.       — А-а, Леви, Леви! — сухопарая, похожая на стервятника медсестра похлопала его по плечу. Леви обернулся, увидев, как она просияла от счастья из-за встречи с ним. — Я вон тебе всё уже приготовила в палате! Чистое бельишко, запасная одежда… Говорят, ты на недельку к нам?       Он поджал губы, но сумел выдавить из себя только:       — Да, на неделю.       — Вот ты как вовремя пожаловал, ишь ты… — женщина оглянула его с головы до ног. — У нас как раз меню обновилось в столовой, едой точно не обделим.       Вдруг веселье пожилой медсестры рассеялось, как утренний туман, и она тяжело выдохнула. Леви слегка оторопел от быстрой смены настроения.       — Мне очень жаль тебя и Кле…       — Ирма! — неожиданно оказавшись рядом, Габи лучезарно улыбнулась женщине. — Как хорошо, что ты здесь! Теперь мне точно не придётся переживать, а то есть здесь некоторые молоденькие девицы, которым побоку на работу и пациентов.       — Ну что вы, что вы, госпожа Грайс. — от такой похвалы Ирма заметно повеселела и залилась краской. — В этой ситуации я никак не могла пройти мимо…       Следующие несколько минут Леви сидел в скованном ожидании, пока Габи, Ирма и внезапно присоединившаяся к ним та самая темнокожая подруга Шерил без умолку болтали и хихикали, точно три заядлые сплетницы. Леви стал скучающе осматривать пациентов и врачей, маячивших из кабинета в кабинет. А потом вперил взгляд в женщину, что шла по коридору при поддержке медбрата. На её исхудавшем теле, больше напоминающим палку, висела белая сорочка. Мучнисто-бледное лицо, тусклые светлые волосы… Всё это показалось ему настолько знакомым, что поначалу Леви не мог оторвать от неё взгляда. Внутренности сковала мелкая дрожь.       — Ну ладно-ладно, задерживаем уже госпожу Грайс, — подытожила Ирма, и ему пришлось отвлечься. — Когда планируете следующий визит?       — Послезавтра, наверное, — Габи призадумалась. — А-то работы очень много скопилось за последнее время… Нужно разгребать всю бумажную волокиту. Как же я устала от этого…       — Так пусть один Фалько работает! — возмущенно сказала Шерил. — Посмотрите-ка на него… Уезжает на несколько месяцев, оставляя тебя одну с больным человеком. Так ещё и работать заставляет… Сукин сын распоследний!       Габи неловко улыбнулась, показывая, что разговор заплёл не в ту степь, но Шерил лишь усмехнулась, и след её простыл. Хотя даже по сидящему рядом Леви эти слова больно кольнули.       — Отдохни от меня, — внезапно заговорил он, и Габи с Ирмой удивлённо уставились на него. — Я же знаю, как ты устаёшь со мной.       — Да будет тебе, — тепло улыбнулась она, вновь надев красный берет. — Увидимся ведь совсем скоро. От меня ещё что-то нужно?       — Нет-нет, дальше я сама, — ответила Ирма, а потом легонько коснулась её запястья, намекая отойти. Леви остался сидеть около сумок, хотя всё-таки напряг слух и наклонил голову. — Кхм, кхм… Ты сама-то… как? Леви точно был согласен на это?       Он не видел, но даже на расстоянии ощутил, как в воздухе вокруг Габи сгустилась тоска. Через несколько секунд та ответила:       — Да, он сам попросил… Как бы я не отговаривала его. Звони мне, если что и… постарайся поддержать обоих, ладно?       Остальную часть разговора Леви не расслышал. Габи вернулась к нему, напоследок крепко обняла, прощаясь, и они встретились взглядами. В её янтарных покрасневших глазах он уловил слезинки, как бы она не силилась их сдержать.       — И почему ты плачешь? — срубил с плеча Леви, и от этой резкости Габи даже улыбнулась.       — Да это я так… — словно забыв все на свете слова, выпалила она. А потом быстро сменилась в лице и выдохнула, поправив сумочку на плече. — Скоро увидимся, Леви. И не постарайся не грубить никому, пожалуйста.       Отчего-то он ей не поверил. И дело было даже не в потере памяти, а в её зажатых действиях, эмоциях и неказистом виде с самого утра. Словно Габи всеми силами старалась подавить горечь, что буквально обволакивала её. Леви кивнул, с трудом соглашаясь с её наставлениями о грубости и несколько секунд провожал взглядом, пока та не покинула больницу. А потом, взяв сумки, направился следом за Ирмой по больничному коридору, слушая её очередные рассказы о жизни в больнице. Из его памяти всё ещё не выветрился третий пункт.       «Кто такая Клементина?».       Они дошли до палаты, располагающейся в конце коридора. Кроме него тут не было ни души, только стол, стул, тумбочка рядом с койкой и стойка для капельницы — всё белое. Единственный нюанс — это всё приумножено на два, как и говорила Габи.       — Переоденься, скоро подадут обед, — сказала Ирма и обернулась напоследок, белозубо улыбнувшись: — О, я ведь уже говорила, что еда у нас замечательная? Ох, да-да, не буду отвлекать…       Оставшись наедине с собой, Леви стал разглядывать вещи своего нового «соседа». Ботинки маленького размера у шкафа, небольшое фото в раме на тумбе, на которой была изображена балерина в белоснежной пачке, исполняющая пируэт, лежащие рядом расчёска с зеркальцем. Леви в момент всё стало запредельно ясно — женщина. Он задумался о целесообразности поселять его в палату к пациенту женского пола, а не к мужчине, как полагается, но остальное разглядеть не успел из-за резкого шума, раздавшегося позади.       В палату вошёл медбрат, крепко удерживающий чуть ли не падающую с ног женщину, аккуратно уложил её на кровать. Леви быстро узнал в ней ту самую пациентку с тусклыми пшеничными волосами, которую он застал недавно в коридоре. Медбрат бегло посмотрел на него, ещё раз проверил больную, а после удалился. Леви со своей соседкой остался наедине.       — Йозеф… — вдруг в полусознанном состоянии пролепетала та, и он оторопел. — Ты уже пришёл за мной?..        Она напоминала скорее призрака, чем живого человека, — с глубоко запавшими глазами, исхудавшим как после затяжной болезни лицом. То откашливалась с зажмуренными веками и продолжала в бреду что-то говорить, то замолкала на несколько минут, а после вновь с хрипотой в голосе выдавала не совсем понятные ему вещи. Вспомнив про переодевание, Леви всё-таки развернулся к сумкам, достал запасную одежду в виде длинной серой кофты с небольшим вырезом и лёгкие штаны. И застыл, направляясь к ширме.       — Увидимся завтра, Леви, — вдруг сказала женщина совсем спокойным голосом. Леви обернулся, и они встретились взглядами, но после она медленно отключилась, прошептав последнее: — Не забудь.       Леви готов был поклясться, что никогда прежде не видел её и на секунду ему стало не по себе. Откуда она знала его имя? Наверняка Ирма уже успела растрепать о нём, заядлая болтунья. Сменив одежду, он убрал старую в шкаф, надел тапки и уселся на кровать, дожидаясь прихода медсестры. И всё-таки вновь вперил взгляд на спящую пациентку и совсем невзначай увидел табличку с её именем на кровати.       «Клементина Рауш».       Леви почувствовал поразительное, ни с чем не сравнимое ощущение, от которого слегка немело лицо. Оно спускалось к плечам и быстро, как с высокого трамплина, прокатывалось по груди и животу.        Чувство того, что он дома.

* * *

      В небольшой столовой больницы в час дня было тухло, но Леви это сыграло на руку. Взяв с собой первый дневник, он уселся на стул, опробовал еду на подносе и убедился, что Ирма не солгала. Было вкусно. Его по-прежнему обуревали эмоции, и Леви едва сумел сосредоточиться на первых страницах.       «Меня зовут Леви Аккерман, и я потерял свою память. Антеротроградная амнезия, даже хрен выговоришь эту чертовщину. Во время Гула Земли я ударился головой, когда спасал молодняк от чёртовых титанов, пытался защитить. По словам доктора Тельмана, с тех самых пор моя память медленно разрушалась, и пока что нет способа её восстановить. По правде говоря, я чувствую себя отвратительным овощем.       Всё то, что здесь будет записано, рассказано Габи Браун (а ныне Грайс) с моих же слов. Я родился 25 декабря 824 года в Подземном Городе на острове Парадиз. Моя мать работала в борделе, пытаясь выжить и прокормить нас…»       А после он проглотил почти половину дневника, так и не доев уже остывшую еду. Взгляд стекленел после строчек «мама умерла от голода» и «оказывается, человек, который научил меня держать нож в той дыре, оказался моим дядей». Позади началась суета — несколько пациентов вошли в столовую, о чём-то болтая, но Леви не обратил на них внимания. Чтение затянулось вплоть до момента, когда он дошёл до строчек про знакомство с двумя будущими друзьями. Фарлан и Изабель. Леви ненароком воодушевился, поняв, что совсем не одинок и наверняка они придут его навестить. Хоть кто-нибудь помимо Габи.       — Ну, как тебе жареная фасоль со шницелем? — Прерваться всё равно пришлось из-за подошедшей Ирмы, что по-прежнему сияла от счастья. — На ужин, кстати, дополнительно подадут пудинг!       — Всё вкусно, — не соврал Леви и вновь переключил своё внимание на дневник.       — Эх… — с толикой грусти выдохнула Ирма, никак не желая уходить. — Сколько у тебя уходит времени на чтение всех этих дневников? Полдня? Иль больше?       — Не знаю.       — А, ну да, ну да… Ты ведь завтра всё равно забудешь о том, что читал это. И так каждый день…       Ирма ушла, а он почувствовал, как рот наполнился горечью. Потому что не думал, что настолько всё плохо. Леви начал читать дальше, дойдя до событий, где ему пришлось стать солдатом из-за угроз какого-то богача, следом проскользнуло имя Эрвин Смит. Титаны, разведкорпус… Такое знакомое и далёкое, странное и пугающее до мандража. И тут он застыл, лицо его обратилось в неподвижную маску.       «Изабель и Фарлан погибли на операции. Я не успел их спасти».       Все потаённые желания, чтобы его кто-то здесь навестил, канули в тот же миг.

* * *

      Леви просидел в одиночестве ещё час, а позже стал расхаживать по коридорам в бесконечных размышлениях. Прямо на его глазах разворачивалась, как ему казалось, глупая, безнадёжная и обречённая драма его жизни. И на кой чёрт ему тогда эти дневники? Ведь завтра он даже забудет о том, что он вообще делал в этой больнице. Хотя, по правде говоря, Леви и сейчас не особо понимал, зачем он здесь. Он горько усмехнулся — насмешка эта стукнулась о холодные стены и повторилась в его голове эхом, а затем он покачал головой и сжал пальцы краешке дневника.       — Э, мужик. — Его окликнул хриплый, глубокий мужской голос, и Леви обернулся. Позади сидел пациент с длинными седыми волосами, раскачиваясь на стуле. — У тебя не будет чё прикурнуть?       — Не курю, — коротко ответил он. Несло от пациента потом, табаком и кашлял тот чуть ли не каждые три секунды. Леви нехотя представил, как выглядели его больные лёгкие и от отвращения поморщился.       — Ай, да и хер с тобой… — махнул рукой мужчина, и Леви услышал очередной приступ кашля.       За несколько часов он подустал от бесконечно спешащих врачей и приставучих, как оказалось, пациентов, и потом Леви направился обратно в палату, но застыл у самой двери. Он пытался делать вид, что позабыл о находящейся там женщине, пытался отбросить поодаль то чувство, когда увидел её имя у кровати. Клементина Рауш. Кто она такая? Хорошая знакомая, о которой он позабыл? И почему именно к ней его подселили на неделю? Столько вопросов… Леви шагнул вперёд, оказавшись внутри. По коже мгновенно ударил ледяной ветер, а вся палата, казалось, ещё немного и точно превратится в лёд. Форточка была открыта настежь.       — Что за… — Леви поспешил захлопнуть её. Он привык ненавидеть зиму. Зима была похожа на смерть, случающуюся раз в год, как по расписанию. И эта, наступившая снова, не была исключением.       Леви повернулся к Клементине и увидел, что та лежит практически не укрытая, даже не проснувшись от чертовски сильного холода. Да кто вообще соизволил растопырить это чёртово окно?! На миг его охватили непривычно сильные эмоции. Он подошёл к женщине, убедившись, что та действительно спит, а не решила втихомолку откинуться, и поправил ей одеяло.       — Замёрзнешь же, — тихо сказал Леви, глянув в окно. С неба, закрытого плотным слоем свинцово-серых туч, падал крупными хлопьями снег. Он подумал, что этой зимой ему суждено замерзать так же, как и во все предыдущие.       Ирма заглянула к нему перед самым ужином, оповестив, что с завтрашнего утра у Леви начнутся лечебные процедуры: тренировка памяти, беседы с лечащим доктором, приём новых лекарственных препаратов и, что самое главное, покой. Уплетал ужин он в палате, ибо ему совершенно не хотелось выходить в царящую суматоху столовой. Отпивая горячий приторный чай, он уже вовсю читал второй дневник: служба, бесконечные тренировки, вылазки за Стены и убийства титанов — Леви словно прочитал некачественную книгу про вояк. В голове никак не укладывалось, что это была его история. Настоящая, а не вымысел сумасшедшего. Он ухватился за строчку «сильнейший боец человечества» и иронично хмыкнул, вспомнив, что с этим самым «сильнейшим» происходило сейчас. Белый свет луны, выглянувшей на затянутом облаками небе, полупрозрачным рваным туманом расплылся по стенам. За окном всё было словно выцветшим, чёрно-белым и безмолвным в траурном спокойствии зимы.       Леви то поглядывал на сопящую Клементину, то вновь погружался в чтение. Изредка он задерживал взгляд на фотографию балерины в пачке, осознав, что на койке напротив сейчас лежит именно она. Интересно, что с ней в итоге случилось?.. И вдруг Клементина вновь начала бормотать во сне.       — Суп уже остыл… — прошептала она. Леви тут же замер. — А папа… придёт в скором времени.       Клементина замолкла, но Леви всё равно долгое время не мог расслабиться. Чтобы хоть как-то заставить глаза сомкнуться, он безотрывно читал дневники. И всё по новому кругу: солдатьё, вылазки, Стены, смерть… И только перед сном, оторвав небольшую бумажку, решил воспользоваться утренним приёмом. И написал:       «Пункт первый — Клементина».       Где-то внутри Леви истошно подсказывало, что больше ему писать ничего и не нужно. Он аккуратно сжал бумажку в руке, так и уснув вместе с мрачными мыслями о прошлом, о службе в армии, о титанах…       А при пробуждении застал крайне неожиданную картину. Напротив на кровати сидела женщина, вовсю уплетавшая выпечку, и роняла крошки на собственную постель.